Не то черти, не то ангелы

Мотоцикл шустро прыгал по ухабинам изъезженной дороги, жалобно скрипя старой рессорой и надрывно взрёвывая на особенно глубоких колдобинах, грозя устроить Октябрине сотрясение мозга через зад. Недавний ливень размыл дорогу в жидкую грязь, а установившаяся следом жара высушила ухабы до состояния керамической прочности, и тяжёлая машина брыкалась под рукой не хуже норовистого племенного жеребца, который, к тому же, ни разу в своей лошадиной жизни не ходил под седлом. Ужасно болело запястье, трансмиссия грозила проскользнуть, а зад болел бы ещё сильнее, если бы Октябрина его уже совсем не отбила. Наконец, справа мелькнула среди деревьев знакомая тропинка. И очень кстати, потому что и в баке, и в двух запасных канистрах как раз закончился бензин. Дальше дорога убегала вперёд и влево, на Вороново гнездо, к замку Тагара. Октябрина закатила мотоцикл под укрытие деревьев и тщательно замаскировала ветками. Заметать следы не было времени – наверняка за ней уже гонятся. Если и не Дэннер, что есть наихудший вариант, то уж Савельев точно. Что ж, дальше пешком. Она закинула рюкзак на плечи и тенью скользнула в чащу.
Идти по чужому лесу без проводника – чистой воды самоубийство. Как бы ни был ты подготовлен, а всё равно, не зная местности, не ведая, кто друг тебе в лесной чаще, кто враг, куда ступить, и что можно есть, откуда и как пить, когда и где останавливаться на привал, а когда, напротив, надо идти быстро, или медленно и осторожно, путешественник обречён. Это только в кино люди запросто шляются по незнакомым местам, и всё у них хорошо, в жизни так не бывает. В жизни самонадеянные гордецы погибают очень быстро. И хорошо, если быстро.
Октябрина это помнила, но идти за помощью к Медрису и партизанам не было ни времени, ни резона. С другой стороны, она бы и пошла всё-таки, если бы не одно обстоятельство.
Странно, но она как будто бы помнила эту местность. Природа здесь была яркая, нарядная, умеренно-континентальная, ближе к южному региону. Сочная зелень влажно блестела росой, корабельные сосны уносились ввысь, создавая у подножия малахитовый полумрак. Солнце косыми снопами падало сквозь их ажурные кроны, словно из окон торжественного храма, золотило красноватые чешуйки коры, ароматные смоляные слёзы стволов.
Она безошибочно узнавала растения. Вот эти забавные завитые травинки с острым кончиком зовут эльфьим ушком, вон те сочные свежие листья с терпким запахом эстрагона и зелёными соцветиями в больших розетках – зеленоцветник. А вот большие цветы на тонком стебельке, похожие на крупные лиловые колокольчики, растущие на проплешинах и тянущиеся к солнцу – они называются грозоцветник. И они сомкнули тонкие лепестки с прожилками-капиллярами, значит, идёт гроза. Точно: с севера повеяло озоновой свежестью, а здесь воздух плотный, густой, наэлектризованный.
Октябрина шла, спешила, почти бежала по незаметным постороннему глазу лесным тропкам. Она узнавала их, как узнают старых знакомых – тайные, скрытые от людей, умело спрятанные. И знала, что их проложили партизаны. Они были свои, родные, они бы ни за что не привели её в глухую чащу или на болотную топь, к погибели. И они защищали её, берегли.
Потянуло прохладой – там лесной ключ. По берегам хрустального бочажка растут голубые ягоды – змеиный глаз, значит, воду можно пить. Если съесть несколько таких ягод, сможешь не спать две-три ночи. Пригодятся. Октябрина напилась вдоволь, наполнила флягу и собрала ягоды в армейский котелок – про запас. Ей ещё долго идти.
В какой-то момент тропка вынырнула из дебрей густой первозданной чащи, идти сделалось легче. Лес сделался светлым, нахоженным; уже не приходилось перебираться через буреломы, перешагивать моховые колоды и вброд преодолевать болотистые заводи. Могучие ели и сосны сменились ажурным кружевом берёз, под ногами засинели колокольчики. Этот лес до боли напоминал тот, из детства, возле подмосковного научного города, где маленькая Октябрина ходила с бабушкой.
«Скажи ему: здравствуй, дуб!» говорила она.
«Здравствуй! — Октябрина махала рукой. И дуб шелестел ветвями ей в ответ. — Бабушка, он отвечает!»
«Конечно, отвечает. Теперь сядь вот сюда, под него. И слушай.»
«Что слушать, бабушка?»
«Слушай лес.»
«Но здесь тихо…»
«Это потому, что лес слушает тебя. А ты посиди тихонько, и он к тебе привыкнет, и начнёт доверять.»
И она старательно сидела, зажмурившись. И постепенно начинала слышать его – лес. И они учились доверять друг другу. Лес укроет, лес не обидит, он даст прохладу в жару и обогреет в морозы, и напоит, и накормит. Он исцелит любые раны. Просто надо уметь его слышать, уметь чувствовать всем существом…
Впереди мелькнул просвет меж частокола древесных стволов, а в следующую минуту – перед глазами выросли замшелые древние камни, высокие, в два-три человеческих роста, испещрённые рунами. Дольмены. От них веяло суровой, могучей силой, она, эта сила, мощным невидимым гейзером била откуда-то из земных недр, кружила голову, электричеством бежала по пальцам, наполняла уставшее тело, как вода наполняет пустой сосуд.
— Портал Давних… — потрясённо прошептала Октябрина. Она прошла под каменные ворота, повинуясь какому-то неведомому шестому-седьмому чувству, шагнула на белеющую из-под переплетения корней, зелени, лозы, испещрённую трещинами холодную мраморную платформу. И воздух вокруг, весь портал – загудел подобно большому органу, чей торжественный звук вплетался в ткань мироздания, и посередине вспыхнул золотой свет.
— Ласточка-а!.. Стой! — Откуда-то сверху на неё приземлилась взлохмаченная Дерр, и обе они, не удержав равновесия, полетели на землю, больно приложившись о холодный мрамор. — Там Остроухому без тебя мутно!
Следом приземлился Франц. Октябрина хотела вскочить, но Дерр вцепилась в неё и не отпускала. Поднялся вихрь, завертелся в центре портала, вокруг них троих, и Октябрина невольно ухватила одной рукой дитя, другой – Франца.
— Я должна, Дерр! Мне надо к Джейми!
Свет сделался невыносимо-ярким. А в следующее мгновение мир взорвался тысячей осколков, а когда вновь собрался – они трое сидели на сером битом асфальте посередине городской улицы, а напротив стояли совершенно обалдевшие от столь внезапного появления Браннвен, Декстер и Шмуль.
— Джейми! — стратегически бросилась ему на шею Октябрина, но фельдшер отчего-то покраснел и как-то неловко замер, даже не думая обнять её в ответ. — Ты чего?! Это же мы!
— Я вижу, что это вы, — кивнул Декстер, старательно глядя куда-то поверх головы Октябрины. — Только мне непонятно, почему ты в таком виде, и что с тобой случилось.
— Ох уж эта мине молодёжь! — воздел очи горе профессор. Он подошёл к Октябрине и деликатно накинул на неё свой плащ. Причём, спереди. Та машинально прижала руками одежду, и только затем сообразила, что лёгкий ветерок щекочет её теперь во всех местах. А за спиной… мамочки… так тяжело и одновременно легко… Да что это?!
— Нехило, — присвистнула Браннвен.
— Что случилось?.. — почти испуганно вопросила Октябрина, судорожно прижимая плащ к груди. Она скосила глаза. Плечевой сустав как будто бы сделался больше. Из него словно росла ещё одна кость. Точнее, не одна. И она их чувствовала! Октябрина попробовала осторожно шевельнуть лишними конечностями – и тут же упругая мощь подбросила её в воздух. — Да что за чёрт! — вскрикнула доктор и осторожно опустилась обратно, коснувшись босыми ногами асфальта.
— Моя дорогая, — назидательно произнёс профессор, извлекая из портфеля бутылку армянского коньяка и вручая Октябрине. Та машинально перехватила её и сделала несколько больших глотков. — Позволю-таки себе скромно заметить, шо здесь скорее не чёрт, а очень даже ангел.
— Отменно. Драконы, эльфы, разного рода хтонические создания, что прямо и косвенно угрожают мирозданию в принципе, — продребезжал Гейсек, аккуратно приглаживая растрёпанные волосы. — Теперь еще и ангелы. Профессор, — он подошёл поближе, с любопытством изучая новые конечности Октябрины.— Когда там должно было быть пришествие Христа? Если мы его по воле случая не пропустили. Иначе я не успею подготовить мои вещи для переезда куда-то к семи по Данте. Глубоко рад вас приветствовать, но раз наша коллега в сомнительном состоянии, может, переместимся в более крытое место? Негоже будет в неглиже гулять.
— А зачем ей перемещаться? — хмыкнула Браннвен. — Сегодня тепло, не замёрзнет.
— Я не ангел!.. — очень убедительно возразила Октябрина и слегка шевельнула крыльями – осторожно и плавно, памятуя недавний взлёт a la ТУ-4. — Мы со всем разберёмся… но я точно не ангел, я убивала людей.
— Людей?.. — подозрительно прищурился Декстер.
— Ну, фашистов…
— Ну, вот. Тут уж что-нибудь одно: или человек, или фашист. Понятно тебе?
— Таки возьму на себя наглость снова вставить ремарку и просветить нашу уважаемую молодёжь за ангелов, шо они оченно даже убивали людей.
— Спасибо, профессор! — в один голос огрызнулись Ласточка и Декстер, которые уже находились приблизительно на равной стадии раздражения.
— Да ну шо вы, завсегда пожалуйста. Однако же, молодой человек, хоть и пришествие Христа всего лишь легенда, а готовиться к седьмому кругу – это Вы таки исключительно своевременно подумали. Предлагаю всему нашему удивительному обществу начать делать это прямо-таки сейчас.
— Не только фашисты, но и националисты. И считать каждого из них нелюдем — сомнительно с морально-этической точки зрения, — возобновил дискуссию Франц, который для его состояния выглядел подозрительно бодро. Вероятно, стоило принюхаться к его фляге. — Кто-то из них ведомый, кто-то примкнул из-за худших обстоятельств, иные действительно верят в высшее благо. У нас тоже хватает и кровожадных, и коррупционеров, и моральных уродов. Просто мы не опустились до их уровня. Но если равнять всех и каждого под одну гребёнку, а не судить справедливо, то и до этого недалеко. Тем более. Некоторые их научные сотрудники даже переметнулись к нам при первой же возможности. Многие свои навыки я подцепил от них.
— Неприемлемо с морально-этической точки зрения – истреблять людей во имя призрачного «высшего блага», — отрезал Декстер. — Ты либо человек – либо фашист, и убиваешь невинных. А кто переметнулся – тот уже не фашист, включи логику.
— Неприемлемо, потому наши доблестные власти с очень большой охотой принимают тех, кто «исправился», хотя их следовало бы по законам военного времени казнить на месте, — не унимался Гейсек. — Это ничто иное, как война, а война – лишь политика, немного логистики и мотивация для народа. Я видел, на что они способны, от документов и до личного свидетельства, бессмысленная жестокость. Но она работает, и это самое страшное.
— Ой, вэй, — закатил глаза профессор. — Молодой человек, Вы таки путаетесь в терминологии. Наша милая барышня имела в виду одну конкретную общественно-политическую формацию одного конкретного исторического периода, а далеко не всех плохих людей в целом.
— Да просто его там не было, — усмехнулась Октябрина. — Хороши все эти высокомерные рассуждения о морали, пока не твоих родителей травят газом, и не твоих детей кормят металлической стружкой потехи ради. А там бы – иначе бы заговорил.
— А Вы там были?.. — прищурился Шмуль. Октябрина слегка улыбнулась:
— Профессор. При всём уважении, не только Вы исследуете временные потоки.
— И всё-таки позволю себе заметить, что в помещении Вам будет теплее.
— Я в порядке, — вздохнула Октябрина и вытащила из рюкзака запасной комплект одежды, мимоходом порадовавшись, что заблаговременно сняла наручные часы, когда полезла в болото. Кто знает, скорее всего, они бы тоже бесследно исчезли. Сапоги было жалко, хорошие. С кордурой. И, если с нижней частью проблем не возникало, то как втиснуться в рубаху – непонятно совершенно. В конечном итоге из бинтов соорудили нечто вроде лифчика, что, разумеется, не прибавляло тепла, но зато позволяло хотя бы частично соблюсти приличия. Частично – потому что грудь у доктора оказалась объёмная и пышная, несмотря на астеническое сложение. Браннвен ни за что не стала бы помогать, пришлось подключать Декстера, который, конечно, хоть и мужик, но всё-таки врач, а врач – существо бесполое, и всё такое. Джейми шипел, ругался и весьма изысканно матерился разом на четырёх языках, то и дело отводя взгляд и полностью опровергая постулат о бесполости врачей. Пока суд да дело, наступил вечер. Улица темнела, да к тому же, все устали за день. Октябрина пробиралась сквозь чащу, Декстер таскал оставшиеся трупы, профессор исследовал аномалию, а Браннвен… Браннвен не уставала в принципе, если только от себя. Дерр с Францем тоже не спали двое суток. Таким образом, идея поесть и отдохнуть становилась всё более заманчивой.
Они расположились в бывшей столовой. Стараниями Декстера здесь стало довольно уютно, если не считать трупа на столе в углу, накрытого простынёй. Октябрина к трупу подошла первым делом.
— Он же разлагается, нет? — спросила она, приподнимая край белой ткани и изучая лицо покойного. Декстер улыбнулся:
— Не-а. Потому и удобно.
— И как? Удалось установить причину смерти?
— Да. — Фельдшер пожал плечами. — Разрыв кровеносных сосудов и внутренних органов. Ничего необычного.
— От удара. А что ударило?
— Он ударился. О потолок.
Тут профессор позвал готовить ужин, и они вернулись к остальным, где Дерр уже грела искрами котелок. Браннвен куда-то запропастилась, видимо, улетела охотиться.
Октябрина задумчиво покосилась на Франца.
— «Лишь политика»… Видел бы ты, к чему это в итоге привело.
— Ты про Мегаполис?.. Ну, да. — Декстер включил термопот. — Вот я и говорю: или человек – или фашист. Фашизм – высшая форма империализма, империализм – высшая форма капитализма, а война – это когда капиталисты не могут поделить награбленное. У нас в Берлине не делят ни на каких «правильных» и «неправильных» фашистов. У нас с этим строго, потому что позорная страница истории.
— Мутно, — прокомментировала Дерр, разумея труп на столе. — Значицца, дядьки друг друга того.
Октябрина вдруг вернулась к телу и взяла покойного за руку.
— Ты чего?.. — поинтересовался Декстер, пока она стояла, сжимая холодные пальцы и плотно закрыв глаза. При этом крылья как будто бы слегка светились холодным белым светом. Наконец, она очнулась, распахнула глаза и отпустила руку.
— Его звали Фрэнклин Браун. Родился в Оклахоме, зарабатывал транспортировкой наркотиков, затем подался в наёмники. Не женат, двое детей. Родителей нет. Если надо узнать что-то ещё, мне потребуется более длительный контакт. Пока что это всё, что удалось увидеть.
В этот момент крылья вдруг поблекли и исчезли без следа, а сама Октябрина смертельно побледнела и повалилась на руки вовремя подоспевшего Джейми.
— Да я в порядке, — отмахивалась она, пока фельдшер закутывал её в свою куртку и укладывал на диван.
— А вот теперь, как я понял, ангелочек превращается в следователя. Действительно, даже мёртвого достанет, — ехидно прокомментировал Франц, касаясь лба Октябрины с целью прикинуть температуру. — Чувствую, нам её способность ещё ой как пригодится. Мертвецы не рассказывают сказки, но под её чутким контролем они ой как запоют.
Октябрина порывисто вскочила и уставилась на компанию с мрачной решимостью.
— Слушай, Декстер, а сколько у тебя тут ещё трупов?
Джейми пожал плечами.
— Ни одного. Мы с профессором выяснили, что объекты, подверженные процедуре дезинтеграции, в зону аномалии не возвращаются. В отличие от всего остального. А зачем тебе?
— Ну, просто, вдруг, ещё что-то удастся узнать.
— Ну, хочешь, меня пристрели, — огрызнулся Декстер, — узнаешь. Франц, сигаретку?.. Теногасима. Честно смародёренные. — Он достал из кармана голографическую пачку. — У нас таких не делают.
— Grazie. Давненько такие не курил, — Франц прикурил сам и поделился зажигалкой с Джейми.
Октябрина вдруг натянула перчатки, раскрыла заново ещё не сшитую грудную клетку и принялась изучать рёбра. Для верности она даже срезала кусочек ребра и поместила под микроскоп, пока профессор с дитём стругали грибы на ужин.
— А вы это видели?
— Чего? — Джейми послушно приник к окуляру. Потом выпрямился и кивнул: — Ну, да. Они осуществили нуль-транспортировку, что ты хочешь.
Костная ткань на экране компьютера, многократно увеличенная, походила на мозаику. Она как будто состояла из множества мелких кусочков, потеряв целостность. Словно раздробили, затем срастили вновь.
— Да нет. У путешественников во времени трещины идут в одном направлении, а эти – хаотичны. Ты видишь тут закономерность? Я нет.
— Выглядит крайне знакомо, — задумчиво произнёс Гейсек, склонив голову набок. — Есть сходства в структуре трещин. Я мог бы предположить, что это именно, но, думаю, вы и без меня ответ найдёте верный.
— Предположить я и сама могу, — заметила Октябрина. — Только толку нам от моих предположений.
— Вы позволите?.. — подошёл профессор. — Ваша научная загадка, молодые люди, однозначно решаема. Надо только не структуру изучать, а вспомнить, где мы находимся. Если цикл обновляется раз в двадцать шесть часов, то сколько раз, по-вашему, они успели переместиться во времени?
— Да, но химический анализ, — не согласился Джейми. Он машинально выхватил у Шмуля бутерброд с колбасой, сунул в зубы и вновь склонился над телом. Ткани раскрылись, беспомощно, как увядший цветок. Декстер закопался в тело наёмника и указал на обрезки кровеносных сосудов, некогда ведущих от сердца: — Чёрную кровь это никак не объясняет, она окислилась ещё при жизни. Но! Представьте себе, организму это не повредило – вот, в чём загадка! Что Вы на это скажете, профессор? — И Джейми испытующе прищурился.
— Скажу, шо таки пора ужинать. Ибо, как говорила мудрейшая тётя Эсфирь, на голодный желудок умные мысли не приходят.
— Предполагать не грех, грех не пытаться, — негромко заметил Франц, подходя ближе и внимательно изучая структуру повреждений. — И всё же, нет. Одна из групп изучала одну аномалию, что могла оставлять похожие переломы, но структура и импульс удара явно были иными. Та была гравитационной, а эта… Пока затрудняюсь сказать, — он вздохнул и машинально потёр переносицу. — Тем более какие-то трупы мумифицировались, а некоторые совсем свежие. Тоже странно, не находишь?.. Да и поесть не помешает, наверное.
— Эта… Как будто бы удар был нанесён изнутри, — прибавил Джейми. — Причём, одновременно во всех направлениях.
— Нахожу, — согласилась Октябрина. — Возможно, это как-то связано со скоростью временных потоков?..
— Эврика! — оживился Шмуль и пояснил, в ответ на вопросительные взгляды остальных: — До этого мы полагали, что цикл воспроизводится равномерно, и подвержен чёткому алгоритму. Но! Эти трещины, и разное состояние тел таки наводят на мысль, что потоки частиц в этом месте пересекаются, провоцируя так называемый вихрь.
— Из этого можно предположить, — подхватил Декстер, который уже успел прожевать бутерброд, — что именно поэтому аномалия соединила три мира, а не два, как обычно.
— У меня голова кругом, — сказала Октябрина. — В самом деле, давайте прервёмся на ужин, Дерр голодная.
— Не мути, слышь. Я знатно.
Но профессор, не слушая возражений, мягко, но решительно оттеснил всех в сторону накрытого стола. При этом Октябрину разместил рядом с Декстером, который немедленно принялся нервничать и ронять вилки.
— Вихрь. Воронка?.. По крайней мере отдохнуть сейчас не помешает. Всем и каждому. И так лишь формулы перед глазами мерещатся. — С сей мудрой мыслью Франц уселся за стол, подальше от  Джейми – поближе к Дерр.
— А ты поспи, слышь. И поешь. И всё знатно будет, значицца. — Дерр с готовностью ухватила ложку и принялась уминать гречку с грибами и кисель из лесных ягод. Октябрина, которая никак не могла отойти от внезапной метаморфозы, после взлёта оказалась на грани гипогликемического обморока, и, казалось, похудела ещё больше. Теперь она напоминала себя прежнюю, когда работала неделями без отдыха, и когда её доедал рак. Под глазами залегли глубокие тени, а кожа на руках от бледности казалась прозрачной.
— Я тут не просто так, — сообщила она остальным, одним глотком приканчивая кисель. — Джейми, ты должен провести меня к Йозефу.
— Что?!.. — уставился на неё фельдшер.
— То самое! Если не извлечь блокатор как можно скорее, Дэннер умрёт! Вспомни, что было на Метиде. А теперь – ещё хуже.
— Пожалуй, не стоит нам косить под местных священнослужителей, — мимоходом заметил Гейсек, ковыряя ложкой гречку. Он всё ещё не мог простить Владимиру «служителей ордена Синего Крыла» и «обет молчания».
— Не стоит, — поразмыслив, ответила Октябрина. — Это привлечёт к нам лишнее внимание.
— Нам всё равно придётся косить под ордальонов, — сообщил Джейми, щёлкая зажигалкой. — Но делать это надо осторожно. Хорошая была идея с обетом молчания. Остальных можно представить арестантами, которых конвоируют в Альен. Документы попросим у партизан. И нам в любом случае необходим инструктаж от них. Особенно от настоящего инквизитора.
— А порталы? — внезапно сказала Октябрина. — Мы же переместились сюда с помощью портала.
Декстер скептически вскинул бровь.
— И каким же образом? Ты умеешь ими пользоваться?
— Не умею. Просто… ну, я сказала, что мне надо к тебе, и портал перенёс нас сюда.
— Странно.
— Они хаотичные, — уведомил профессор. — Шоб я так жил, как ваш оптимизм, лично я не тороплюсь внезапно оказаться на дне океанской впадины, у меня и так давление как погода в тропиках.
— Но Давние умели  их настраивать.
— В том и дело, что Давние умели. — Декстер вдруг опять смертельно побледнел, выронил сигарету и рефлекторно уцепился за край стола.
— Ой! Джейми! — кинулась к нему Октябрина. Она подхватила его, фельдшер вскинул голову, и взгляды встретились. Он глядел будто бы сквозь неё, как слепой. Затем ожил так же внезапно и медленно выпрямился. Загасил сигарету подошвой.
— Нормально всё. И… прошу, не трогай меня, — вдруг очень тихо прибавил Джейми, каким-то совсем не своим, тусклым голосом. Он шагнул было назад, но дальше был только стол. Октябрина вздрогнула и отступила.
— Хорошо, — тихо проговорила она, опустив голову. — Прости… и… и за прошлый раз тоже. Я не хотела тебя расстраивать. Я… ну, оно само так как-то вышло.
Шмуль с пристальным интересом наблюдал за разговором.
— Мутно Доктору, — сообразила Дерр. Она подошла к Джейми и дёрнула его за рукав, привлекая внимание. — Ты, слышь… ты не мутись ток… Ты – знатный. Ты ничуть не хужее Остроухого. Просто вы того… ну, разные.
— Всё нормально, — неожиданно спокойно ответил Джейми. — Спасибо, Дерр.
Гейсек испустил тяжкий вздох, наблюдая за ними, и ядовито заметил:
— Просто прелестно. У всех врачи как врачи, а наших самих лечить надо. Шли бы вы спать оба, пока ещё на ногах держитесь
Правда, медики его, кажется, не услышали, поскольку Декстер был отвлечён на Дерр, а Октябрина на мысленную самокритику. Пришлось профессору подталкивать друзей в спину, чтобы они хоть спать легли, а не торчали полночи посреди дороги. С Октябриной получилось. Что касается Джейми, то он был чересчур взвинчен, чтобы лежать неподвижно, и потому отправился курить на улицу.
«Не хуже Остроухого», ага. Фельдшер наградил ударом ни в чём не повинную стену и плюхнулся на ступеньки. Дерр немедля плюхнулась рядом.
— Ну, чего ты тут? — покосился Джейми.
— А ты ж тут. Ну и я, значицца.
— Зачем?
— Мутно ж тебе. — Дерр вздохнула. — Ты не мутись, слышь. Она Остроухого любит. А ты ещё встретишь кого. Кого знатного… и она будет тебя любить, а ты её…
— Да никого я не встречу, Дерр, — получилось у него слишком громко, и быстро, да ещё акцент опять прорезался. Декстер чуть не взвыл от досады, но сдержался, и только уронил голову на руки. Ему хотелось самому себе зубами горло перегрызть, и, будь это возможно, он бы так и сделал. К счастью, от аутоагрессии его удерживало присутствие дитя. — Понимаешь… это у нормальных людей так бывает, а я же ненормальный. Да и потом… ну, куда мне. Любая девушка на её месте выберет командира, а не меня. И правильно сделает.
— Неправда! — возмущённо подпрыгнуло дитя. — Ты – знатный, усёк?!
Джейми только улыбнулся:
— Не настолько.
— Настолько! Ты думаешь, что, ежели она Остроухого полюбила, то ты, значит, мутный теперь, так получается, да?
— Нет. Я просто не дотягиваю. По всем параметрам, понимаешь?.. Так что, нет. Я всю жизнь один  буду. Хотя, тягаться с командиром – так себе идея, конечно, примерно как вывести хромую лошадь на ипподром.
— Зачем лошадь?..
— Я. Я и есть – хромая лошадь.
Неказистый мустанг на фоне арабского жеребца. Это было бы просто смешно… На Октябрину он не злился, только на себя. Как обычно. Всегда – на себя.
— Дурак, — лаконично уведомила Дерр и сплюнула под ноги.
— Вот именно. Я дурак, а он умный. И она тоже умная, чтобы дурака любить.
…Ростом не вышел, весом тоже, волосы проклятые эти… Будто бы вечно немытые! Глаза ещё, хоть линзы надевай… В школе только ленивый не издевался: нервный паренёк из разрушенного Берлина с необычными, фиалковыми глазами, слишком начитанный для своего возраста. Джейми знал, что именно эти трудности и закалили характер. Военные врачи – люди со сверхъестественной силой воли, вот только Дэннер и тут его обогнал, хоть и не врач. Джейми бесконечно тянулся за старшим товарищем, его всегда восхищал командир. Умный, сильный, отважный, решительный, находчивый. Так дети тянутся за старшими братьями и сёстрами. Но, в отличие от детей, Джейми был уверен, что вписался в заведомо проигранную гонку. И уверенность эту только усиливало хроническое отсутствие личной жизни. Дэннер был в центре внимания, а Джейми – из той породы, кого в дрянных девчачьих комедиях принято записывать в «просто хорошие друзья». Ну, а что: умный, добрый, работящий… Про таких говорят – хороший парень. Вот только выходит, что для любви просто хорошим быть недостаточно, нужно что-то ещё. А что именно – Джейми не знал. Но точно знал, что это не его случай.
Дерр вздохнула, посопела и сменила тактику. Она придвинулась вплотную и уютно уложила светлую головку Декстеру на плечо.
— Ну, не мутись, слышь… — дитя хлюпнуло носом. — А хошь тюльпан? А то мутно тебе.
— Давай тюльпан, — согласился Джейми, который на сей раз распсиховался от того, что Дерр расстроилась. Дитя соткало из лиловых искр большой красивый цветок, и он торжественно подплыл к Декстеру, отражаясь в глазах. Того же оттенка.
— Не нравится? — расстроилась Дерр. — Ну… а хошь тада нарцисс? А?
— Очень нравится. Просто… всё как-то навалилось… мысли дурацкие…
— А ты не мутись, — порекомендовало дитя. — Ласточка, она… она тебя любит тож. Тока как друга.
— Я знаю. Я это очень ценю.
— Ну, вот.
— Это невыносимо, — неожиданно раздалось за спиной, и по крыльцу спустилась сердитая Октябрина. Она остановилась напротив и уставилась на друзей сверху вниз, скрестив руки на груди. — Мои глубочайшие извинения: я вам не мешаю тут меня обсуждать?
— Не. — Дерр махнуло рукой. — Ты стой, ежели хошь.
— Вас слышно на весь дом.
Это была правда: звуки на пустой улице распространялись как в горах, резонируя от бетонных стен.
— Простите… — Джейми вскинул лохматую голову, нервно ухватившись за воротник. — Мы не нарочно.
Ласточка вздохнула. Дерр бочком-бочком сползла с крыльца.
— Ну, я эт… потеку тада, что ли… а то там Шляпа с Верзилой… — бормотало дитя, партизаня за ёлочку. Октябрина села на её место.
— Прекрати, — строго сказала она. — Хватит уже себя принижать. Командир то, командир сё. Командир пятое, командир десятое. Командир, командир, командир! У нас тут не соревнование, не олимпиада, не манёвры. Ты считаешь, ты хуже Дэннера?
— Я хуже всех, — мрачно отрезал Декстер, пялясь в пустоту. Он напряжённо вытянулся, как ищейка. — Теперь я ещё и спать всем мешаю. Ну, почему от меня одни проблемы, а?.. — Фельдшер порывисто обернулся. — А ты говоришь… — он махнул рукой. Обычно скрытный и замкнутый, он вдруг разоткровенничался не хуже пьяненькой дамы на девичнике. Октябрина и Дерр обладали уникальной способностью развязать язык даже самым молчаливым.
— Ну, где от тебя проблемы? — мягко уточнила Ласточка и, совсем как до того Дерр, склонила голову на плечо друга.
— Да везде. Плен, хреновина эта в башке, теперь, вот, опять…
— Ты не виноват, что попал в плен. Это Кеттер виноват, на него и злись. Но не на себя.
— Дэннер же не попал…
— Опять «Дэннер»! Твоя единственная проблема – то, что у тебя один только Дэннер в башке и есть. Ты, надеюсь, хоть в бане с ним не меряешься?
Джейми так на неё зыркнул, что Октябрина только уронила голову на ладонь.
— О, нет. И насколько у него там, простите, сантиметров больше, ты ж не по миллиметрам считал…
— Перестань! — аж подскочил Декстер. — Ничего я не мерил и не считал. Никогда не думал, что ты можешь быть такой грубой.
— Это называется конфронтационная терапия, коллега. Когда намеренно выводишь пациента на негативные эмоции. Я знаю, я же вас обоих после командировок осматриваю. И знаешь, что? Во-первых, всё у тебя там нормально. Даже… хм… выше норматива… А во-вторых – это, вообще неважно. Понимаешь? На самом деле вы с ним почти одинаковые. Вы же лучшие друзья, у вас и знания идентичны, и умения, и навыки, и характер. Да, он сильный. Зато ты – шустрый. Он умный, но и ты – тоже. Только в своей сфере, понимаешь? Ты не умеешь пилотировать самолёт, а он не умеет… — Октябрина зависла. Джейми победно улыбнулся.
— Вот видишь. Тебе нечего возразить.
— Да есть чего! Дурак ты! — Она порывисто развернулась к нему. — Да что ж такое-то! А-а-а!.. Достал! Мы все тебя любим, и Дэннер, и я, и Дерр! Тебя невозможно не полюбить, да на твои похороны весь город сбежится, это на мои никто вообще не придёт…
— Я приду, — очень тихо произнёс Декстер. — Только, пожалуйста: сделай так, чтобы мне не пришлось идти на твои похороны.
Октябрина коротко вздохнула и вдруг – резко протянув руку, дёрнула Джейми за воротник, заставляя наклониться, а когда он невольно подался вперёд, чтобы не потерять равновесие – сильно поцеловала в губы. Пользуясь его замешательством, ещё и за шею обхватила, так, что фельдшер невольно зашипел.
— Ты идиот… — шёпотом ввернула Октябрина между поцелуями сквозь слёзы, — ты кое-в чём точно чемпион… у тебя комплексов больше, чем у командира точно…
— Да ну хватит! — Джейми резко отстранил её. — Не нужно мне от тебя ни одолжений таких, ни жалости.
— Это не одолжение. Это… я не знаю. Да и… с ним мне всё равно нельзя быть. Извини… не стоило. Я просто хотела доказать тебе, что ты к себе несправедлив.
— Не доказала, — проговорил Джейми. Но уже в спину: Октябрина умчалась так быстро, что его обдало ветерком.

Проверка системы. Уровень адреналина в пределах нормы. Уровень кортизола завышен. Уровень окситоцина превышает допустимую границу. Запуск сканирования…
Ненавижу. Как же я вас всех, ублюдков, ненавижу, когда ж вы успокоитесь-то уже…
Внимание: уровень адреналина превышает границу нормы. Рекомендации на текущее состояние: ввод блокатора адренорецепторов.
Хотя, чего на вас нервы расходовать, всё равно вам недолго осталось. Кучка пронафталиненных мышей.
Отмена ввода блокатора.
Хорошо бы не сдохнуть, к примеру, завтра. Я так хочу быть тем, кто поможет избавить мир от серой заразы. Я хочу водрузить знамя над руинами вашего генерального штаба. Лично.
Уровень адреналина стабилизирован.
Коррекция гормонального фона не требуется.
Сканирование завершено. Повреждений не найдено.
Разрешаю запуск.
Три. Два. Один.
Запуск.