Беседа с Лао-Цзы о недеянии

Настало утро. Я очень тихо оделся и, стараясь никого не разбудить, выскользнул за дверь. По совету хозяина дома, пустившего меня на ночлег, я стал спускаться вниз по тропе, сбегающей к самой реке, над которой уже клубился густой туман. Рыбацкие лодки тихо отчаливали и вскоре неслышно растворялись, едва отойдя от берега.
- Там, у одной из заводей - уверял меня хозяин, - можно встретить того самого старика, которого ты описал.

Как я и сказал, время было раннее и мир, похоже, только начинал просыпаться, вместе с постепенно нарастающим щебетом птиц. Дойдя до обрыва, упомянутого хозяином дома, я и правда увидел старца, сидящего на берегу небольшой лагуны, спокойного, как вода, которая никуда здесь не двигалась, и при этом отражала все, что было вокруг: деревья, кустарник и пролетающих над водной гладью птиц. Я подошёл поближе. Старик сидел с закрытыми глазами, и, по всей видимости, медитировал.

Я не стал здороваться с тем, чтобы его не отвлекать, но просто подошел и тихо сел рядом в нескольких шагах от него.
Минут через двадцать, старик открыл глаза и спокойно посмотрел на меня. Он словно бы ожидал, что я появлюсь этим утром.
- Слушаю тебя… - просто сказал он.

— Я думал о ваших словах, — сказал я наконец. — О колесе… о кувшине… Об этих:
«В колесе есть спицы и обод, но лишь пустота между спицами являет суть колеса, в кувшине есть стенки и горло, но лишь пустота внутри составляет суть кувшина.»
Мне не совсем понятно, как может быть сутью пустота?
Лао-Цзы посмотрел на меня, и слегка улыбнувшись, сказал:
— Ты просто ничего не понял. Как и многие, впрочем…
— Вот я и пришел, чтобы понять, как может быть… важнее то, чего нет,  а не то, что есть?
Он качает головой.

— Если ты так понял, то ты просто все перевернул, но не увидел главного.
Он взял прутик и стал рисовать круг.
— Вот колесо.
Ты видишь форму. Верно?
Я промолчал.
— А теперь — не смотри.
— Как это? – я не понял, что он имеет в виду.
— Ну, то есть, смотри так, чтобы ни к чему не цепляться. Ни к форме, ни даже к самой идее колеса.
Он нарисовал линии — спицы.

— Теперь скажи: колесо — это дерево, из которого его сделали? – спросил он, все также слегка улыбаясь.
— Нет. Хотя… коль скоро оно изготовлено из дерева, наверное… можно сказать, что оно и дерево тоже…
— Но при этом, это и некая форма? Верно?
— Да. – ответил я уверенно. – Конечно.
— Тогда почему форма движется? - спросил он, загадочно улыбаясь.
— Движется не дерево. И не форма. – ответил я.
Он стер центр круга:
— Вот именно! Движется пустота, которая между спицами.
 
Я усмехнулся:
— И мы пришли к началу! Но пустота — это же… ничто.
Он стал глядеть на реку, поглаживая при этом бороду.
— Ничто — это то, что ты не можешь использовать. - сказал он, словно бы размышляя вслух, - Пустота же— это то, что делает возможным использование. Вот, скажем, этот кувшин, - он взял глиняный сосуд, который стоял у него за спиной. - Если я разобью его — что исчезнет?

— Форма. - ответил я.
— А пустота?

Я задумался.
— Вероятно, она … останется?
— Нет! Она не “останется”, поскольку она хоть и была связана с этим кувшином, но никогда не принадлежала ему.
— Тогда… — проговорил я, — всё, что мы делаем — это лишь… оформляем пустоту?
— Именно! – старик расхохотался. — Но ты говоришь это так, будто этого мало.
Я снова задумался.

— А человек? — спросил я. — Он что, тоже как этот … кувшин? В нем тоже есть какая-то «главная» пустота?
Лао-Цзы ответил, все также улыбаясь:
— Хуже! – заявил он.

Я посмотрел на него с удивлением.
— Кувшин ведь не думает, что он — это лишь его стенки!
Ветер прошел по воде, оставив легкую рябь.
— Если убрать из тебя всё лишнее — что останется? — спросил он.
Я начал было отвечать… но остановился.
Он встал.

— Давай пройдемся, - сказал он, - пора и ноги размять…
На удивление, старик легко встал, и отряхнув одежду, пригласил меня жестом следовать за ним.

Мы шли молча какое-то время. Наконец, собравшись с мыслями, я спросил:
— Значит, по-твоему, пустота — это то главное, что есть в предметах и людях?
Он остановился и посмотрел на меня словно бы с некоторым удивлением:
— Да нет же! –  он поднял глаза вверх, словно бы припоминал нужные слова.
— Главное — это не мешать ей быть.

Пройдя какое-то время в полном молчании, старик предложил:
- Присядем здесь, я люблю это место, и оно хорошо для ведения споров в молчании!
- Но я не собирался спорить, - возразил я, однако все же сел туда, куда он мне указал: на кем-то оставленную циновку, сплетенную из осоки.
Снова воцарилось молчание. Я уже стал подумывать о том, как мне вежливо откланяться и уйти, и тут странным образом из меня вырвалось:
- Вода течёт — без усилия, ветер движет траву — не стараясь, свет меняется — без намерения…

Старик улыбнулся, и, нагнувшись, слегка сдвинул камень у воды. Маленькое движение. Почти случайное, но камень съехал в воду, и по ней тотчас пошли круги. Минута, и вода снова стала гладкой.

Он не смотрел на меня, он пристально всматривался в течение воды в реке.
Я вдруг понял, что этот камень, съехавший в воду, круги и снова – покой – все это не то, чтобы имело особый смысл, но произошло, как бы в самое правильное время!

Я попробовал повторить, и взял в руки небольшой речной голыш. Замахнувшись, бросил его на середину реки. Возможно, я сделал это слишком неуклюже, поскольку круги пошли резкие и какие-то ломанные.
- Эх...- сказал я тихо, ибо стало понятно, что эксперимент явно не удался.
Лао-Цзы лишь едва заметно покачал головой. Я взял другой камень, но покрутив его в руках, положил обратно. И вдруг, через какое-то время, наверное, прошло уже минут двадцать, рука словно бы сама скользнула к оставленному прежде камню, и.. вот он скользнул по поверхности, и вода приняла его мягко, и без резких кругов, сомкнулась над ним. И вроде бы не было никакой разницы в действии, и при этом я наблюдал очевидную, огромную разницу в том, как это произошло.
Старик встал, и так стоял, некоторое время, глядя на реку. Потом он посмотрел на меня, и впервые за долгое время сказал:
— Теперь ты знаешь, как действует недеяние.

Я тоже встал, и мы пошли рядом в обратную сторону.
— Я не понял, что именно ты имел в виду? Недеяние, это значит… ничего не делать?
— Нет, это значит — не делать лишнего. – ответил он уже немного устало.

Я промолчал.
— И не делать ничего раньше времени, - он помолчал и продолжил после паузы, — И, кроме того, не делать из себя того, кто действует!
— Тогда кто же действует? – удивился я.
 
Лао Цзы улыбнулся:
— Посмотри на реку. Она ничего не делает, и при этом – течет. Течет веками, нисколько при этом не уставая.
Мы расстались без особых церемоний. Старик просто развернулся и пошел себе вдоль реки, опираясь на суковатую палку. Не скажу, что мне сразу все стало ясно и понятно, но в будущем я часто мысленно возвращался к этому разговору.