Приют имени Святой Анны, лаборатория Артура. Реджи

Солнечный лучик мягким теплом коснулся лица. И Миса открыла глаза.
Вот только что она лежала неподвижно, распростёртая на лабораторном столе, а тут вдруг оказалась на мягкой кровати. Откуда-то сбоку доносился плеск воды. Щебетали птицы.
Дальше больше. Кровать стояла в ажурной беседке, увитой розами. Над цветами гудели шмели и порхали яркие тропические бабочки.
А затем в мелодичный птичий оркестр плавно влилось далёкое пение скрипки.
Миса настолько привыкла к черноте, грязи и жути Города, что сразу распознала это видение, как что-то неправильное, неумолимо похожее на вирус. Она вскочила с койки, как напуганный зверёк, опасливо оглянулась, потянула руку за одним из своих Регуляторов, но успокоилась, когда обнаружила их на месте, всё так же прикреплёнными к предплечьям. Хоть будет чем отстреливаться от всякой чертовщины, которая могла её здесь поджидать...
— Эй! Какого чёрта?!
Скрипка смолкла, уступив птичьему многоголосью. Похоже, здесь разгар дня – летнего, но не жаркого, а исполненного мягкой теплоты. Свежего, будто умытого. Солнечные лучи расчерчивали шёлковые простыни золотыми полосами.
Никто не мешал выглянуть из беседки, не удерживал, и первичное изучение окрестностей не составило труда.
Сад расстилался вокруг, насколько хватало глаз, таял в сверкающей дымке, что зыбким хрусталём висела над фонтанами. В сочной зелени пестрели многочисленные цветы. Солнечные бархатцы, стройные гладиолусы, нарядные хризантемы, но больше всего здесь было роз. Самых разных, одиночных и кустовых, белых, чайных, алых, чёрных... Различные сорта, тем не менее, вполне неплохо меж собой уживались.
Правда, Миса всё равно знала, что всё это нарисованное, ненастоящее.
Справа от беседки оказался пруд с кувшинками. Над водой, сверкая на солнце слюдяными крылышками, носились стрекозы. А на берегу сидела молодая женщина в старомодном шёлковом платье с оборками.
— Ты ещё кто? — сходу агрессивно осведомилась Миса, поудобнее перехватывая Регулятор в правой руке. — У меня есть мозг, и у тебя не получится мне его запудрить, потому что он механический. Что ещё за розовые сопли ты мне тут показываешь? И какого чёрта ты делаешь в моей голове?
Нет, Миса умела быть дружелюбной, но никак не с теми, кто нагло вторгался в её сознание. Хотя... откуда же убийце-ганслингеру знать, что такое дружелюбие.
Женщина обернулась и улыбнулась ей нежно-розовыми губами. Волосы у неё выбились из причёски, и оттого солнечный свет создавал золотистый ореол вокруг её прелестной головки. Изящная ладонь мягко легла на траву, шелестнув лиловым шёлком платья.
— И в мыслях не было, — мелодично ответила незнакомка. — Ты можешь звать меня Реджиной. Присядь.
— Ещё чего, — недовольно фыркнула Миса. — Ты имеешь такое же право командовать мной, как любой мешок с костями, которых я ненавижу.
Она привычным резким движением головы отбросила за плечо растрёпанные белоснежные волосы и скрестила руки на груди. Разумеется, подчиняться какой-то там вирусной программе Миса не собиралась, да и её мозг в этом плане был слишком непрошибаемый, чтобы заставить её страдать, как ту же Мэдди. Проникнуть – да, поговорить, попытаться повлиять – пожалуйста, а вот нарушить какие-то функции или подчинить волю – никак, только окончательно вырубить. А в выключенном состоянии она в ещё большей безопасности.
— Ну, хочешь, стой, — пожала плечами женщина. — Кстати, не знала, что у вас тоже бывает неврастения.
Ивы полоскали в воде бледные косы. Над головой заливался соловей. Реджина мило улыбнулась.
— Впрочем, если ты не готова к разговору, поговорим в другой раз. Времени достаточно.
На это заявление Миса обиделась ещё больше и потеряла всякое желание разговаривать с этой жеманной соплячкой, а потому предпочла удалиться прочь куда-то в зеленеющую даль сада. Деваться из этой иллюзии всё равно было некуда.
Иллюзия оказалась досадно надоедлива. Едва лишь углубившись в благоухающие кусты шиповника, Миса сообразила, что Реджина запихала её разум в настоящий замечательный лабиринт. Невысокий шиповник рос лишь по внешнему краю, представляя собою своеобразную калитку. Далее живые изгороди возвысились в два человеческих роста, укрывая пленницу в малахитовую тень. Более того, они уплотнились и ощетинились длинными острыми шипами, да так, что без электропилы совершенно не продраться. Оставалось шагать по усыпанным нарядным белым гравием тропкам, да ещё безо всякого ориентира. Хотелось послать Реджину куда подальше, но проекция девицы успела бесследно исчезнуть, оставив Мису в компании со стрекозами и степенными белыми лебедями, которые в пруду выискивали себе обед, хлопая белыми крыльями. Ну, конечно же, белыми. Птицы любого другого окраса выбивались бы из Реджининой стереотипно-слащавой концепции.
Вскоре Миса устала бродить по лабиринту и в какой-то момент просто остановилась, плюхнулась на землю и так и осталась сидеть. Не потому, что устала в физическом смысле, а потому что хождение по этому лабиринту бесполезно: конца и края не видать, а в конце её точно ничего не ждёт кроме слащавой физиономии Реджины. Так бы и размазала по гранитной крошке, посыпающей тропинки, кабы та не была программой. А вообще, неплохо бы высказать всё, что она думает, Мэдди, которая втянула её в эту историю. Конечно, по большей части причиной нынешнего положения был Николас и его маньяческие замашки, но если бы неугомонная Мэдди не влезла в их отношения, то, может всё обошлось бы куда меньшей кровью... И Мисе бы точно не пришлось сейчас сидеть среди этой зелёной жеманности и беспомощно ждать спасения извне. А беспомощность Миса ненавидела ещё больше, чем мешки с костями.
Реджина с готовностью материализовалась перед носом. Только на сей раз она была мальчишкой лет десяти – кучерявеньким, голубоглазым, с румянцем на пухлых щёчках, из тех, что изображали на немецких рождественских открытках начала двадцатого столетия. Ну просто ангелочек, а не ребёнок. Только пары беленьких крылышек за спиной и не хватало. Ощущение слащавого трипа усилилось.
— Ну? Никак, надумала поговорить?
— Ненавижу мешки с мясом, — тут же высказала своё мнение по поводу облика Реджины Миса, даже не думая подниматься. — Я только хочу спросить: по кой чёрт я тебе сдалась? Лучше бы влезла в голову Моргане, у которой шило в её стальной заднице, у неё побольше всякого в черепной коробке. Я просто убийца без хозяина. И тело моё физически не способно сейчас функционировать, так что даже если ты захватишь над ним контроль, то ничего не сможешь сделать. А мне абсолютно всё равно.
— Это вопрос времени. — Реджина замечание проигнорировала и обаятельно улыбнулась пухлыми губами. — Вы все будете нашими. Говоришь, без хозяина? Так теперь хозяин есть. А вскоре и у всех вас будет. В частности, Моргана, не осознающая своего счастья, вскорости будет при делах.
— Она не будет счастлива, — презрительно фыркнула Миса. — Она всё время ищет правду. И никак не поймёт, что нет этой правды. Здесь каждый сам за себя, а в борьбе за выживание правда не нужна. От неё только больше проблем.
Но слова тюремщицы о хозяине заставили Мису напрячься.
— Только зачем мы тебе нужны? Я умею только стрелять, большего от меня ждать не стоит.
От этой приторной картинки уже начало воротить. Мало розочек и лебедей, теперь ещё этот мальчишка, которого очень хотелось замесить в фарш или прошить парой очередей, но Миса понимала, что ничего это не изменит, только разозлит Реджину, а то и спровоцирует её поиздеваться над пленницей. Если о садизме ещё можно было поговорить, то за мазохизмом Миса точно не была замечена.
Ребёнок сорвал цветок с розового куста и небрежно поднёс к носу. Потом весело покосился на Мису.
— Вот и поймёт как раз. Все понимают. Просто надо ей показать. А зачем вы мне нужны... каждый по-своему. Считай, я собираю команду Альфа. И, да, если вы всё ещё думаете, что меня прислал Артур, то уверяю вас, что это не так. Я сама себя прислала.
— Да мне плевать, кто тебя прислал. Моим телом тебе всё равно не воспользоваться, оно не рабочее. У Мэдди сильная защита, а у остальных слишком деревянные мозги, изолированные ото всех. Они такими создавались, чтобы в них никто не мог вселиться, как ты в меня. Хотя... Почему я вообще разговариваю с мешком с костями?
При этих словах Миса поднялась с земли, отряхнулась, поправила куртку и зашагала дальше по лабиринту, обойдя мальчишку. Разговор был абсолютно беспредметный, к тому с человеком. Вот если бы Реджина показала ей своё истинное лицо... Может, они бы договорились.

На сей раз Ласточке ничего не кололи, а в камеру зафутболили так, без анестезии. Она немедленно поднялась и приникла к прутьям.
— Так что? Боишься меня? — требовательно осведомилась она у Артура. — Не берёшь в свою тёплую компанию?
Доктор Стюарт, обернувшись, изобразил на лице удивление. Довольно артистично.
— А я должен тебе доверять?
— Ты почти вылечил моего друга, — разыграла Октябрина свой главный козырь. — Я не собираюсь упускать такой шанс.
Артур подошёл поближе.
— Так я и поверил, что ты меня простила, — неуверенно возразил он. Октябрина усилием воли заставила себя смотреть ему в глаза.
— Если вылечишь Сэд – я прощу тебе всё. Я готова содействовать. Только на сей раз без фатальных побочек!
Артур скривился.
— Ну, что такое? Это я тебе должен объяснять, что наука так не работает? Это тебе не волшебная палочка!
— А ты не мог всё сделать официально, проводить испытания на добровольцах?! — не выдержала Октябрина. — Зачем было тайком подсовывать экспериментальные препараты людям?!
Доктор Стюарт даже развернулся и подошёл обратно к решётке. Ласточка заставила себя не шарахнуться от неё инстинктивно, хотя внутри у неё всё заледенело при этом, в глазах предательски потемнело, а сердце споткнулось и пропустило удар. Но не показывать же этому подонку, что она его боится до обморока! Ещё чего не хватало. Хорошо, хоть, здесь темно, и он, наверно, не видит, как она побледнела...
— Всё-то у тебя так просто! А грант на эти исследования я бы как получил?!
— Доказал бы научному сообществу, что ты его достоин, вот как.
— Ну, ты даёшь. — Артур всплеснул руками. — Ты в каком мире там живёшь, где оно так работает?!
Наверное, она просто очень хотела интегрироваться в мир Владимира – надёжный, справедливый и безопасный. И мысленно уже ощущала себя в нём. Мир, где финансирование можно получить на благое дело и развитие науки потому, что ты способен довести до конца перспективный проект. А не потому, что у тебя папа прокурор, а мама владелец крупного бизнеса. А сам ты бесполезный трутень при этом.
— Ну, тут соглашусь. А так – откуда его брать? С наркоторговли?
— Откуда ж ещё.
Ласточка вздохнула. В глубине души у неё робко шевельнулся чисто научный интерес. На какое-то мгновение она даже поверила, что их с Мэдди план вполне осуществим, и она сможет наладить первый контакт.
— Но ты видел, что происходит с людьми?.. Ты ж не простую дурь толкаешь, а опять диво дивное.
Артур усмехнулся.
— Тебя волнует биомусор, а меня не волнует. То, что они травятся, Городу лишь на руку. Естественный отбор.
— Естественный отбор был бы, если бы их по пьяни грузовик переехал! — возмутилась Ласточка. — А так это получается противоестественный отбор, и прямая угроза выживанию вида!
— Да этот вид и ядерная война не уничтожила!
— А не в том дело, — Октябрина упрямо тряхнула головой, — а в том, что ты оперируешь терминами, значения которых не знаешь.
— Ты мне предлагаешь жалеть торчков и забулдыг?
— Они люди, — тихо, но твёрдо ответила Ласточка. — И они не от хорошей жизни такими стали.
— Я с тобой не собираюсь тут разводить философские диспуты.
— Ага, ощущаешь неизбежность поражения.
— Нет. Просто у меня есть дела поважнее, чем стоять тут и болтать с тобой.
— Неужто. Зачем пришёл тогда?
— Посмотреть, как ты тут устроилась.
— Здесь холодно.
— Это ненадолго. Скоро тебя переведут в твои новые апартаменты. Не скучай.
— О, не волнуйся за меня. Книжку почитаю, телевизор посмотрю, поплаваю в бассейне. Если что, займусь вышиванием. — Октябрина демонстративно улеглась на жёсткую койку и отвернулась к стенке.
Артур ушёл. Ласточка какое-то время лежала неподвижно, потом встала и огляделась. Коридор опустел, лихорадочно мерцали отсыревшие лампы. Где-то капала вода. Едва уловимо пахло канализацией; сточные воды плавно дополняли мешанину тюремных запахов гнили, сырой извести, немытых тел, ржавчины. Октябрина подождала некоторое время, внимательно прислушиваясь, но никого не было слышно. Только в камере напротив наискосок кто-то осторожно зашевелился.
— Кто там? — спросила Ласточка. Но ответа не получила.
— Кто там? — повторила Октябрина, вглядываясь в темноту. Тишина. Зато из чёрного провала камеры на неё блеснули два жёлтых звериных глаза с вертикальными зрачками.
Кошка?.. Большая. Может, рысь, или пума. Ласточка вздохнула. С животным по душам не поболтаешь. Хотя... это же лаборатория Артура, здесь всего можно ожидать.
— Как тебя зовут? — чувствуя себя очень и очень глупо, спросила Октябрина. В ответ раздалось урчание. Ласточка вздохнула и вернулась на жёсткую койку. Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы убедить Артура в своей искренности?.. Неделя, две? Она не успеет. А как же курьеры в подвале? И дети с Мореной... надо действовать быстро. Если сегодня-завтра он ей не поверит, она выберется из камеры и начнёт действовать самостоятельно.
Из соседней камеры донёсся звук, очень похожий на далёкий вертолёт. Или мурлыканье очень большой кошки. И лязганье когтей по металлу решётки.
— Замечательно, — сама себе сказала Октябрина и уселась на кровати, размышляя, как бы ей вскрыть замок. Если гора не идёт к Магомету, значит, мухоморы были просроченные.
Ласточка сунула руку в гущу синтетических кудрей, и ей почти сразу повезло: заколки оказались на месте. Раньше невидимки придерживали шапочку, а, когда её сорвали, затерялись в волосах. Октябрина сняла с себя рубашку, накинула на камеру в углу под потолком, и принялась колдовать над замком. Она не умела вскрывать замки, но где-то вычитала, что особого мастерства тут не требуется, надо только одну заколку зафиксировать, а другой шевелить туда-сюда, пока не сдвинешь собачку. Она уже и не верила в успех предприятия, когда замок щёлкнул – да так громко, что сердце подпрыгнуло к горлу. Ласточка едва не заорала от радости.
Решётка приоткрылась с тихим жалобным скрипом, выпуская пленницу в тёмный коридор.
Первым делом Октябрина проверила камеру напротив. В ней оказалась крупная рысь с большими глазами, жёлтыми, как две луны, и отсыревшими кисточками на ушах. Она жалобно мяукнула, глядя на Ласточку.
Ласточка чуть было не ушла, как вдруг что-то заставило её остановиться. Может, шаманское чутьё. Она вернулась и внимательно вгляделась в чернильный провал камеры.
Стены покрывали рисунки. Выполненные не то углём, не то сажей, довольно талантливо. Слабый свет коридорных ламп, неровно вспыхивающий от сырости, выхватывал из темноты различных животных. Были здесь и звери, и птицы, и рептилии, и какие-то надписи на латыни. Кошка улеглась на бетонный пол, осторожно вытянув мощные лапы, и вздохнула, совсем как человек, печально глядя на Ласточку. Левую лапу покрывали чёрные пятна.
— Я не могу тебя выпустить, — строго сказала ей Октябрина. — Ты опасный крупный хищник.
Рысь склонила голову набок и лизнула перепачканную лапу. Жалко было её тут оставлять. Ласточка, поколебавшись, принялась вскрывать и этот замок. Почему-то ей было не страшно. Может, просто не ощущалась угроза. Да и рысь, вроде, не спешила нападать, и только внимательно следила за её действиями, будто бы всё понимала. Да и, к тому же, положительно невозможно было вот так бросить живое существо в этом жутком коридоре.
Решётка распахнулась, медленно, будто нехотя. Ласточка, на всякий случай, отошла подальше, но рысь, вроде, нападать на неё не собиралась. Она деловито встряхнулась, переступила по сырости, брезгливо поджимая лапы, и, протиснувшись в калитку, бодро зарысила по коридору. Октябрина, поразмыслив, двинулась следом – всё равно им с рысью было в одну сторону, выход только один.
В окончании коридора обнаружился пост охраны. Ласточка его не помнила – оба раза её протащили в бессознательном состоянии. Первый раз под нейролептиком, второй раз не стали переводить медикаменты, и просто стукнули по голове. От этого голова сильно кружилась, постоянно тянуло в сон, а к горлу то и дело подкатывала противная муть. Октябрина старалась об этом не думать.
На посту стоял одинокий несгораемый шкаф и стол, за которым спал дежурный. При виде необычной процессии он вскинул встрёпанную голову и сонно захлопал глазами.
— Эй!.. Трево...
Ласточка, коротко размахнувшись, ударила его в челюсть. Дежурный обмяк и повалился обратно на стол. На поясе у него обнаружился пистолет-пулемёт, ключи от сейфа, а в сейфе – полторы коробки патронов и фотография маленькой девочки. Патроны Октябрина взяла, фотографию оставила на месте. Она тщательно связала дежурного телефонным кабелем и заткнула ему рот его же носком. Не очень приятно, зато надёжно. Рысь наблюдала вполглаза за её действиями, старательно вылизывая большую лапу. Так они и вышли из тюремного коридора – впереди Ласточка с пистолетом в руке, а за ней огромная зубастая кошка с кисточками на ушах.
За постом оказалась крутая узкая лестница, ведущая наверх. Она оканчивалась стальной дверью. Здесь, к счастью, никаких кодовых замков не было, только обычный, механический. Не то Артур надеялся на прочность решёток, не то не успел распорядиться, неизвестно. В любом случае, Ласточке повезло и на этот раз.
Ключ она взяла у дежурного.
Из тюрьмы коридор вывел в просторное помещение, безлюдное в ранний час. Наверное, наверху почти утро, и скоро Город закипит, забурлит людскими потоками, загудит сигналами автотранспорта, вздохнёт дымом заводских труб, люди побегут на службу. Оживут станки, и сонные улицы огласит пронзительный зов фабричных гудков, вспыхнут рекламные экраны на фасадах домов, сквозь кружево наметённого за ночь снега, будут показывать рекламные ролики и утренние новости...
А Ласточка всего этого не увидит.
Ей нравилось представлять, будто бы она умерла и попала в потусторонний мир под землёй. Как будто она больше к тому, внешнему миру не принадлежит. Это было волнительное и мистическое ощущение, почти волшебное. Впрочем, она ведь и в самом деле умерла. Если бы не вовремя подвернувшийся Гич с его обрядами, её бы вовсе тут не было. Интересно, всегда приходится отдать концы, чтобы стать шаманом, или это не обязательное условие?.. Надо будет уточнить при случае.
Рысь неотступно следовала за ней, бесшумно ступая мягкими лапами. Одного удара такой лапы хватит, чтобы убить. Но ведь кошки не убивают сразу, они играют со своей добычей. От этого было немного не по себе. Ладно, сейчас животное воспринимает её как спасителя, но что, если оно проголодается? Всё-таки хищный дикий зверь, не диванная Мурка. И что тогда? В какой момент освободитель приобретёт гастрономическую привлекательность?.. В общем, кису бы следовало сплавить куда-нибудь, и как можно скорее, да только вот, куда? Здесь её поймают и запрут обратно. Да и, в целом, она могла причинить вред людям. Мало ли, что ей в голову взбредёт.
Ласточка обернулась.
— Ну, вот, и что мне с тобой делать? — вздохнула она. Кошка в ответ уселась на пол, дёрнув коротким хвостом, и принялась вылизываться. Бросать её, опять же, было жалко.
— Ладно, — решилась, наконец, Ласточка, — идём.
Рысь лизнула лапу и сощурилась, глядя на неё.
— Пошли!
Рысь поглядела на неё, чихнула и занялась лапой активнее.
— Я с тобой с ума сойду, — сердито сообщила Октябрина.

Браслет на запястье Генри тихо пиликнул. Он нахмурился.
— Что такое? — Элеонора затолкала в рот остатки бутерброда и деловито отряхнула руки. Инженер только отмахнулся:
— Не знаю. Но оно очень сильное, раз обошло мою защиту.
Дверь тихо приоткрылась.
— Я хотела навестить Мису, — виновато пояснила Айя, робко проходя внутрь. — До сих пор я не могла отойти от постели сына, его мучили кошмары и боль... Но сейчас ему лучше, поэтому я пришла сюда. Как она?
В этот момент в подвале появилась Мэдди, но без подноса, потому что до неё дошло: Шен же только что притащил ужин. Правда, случилось это у самых дверей местной харчевни, и обратный путь пришлось проделывать по новой. Сама есть она не хотела, даже чаю выпить для собственного удовольствия, так что вернулась с пустыми руками и очень удивилась, застав тут Айю.
— Эй, Принцесса, а ты чего здесь делаешь? — поинтересовалась Мэдди, вскинув в недоумении одну бровь.
— Я? — испуганно обернулась Айя и принялась старательно оправдываться, будто Мэдди сейчас её по стенке размажет. — Я... Пришла Мису навестить, я переживаю за неё, да и вы тут что-то делаете, может помощь какая нужна, вот...
— Ладно, — устало вздохнула Мэддисон и проследовала в угол, где всё это время молча сидел Шен. Пока Генри с Элеонорой ужинали, как-то так вышло, что голова её оказалась у него на коленях, и постепенно Мэдди провалилась в дрёму, почти что человеческую. Шену же было всё равно, сколько она будет на нём лежать, и он продолжал тихо перебирать рукой разный хлам, чтобы её не будить.
Правда, долго поспать Мэдди не удалось. Она вдруг подскочила, схватилась за голову и чуть ли не завыла. Шен подпрыгнул следом и успел поймать её, потому как очень скоро ноги у Мэддисон подкосились, и она продолжила бы биться в судороге на полу. Её мозг отчаянно боролся со вторжением извне.

— Брысь отсюда, крысёныш! — Этот басистый трубный глас ударил по ушам так, что в голове загудело. Кто-то больно вывернул Владимиру плечо и грубо поволок прочь из кухни. — Зубы повышибаю!
Хоть тело и было детским и хрупким, к тому же, явно недокормленным – а память-то в нём жила от настоящего Дэннера. А настоящий Дэннер никому не позволял такого хамства, как выворачивать себе руки. Он успел увидеть изумлённое лицо охранника, прежде чем с долей отдалённого ужаса сообразил, что, собственно, делает. А именно – демаскирует себя ещё хуже Гертруды. А дальше сработала народная примета: чем больше шкаф, тем громче падает. Охранник, будучи хрестоматийным здоровенным лысым шкафом, приземлился с поистине богатырским грохотом, блеснув лысиной и вскинув кверху ноги в мокрых берцах, с которых веером сыпанули чёрные брызги, украшая несвежую потолочную штукатурку.
Сама же виновница происшествия шустрой мышкой метнулась обратно и таки успела подкинуть яблоко в корзину прежде, чем её изловил кладовщик. Кладовщик был мужчиной дородным, и простора для манёвра в узком проходе между полками не имел. Касательно же охранника, тот всё ещё пребывал в ауте.
— Ах ты, шельма!.. — всплеснул полными руками кладовщик. — Стой.
Девочка юркнула под стол, перемахнула ящики и – досадно угодила в тупик, где её настиг, наконец, кладовщик. Он остановился, тяжело упираясь руками в колени. Потом распрямился и строго велел:
— Иди сюда.
Дэннер логично рассудил, что догонялки кончились, и подойти можно. Кладовщик, повернувшись к нему спиной, пошарил по полкам. И вдруг – протянул коробку шоколадного печенья.
— Держи. Погоди-ка... — Мужчина хитро подмигнул девочке и с размаху шарахнул коробку об пол. Она смялась. Вряд ли картонные упаковки внутри сильно повредились. Блеснула интерактивная линза, запечатлев коробку стоп-кадром. — Боюсь, единица груза безнадёжно испорчена, — с притворным сожалением вздохнул кладовщик. — Придётся её списать. Ну, бери. И беги отсюда как можно дальше, поняла? — строго прибавил он, протянул руку и браслетом открыл дверь.
Светловолосая девочка быстро оглядела пустой коридор и тенью скользнула вдоль стены в сторону директорского кабинета. Воспитанники уже спали, и коридор был тих и пустынен. Мягкие сапожки прошуршали по потёртому паркету. Девочка прильнула ухом к плотно закрытой двери. Сперва было тихо, а затем изнутри донёсся стон. Девочка насторожилась, осторожно нажала блестящую медную ручку и толкнула дверь. Внутри было темно. Выделялся только тусклый прямоугольник окна слева от входа. На оконное стекло лепился снег, но в комнате было жарко и душно. Пахло кондитерскими изделиями, бумагой и сладкими духами.
Стон повторился. Девочка осторожно шагнула вперёд, ухитряясь не скрипеть паркетом. Пошарив по карманам, чиркнула зажигалкой. Вспыхнул огонёк.
За столом кто-то грузно завозился. Девочка обошла стол и распахнула глаза.
Амальтея сидела на полу, притянутая за руки к ножке стола. Он был тяжёлый, дубовый, с мраморной столешницей, и послужил прекрасным средством задержания. Голова директрисы свешивалась на грудь. Кажется, она потеряла сознание.
Дэннер, протянув руку, коснулся волос директрисы – рука окрасилась красным. Пожалуй, придётся ей тут просидеть до утра. Но вот, что странно: жалости к Амальтее Владимир почему-то не ощутил. Даже обыкновенной, человеческой, жалости и сочувствия. Хотя, казалось бы, есть, за что пожалеть – её связали, нанесли тяжёлую травму, да ещё явно подставили под справедливый гнев Артура, когда тот обнаружит, что директриса пропустила врага в последний оплот всех его многолетних стараний. А всё равно. Владимир глядел на беспомощно повисшую голову с пышной рыжей чёлкой и старательно выискивал у себя хоть какие чувства, искал и не находил. Только перед внутренним взором услужливо вставала, как живая, Патриция Логан с широко распахнутыми, нечеловеческими глазами. И разорванное, изуродованное тело Найды Полански.
Дэннер на всякий случай проверил надёжность связки – руки Амальтее стянули скользким шёлковым пояском, того же нежно-розового цвета, что и её блузка. Явно с неё и снятого. Но связаны, тем не менее, на совесть – не просто стянуты за запястья, концы пояса в нескольких местах были переплетены, и вокруг суставов, и в промежутке, да ко всему ещё зафиксированы хитрыми морскими узлами, при натяжении затягивающимися ещё туже. В общем, чтобы снять эти путы, придётся изрядно повозиться. И заодно ещё по пути освоить технику макраме. Владимир только подивился – это ж надо так заморочиться.
Амальтея вдруг застонала и захлопала ресницами. Потом приподняла голову и уставилась на Владимира мутными глазами. Но, вместо того, чтобы позвать на помощь, уронила голову обратно. Дэннер осмотрел кабинет, но ключей не нашёл. Сейф оказался вскрыт. Внутри остались какие-то документы – надо полагать, ценные, он не разбирался – несколько золотых слитков с затёртыми знаками, денежные пачки да расписная деревянная шкатулка с драгоценностями. Довольно большая и увесистая. Дэннер вытряхнул украшения на скатерть, но и тут ничего полезного не пряталось. Он задумчиво пересыпал в пальцах блестящий жемчуг, перевернул пустую шкатулку вверх дном. Тут ему повезло: под ножкой у шкатулки обнаружилась маленькая, почти незаметная кнопка. Владимир осторожно нажал на неё, и ножка, щёлкнув, откинулась. Внутри неё оказалась полость, в которой лежал крохотный чип.
Дальнейший осмотр ни к чему не привёл. Что ж, придётся импровизировать. Дэннер коснулся пальцами виска.
— Иммануил. Что дальше? Как сформулировать команду микроботам?
Чёрт отозвался сразу же.
— А тебе не терпится вернуться в свою неухоженную шкуру?
— Страсть, как не терпится. Ответь на вопрос, будь любезен.
— А я не достаточно любезен?! — В голосе прозвучала обида.
— Слушай, у тебя евреев в роду не было, случайно? — подозрительно осведомился Дэннер. — Стой... телефон звонит.
Экран вспыхнул холодным голубым светом. По периметру побежали, разрастаясь, зелёные побеги.
— Это ещё что такое? — Дэннер остановился, глядя на озеленяющийся смартфон. — Твои фокусы?
— Какие фокусы? — удивился чёрт. На побегах набухли бутоны, распустились несколько цветков.
— У меня в телефоне клумба с розами!
— Это не я. Честное слово...
— Здравствуй, Владимир. — Нежный женский голос прозвучал в наушниках так внезапно, что заставил вздрогнуть.
— Ну... привет, — осторожно отозвался Дэннер. — Ты ещё кто?
Голос помедлил. Экран зацвёл. Послышалась лиричная мелодия.
— Ты можешь звать меня Реджина.
— Ух ты, — сказал Дэннер просто, чтобы что-нибудь сказать. Он быстро соображал. — И что ты делаешь в нашей системе?
— Я хочу стать твоим другом, — последовал ответ. — Слушай меня, делай, что я говорю, и мы подружимся.
— Вот, оно как. Алиса. Ты дивный сад видишь?
— Вижу.
— И я, — сказал Иммануил.
— Я вас не обижу, — пообещала Реджина. — Но вы должны меня слушаться.
— С чего бы это мною будет командовать вирусная программа? — спросил Владимир и тут же об этом пожалел – слух резанул болезненный крик из наушников. Он узнал голос Мэдди. — Тихо-тихо! Я понял. Не трогай моих друзей.
— Вот и умница, — довольно заключила Реджина и нарисовала ему поцелуйчик. Мэдди продолжала стонать.
— Оставь её! Я же сказал, что не буду тебе возражать. Ты обещала!
— Не наглей, — одёрнула Реджина. — И я её не обижаю, она сама меня не пускает.
— Правильно, — не удержался Владимир и немедленно примолк. Однако Реджина, кажется, была настроена миролюбиво.
— Так, дорогуша. Ты, конечно, знаешь Сэд.
— Кого?.. — прикинулся шлангом Владимир.
— Перестань, — строго сказала Реджина. — Ты же не хочешь, чтобы медицинский жетон убил одну надоедливую врачиху, или расплавил мозги одной твоей механической подружке.
— Не хочу, — мрачно согласился Дэннер.

Мэдди продолжала стонать и выть в руках у Шена, который вообще не понимал, что происходит, но сообразил закрыть свою и без того изолированную голову файерволом, так, на всякий случай. Айя тоже застыла на месте и испуганно вылупилась на бьющуюся в агонии Мэддисон своими огромными зелёными глазами, очевидно ничего не понимая.
Лицо у Мэдди покраснело, меж плотно сжатых ресниц выступили слёзы, она отчаянно хваталась за голову трясущимися руками, выла, как попавшее в капкан и рвущееся наружу животное, но от этого, кажется, её страдания только преумножались. И пускать неизвестного в свою голову было так же страшно, как и продолжать упрямое сопротивление.
— Ну, сделай уже что-нибудь! — рявкнула Элеонора на Генри.
— Я делаю! — возмутился инженер. — Эта дрянь обходит все мои барьеры! Причём, чуть ли не быстрее, чем я их ставлю!
— Не говори глупостей, нет такого вируса, который бы тебя победил...
Но тут Генри снял руки с клавиатуры и скрестил на груди, мрачно уставившись в монитор.
— Ну, теперь есть.

— Перестань! — не выдержал Дэннер и невольно вскинул руки к ушам. Но стоны доносились из наушников, а значит – звучали у него в голове. По экрану пробежала рябь, словно подул лёгкий ветерок.
— Она сама, — невинно заверила Реджина, чем разозлила Владимира окончательно.
— Ты... знаешь, что...
— Ну, что? Ты же сам сказал, что я всего лишь программа. Тебе хватает глупости на меня злиться?
— Ну, разумеется, нет. А вот на Артура – очень даже...
— Ты считаешь, меня прислал Артур? — совсем натурально изумилась Реджина.
— А кто?
— Всё тебе расскажи да покажи.
— Не трогай Мэдди!
— Не могу, она мне нужна. Да и ты так сговорчивее. Разве не прелестно?
— Нет!