Одиссея капитана Гранта Глава 38 Дневник

Глава 38 Дневник Роберта Гранта

Я распаковал свои вещи, одежду положил в шкаф, открывая который, вспомнил легенду о скелете в шкафу. Это о застарелых тайнах, когда кто-то припрятал дома чужое тело и хранил его так долго, что от него остался один скелет. Из шкафа выскочила мышь, и никакого скелета нет. Я был несколько разочарован.
Ящики стола закрыты, но на бюро под папье-маше лежал ключ. Старые счета, деловые письма. Я освободил один ящик и стал перекладывать в него отцовские бумаги. Синяя тетрадка оказалась дневником, который какое-то время вел отец. Почитаю перед сном.

7 мая, 1822
Прошел год после той, как я сейчас уверен, никому не нужной дуэли. Я ведь действительно не имел ничего с Лилит, и эту клевету можно было бы легко доказать. Да, я ее любил, но стать на дороге у брата не думал. Он – полковник, боевой офицер, со званием, эполетами и приличным жалованием. А что я мог ей предложить кроме своей Оды? Мог ли я жить рядом с Джеймсом и Лилит, зная, как они проводят ночи. Сколько раз я мысленно видел, как она сбрасывает с себя одежду, как постепенно сверху вниз открываются ее белоснежные плечи, потом появляются… Нет я рядом с ними жить бы не смог, сделал бы какую-то непоправимую глупость.
Зачем я все это пишу? Чтобы облегчить душу? Вот как над нами довлеет некая высшая сила, управляемая сверху кем-то могущественным и незримым. И эта сила сделала так, что бы я оказался в этой бурной реке, из которой внизу по течению меня выловили рыбаки. Я был жив и бессознательно сжимал в руке эфес поломанной шпаги.
В кармане оказался намокший листок с «Одой к Лилит», что я читал в тот вечер. Первым моим движением было его изорвать, и пустить по воде, так я думал избавиться от своей несчастной любви. А потом понял, что забыть ее не смогу, просто спрячу этот листок подальше, как и ее имя – в глубине души. А эфес – знак предательства – решил сохранить. Джеймс мог и не уколоть меня, после того, как сломал мою шпагу, а отец мог более решительно отвергнуть мое объяснение со ссылкой на наш девиз и строго запретить дуэль. Он этого не сделал.
Моя рана оказалась неглубокой, местный знахарь сделал перевязку, и я отлежался в лачуге одного из рыбаков. Мою одежду высушила его сердобольная жена, и я отдал ей часть денег, что нашел в карманах. Постепенно пришел в себя, домой решил не возвращаться, пусть считают меня погибшим, а я начну новую жизнь.
В один из дней я услышал стук подков и скрипение колес, а хозяин лачуги мой спаситель вошел в комнату и сказал:
– Сэр, прибыли какие-то господа, ходят по домам, наверное, ищут вас.
– Дружище, я не хочу, чтобы меня нашли, где мне спрятаться?
– На чердаке лежит сено…
Я по шаткой лесенке забрался на чердак и ее тот час же убрали. Слышал какие-то приглушенные голоса, потом снова стук подков и – тишина. Как мне нравится тишина деревенской жизни, может мне остаться тут жить? На меня уже засматриваются местные красавицы, стану рыбаком и начну здоровый образ жизни? А мои стихи? О чем я буду писать? О карасях? О щуках? Вспомнился Бёрнс. «Скользит форель в ручье крутом серебряной стрелой, рыбак таится за кустом под старою ветлой. И жизнь моя ручьем текла, я был форелью в нем,
пока любовь не обожгла пылающим огнем…»
Каждый день будет одно и то же. Нет, такая жизнь не для меня. Я почувствовал, что соскучился по большому городу, где дают концерты бродячие музыканты, где ходят, придерживая кринолин, светские барышни и местный театр сообщает о новой постановке «Король Лир». Я купил лошадь и отправился на Север.

1 сентября, 1824
Мне понравился симпатичный городок Данди. В ювелирной мастерской я продал рубин, украшавший рукоятку эфеса, и отправился искать жилье. По дороге обратил внимание на красивую церковь Святой Екатерины. Сквозь открытую дверь слышны были звуки органа, и детский хор, возносящий хвалу Всевышнему. Я вошел. По окончании службы пастор выступил с проповедью о кротости и послушании и когда прихожане начали расходиться, я неожиданно для себя подошел к нему.
– Падре, можно у вас спросить?
– Кто ты, что хочешь спросить?
– Я впервые в этом городе, ушел из дома и хочу строить свою жизнь сам. А где учат служителей церкви? Я тоже хочу стать пастором. Меня зовут Роберт Грант.
Сначала я хотел изменить имя и фамилию, но потом подумал, что Гранты также широко распространены в Шотландии, как Макдональды, а имя Роберт вообще у каждого встречного.
– Ты верующий человек?
– Я знаю, что нами руководит высшая сила и подсказывает верный путь в жизни.
– В моей церкви есть духовная семинария.
– Это – дорого?
– Бесплатно. И есть общежитие. Пойдешь? Идем, я тебя познакомлю с настоятелем.

Март, 1827
Быстро прошли три года учебы. Изучал богословие, богослужебный устав, каноническое право, историю религий, церковное пение и другие основы англиканской церкви. Сначала было трудно, а потом втянулся. Мне был вручен сертификат об окончании семинарии и пастор позвал меня к себе. Он жил в небольшом домике при церкви.
– Роберт, ты мой лучший ученик, и я хочу тебе предложить вот что. Я собираюсь отправиться в плавание судовым капелланом и оставлю церковь тебе. Только есть одна проблема: ты не женат. Я тебе не желаю плохого, послушай, я тебе покажу одну девушку, которая приходит каждое воскресенье и ставит две свечи. Она приносит нам молоко и творог. Я думаю, она тебе понравится. Если вы подойдете друг к другу, я вас обвенчаю, и тогда ты займешь мое место.
Я согласился, и в следующее воскресенье он показал мне ее.
Я стал рядом, тоже зажег свечу, наши глаза встретились, и она слегка покраснела. Опрятно одета, в сером платье с белым передником и косой. Выглядит лет на 19-20.
– А почему ты ставишь две свечи? – так я решил начать разговор. Говорят, что когда хочешь с кем-то познакомиться, не задавай вопрос так, что на него можно ответить да или нет.
– В память о моих родителях, которых я не знаю. Я выросла в приюте.
Интересная идея. Я тоже своим детям скажу, что я вырос в приюте.
– Как тебя зовут?
– Мария.
– А меня Роберт.
Из церкви мы вышли вместе. Она рассказала, что живет и работает в семье местного фермера. Разносит молоко и творог. Ей приходится много трудиться, смотреть за детьми, доить корову и пропалывать огород. Я взял ее мозолистую руку. Вот такая альтернатива: вместо красивой актрисы – симпатичная служанка. Зато не надо беспокоиться, куда она пойдет на банкет после спектакля и с кем.
– Машенька, а сколько тебе лет? И свободно ли твое сердце?
– Мне 19. А про сердце я не поняла.
– У тебя есть парень?
– Нет.
– Ты хотела бы стать женой пастора? Я только что получил сертификат и буду пастором в этой церкви, если женюсь
– Это надо понимать, как предложение?
– Именно так и надо понимать.
– Но мы только что познакомились! А ты свободен? Тебе ведь не молод…
– Мне 29.
– И еще не женат?
– Я ждал, пока встречусь с тобой. Это любовь с первого взгляда. Любовь, как роза, роза красная  цветет в моем саду. Любовь моя – как песенка, с которой в путь иду. Сильнее красоты твоей моя любовь одна. Она с тобой, пока моря не высохнут до дна.
– Как красиво, это ты сам придумал?
– Нет, это придумал поэт Бёрнс. Кстати он тоже Роберт.
Она вынула свою руку из моей.
– Роберт, мы друг другу не пара. Не провожай меня.
Так окончилось это наше первое свидание. И вдруг я понял, что Маша мне нравится. Такая, не тронутая, тихая и доверчивая, как маленькая речка, что спокойно течет в своих зеленых берегах, не знающая, что на свете бывают бури и штормы. 

6 июня, 1828
Я женился и получил место пастора.
Маша согласилась не сразу. Я должен был навестить ее фермера, потолковать с ним за кружкой пива, показать, что я умею обращаться с лошадьми, и помочь Маше копать огород, хотя у меня после этого болела спина. Постепенно она оттаяла, и я решил официально сделать ей предложение.
Я встал на одно колено, вручил ей букет цветов и сказал:
– Мария, будь моей женой.
Она засмеялась и подняла меня с колен.
– Благодарю тебя за честь, но помни уговор: ко мне одна дорога есть –
через церковный двор!
– Это ты сама придумала?
– Нет, это поэт Роберт Бёрнс.
Все решилось вечером, когда нас пригласил к себе на ужин пастор.
– Ребята, – сказал он, – хватит тянуть, я вижу, вы нравитесь друг другу, а я уже должен оставить церковь. Завтра же венчание! Роберт?
– Я согласен.
– Мария?
– Да.

9 ноября, 1830
И вот я стою на кафедре и читаю проповедь, мне пастор их оставил целую пачку. А Маша сидит в первом ряду и на руках у нее наш малыш, да, у меня родился сын Гарри. Я не ошибся с выбором, она очень переменилась, я имею в виду, стала степенной женой пастора, изучила мои церковные книги и даже собирается открыть клуб для женщин.
А я присвоил себе келью, что на верху нашей церковной башни, там могу посидеть в одиночестве и обдумывать свою жизнь. Я достаю эфес, снова рассматриваю это металлическое жало и начинаю сомневаться в своем поступке, я имею в виду моих родителей. Я ничего не знаю о них. И как себя повел Джеймс, после моего падения со скалы? Вероятно, он посчитал меня погибшим и пожалел, что согласился на эту злополучную дуэль. Вероятно, он нашел второй кусок моей поломанной шпаги и сохранил его, как величайшую ошибку своей жизни. Женился ли он на Лилит, и как падало с ее плеч платье – этого я никогда не узнаю. И знать не хочу. А вот мой сын, имею я право лишать его титула и знаменитых предков. Наверное, он мог бы быть богат и знатен? Пусть подрастет, я ему покажу эфес и все расскажу. Это меня жестоко обидели, а он ведь ни в чем не виноват.

1 марта, 1840
Сегодня не стало моей Марии, Маши, Машеньки. Почему люди уходят? Почему уходят так рано? Ей было всего тридцать пять лет. Мы осиротели, кто будет утром заваривать такой вкусный кофе, и завязывать Гарри шарфик?