На краю апокалипсиса или ложный путь

А.В. Ярошенко










НА КРАЮ
АПОКАЛИПСИСА, ИЛИ ЛОЖНЫЙ ПУТЬ


Роман














Санкт-Петербург
2026
Аннотация

Роман посвящён истории, рассказывающей, почему в Германии во время Второй мировой войны не было создано ядерное оружие, хотя она имела всё для его создания: первоклассных учёных, великолепную лабораторную базу, развитую современную промышленность, урано-вую руду, тяжёлую воду и так далее. Плюс к этому — немецкая дисци-плина, исполнительность и трудолюбие. Если бы это случилось, то это было бы равносильно концу цивилизации. Ведь идеология нацизма не предполагала такого понятия как гуманность. Эта потенциальная воз-можность нацистской Германии создать свою атомную бомбу пугала все страны антигитлеровского блока. Мир буквально находился на краю апокалипсиса (Апокалипсис – название последней книги Нового Завета «Откровения Иоанна Богослова». В ней содержатся пророче-ства о конце мира – прим. автора).
Повествование романа тесно переплетается между миром ядерной физики, нелегальной разведки и тонким романтичным лиризмом. Что-бы спасти мир, главный герой романа, забыв себя, всё время неимо-верно рискует жизнью. И даже в этих смертельных условиях, оказыва-ется, что ничто человеческое ему не чуждо.
Да, личное, интимное ; оно всегда притягивает, завораживает, ин-тригует. Тысячи замечательных литературных произведений посвяще-ны этой теме. Но, в данном случае, эта тема мелка. ; Мелка по сравне-нию с тем эпохальным научным прорывом, который описан в романе. Этот прорыв изменил и сам мир, породивший его.
Естественно, вокруг этого научного прорыва развернулась борь-ба. Ибо всем, и учёным, и разведчикам, и политикам, стало ясно, ; кто первый будет им обладать, тот станет владыкой мира. Чтобы красиво, художественно со всех сторон описать эту борьбу потребуются сотни романов. Этот роман показывает только маленькую часть этой гигант-ской борьбы на самом начальном её этапе.
Для более лёгкого чтения в романе в самой популярной форме да-ны начальные сведения из ядерной физики в процессе истории их от-крытий.   












Посвящение

Роман посвящаю своей жене Ярошенко Елене Андреевне (урож-дённой – фон Гершельман), которая прошла со мной славный путь сквозь шквал лишений, невзгод и опаснейших приключений, ни разу не дрогнув.


 

 
Наши семейные фотографии

Эпиграф
«Хитри, отступай, играй, кружись,
 Сживая врага со свету.
 А что же такое жизнь, а жизнь
 Да просто дуэль со смертью» [4]



1. Предвидя будущее
 
Вечер. Он сидел на лавочке Нескучного сада и смотрел на воду Москвы-реки. Но он её не видел. Он весь ушёл в себя. Он думал. Так сложилась жизнь, что от того, что он сейчас решит, какое примет ре-шение, возможно, будут зависеть жизни миллионов людей и сам ход всемирной истории. Пока, в своём окружении, это понимал только он один.
Его внешность была типично русской, славянской – доброе, но строгое лицо, очень высокий лоб, сосредоточенный взгляд через стёкла очков в круглой оправе, которые он носил и плотно сжатые губы. В петлицах его гимнастёрки была одна шпала, обозначающая воинское звание капитана госбезопасности.
Был конец августа 1939 года. Только что улетел обратно в Герма-нию Рибентроп, подписав с Молотовым «Пакт о ненападении». Но, как ему с Фитиным объяснил Берия:
- «Это только отсрочка. Войны с Германией нам всё равно не из-бежать. Гитлеру надо только временно прикрыть себя с востока, пока он будет разделываться с западом. А потом нападёт и на нас», — а дальше, в связи с этим, он начинал распекать их за низкую интенсив-ность агентурной работы.
- «Распекать нас – ума много не надо. А вот как найти и подгото-вить новую агентуру после ежовского разгрома всей внешней развед-ки? Вот в чём вопрос!» — думал Квасников.
Ведь сам он в разведке оказался чисто случайно.  Он готовился стать учёным, оканчивая аспирантуру Московского института химиче-ского машиностроения. Но перед самой защитой уже готовой диссер-тации, жизнь его резко изменилась.
Он родился в 1905 году в многодетной семье железнодорожника. Семья состояла из шести мальчиков и трёх девочек. Конечно, жили бедно. По служебной необходимости отца семья неоднократно переез-жала с одного участка железной дороги на другой. Наконец семья осе-ла в Пензе, где Леонид пошёл в школу. Школа была очень сильная, а Леонид оказался её лучшим учеником. Вскоре выяснилась его неудер-жимая тяга к техническим новинкам. Мечтой мальчика было научиться водить паровоз. Завороженным взглядом провожал он паровозы. Его восхищала мощь и красота этого чуда техники тех лет, разумность и согласованность работы всех его механизмов.
 
В.М. Молотов и Иоахим фон Рибентроп, Москва 1939 год, подписание «Пакта о ненападении»
 
Берия Лаврентий Павлович, 1899;1953, народный комиссар внутренних дел, за-меститель председателя ГКО времён Великой отечественной войны, маршал Совет-ского Союза, Герой социалистического труда, руководитель атомного проекта СССР
 
Фитин Павел Михайлович, 1907;1971, начальник внешней разведки НКВД в 1939;1946 годах, генерал-лейтенант

 
Квасников Леонид Романович, 1905;1993, начальник научно-технической раз-ведки НКВД, полковник. Являлся одним из инициаторов начала работы внешней раз-ведки по атомной тематике. Герой Российской федерации (посмертно.)
 
Ежов Николай Иванович, 1901;1940, народный комиссар внутренних дел СССР 1936;1938. Организатор массовых репрессий в СССР. В 1939 году негласно аресто-ван, а в феврале 1940 года негласно расстрелян. В 1998 году Военная коллегия Верхов-ного суда РФ признала Ежова не подлежащим реабилитации

 «Окончив школу, Леонид Квасников осуществляет свою мечту детства и поступает в Тульское железнодорожное училище. Окончив его в 1922 году, Леонид получает профессию машиниста паровоза. Он переезжает в Москву и водит составы по окружной железной дороге, а живёт в общежитии северного Подмосковья. Одновременно он с увле-чением работает в технической секции клуба железнодорожников. Там он знакомится с новинками железнодорожной техники, вносит ряд ра-ционализаторских предложений. Если бы судьба человека определя-лась только его волей и закономерным ходом событий, то по всему вы-ходило, что стал бы Леонид Квасников высококлассным инженером. Но человек предполагает, а государство располагает.
Летом 1929 года Леонид решает поступить аспирантуру. Есте-ственно, что машинист выбирает МИИТ – Московский институт инже-неров транспорта» [1]. Но его туда не приняли – он не был, ни комсо-мольцем, ни коммунистом. Но зато его приняли в Московский институт химического машиностроения. Будучи студентом в 1933 году, он же-нился. После окончания института в 1934 году, он год проработал ин-женером на Чернореченском химическом комбинате в городе Дзержин-ске Горьковской области. Но через год вернулся в свой институт и по-ступил в его аспирантуру.
«Большой террор, охвативший страну в указанные годы, привёл к смене почти всего бывшего руководства советских наркоматов. В ещё большей мере «чистке» подвергся самый секретный и важный для Ста-лина наркомат – НКВД, в том числе и его служба внешней разведки. Множество резидентов и разведчиков были отозваны в Союз, где мно-гих из них обвинили в шпионаже и некоторых расстреляли» [1]. Вскоре был снят с должности и расстрелян сам Ежов. Во главе НКВД встал Лаврентий Павлович Берия. Органы НКВД ему достались почти пол-ностью разгромленные – 62% старых сотрудников было убрано. Надо было срочно набирать новые кадры НКВД, особенно тщательно – во внешнюю разведку.
«Берия сразу начинает энергично восстанавливать внешнюю раз-ведку НКВД, почти уничтоженную при Ежове. Туда объявлен набор активных комсомольцев из выпускников технических вузов. Осенью 1938 года аспиранта Леонида Романовича Квасникова вызывают в от-дел ЦК ВКП(б), который курировал органы госбезопасности. Там ему сообщают, что НКВД нуждается в молодых, технически грамотных инженерах и в настойчивой форме предлагают перейти в кадры чеки-стов. … Ему сразу дают понять, что лучше не отказываться. Также ему прозрачно намекнули, что всех его родственников уже выявили и пере-считали, а это были родители и восемь сестёр и братьев со своими се-мьями, плюс родительская семья жены, где тоже было два брата и сест-ра. Так что выбора не было. Леонид смог оговорить для себя лишь од-но: убедил «ответственных товарищей» в том, чтобы ему была поруче-на работа, связанная с добычей и обработкой информации по новой технике, с учётом его образования и квалификации. Ему пошли навстречу:
- «Работать будешь в плане новейших научных разработок».
Собеседования были многоступенчатыми, ранг офицеров, прини-мавших участие в них, становился всё выше. При этом Квасникова удивляло отсутствие преемственности: казалось бы, что материалы о нём должен был бы докладывать вышестоящей комиссии офицер, уже беседовавший с Квасниковым в нижестоящей комиссии, но на деле каждый раз все лица были новыми, и всё его дело рассматривалось с самого начала. Только позже Квасников узнал, что в эти месяцы в НКВД происходила жестокая чистка, и многие офицеры аппарата про-сто исчезали» [1].
Примерно аналогичная ситуация в это время была и у Павла Ми-хайловича Фитина. Но только его потом назначили начальником всей внешней разведки НКВД, а Квасникова поставили во главе научно-технической разведки. …
Но сейчас он сидел на лавочке, смотрел на Москву-реку и думал. На службе думать не давали – отчёты резидентур, на которые надо бы-ло наложить соответствующую резолюцию. Нередко бывало, что для того чтобы грамотно наложить свою резолюцию, надо было проводить соответствующее совещание. Частые доклады Фитину и получение от него каких-либо указаний по составлению всевозможных справок, до-кладов, отчётов. Нервные совещания и доклады у Берия. Эта текучка засасывала, не давала возможность побыть наедине, сосредоточиться, обобщить полученный материал, обдумать его со всех сторон, проана-лизировать и принять правильное, единственно верное решение. Для этого надо было уединение и время.
Он очень любил думать, то есть ощущать силу и размах мысли, находить скрытое за поверхностным, определять следствия и вычис-лять их причины, предвидеть развитие ситуации, делать прогнозы и даже (!) — заглядывать за видимый горизонт развития науки. Но для этого надо было иметь колоссальные знания и уметь видеть циклич-ность развития явлений и процессов. Квасников это мог.
Сегодня он как всегда поздно пришёл домой со службы. А жил он на Малом Калужском переулке недалеко от Донского монастыря. Жена – Тоня, накормила его ужином. Дочка сидела в своей комнате и зани-малась музыкой. После ужина он взял их любимца белого пуделя Кешу и пошёл с ним гулять в Нескучный сад. Он сел на лавочку, спустил Ке-шу с поводка и махнул ему рукой. Кеша был очень умный пёс. Он по-нимал не только слова хозяев, но и их жесты. Почуяв свободу и разре-шение хозяина играть, он резвился как щенок – весело гонял голубей, бегал с другими собаками и нюхал землю. Начало смеркаться, но фо-нари ещё не зажигались. Уличный шум столицы постепенно спадал, пахло пресной водой, мирно ворковали голуби, несколько воробушек весело плескались в соседней луже. А он всё думал и думал.
Анализируя иностранную научно-техническую литературу, глав-ным образом иностранные физические и химические журналы, а также обобщая научно-технические донесения различных резидентур, его смутная неясная тревога постепенно стала приобретать конкретный вектор прогноза ближайшего будущего.
Именно немцы только что открыли расщепление атома урана, ко-торое приводит к цепной реакции с выделением гигантского количества энергии в одном акте деления. Это, с одной стороны. С другой стороны – как сказал Берия:
- «Войны с Германией нам не избежать».
Отсюда он делал вывод — ничто не остановит Гитлера, если он монопольно завладеет атомным оружием. А это уже не что иное, как конец истории цивилизации на Земле! Самое ужасное, что это не эф-фектный вывод — это правда! Для осуществления этого в Германии есть всё — первоклассные учёные, современная лабораторная база, развитая промышленность, урановая руда и тяжёлая вода. Плюс к это-му — немецкая дисциплина, исполнительность и трудолюбие. Надо было срочно что-то делать на своём посту! … Но что конкретно?! … Когда и как?! — Он пока не знал. Это были только его поверхностные туманные мысли. Чтобы ответить самому себе на эти вопросы, надо было не спеша проанализировать логику развития ядерной физики за последнее время. Если он ухватит эту логику за хвост, то сумеет понять и ближайшую перспективу будущего развития физики и её технических приложений. А, уяснив себе эту перспективу, он надеялся легко и ясно увидеть конкретную практическую деятельность своего отделения научно-технической разведки. Это была его цель на сегодняшний ве-чер. Итак, не спеша основательно он стал шаг за шагом выстраивать в голове железную логику развития современной ему ядерной физики.
Квасников откинулся на спинку скамейки, ещё раз посмотрел на резвившегося Кешу, помахал ему рукой и стал мысленно вспоминать присланную ему из парижской резидентуры неопубликованную статью в Бюллетени Парижской Академии наук, написанную в эмиграции все-ми забытым русским изобретателем польского происхождения Джевец-ким Стефаном Казимировичем (в России он значился как — Степан Карлович). Написав её, он умер. Было ему тогда 93 года. Эта статья расходилась в многочисленных копиях среди научной общественности Парижа. Квасников помнил её почти наизусть, а память у него была превосходная.

 
Джевецкий Стефан Казимирович (Степан Карлович), 1843;1938, русский учё-ный польского происхождения, инженер-конструктор, изобретатель, автор ряда первых конструкций подводных лодок

 Вот она:
«Прогнозы предвидения бывают двух типов: краткосрочные и долгосрочные. Краткосрочные прогнозы основаны на интерполяции в будущее наметившейся тенденции развития науки в настоящем. Для прогноза долгосрочного необходимо знать хотя бы два последних цик-ла развития данной науки. Только тогда можно заглянуть в будущее далеко за горизонт развития этой науки. Свой прогноз в ядерной фи-зике я буду делать краткосрочным. Для этого сначала дам краткую хронику самых последних достижений в этой области, чтобы опреде-лить, почувствовать современную тенденцию её развития.
В 1900 году немецкий физик Макс Планк, используя излучение абсо-лютно чёрного тела, обнаружил прерывность этого излучения, то есть его квантование, что косвенно указывало на сложную корпуску-лярную структуру атома.

 
Макс Планк, 1858;1947, положил начало квантовой физике, лауреат Нобелев-ской премии по физике за 1927 год

Исследуя катодные лучи при газовом разряде в условиях рентгенов-ского облучения, английский физик Джозеф Джон Томсон в 1905 году открыл электрон, измерил его массу и заряд. Он же впервые в качестве гипотезы предложил первую модель атома. Ему казалось, что это по-ложительно заряженная сфера, в которой электроны находятся в стабильном статическом равновесии с их взаимным отталкиванием и притяжением к положительно заряженной сфере. Такую модель ато-ма учёные прозвали «пудингом Томсона», где под бисквитом понима-лась положительно заряженная сфера, а под изюмом – электроны.
 
 
Джозеф Джон Томсон, 1856;1940, изучая катодные лучи, открыл электрон, предложил первую модель атома (пудинг Томсона), лауреат Нобелевской премии по физике за 1906 год
Ученик Томсона новозеландец по происхождению английский учё-ный Эрнест Резерфорд, изучая в 1911 году отклонения ;-частиц (то есть ядер Гелия) при бомбардировке ими азота, обнаружил, что у атома есть ядро. Согласно этому открытию Резерфорд разработал уже планетарную модель атома. Согласно этой модели, атом состо-ит из очень маленького положительно заряженного ядра, содержаще-го большую часть массы атома, и вращающихся вокруг него лёгких электронов. Частицу, несущую единичный положительный заряд в ядре атома, Резерфорд назвал протоном. Далее, изучая ;-частицы, Резер-форд экспериментально установил, что это ядро атома гелия, со-держащего два протона и имеющего четыре атомных единицы массы. Отсюда в 1920 году он сделал вывод, что оставшиеся в ядре атома ге-лия две элементарные частицы имеют примерно ту же массу, что и протоны, но электрически они нейтральны. На этом основании Резер-форд высказал предположение, что в ядрах атомов ещё существуют особые частицы – нейтроны. Но только через 12 лет в 1932 году уче-ник Резерфорда английский физик Джеймс Чедвик экспериментально доказал существование нейтрона, облучая бериллиевую мишень пото-ком ;-частиц.

 
Эрнест Резерфорд, 1871;1937, проводя свои знаменитые опыты по рассеянию альфа-частиц, доказал существование в атомах положительно заряженного ядра и отрицательно заряженных электронов, вращающихся вокруг него. Создал планетарную модель атома. Лауреат Нобелевской премии по химии за 1908 год

Дальнейшим шагом в ядерной физике, уточнившим планетарную модель атома Резерфорда, явилась планетарная модель датского фи-зика – Нильса Бора. В 1913 году Бор показал, что орбиты электронов, вращающихся вокруг ядра атома, не постоянны. Поглощая квант энер-гии, электрон переходит на более дальнюю орбиту, а, испуская квант энергии, электрон наоборот переходит на более близкую орбиту к ядру атома. Исходя из этого, орбиты электронов строго квантованы. Та-кая планетарная модель атома Нильса Бора соединила в себе откры-тие Планка с моделью Резерфорда.

 
Джеймс Чедвик, 1891;1974, ученик Резерфорда, доказал существование нейтронов, лауреат Нобелевской премии по физике за 1935 год

 
Нильс Бор, 1885;1962, дополнил планетарную модель атома Резерфорда квантованием уровней орбит электронов, указал условия перехода электронов с одной орбиты на другую. Создал институт теоретической физики в Копенгагене, который сейчас назван его именем. Лауреат Нобелевской премии по физике за 1922 год
В 1934 году, то есть через два года после экспериментального подтверждения существования нейтронов Джеймсом Чедвигом, ита-льянский физик Энрико Ферми решил получить новые химические эле-менты с атомной массой больше чем у урана, которые он назвал – трансурановые. Для этого он бомбардировал атомы урана нейтрона-ми. Ферми пришёл к выводу, что это будет сделать не трудно. По-скольку нейтрон не имеет заряда, то он не будет отталкиваться яд-ром атома урана. Проделав такой опыт, Энрико Ферми объявил, что он получил трансурановые элементы.
Получив такую информацию, многие учёные в разных странах стали повторять опыты Ферми, но никаких трансурановых элементов они не обнаружили. Тогда молодая никому не известная немецкая женщина – химик Ида Ноддак в том же 1934 году высказала предпо-ложение, что под действием нейтронов в опытах Ферми ядра урана разделились на элементы средней части таблицы Менделеева. Свою статью она опубликовала в немецком химическом журнале.

 
Энрико Ферми, 1901;1954, занимался возможностью получения новых радио-активных элементов при помощи облучения вещества нейтронами. Первый обнару-жил необходимость замедления быстрых нейтронов для лучшего деления ядер урана. Ввёл понятие цепной ядерной реакции и построил первый в мире действующий ядер-ный реактор. Лауреат Нобелевской премии по физике за 1938 год

С тех пор прошло почти четыре года, и никто из физиков не об-ратил внимания на её статью. Очень жаль, что физики не читают химических журналов. Я могу только догадываться, то есть предска-зывать, что очень трудно реально получить долгоживущие трансура-новые элементы. Ибо электростатические силы положительно заря-женных протонов, которых в этом ядре 92 (!), всегда будут старать-ся разделить такое ядро предположительно на две части. Поэтому, при таком большом числе протонов в ядре, оно может существовать, не разрушаясь, только с нейтронами.

 
 Ида Ноддак (урождённая Такке), 1896;1978, немецкий физико-химик, первооткрыватель рения. В 1934 году первая в мире выдвинула гипотезу о делении ядер урана при бомбардировке их нейтронами.

Следовательно, нейтронов в таком ядре очень много. При атом-ной массе ядра урана – 238 в нём будет: 238-92=146 (!) нейтронов. По-этому, при делении ядра урана от облучения его нейтронами ядра двух образовавшихся элементов средней части таблицы Менделеева будут перенасыщены нейтронами, от которых они начнут сразу же избав-ляться. А уже эти нейтроны (назовём их – вторичными) в состоянии, в свою очередь, разделить уже другие атомы урана. Тогда может полу-читься цепная реакция деления ядер урана. В этом случае весь вопрос будет в том: сколько вторичных нейтронов будет образовываться от одного акта деления ядра урана? Если больше одного, то реакция начнёт лавинообразно разрастаться. Если меньше одного, реакция тут же затухнет. Моё мнение – что будет больше одного, так как уж слишком будут перенасыщены нейтронами осколки деления ядра урана. Теперь надо учесть, что два осколка деления ядра урана под действи-ем электростатических сил отталкивания будут разлетаться друг от друга с огромной скоростью, то есть с большой кинетической энерги-ей. Ударившись о какое-либо препятствие (например, стенки сосуда) они остановятся, а их огромная кинетическая энергия перейдёт в по-тенциальную энергию тепла. Таким образом, произойдёт колоссальное выделение энергии. Ведь всё это так просто и логически ясно!
Уже сейчас, в свои 93 года я ясно вижу новую эру человечества, когда оно получит в свои руки невероятные по силе и мощности ис-точники энергии. Как жаль, что я этого уже не увижу! Как будущие главы государств распорядятся этим гигантским источником энер-гии? Неужели опять на войну?» [2].
На этом кончался текст неопубликованной бюллетени Джевецкого в Парижскую академию наук. Вскоре Джевецкий умер. А дальше всё произошло именно так, как и предсказывал Джевецкий, Квасников это прекрасно знал.
В декабре того же 1938 года немецкий физик Отто Ган и его асси-стент химик Фриц Штрассман повторили опыт Ферми. В продуктах опыта они нашли элементы средней части таблицы Менделеева – лан-тан и бор. От неожиданности они не могли сразу объяснить результаты этого опыта. Тогда Отто Ган решил посоветоваться со своим другом и соратником Лизой Мейтнер, которая в то время, спасаясь от нацистско-го преследования, эмигрировала в Швецию. Он написал ей письмо в Стокгольм. Лиза Мейтнер получила это письмо, находясь в пригороде Стокгольма вместе со своим племянником Отто Фришем, тоже физи-ком, работавшем в Копенгагене в институте теоретической физики, воз-главляемым Нильсом Бором. Когда Лиза Мейтнер прочла это письмо, она тут же поняла, что произошло деление ядра урана. О чём она тут же написала письмо Отто Гану. А вернувшийся в Копенгаген её пле-мянник Отто Фриш, сразу всё рассказал Нильсу Бору. Услышав всё это, Нильс Бор воскликнул:
- «Как же мы до этого раньше не додумались!»

 
Отто Ган, 1879;1968, немецкий физико-химик. Повторяя опыты Энрико Фер-ми обнаружил факт деления ядер урана. Лауреат Нобелевской премии по химии за 1944 год.
 
Фриц Штрассман (Фридрих Вильгельм Штрассман), 1902;1980, физико-химик, экспериментатор. Совместно с Отто Ганом открыл деление ядер урана. Лауреат Нобелевской премии по химии за 1944 год.

 
Лиза Мейтнер, 1878;1968, австрийский физик и радиохимик. Именно она указа-ла Отто Гану, что он в своих опытах разделил ядро урана.

После смерти Джевецкого уже прошло полтора года и в мире ядерной физики многое что изменилось. Квасников всё это тщательно отслеживал. Первое и самое главное – французский физик Фредерик Жолио Кюри экспериментально доказал, что каждый нейтрон, разде-ливший атом урана-238 (92U238) в среднем порождает 3,5 вторичных нейтронов (сейчас доказано, что их – 2,5 ; прим. автора). А это точно подтверждает предсказание Джевецкого об осуществимости цепной ре-акции.
 
Отто Роберт Фриш, 1904;1979, английский физик-ядерщик австрийского про-исхождения, племянник Лизы Мейтнер. Совместно со своею тётей догадался о деле-нии ядер урана в опытах Отто Гана. В 1940 году дал первую оценку необходимой критической массы урана-235 для создания атомной бомбы. Участник Манхеттен-ского проекта (проект по созданию американской атомной бомбы – прим. автора).
 
Фредерик Жолио Кюри, 1900;1958, французский физик с фамилией Жолио. В 1926 году женился на Ирен Кюри – дочери Марии Кюри-Склодовской и взял себе двой-ную фамилию. Первым в апреле 1939 года доказал, что коэффициент размножения нейтронов при реакции деления ядер урана больше единицы. Это стало сигналом для физиков всего мира о возможности создания атомной бомбы. Активный участник французского движения сопротивления. Лауреат Нобелевской премии по физике за 1935 год. 
Нильс Бор разработал механизм деления урана. Ядро урана имеет форму шара «а – см. рис.» и состоит из положительно заряженных протонов и нейтронов (на рисунке нейтроны обозначенных синим цве-том, а протоны – белым – прим. автора). В ядре действуют две силы, кулоновские электростатические силы взаимного отталкивания поло-жительно заряженных протонов. Они действуют на относительно большом расстоянии в масштабах ядра. И ядерные силы взаимного притяжения друг к другу, как протонов, так и нейтронов (протоны и нейтроны в ядерной физике совместно называются нуклонами – прим. автора). Эти силы очень короткодействующие. Сила их действия про-является только на границе касания друг друга протонов и нейтронов. Ядро урана, поглотив влетевший в него нейтрон, возбуждается. От это-го у него начинаются различные деформации, в результате которых ядро может вытянуться «б – см. рис.». Тогда электростатические куло-новские силы отталкивания одноимённых зарядов начнут ещё больше растягивать ядро. И, в результате, оно приобретёт форму гантели «в – см. рис.». И тогда наступит такой момент, когда разрывающие ядро кулоновские силы взаимного отталкивания превысят силы ядерного притяжения нуклонов, действующие на перешейке этой «гантели». По-сле этого ядро урана разрывается на две половинки, соответствующие элементам средней части таблицы Менделеева. Но так как сам уран пе-ренасыщен нейтронами, а элементы средней части таблицы Менделеева в лишних нейтронах по своей физической природе не нуждаются, то они начнут от них тут же избавляться. Так появляются вторичные нейтроны, которые тоже, в сою очередь, делят другие ядра урана «г – см. рис.».    
 
Механизм деления ядра урана нейтронами
В этом и заключается механизм деления ядер урана по теории Бо-ра. Под действием кулоновских сил отталкивания осколки деления раз-летаются в разные стороны с громадной скоростью равной 1/30 от скорости света. Стукаясь о стенки сосуда, их громадная кинетическая энергия переходит в потенциальную энергию тепла. Дальнейшую ин-формацию Квасников уже получал из нашего института химической физики, где директором был академик Семёнов.
 
Семёнов Николай Николаевич, 1896;1986, академик, автор теории теплового взрыва и теории цепных реакций. Основоположник и директор Института физиче-ской химии. Лауреат Нобелевской премии по химии за 1956 год, дважды Герой социа-листического труда.

Дело в том, что теперь встал вопрос – сколько надо минимум ура-на, чтобы в нём сразу во всём его объёме произошла такая реакция? Так как многие нейтроны могут либо вылетать за пределы урана, или поглощаться атомами урана, не вызывая его деления. Научным терми-ном это называется критическая масса урана. Два молодых физика из института Семёнова – Харитон и Зельдович рассчитали, что эта масса приблизительно равна десяти килограммам для такого редкого изотопа урана, как уран-235 (изотопы – это химические элементы с одинаковым числом протонов в яде атома, но с разным числом нейтронов – прим. автора).
 
Харитон Юлий Борисович, 1904;1996, доктор физико-математических наук, профессор, ака-демик, трижды Герой социалистического тру-да, научный руководитель и главный кон-структор советского ядерного оружия. Зельдович Яков Борисович, 1914;1987, доктор физико-математических наук, профессор, академик, трижды Герой социали-стического труда, возглавлял тео-ретический отдел при создании со-ветского ядерного оружия, после стал заниматься астрофизикой.

Чтобы всё это понять, во всём этом разобраться, Квасникову при-шлось основательно вникать в современную ядерную физику. На служ-бе такого времени не было. Приходилось этому изучению посвящать свои выходные и отпуска.
Оказалось, что, когда ещё Энрико Ферми проводил свои знамени-тые опыты в 1934 году по поиску трансурановых элементов, он заме-тил, что ядерная реакция деления ядра урана (для него тогда это были образованные трансурановые элементы) идёт гораздо быстрее, если уран поместить в среду парафина. Что это за явление? Почему так про-исходит?
Как оказалось, всё очень просто. У изотопа урана-235 из-за того, что у него на три нейтрона в ядре атома меньше, следует, что его про-тоны расположены ближе друг к другу и, таким образом, их электро-статические силы отталкивания будут больше и, следовательно, это яд-ро менее устойчиво и легко делится по сравнению с ядром изотопа урана-238. А парафин, в основном состоящий из ядер углерода, очень хорошо замедляет нейтроны. Замедленные нейтроны в ядерной физике получили название – тепловых, то есть их энергия соответствует обыч-ной окружающей нас температуре. Именно такие нейтроны хорошо де-лят ядра изотопа урана-235. Здесь дело в том, что ядерным силам при-тяжения нуклонов требуется некоторое время, чтобы «втянуть» зале-тевший к ним нейтрон в ядро атома урана. А быстрый (не тепловой) нейтрон успевает раньше рикошетом отскочить от тяжёлого ядра урана ещё до того, как ядерные силы притяжения успеют его захватить. По-этому, для самого лучшего деления ядер урана, нейтроны должны быть замедлены.
Столкнувшись с этим физическим фактом, учёные-физики сразу определили единицу вероятности захвата нейтрона ядром урана с его последующим делением. Назвали такую единицу – барн. Это некая аб-страктная мельчайшая единица площади. Количеством барнов меряют условную площадь захвата нейтронов ядром урана. Чем эта площадь больше, тем больше вероятность попадания в неё нейтрона, вызываю-щего деление ядра урана. Естественно, что у тепловых нейтронов пло-щадь захвата нейтронов ядром атома урана больше, чем у быстрых нейтронов.
Самым лучшим замедлителем нейтронов являются лёгкие ядра – это водород в воде и углерод в графите или парафине. Нейтрон, стука-ясь о лёгкое ядро, (водорода или углерода), передаёт ему часть своей громадной кинетической энергии, а сам, при этом теряет часть своей кинетической энергии и замедляется. После нескольких таких столкно-вений нейтрон настолько сильно теряет свою энергию, что становится тепловым. При этом его условное сечение захвата, выраженное в бар-нах, резко возрастает. Но самым лучшим замедлителем быстрых нейтронов, конечно, является тяжёлая вода ; D2O. То есть это когда в воде вместо атома водорода Н2О используется его изотоп – дейтерий – D (у дейтерия к одному протону присоединено два нейтрона – прим. автора). Такая вода очень хорошо нейтроны замедляет, но, при этом, их не поглощает (водород у обычной воды нейтроны может поглотить для образования дейтерия), что очень важно. Тяжёлую воду получают из обычной воды методом электролиза, но этот процесс очень дорогой, так как требует колоссального расхода электроэнергии. Поэтому тяжё-лая вода очень дорогая.
Когда в марте этого (1939) года немецкие войска оккупировали Чехословакию и, тем самым, получили прямой доступ к Яхимовским урановым рудникам, Квасникову стало предельно ясно – появление у Германии атомной бомбы – это только вопрос времени. И он просто своей кожей ощутил, как мировая цивилизация подошла к краю пропа-сти!
- «Этого нельзя допустить любой ценой!» - кричал его мозг.
Но, при этом он трезво понимал, что не ему указывать руковод-ству страны, в каком направлении надо развивать физику в СССР. Кто его будет слушать?! Кто он для этого такой? Он знал, что даже двум маститым академикам - Вернадскому и Иоффе – это не под силу, не го-воря уже о других, более молодых учёных.
- «А что в этой ситуации могу сделать я?» — сам себе задал во-прос Квасников и тут же поправился: «Не могу, а должен».
Теперь его мысли были уже чёткие и ясные:
- «Первое – не ломать себе голову о том, как это осуществить в СССР. Это не мой уровень компетенции. Логика жизни такова, что прогресс необорим. И, конечно, у нас в стране это будет. От этого нам всё равно не отмахнуться. Вопрос только в том — когда это случится?
 
Иоффе Абрам Фёдорович, 1880;1960, организатор физической науки в СССР, доктор физико-математических наук, профессор, академик, Герой социалистическо-го труда, директор Ленинградского физико-технического института, который сей-час назван его именем


Второе — мне надо срочно усилить научно-техническую часть ре-зидентуры в Германии», — здесь Квасников немного передохнул. Мысли его работали логично и чётко: «Но что такое – усилить? … Ко-личественно? … А толку? … Количественно – это да, это правильно, это, … в конце концов, естественно. … Но какую задачу поставить та-кой резидентуре?» — продолжал он рассуждать сам с собой: «Конеч-но, информировать Центр. Опираясь на эту информацию, я смогу как-то ускорить подобные работы и у нас – это верно.
И третье, – помешать немцам, самим сделать свою атомную бомбу. — Безусловно, это правильно, но это очень глубокая агентурная неле-гальная разведка. Весь вопрос в том, как это сделать? … Внедрить сво-его разведчика? … Но гестапо с большой долей вероятности его иден-тифицирует», — и тут, логически рассуждая сам с собой, Квасников пришёл к закономерному выводу: «Вербовка!!! — Вот выход из поло-жения! … Так, так, так — завтра дам команду, чтобы мне составили список всех немцев, ещё оставшихся в Союзе. А из них посмотрю, на кого сделать ставку. Это должен быть инженер, желательно учёный. Отлично!» — Квасников даже повеселел.
- «Ой, … а где же Кеша?» — его нигде не было видно. Уже насту-пила ночь, но в парке на его аллеях уже зажглись фонари.
- «Ке – ша! Ке – ша! Ке – ша!» — испуганно закричал Квасников и заметался по аллеям парка.
Через некоторое время он услышал знакомый лай и побежал по его направлению.
- «Это ваша собака?» — раздражённо спросила его пожилая ин-теллигентного вида женщина.
- «Да», — обрадованно сказал Квасников.
- «Она не даёт гулять моей девочке. Возьмите свою собаку».
Девочкой была аккуратно подстриженная белая болонка — Би-шон-фрезе, видать текущая сучка и Кеша всё хотел к ней пристроиться. Ни слова не говоря, Квасников ловко прищёлкнул поводок к ошейнику Кеши и, назидательным тоном, желая немного потрафить хозяйке бо-лонки, сказал:
- «Негодный мальчишка! Ты зачем к девочке пристаёшь, если она этого не хочет?»
Кеша жалобно завыл, умоляюще глядя на хозяина, и интенсивно махая хвостом. Но Квасников был неумолим и силой потащил Кешу к выходу из парка.
……………………………………………………………………………...
На следующее утро Квасников поделился своей идеей с Фитиным.
- «Ну, что ж, Лёня, идея хороша. Одобряю. … Я сегодня свяжусь с наркомом иностранных дел и попрошу у них список всех официально зарегистрированных у нас немцев. А там — выбирай».
- «Спасибо, Паша, буду ждать».
Через два дня Фитин позвонил Квасникову:
- «Лёня, заходи, список готов».
Список был небольшой, — немцы интенсивно покидали СССР. Ра-ботники посольства – не в счёт – туда немцы подбирают убеждённых нацистов, специально проверенных гестапо. Конечно, внешне они на вербовку пойдут. Но очень большая вероятность того, что потом они будут действовать под контролем службы CD (CD – служба безопасно-сти фашистской Германии, которая делилась на внешнюю и внутрен-нюю – прим. автора). Нетехнические, сельскохозяйственные и медицин-ские специалисты Квасникову тоже были не интересны. Его интересо-вали только инженеры. Но их то, как раз и не было. Хотя месяц назад их было ещё много. … И наконец, о удача! — У нас в этом году закан-чивал обучение в аспирантуре молодой немецкий юноша – Рудольф Раценбергер. По обмену студентами между СССР и Германией в 1931 году, ещё до прихода Гитлера к власти, он был направлен к нам в Москву в Московский государственный университет на физический фа-культет. В 1936 году он с отличием окончил университет и по его лич-ной просьбе, согласованной с властями Германии, был оставлен на ка-федре теоретической физики в качестве аспиранта. Темой его диссерта-ции были методы замедлений быстрых нейтронов.
- «Эврика!» — про себя воскликнул Квасников: «Это большая удача! Это как раз то, что нужно! Делаю ставку на него!»
Но радость Квасникова была недолгой. Руководство физфака МГУ сообщило, что да, это очень талантливый перспективный немецкий юноша, но он очень болен, у него обнаружена лейкемия, и что надежд на его выздоровление нет. Сейчас он лежит в Боткинской больнице.
- «О проклятие!» — в сердцах ругнулся Квасников и с досады стукнул кулаком по столу. Ведь идея вербовки такого юноши была так заманчива!
Но, несмотря на его расстройство, его мозг подспудно, помимо его воли в подсознании всё равно работал над преодолением этой пробле-мы. В этот день он занимался массой мелких текущих разнородных дел, но, тем не менее, его мозг всё равно подспудно обдумывал ситуа-цию, ища выхода из неё. И к вечеру этого дня он снова про себя крик-нул:
- «Эврика!»
Мысль его была проста и естественна. Ему даже в некотором роде было стыдно перед самим собой, что так долго думал. Он ведь ещё только сам недавно закончил ШОН (Школа особого назначения – учебное заведение, где готовят разведчиков для внешней разведки НКВД – прим. автора) где его чётко учили технике подмены личности. На следующий день Квасников доложил Фитину ситуацию с вербовкой и предложил свою идею о подмене личности.
- «Рудольф Раценбергер всё равно умрёт. Ему сейчас 25 лет. Мы можем подобрать вместо него своего человека в возрасте от 25 до 30 лет инженерного или физического профиля и им проимитировать «вы-здоровление» немца. А дальше естественным порядком он попадёт в Германию, где мы его нацелим на атомный проект немцев. … Кстати, я уже навёл о нем справки через нашу резидентуру — он, оказывается, круглый сирота. Отец с матерью у него уже умерли, сестёр и братьев у него нет. Для организации подмены личности — это то, что и надо. … Как тебе, Паша, моя идея?»
- «Учась в ШОН, я уже тогда заметил, что у тебя золотая голова. Я рад, что мы работаем вместе. Сегодня же сделаю запрос в Наркомат просвещения, чтобы мне срочно прислали досье на всех студентов, ас-пирантов, молодых научных работников и преподавателей мужского пола в возрасте от 20 до 30 лет. А дальше — работай».
- «Спасибо, Паша, за поддержку. Мне тоже очень приятно с тобой работать. Мы понимаем друг друга с полуслова», — Квасников уже собрался было уходить из кабинета Фитина, но в дверях вспомнил:
- «Паша, а Берия будем докладывать?»
- «Вот когда ты найдёшь конкретный кадр для подмены, завербу-ешь его, тогда вместе и доложим. Берия слишком ценит своё время, чтобы отвлекаться на сырые идеи. Кроме руготни ничего от него тогда не услышишь».
- «Разумно, Паша».
- «Ну, ты иди, занимайся текущими делами. На днях получишь ку-чу досье», — добродушно сказал Фитин и сразу окунулся в свои бума-ги.
Через три дня Квасников получил досье на 36 человек и с нетерпе-нием стал их изучать. Изучал лично, не передоверяя это дело никому. Но третье досье, которое он стал изучать, его так захватило, что изу-чать остальные досье уже было бессмысленно. Правда, для порядка он всё равно их просмотрел, но это уже было скорей для очистки совести. Третье досье — это был всё равно, что козырной туз в колоде карт. Он покрывал почти все требования внешней разведки к подмене личности Рудольфа Раценбергера.
Это был холостой молодой человек 22 лет, только что окончив-ший Ленинградский политехнический институт по специальности — теоретическая физика и направленный на работу в Ленинградский фи-зико-технический институт к Абраму Фёдоровичу Иоффе. По нацио-нальности он был чистокровный немец, но обрусевший. Звали его Ан-дрей Владимирович фон Гершельман. Правда, дворянскую приставку «фон» в советских паспортах не писали, но в личном деле она всё равно стояла. Это был старинный аристократический немецкий род, пересе-лившийся в Россию из Тюрингии ещё в середине ;V;;; века во времена императрицы Екатерины ;;.      
 
Дворянский герб рода фон Гершельманов

Мужчины из рода фон Гершельманов в основном служили офице-рами в русской армии. Большинство из них своим усердием и умом выслуживали генеральские чины. А Сергей Константинович фон Гер-шельман даже стал московским генерал-губернатором.
 
Генерал-лейтенант Сергей Константинович фон Гершельман, 1854;1910, мос-ковский генерал-губернатор 1906;1909 годов

Сам Андрей Владимирович свободно владел немецким языком, так как в семье говорили на двух языках — на русском и немецком. Кроме того, в школе и институте он изучал английский язык и тоже не-плохо им владел. В облике Андрея Владимировича абсолютно ничего русского не было. Внешне он был типичный немец — среднего роста, сухой, лицо узкое овальное вытянутое. Черты лица типично европей-ские — тонкие губы, прямой нос, высокий лоб, острый подбородок. Внешне на фотографии он выглядел очень симпатичным. Волосы его были чёрные — не арийские, как сразу заметил Квасников:
- «Хотя и у Гитлера они тоже чёрные», — как сразу же сам себя он успокоил. Цвет его глаз на чёрно-белой фотографии был не виден. Как потом Квасников разглядел — они у него были небесно-голубые, то есть истинные арийские. Но самое главное — внешне он был очень по-хож на Рудольфа Раценбергера.
В общем, — это была находка. Времени терять было нельзя. Ру-дольф Раценбергер мог умереть в самое ближайшее время. Квасников сразу выписал себе командировочное предписание в Ленинград. При-быв в Ленинград, он сразу пошёл в Большой дом на Литейном про-спекте (это главное управление НКВД по Ленинграду и Ленинградской области – прим. автора) и уже оттуда связался по телефону с оперу-полномоченным НКВД по Ленинградскому физтеху. На следующий день этот оперуполномоченный привёз Андрея фон Гершельмана на специальную конспиративную квартиру. В поездке ему на голову был одет чёрный колпак — контакт кандидата во внешнюю разведку с ор-ганами НКВД — это одна из самых главных государственных тайн.

 
Андрей Владимирович фон Гершельман

Когда его ввели в комнату с плотно зашторенными окнами и сняли колпак, то он сразу увидел сидящего в кресле довольно молодого ка-питана госбезопасности. Это был Квасников. Он сразу встал, подал ему руку и представился:
- «Капитан госбезопасности Леонид Романович Квасников», — они пожали друг другу руки: «Прошу садиться», — предложил Квасников и указал ему рукой на кресло напротив себя. Их разделял маленький чайный столик.
- «Но и мне надо Вам представиться?» — наивно начал Андрей фон Гершельман. Но Квасников его прервал:
- «Не надо. Я о Вас знаю гораздо больше, чем Вы сами знаете о себе», — твёрдо сказал Квасников, глядя фон Гершельману прямо в глаза.
Услышав такое, Андрей фон Гершельман удивлённо поджал губы и качнул головой.
- «Ого! Это что-то очень серьёзно», — успел он подумать, а Квас-ников между тем продолжал:
- «Андрей Владимирович», — и он сделал небольшую паузу, успев посмотреть в глаза фон Гершельману, нет ли в них какой-либо игривости или легкомыслия. Но нет — его голубые глаза были серьёз-ны и Квасников продолжил:
- «… моя с Вами беседа будет носить секретный характер. Поэто-му, перед её началом прошу Вас подписать документ о неразглашении тайны беседы», — и он протянул ему заранее заготовленную бумагу.
- «Где подписать?»
- «Вот здесь», — Квасников указал ему пальцем на это место и по-дал свою ручку.
Гершельман безропотно подписал даже, не читая сам документ.
- «Отлично», — подумал Квасников: «Значит, он мне доверяет».
Как Квасникова учили в ШОНе — самая лучшая предпосылка для успешной вербовки — это имитация полной искренности. Но ему ниче-го не надо было имитировать, он действительно был искренен. Затем Квасников рассказал ему о ситуации в ядерной физике в Германии и о серьёзном опасении, что фашисты во главе с Гитлером имеют всё необ-ходимое для создания атомной бомбы.
- «Если Гитлер получит монопольное владение атомным оружием, то это будет конец цивилизации или конец света», — в заключение ска-зал Квасников и сразу шутя, добавил: «Только при этом не произойдёт второго пришествия Христа».
- «Я это всё понимаю, товарищ капитан …».
- «Лучше обращайтесь ко мне по имени и отчеству — Леонид Ро-манович. Договорились?»
- «Договорились, Леонид Романович».
И такое обращение тоже входило как элемент искренности. Это подействовало, и Андрей стал говорить более смело. Он продолжил:
- «А какая моя роль во всём этом?»
- «Вот только теперь мы подошли к самому главному», — и Квас-ников рассказал ему об идеи вербовки Рудольфа Раценбергера с целью информирования Центра о ходе работ в Германии по их атомному проекту. А что делать с этой информацией — решит Центр. Её можно использовать для ускорения своих работ в этом направлении, когда они начнутся у нас, а также противодействовать проведению немецкого атомного проекта. Как противодействовать, — будет зависеть от самой сути добываемой информации. Потом Квасников рассказал ему о том, почему эта идея провалилась, и о другой идеи произвести подмену личности Рудольфа Раценбергера на него — Андрея фон Гершельмана. Дальше Квасников планировал перечислить все плюсы, почему он вы-брал именно его, но Андрей остановил Квасникова:
- «Леонид Романович — я согласен».
Квасников уже интуитивно чувствовал, что он согласится, но что это будет так быстро и легко — не ожидал.
- «Спасибо Андрей Владимирович. Очень приятно иметь дело с Вами. Вы настоящий комсомолец», — он с чувством пожал ему руку. При этом всё его лицо улыбалось. Это была его первая вербовка, и она прошла на редкость удачно. Затем он продолжил: «Тогда Вам надо подписать ваше заявление на секретном бланке, что Вы добровольно вступаете в ряды научно-технической внешней разведки НКВД», — и он достал из своего портфеля заранее заготовленный бланк с уже гото-вым текстом заявления, где Андрею Гершельману требовалось только поставить свою подпись.
Решение было им принято, и Андрей, тут же, не раздумывая, по-ставил свою подпись.
- «Но Вы согласились, даже не дав мне возможности предупредить Вас об опасности этой деятельности?»
- «Я полностью осознаю эту опасность, но, тем не менее, повторяю — я согласен».
- «Это очень похвально, Андрей Владимирович», — уже не фор-мально, очень серьёзно с явным уважением в голосе сказал Квасников. Они помолчали. Потом Квасников тихим голосом спросил:
- «Андрей Владимирович, Вы добровольно согласились пойти на очень опасное дело, скажите, какой у Вас в душе был мотив принять такое решение?»
Молодой фон Гершельман ответил ему, не задумываясь, как будто он уже давно ожидал такого предложения, и ответ на него уже заранее продумал:
- «Видите ли, Леонид Романович, мы все смертны и когда-нибудь умрём. Мы пришли в этот мир из небытия вечности и в небытие вечно-сти уйдём. Наша жизнь, по сравнению с этой вечностью — краткий миг, маленькая яркая вспышка и всё. Поэтому вопрос ставится очень просто — а что ты успел полезного сделать другим людям, живущим с тобой в одно время и тем, которые будут жить в будущем, после тебя? Или только перерабатывал пищу и портил воздух, получая частные мелкие удовольствия? А тут Вы предлагаете мне принести реально ощутимую пользу, да ещё какую! Её и для миллиона людей будет мно-го, а тут я один. Получится у меня или нет — я не знаю. Но я твёрдо знаю другое — сейчас я глубоко осознанно принимаю правильное ре-шение. Более того, я должен благодарить судьбу, что именно мне вы-пала такая честь выполнять такую миссию. И я приложу все свои силы, всё своё старание и умение, чтобы её выполнить. Если я успешно вы-полню эту миссию, то самосознание мною сделанного будет мне настолько большой наградой, что всё остальное я просто не замечу».
- «Браво, Андрей Владимирович!» — Квасников восхищённо за-хлопал в ладоши: «Откуда у Вас столько ума?»
- «Я сказал Вам банальные понятия, Леонид Романович».
Квасников с восхищением посмотрел на молодого Гершельмана и тихо, но с восхищением сказал:
- «А сколько людей даже не задумываются, зачем они живут. … Так, живут себе по инерции только потому, что родились, и весьма по-верхностно и формально задумываясь о смысле своей жизни. … Не больше. … А многие вообще, видят смысл жизни только в получении собственных удовольствий».
- «Но ведь и я тоже хочу получить собственное удовольствие».
- «Не понял», — разочарованно переспросил его Квасников.
- «Я вижу собственное удовольствие, собственное наслаждение жизнью в самосознании мною сделанного».
- «А … а … а. Да, да — это правильно», — Квасников понял мысль Андрея. Он незаметно увлёкся разговором и тут же переспро-сил:
- «Наверно Вы читали «Как закалялась сталь» Николая Остров-ского, «Овод» и «Сними обувь свою» Этель Лилиан Войнич, «Дети солнца» Максима Горького?»
- «Да, и ещё «Мартин Иден» Джека Лондона, «Два брата» и «Ва-силий Иванович» Станюковича», — в тон ему ответил молодой фон Гершельман, и они снова замолчали. Но ведущим их общения всё-таки был Квасников, и он в раздумье сказал:
- «Интересный у нас с Вами получился разговор, Андрей Влади-мирович. … Я в Вас не ошибся, а разговаривая с Вами, получил ис-тинное удовольствие. … Давайте, что ли выпьем по рюмке коньяка по этому случаю. Ведь с этого момента ваша жизнь пойдёт по совершенно другому вектору», — и, не дожидаясь ответа. Он встал, подошёл к бу-фетной стойке, которая была в этой комнате, достал оттуда бутылку армянского коньяка и две рюмки. Квасников открыл бутылку и налил обе рюмки, взял свою и протянул Андрею. Затем произнёс короткий, но очень точный тост:
- «За Вас, Андрей Владимирович, чтобы Вам удалось любой це-ной не допустить появления у Германии атомного оружия».
В ответ Андрей ничего не сказал. Они чокнулись и молча выпили. Когда они поставили свои рюмки на стол, Квасников продолжил:
- «Мы будем надеяться на положительный результат вашей мис-сии», — потом встряхнул головой и продолжил: «А теперь давайте по-говорим о делах текущих. В свой институт больше не являйтесь. Завтра там Вас снимут со штата. В 09.00 стойте с вещами у подъезда своего дома на Офицерском переулке …».
- «Вы даже и это знаете?» — удивлённо перебил его Андрей.
- «Да. … За Вами заедет наш оперуполномоченный, который Вас привёз сюда, и свезёт он Вас на Московский вокзал. Там Вы сядете в поезд и поедете в Москву. В Москве наши товарищи Вас встретят и сразу свезут в Боткинскую больницу. Там Вас и подменят на Рудольфа Раценбергера. А его увезут в госпиталь НКВД. Вы начнёте постепенно «выздоравливать». Медперсонал будет полностью сменён. Вас будут «вылечивать» врачи НКВД. Когда Рудольф Раценбергер умрёт, а это ожидается очень скоро, то Вас незаметно из боткинской больницы до-ставим в Школу особого назначения сокращённо — ШОН, где Вас бу-дут обучать по ускоренной программе на профессионального развед-чика. Но формально всё это время Вы будете числиться в боткинской больнице. Начальство больницы будет соответствующим образом нами проинструктировано. Первую установочную лекцию я прочту Вам сам уже в Москве в спец-палате боткинской больницы. Я Вам поставлю за-дачу на загранкомандировку, расскажу примерный план осуществле-ния этой задачи на её начальном этапе и также расскажу в осях о прин-ципах связи с Центром».
- «А Центр — это Вы?»
- «Да, я. Я буду руководить, и направлять вашу деятельность из Москвы. … Потом в ШОНе Вас будут обучать наши преподаватели по программе, которую для них составлю я. … И последнее — сегодня у Вас будет последний вечер, чтобы проститься с семьёй. Отцу, матери и сестрёнке скажите, что уезжаете по специальному заданию на новой работе. И больше этого Вы не имеете права им сказать ни слова. Пи-сать друг другу письма — пожалуйста, пока Вы в СССР. Естественно, что в связи с вашим особым положением все письма нами будут прочи-тываться на предмет отсутствия даже намёка на ваше положение и за-дание. После вашего убытия в длительную загранкомандировку всякая переписка должна быть прекращена. Пока Вы будете содержаться в спецпалате боткинской больницы, мы оформим защиту диссертации Рудольфа Раценбергера. Руководство МГУ по этому случаю будет нами проинструктировано. С сутью его диссертации Вас познакомят наши преподаватели из ШОНа. … Ну, вот и всё, … на первый раз хва-тит. Следующий раз встретимся с Вами после завтра уже в Москве в спецпалате Боткинской больницы, которую Вам категорически нельзя будет покидать».
Затем Квасников нажал на кнопку звонка, вделанного под столеш-ницей чайного столика, и в комнату вошёл тот самый оперуполномо-ченный, который его сюда и привёз.
Квасников жёстко ему сказал:
- «Отвезти товарища к нему домой».
- «Есть, товарищ капитан».
Затем Квасников пожал руку Андрею, а оперуполномоченный протянул ему чёрный колпак. Андрей надел его себе на голову и опе-руполномоченный взял его под локоть и стал выводить из конспира-тивной квартиры.
На следующий день, после того как оперуполномоченный свёз Ан-дрея фон Гершельмана на Московский вокзал и посадил в поезд, он за-ехал в Ленинградский физтех. Никого не предупреждая, без всякого разрешения, он зашёл в кабинет к Иоффе, вежливо поздоровался с ним и отдал ему бумагу, где было чётко сказано, что младший научный со-трудник Андрей Владимирович Гершельман (без всякого – «фон») в физтехе больше не работает. Мудрый Абрам Фёдорович, прочтя эту бумагу, никаких лишних вопросов не задавал.
……………………………………………………………………………...
Следующим утром, прибыв ночным поездом в Москву, Квасников сразу пошёл к Фитину.
- «Товарищ полковник госбезопасности, капитан Квасников из ко-мандировки прибыл. Во время командировки замечаний не имел», ; бодро нарочито по-уставному доложил Квасников.
- «Здорово, Лёня», ; и Фитин протянул ему руку: «Садись и рас-сказывай».
Квасников сел на предложенный ему стул для посетителей и по-дробно всё рассказал своему начальнику. Фитин слушал внимательно, сосредоточенно не прерывая.
- «Ну, то, что он «фон», то это в паспорте запрещено прописывать. Это остаётся только в личном деле. А вообще ты молодец, очень точно вычислил объект вербовки и мастерски её провёл. Конечно это дело нужное, даже очень нужное, но вот только шансов на успех не то чтобы мало, можно сказать, что их почти нет. Гестапо очень серьёзная и про-фессиональная организации. Слабо верится, что его удастся провести. Жалко будет этого парня ; Гершельмана. Если они его схватят, то, наверно он будет молчать, а они его запытают до смерти».
- «Паша, я понимаю всю глубину риска. Но, в данном случае, этот риск оправдан гигантским значением цели его миссии. Как говорится ; здесь тот самый случай, когда овчинка стоит выделки. Но я не назову это авантюрой ; это дерзость. А если вспомнить историю, то все вели-кие дела начинались именно с дерзости».
- «А что ты называешь дерзостью?» ; спросил друга Фитин. … Квасников на минуту задумался, а потом ответил:
- «Наверно дерзость … ; это когда ты решаешься достичь какую-либо цель, не имея в данный момент средств это сделать».
- «Например?»
- «Например?» — повторил вопрос Квасников, на мгновение за-думался и продолжил: «Это когда Колумб плыл на запад в полную не-известность. Это когда Пётр ;, имея анахронизменную стрелецкую ар-мию и совсем не имея флота, решил напасть на Швецию с её перво-классной армией и флотом. Например …».
- «Довольно, Лёня …», — прервал его Фитин. Квасников сразу умолк, а Фитин продолжил: «Вот что, Лёня, … сейчас иди к себе в ка-бинет и, не жалея бумаги, подробно опиши цель этой миссии, твою идею как её достичь и результаты вербовки. К вечеру рукопись прине-сёшь мне. Я её почитаю, подправлю, после чего ты её перепишешь набело, и мы вдвоём её подпишем. Затем я снесу её в секретариат Бе-рия. А дальше будем ждать его реакции».
- «Понял тебя, Паша».
- «Ну, тогда иди и работай», — и Квасников сразу ушёл. …
К ужину Квасников принёс в рукописи свой объёмный доклад. Фи-тин тут же при Квасникове стал его читать, сделал ряд правок и снова отдал его Квасникову для переписывания набело. Прошло ещё два ча-са, пока Квасников его набело переписывал. Снова отдал его Фитину. Доклад они подписали за двумя своими подписями. Был уже десятый час вечера. Вдвоём они пошли в секретариат Берия. Берия всё ещё ра-ботал у себя в кабинете. Только они успели сдать свой доклад началь-нику секретариата, который его принял, поставил входящий номер и зарегистрировал в журнале входящих документов, как из кабинета вышел сам Берия. Все трое автоматически вытянулись по стойке «смирно».
- «Что у вас случилось, что вы до сих пор на службе?» — сверкнув стёклами своего пенсне, привычно грозно спросил Берия, обращаясь к Фитину, как к старшему.
- «Товарищ комиссар государственной безопасности первого ран-га, я, … то есть мы», — он имел в виду себя и Квасникова. От волнения он стал заикаться. Фитин очень боялся Берия. Судьба так неожиданно занесла его на одну из гигантских вершин руководства НКВД, что он, ещё не привыкнув к своему высокому положению и огромной свалив-шейся на него ответственности, всего боялся. Боялся любого своего служебного промаха. А если такой и случался, то стремился сам о нём первым доложить Берия, так было вернее.
Вот и сейчас Фитин интуитивно предвидел, что Берия прицепится к тому, почему этот вопрос он не поднял раньше. Но если даже и так, то всё равно, лучше, если этот вопрос об атомном оружии первым ему доложит он сам, а не кто-либо сверху, или от Академии наук.
Воспользовавшись тем, что Фитин от страха заикнулся, Берия его переспросил:
- «У вас что-либо срочное и важное, или текучка?»
- «Да, срочное и важное».
- «Тогда пройдёмте в кабинет».
Он первым снова вошёл в свой кабинет, за ним Фитин и Квасни-ков. Кабинет был большой, но обстановка была стандартно казённая. В центре был большой «Т» образный стол, за которым работал Берия, и два стула для посетителей. За спиной Берия на стене висел большой портрет Дзержинского, слева на сейфе — маленький бюст Сталина, справа от него на шкафу для документов стоял такой же маленький бюст Ленина. На столе стояли телефоны, графин с водой и настольная лампа. Вот и всё — никакой интимности, никакой роскоши. Всё как у Сталина.
- «Садитесь», — властно скомандовал им Берия. Сам он привычно грозно сдвинул глаза к переносице и сквозь стёкла пенсне устремил на них свой пронзительный взгляд. Фитин с Квасниковым послушно сели:
- «Рассказывайте, Фитин, что у вас срочного и важного?»
- «Товарищ Берия», — начал было Фитин. … За непродолжитель-ное время службы с Берия, Фитин уже успел притереться к его требо-ваниям. Так на людях к Берия следовало обращаться: «Товарищ ко-миссар государственной безопасности первого ранга», а в закрытой те-кущей служебной обстановке — просто: «Товарищ Берия». То есть опять же всё, как и у Сталина. Фитин продолжил:
- «Короче будет, если вы прочтёте наш доклад. Здесь всё коротко и по существу».
- «Хорошо, давайте», — привычно властно бросил Берия, и Фитин передал ему их совместный доклад. Берия сразу стал жадно читать. В процессе чтения он удивлённо и многозначительно хмыкнул, покачал головой и быстро мимоходом взглянул на Фитина и Квасникова. Взгляд его был явно заинтересованным, удивлённым, но и знакомо жёстко холодный.
- «Будет разнос», — подумал Фитин. Он ещё не знал за что, но яв-но прочёл это в глазах шефа. И он не ошибся.
Когда Берия закончил чтение их доклада, он строго посмотрел на Фитина и формально холодным тоном спросил:
- «Когда господин Жолио Кюри обнародовал свой результат, что коэффициент размножения нейтронов при цепной реакции деления ядер урана больше единицы?» — Берия по образованию был инженер и хорошо понимал общую теоретическую физику. — Этот вопрос был к ним обоим, но ответил на него Фитин:
- «В апрельском номере журнала «Нейчур» за этот год».
В кабинете воцарилось молчание.
- «Господи! Сейчас начнётся!» — со страха подумал Фитин.
- «Та … а … ак», — зловеще протянул Берия и тут же зло про-должил: «А сейчас какой месяц на дворе?!»
- «Ко … ко … конец августа», — заикаясь проговорил Фитин.
- «А что Вы, товарищ Фитин, делали эти четыре месяца? Я Вас спрашиваю?!» — и Берия от злости и негодования ударил кулаком по столу.
Фитин молчал, опустив голову, но подставлять под удар своего друга Квасникова не стал. А между тем Берия всё продолжал в том же грозном тоне:
- «Да за это время немцы уже наверняка сконструировали свою атомную бомбу! Сейчас они начнут войну с Европой и сотрут её с лица земли своими атомными бомбами, а потом примутся и за нас! А Вы в этой ситуации позволили себе четыре месяца думать! Роскошь себе позволили — думать! А цивилизация тем временем подошла к краю пропасти!!!» — своей логикой Берия распалял себя всё больше и боль-ше. Он уже кричал. Да, хамство его не знало границ. Но смысл его хамства всё-таки был научно обоснован. Это скорее было от осознания своей ответственности за безопасность страны, страха и досады за упущенное время. … Но тут в разговор вступил Квасников:
- «Товарищ комиссар государственной … », — Берия его перебил:
- «Просто — товарищ Берия».
- «Товарищ Берия», — повторил Квасников: «Очень маловероят-но, что немцы уже сконструировали свою атомную бомбу. Цепную ре-акцию деления ядер может вызвать только уран-235. А его в природе только 0,7% от общей массы урана. И пока учёные ещё не разработали технологию его отделения от урана-238, которого в природе 99,3%».
Фитин заметил, как Берия стал успокаиваться, внимательно слушая Квасникова, а он всё продолжал:
- «Но и это ещё не всё. Нужен надёжный замедлитель нейтронов. Для этого надо или иметь сверхчистый графит без примесей, который никто в мире пока не умеет делать, либо тяжёлую воду, производство которой крайне дорого из-за своей непомерной энергоёмкости».
- «Сколько такое производство потребует киловатт-часов?» — не-терпеливо перебил его Берия.
- «Точно сказать трудно, но по аналогии, например, в Норвегии, есть завод тяжёлой воды в Верморке. Для обеспечения его работы в Рюкане построена специальная гидроэлектростанция, по мощности она примерно такая же, как наша Волховская ГЭС».
- «А она питает весь северо-запад страны», — за Квасникова за-кончил Берия, и тут же опять в задумчивости протянул: «Да … а … а», — но это уже не был его обычный грозный тон. Берия стал думать, опустив голову. А криками и руганью мыслям не поможешь.
- «Значит, немцы за это время ещё не смогли создать свою атом-ную бомбу?» — спросил Берия Квасникова, глядя на него исподлобья.
- «Да, товарищ Берия», — уверенно ответил Квасников.
- «Вы уверены?»
- «Да», — так же твёрдо повторил Квасников, бесстрашно глядя Берии прямо в глаза.
- «Это хорошо, что Вы так уверены», — сказал Берия уже нор-мальным человеческим голосом, и тут же продолжил: «Так что же бу-дем делать?»
Вопрос был явно к обоим, к Фитину и Квасникову. При этом Фи-тин вопросительно посмотрел на Квасникова, как бы взглядом говоря:
- «Ну, Лёня, продолжай», — и Квасников продолжил:
- «Проблему надо разделить на две части. Первое — строить свою атомную бомбу, и второе — помешать её построить немцам».
Слушая Квасникова, Берия подумал:
- «О, как он чётко структурирует проблему. Фитин сделал удач-ный выбор», — а Квасников между тем всё продолжал:
- «Для строительства своей атомной бомбы надо решить две гло-бальные проблемы. Первая — на территории нашей страны надо найти месторождения урана. Известное нам месторождение в Ферганской до-лине маломощное и уже почти всё выработано. Не решив эту пробле-му, за бомбу и браться нечего. Вторая проблема — это как отделить изотопы урана-235 от урана-238? Науке известны различные методы разделения изотопов. Но все они годятся для изотопов контрастных, то есть у которых разница атомных масс относительно их веса велика. А у урана с его громадной атомной массой 238 разница масс двух его изо-топов всего в три нейтрона! То есть её контраст очень мал, поэтому технически его трудно заметить и разделить. Эта задача пока никем в мире не решена. За решением этой задачи стоят будущие гигантские заводы, для строительства которых ещё нет соответствующих прове-ренных технологий», — сказав это, Квасников замолчал. Его речь произвела сильное впечатление на Берия. Он молчал, внутренне осо-знавая услышанное. А Квасников, отдышавшись, продолжил:
- «По сравнению с этими двумя задачами, задача получения хо-рошего замедлителя на сверхчистом графите или тяжёлой воде — пу-стяк, хотя она тоже сложна и затратна», — здесь Квасников, наконец, остановился.
- «Вы кончили, Квасников?» — спросил его Берия, абсолютно нормальным доброжелательным голосом.
- «Да».
- «Но с этими задачами к Сталину не пойдёшь. … Ему нужны не прожекты, а факты. Это человек конкретного действия», — здесь Берия многозначительно ухмыльнулся, мол: «Я-то знаю Сталина», — и сразу снова продолжил: «И вообще, … он обязательно спросит меня, … по-чему я занимаюсь не своим делом? Это мне должен докладывать пре-зидент Академии наук. … А вот если я ему сообщу факты того, как об-стоят дела в Германии, с которой нам придётся воевать, то вот тут-то он поймёт меня с полуслова. Поэтому ваша идея сделать подмену с этим молодым человеком — отличная идея», — здесь Берия остановил-ся и очень внимательно посмотрел на Фитина и Квасникова.
- «Больше разноса не будет», — обрадованно подумал Фитин, а Берия между тем продолжал:
- «… но не пошлём ли мы его на верную смерть? … Ведь обмануть Мюллера и Олендорфа не так-то просто. Это люди, изощрённые в деле сыска и выворачивают людей наизнанку. Поэтому, я думаю надо по-слать в Германию двоих наших людей с одним и тем же заданием. Так будет вернее. Есть ли у вас ещё кто-нибудь на примете?»
Берия окончил, а Фитин тут же снова с надеждой взглянул на Квасникова. И тот не заставил себя ждать:
- «Был ещё один такой».
- «А почему был?» — переспросил Квасникова Берия.
- «А потому, что люди вашего предшественника его загубили».
- «Ежов?!»
- «Да, его люди».
- «Попрошу подробнее».

     

Генрих Мюллер, 1900;1945, начальник тайной государственной полиции нацистской Германии (геста-по) ;V отдел РСХА. Группенфюррер СС. Причастен ко всем преступлениям гестапо. Погиб при штурме Берлина. Отто Олендорф, 1907;1951, начальник ;;; отдела РСХА курирующий всю внутреннюю службу CD (настроения народных масс из сфер управления, культу-ры, права, экономики и здравоохранения). В июне 1941 года Гейдрих дополнительно назначил его командиром айнзац-группы. В её задачу входило целенаправленное уни-чтожение евреев, цыган и коммунистов на оккупированных территориях. Груп-пенфюррер СС. Казнён по приговору Нюрн-бернского трибунала.

- «В 35-ом году к нам из Германии бежал, спасаясь от нацистского режима, известный немецкий физик — Фриц Хоутерманс. В Харькове он устроился на работу в УФТИ — Украинский физико-технический институт. Успешно и с удовольствием там работал. Но в 37-ом году люди Ежова приписали ему шпионаж в пользу Германии, да ещё и троцкизм в придачу. Его арестовали, подвергли специальным методам воздействия (то есть пыткам — прим. автора) и сейчас он сидит у нас в тюрьме НКВД в Москве. Если до ареста он был красным, то сейчас наверняка стал коричневым. Такого уже не завербуешь, теперь ему до-верять уже нельзя».
- «Мразь! Сволочь! … Ну, он своё получит!» — не сдержался Бе-рия в отношении Ежова, который к тому времени уже был арестован (Ежов был расстрелян в феврале 1940 года – прим. автора).
После вспышки ярости Берия, Квасников продолжил:
 
Фридрих (Фриц) Георг Хоутерманс, 1903;1966, немецкий физик-ядерщик, член коммунистической партии Германии. Спасаясь от нацистов, в 1935 году стал рабо-тать по специальности в СССР в Украинском физико-техническом институте го-рода Харькова. Во время большого террора в декабре 1937 года был арестован как немецкий шпион. Подвергся пыткам. В мае 1940 года Берия его освободил и передал в гестапо. Там его тут же освободили, и он стал работать на немецкий атомный проект в частной лаборатории барона Манфреда фон Арденне. В германском атом-ном проекте он единственный стал указывать на возможность создания атомной бомбы на основе плутония.

- «Если бы этого не случилось, то мы могли бы его фиктивно аре-стовать, завербовать, а потом устроить ему побег снова в Германию. Это была бы великолепная легенда, и я уверен, он, как убеждённый ан-тифашист, на это бы пошёл. Но люди Ежова всё дело испортили. Его конечно надо отпустить назад в Германию, но теперь он уже будет наш враг и будет нам мстить. Мы сами его таким сделали» (Фриц Хоутер-манс появился в оккупированном Харькове в УФТИ в 1942 году в немецкой военной форме полковника люфтваффе и даже полтора меся-ца был его директором. Его цель была — грабёж оборудования УФТИ, которое сотрудники не успели эвакуировать – прим. автора).
- «Да, мы его выпустим (Фриц Хоутерманс был депортирован в Германию в апреле 1940 года – прим. автора) но только после того как зашлём в Германию этого вашего, … как его?»
- «Фон Гершельмана», — напомнил Квасников.
- «А то он сразу наведёт на него гестапо».
Все трое замолчали. Каждый обдумывал ситуацию. Потом Берия спросил:
- «А другие кандидатуры есть?»
- «Нет», — уверенно ответил Квасников.
- «Ну что ж, … тогда как следует готовьте вашего Гершельмана», — как бы соглашаясь сказал Берия.
Но тут в разговор вмешался Фитин:
- «Сразу после его «выздоровления», он подаст заявление в немец-ком посольстве о приёме его в члены НСДАП (Национал-социалистическая немецкая рабочая партия — экстремистская ультра-националистическая фашистская политическая партия Германии, суще-ствовавшая с 1920 по 1945 год. С января 1933 года — правящая и единственная законная партия в нацистской Германии. На Нюрнберг-ском процессе руководящий состав партии был объявлен преступным, а идеология НСДАП была признана одной из главных причин начала Второй мировой войны – прим. автора). А уже будучи в Германии членом нацистской партии, он подаст заявление о приёме его в члены СС (Военизированные формирования НСДАП — основной организа-тор террора и уничтожения людей по расовым признакам. Начиная с 1936 года в подчинение СС перешли все полицейские и разведыватель-ные службы нацистской Германии — прим. автора). Параллельно бу-дет стараться, чтобы его приняли на любую должность в институт Кай-зера Вильгельма в Берлин-Далеме (Физический институт Германии, где велись ядерные исследования. Расположен в районе Далем Берлина — прим. автора).
Если у него всё пройдёт нормально, и его примут в СС, то там, на сборах, каждый член СС по очереди должен на политзанятиях делать политинформацию, естественно с нацистским уклоном. А Гершельман, по нашей идее, пусть предложит на политзанятиях рассказ об успехах немецкой физики, особенно в ядерной области и о возможности созда-ния немецкой сверх бомбы, прославляя нацизм в научной области. А как рассказывать сложные физические понятия простыми словами, — наши преподаватели в ШОНе его научат. Мы рассчитываем, что руко-водство СС заметит его на этом поприще и, как-то будет использовать его по специальности. А там будет видно, не так уж в СС много специа-листов по ядерной физике. Такова наша основная концепция его внед-рения», — наконец окончил Фитин.
- «И где же вы видите ту пользу, которую он нам может прине-сти?» — спросил Берия уже нормальным человеческим голосом, забыв всю свою суровость.
- «Пользы здесь очень много. Он будет нас информировать о ходе работ в немецком атомном проекте. А, получив такую информацию, во-первых, мы сможем её применить у нас, так как, скорее всего, они будут нас обгонять в гонке за обладанием ядерного оружия. А во-вторых, наносить вред немцам, давая нам информацию о дислокации их ядерных объектов. А дальше мы уж будем думать, как эти объекты разрушить, диверсионно или бомбардировкой, если будет с ними вой-на. Я не исключаю появления ещё какой-либо пользы. Ведь в разведке не делают долгосрочные прогнозы», — здесь Фитин окончил говорить и замолчал.
Молчали все трое. Они не заметили, как время перевалило за пол-ночь. На улице уже было совсем темно. Разговор надо было как-то за-канчивать. Начался он как всегда жёстким разносом Берия, а оканчи-вался почти дружеской беседой. Все трое оказались полные едино-мышленники. Но принять решение о прекращении разговора должен был старший среди них, то есть Берия. И он сказал:
- «Молодцы, хорошо задумали, но только опоздали на четыре драгоценных месяца. Этот разговор у нас должен был состояться ещё в конце апреля, сразу после появления известной статьи господина Жо-лио-Кюри в журнале «Нейчур».
Услышав это, Квасников сразу поднял руку.
- «Вы что-то хотите ещё сказать, товарищ Квасников?»
- «Да, товарищ Берия, если позволите».
- «Хорошо, говорите».
- «Все ваши упрёки, товарищ Берия, я воспринимаю, как сигнал как-то подкорректировать свою работу, чтобы свои проколы не повто-рить. В этом смысле они очень полезны», — при этих словах Берия слегка ухмыльнулся — уж он-то наслушался лести от своих подчинён-ных. Внутренне он презирал льстецов.
- «Неужели и Квасников среди них?» — разочарованно подумал Берия, скривив свои губы и слегка насмешливо посмотрев на Квасни-кова, а тот всё продолжал:
- «Но этот ваш упрёк я не могу принять к исполнению. Я с ним не согласен».
- «Почему?» — совершенно спокойно спросил Берия, а про себя подумал: «Ай да молодец! Генацвали (по-грузински означает – хоро-ший человек — прим. автора)! Впервые здесь слышу, чтобы мне кто-либо возражал! Значит, Квасников себе цену знает. Буду его слушать».
А в это время Фитин незаметно пнул своим сапогом Квасникова под столом и очень выразительно при этом посмотрел на него. Не об-ращая на это никакого внимания, Квасников продолжал:
- «Видите ли, человеческой психике свойственна инерция мышле-ния. Мы не всегда сразу даём правильную оценку тех или иных неожи-данно появившихся событий, процессов или научных сообщений, пре-тендующих на открытие. Особенно сильна инерция мышления в науч-ном мире. Ведь самые тщеславные люди ; это учёные. Каждый из них мнит себя гением, и хочет удивить мир своими научными достижения-ми и открытиями. А зачастую эти так называемые достижения и откры-тия такими не являются. И после первого победного грома они рассы-паются в прах. Поэтому все научные достижения и открытия учёные не сразу принимают на веру из-за своей инерции мышления. Они в своих лабораториях перепроверяют эти громкие сообщения. И, при этом, ча-сто обнаруживается блеф. А если бы этой инерции мышления у них не было, то науку тогда бы просто трясло из стороны в сторону. Поэтому инерция нашего мышления полезна. В науке она отсеивает околонауч-ный мусор, а в разведке позволяет принять единственно правильное взвешенное решение.
А в случае опытов Жолио-Кюри в Колледж де Франс, когда он определил, что коэффициент размножения нейтронов при ядерной ре-акции деления урана больше единицы, то сразу всё научное сообще-ство физиков, не поверив ему на слово, стало повторять его опыты. У них получились другие коэффициенты, но все они всё равно были больше единицы. И опять же не сразу, в силу инерции уже их мышле-ния, а через некоторое время они поняли о далёкой возможной пер-спективе создания атомной бомбы, а Вы хотите, чтобы я был умнее всех, …».
- «Всё, всё хватит, товарищ Квасников. Я Вас понял, беру свой упрёк назад. Уже первый час ночи. Надо хоть немного успеть поспать, ведь завтра новый полноценный рабочий день».
- «Товарищ Берия, очень Вас прошу, ещё один очень наглядный пример. Он Вам может очень пригодиться, если товарищ Сталин сде-лает Вам точно такой же упрёк», ; умоляющим голосом как-то нервно на одном дыхании сказал Квасников. Он уже свободно чувствовал себя в присутствии Берия.
- «Ну, что, товарищ Фитин, дадим ещё слово начальнику научно-технической разведки?» ; улыбаясь и совсем добродушно спросил Бе-рия, шутливо обращаясь к Фитину.
- «Дадим, товарищ Берия», ; Фитин чувствовал себя несколько ви-новатым, что от страха пнул Квасникова сапогом под столом.
- «Великий итальянский физик лауреат Нобелевской премии Энри-ко Ферми», ; смело начал Квасников: «очень хотел прославиться, и, поэтому, облучив в 1934 году уран нейтронами, без всякой проверки объявил на весь мир, что он получил трансурановые элементы (это придуманные Ферми новые, не существующие в природе химические элементы, атомный вес которых больше чем у урана ; прим. автора). Все физики мира бросились повторять его опыт, но никакого подвоха не обнаружили. И только почти через пять лет немецкий физик Отто Ган вместе со своим помощником Фрицем Штрассманом, в декабре 1938 года в институте Кайзера Вильгельма, кстати, куда мы планируем направить Гершельмана, при помощи сверхточного германского масс-спектографа (это прибор, который точно определяет принадлежность того или иного атома соответствующему химическому элементу при помощи анализа спектра его излучения ; прим. автора), обнаружили, что никаких трансурановых элементов нет. А есть только элементы средней части таблицы Менделеева. Ган и Штрассман не поверили сво-им глазам. Они по переписке поделились своими сомнениями со своей бывшей сотрудницей Лизой Мейтнер, которая в то время была в эми-грации в Швеции, спасаясь от нацистского террора (Лиза Мейтнер по национальности была еврейкой ; прим. автора). И только она в компа-нии своего племянника Отто Фриша ; тоже физика, объяснила им, что они открыли реакцию деления ядер урана. Прошло почти пять лет инерции мышления всех физиков мира, прежде чем они догадались, что вместо трансурановых элементов, Энрико Ферми ещё в 1934 году осуществил невиданную ранее реакцию деления ядер урана. Началась новая глава в ядерной физике. Но, правда, Ида Ноддак …» (В том же 1934 году немецкий химик Ида Ноддак первой в мире высказала гипо-тезу, что у Ферми вместо трансурановых элементов произошла реак-ция деления ядер урана. Но, свою гипотезу она никакими опытами не подтвердила. И её гипотеза так и осталась без внимания ; прим. авто-ра).
- «Всё, всё, всё, товарищ Квасников, хватит, я хочу спать!» ; уже опять жёстко прервал его Берия: «Спасибо за лекцию», ; в этот момент Фитин снова стал пинать Квасникова своим сапогом под столом, а Бе-рия между тем подумал: «Да, … Квасников ; это находка. Молодец Фитин», ; а вслух сказал Квасникову: «Завтра доскажите».
- «Но завтра с утра мне уже надо будет работать с Гершельма-ном», ; разочарованно сказал Квасников.
- «Вечером расскажите, а сейчас товарищ Квасников, отпустите меня домой спать», ; при этом Берия старался быть грозным, но сейчас у него это уже не получалось, а Фитин стал ещё сильнее бить под сто-лом своим сапогом по сапогу Квасникова, чтобы тот унял свою увле-чённость.
- «Товарищ Фитин, прекратите бить по ногам своему подчинённо-му. Они ему ещё пригодятся», ; с лёгким юмором, улыбаясь, сказал Берия. Он всё заметил. Фитину сразу стало стыдно, и он покраснел как мальчишка.
А Квасников по молодости, наивности, да и просто по своей глу-бокой порядочности и преданности делу, на которое его поставила страна, видел в Берия товарища дел, а не грозного начальника.
……………………………………………………………………………...
- «Доброе утро, Андрей Владимирович», ; приветливо сказал Квасников, входя в спецпалату Боткинской больницы.
Этой ночью Рудольфа Раценбергера незаметно через чёрный ход увезли в госпиталь НКВД. Он уже редко приходил в сознание и жил на одних уколах наркотиками. Летальный исход ожидался со дня на день.
Рано утром, прямо с поезда, фон Гершельман незаметно через тот же самый чёрный ход был помещён в эту палату. Медперсонал, леча-щий Рудольфа Раценбергера, был сменён на медработников НКВД. Со всего штатного состава Боткинской больницы была взята строгая под-писка о неразглашении.
- «Доброе утро, Леонид Романович», — ответил ему фон Гер-шельман. Они с чувством глубокого уважения друг к другу пожали руки.
- «Цель моего визита к Вам, Андрей Владимирович, это прочесть установочную лекцию по основным этапам вашей миссии в Германию и ознакомить Вас с теми задачами, которые, мы надеемся, Вы решите. После моей лекции, Вы будете помещены в ШОН. Там, по составлен-ной мной программе, Вас будут усиленно обучать очень трудному и опасному искусству внешней разведки. Больше трёх месяцев на ваше обучение мы отпустить не можем. Сейчас самое время Вам очутиться в Германии. … И ещё — никаких записей не вести, Вы всё обязаны за-помнить. И помните о данной вами подписке — всё сказанное или уви-денное Вами здесь, — является строгой государственной тайной».
Узкое тонкое аристократическое лицо фон Гершельмана было очень строго и серьёзно. Он понимающе кивнул Квасникову головой.
- «Итак, обобщённо в осях рассказываю основные вехи вашего внедрения в германское научное сообщество», — начал Квасников: «Первое — Вы должны чётко в деталях знать биографию Рудольфа Раценбергера и всех его родственников. То есть то, что должен знать о себе каждый человек. Без этих знаний никак нельзя появиться в Герма-нии. Но в этом случае Вам повезло, у Рудольфа Раценбергера все род-ственники умерли. В Германии его никто не ждёт. Нашей берлинской резидентуре я дам команду на сбор данных о нём. Один из наших пре-подавателей этому будет учить Вас в ШОНе», — говоря это, Квасников внимательно следил за Гершельманом. То, как человек воспринимает информацию, всегда отражается на его лице. Лицо же Гершельмана по-прежнему сохраняло строгость и сдержанность. А его голубые глаза так и говорили:
- «Я внимательно слушаю Вас и всё запоминаю».
И когда Квасников на минуту остановился, Андрей Владимирович сам добавил за него недосказанную им фразу:
- «Вы забыли напомнить мне, чтобы я не вёл никаких записей, а всё только запоминал».
В ответ Квасников широко улыбнулся:
- «Вы молодец, Андрей Владимирович! Я в Вас не ошибся. … Да, кстати, забыл сказать, … ваша кандидатура на эту миссию одобрена на самом высоком уровне».
Еще, не будучи профессиональным разведчиком, а, только читая детективные романы, Андрей Гершельман знал, что задавать вопрос о том, — на каком уровне? — В разведке не принято. Основным законом здесь было — каждый разведчик должен знать ровно столько, чтобы только выполнить поставленную перед ним задачу и не больше. … А Квасников, между тем, всё продолжал и продолжал:
- «Второе — когда Вы, Рудольф Раценбергер «выздоровеете», Вы явитесь в немецкое посольство, скажите, что завершили учёбу в Москве, успешно защитили диссертацию, Вам присвоена учёная сте-пень кандидата физико-математических наук, и теперь Вы желаете воз-вращения в фатерлянд (на родину – пер. с немецкого), и что Вы во-одушевлены идеями фюрера и горите желанием принести пользу рей-ху. … Повторяю — это второе и самое главное», — здесь Квасников второй раз остановился и многозначительно посмотрел в глаза фон Гершельману. Ему была очень важна ответная реплика, ответная реак-ция Андрея Владимировича. И он не заставил себя ждать:
- «Всё понятно, Леонид Романович. Этот шаг абсолютно логичен. Продолжайте дальше», — спокойно сказал Андрей фон Гершельман.
- «Хорошо», — неторопливо ответил Квасников: «Очень приятно иметь дело с единомышленником», — потом, как бы опомнившись, быстро спросил: «Да, а завтраком Вас здесь покормили?»
- «Да, Леонид Романович, да. Всё было очень вкусно. Продолжай-те», — и Квасников продолжил:
- «Затем чиновник германского посольства будет обязан Вас спро-сить — где Вы планируете в Германии устроиться на работу? И Вы от-ветите ему, что хотите работать по специальности учёного-физика в Берлине в Физическом институте кайзера Вильгельма в Далеме (район Берлина – прим. автора). Чиновник это пометит себе и, наверное, отве-тит Вам, что они сделают туда запрос о наличии вакансий. Больше он Вам ничего ответить не сможет. И тут! … — Будьте внимательны, Ан-дрей Владимирович!»
- «Не волнуйтесь, я очень внимательно Вас слушаю, Леонид Рома-нович».
- «Вы делаете следующий ход …».
- «Третий», — вставил фон Гершельман.
- «Да, третий — Вы объявляете, что хотите вступить в Национал-социалистическую немецкую рабочую партию, так называемую НСДАП».
Гершельман удивлённо поднял брови, но тут же понимающе кив-нул головой. А Квасников всё продолжал:
- «Это резко поднимет вашу ценность в глазах чиновника. Он должен будет дать Вам бумагу, чтобы Вы написали заявление, и он даст Вам соответствующую анкету, которую Вы тут же и заполните. Потом, когда Вы вернёте ему эти заполненные Вами бумаги, он назна-чит Вам день и час, когда Вы должны будете явиться в немецкое по-сольство на заседание первичной партийной организации НСДАП. Тут же он выдаст Вам Программу и Устав партии, которые Вы должны изучить перед заседанием первичной партийной организации. Обуча-ясь в ШОНе, с Вами будут проведены специальные лекции по осново-полагающему труду нацизма — сочинения Гитлера «Майн камф» (Моя борьба – пер. с немецкого). А также, Вы там изучите Программу и Устав НСДАП. Кроме того, немецкий чиновник из посольства обяза-тельно должен Вас предупредить, чтобы Вы прошли медкомиссию при посольстве. Это им нужно для того чтобы получить справку об отсут-ствии у Вас наследственных заболеваний. А также предупредить Вас, что они сделают в Берлине запрос о национальности ваших ближайших родственников. Мы это проверили, там у Вас, то есть у Рудольфа Ра-ценбергера всё чисто.
Когда начнётся само заседание первичной партийной организации, Вам предложат зачитать ваше заявление, текст которого мы Вам соста-вим, а потом начнут задавать Вам разные вопросы по Программе и Уставу партии возможно и по идеям Гитлера изложенные им в его тру-де «Майн камф». Обязательно один из таких вопросов будет о чистоте вашей немецкой крови. Ведь в этом вся суть нацизма», — и тут Квасни-ков в очередной раз сделал паузу.
Для большей выразительности он поднял вверх указательный па-лец правой руки, при этом он весь сжался и втянул голову в плечи, как будто намереваясь сделать прыжок леопарда или снежного барса к своей жертве.
- «Это четвёртое?» — успел переспросить его Гершельман.
- «Да».
- «Теряюсь в догадках, что это может быть?»
И медленно тщательно проговаривая каждое слово, Квасников начал:
- «Вы достаёте пачку документов и говорите, что здесь вся моя ро-дословная, начиная с 1750 года, которая доказывает, что я истинный ариец. Эту родословную мы Вам составим. В основном она будет ис-тинной. … Скорее всего это вызовет эффект разорвавшейся бомбы. Мы ожидаем, что тогда председатель первичной партийной организации Вас спросит», — тут Квасников остановился, как будто споткнулся о какое-то невидимое препятствие и сразу добавил, резко изменив тему разговора:
- «Да, забыл вам сказать, что в НСДАП существует строгая пар-тийная дисциплина с безоговорочным подчинением младших старшим и что все партийные руководители в своих должностях делятся на пар-тийные ранги. Но об этом Вам подробно будут рассказывать в ШОНе. Ранг председателя первичной партийной организации называется — блокляйтер. Поэтому сразу так к нему и обращайтесь — герр блокляй-тер».
- «Всё понял, Леонид Романович».
- «Ну, а теперь продолжу. … Для вступления в партию таких до-кументов не требуется. Достаточно только вашего личного заявления, изучения Программы и Устава партии, мед справки и документ из Бер-лина о чистоте крови ваших ближайших родственников. И тут Вы го-ворите, что если Вас примут в члены НСДАП, то по прибытии в фатер-ланд Вы намереваетесь вступить в ряды СС, так как хотите быть в пер-вых рядах борьбы за Великую Германию во главе с Адольфом Гитле-ром и, поэтому, Вы заранее подготовили эти документы. Скорее всего, это уже вызовет аплодисменты, и ваши шансы стать членом НСДАП взлетят ещё выше. Ведь для вступления в СС, кроме обязательного членства в НСДАП надо представить свою родословную начиная с се-редины ;V;;; века. А Вы, как человек с высшим образованием, да ещё в придачу имеете учёную степень, можете сразу претендовать на офи-церское звание в СС. Если первичная партийная организация посоль-ства проголосует за Вас положительно, на что мы надеемся, то Вам предложат подождать две – три недели, пока из Берлина к ним придёт ответ, утверждающий ваш приём в члены НСДАП. Тогда в посольстве Вам вручат номерной партийный билет и номерной значок члена НСДАП. И только после этого Вы отъезжаете в Германию в Берлин.
При этом, вполне возможно, что тогда заботу о вашем трудо-устройстве в Германии возьмёт на себя партия. И от имени первичной партийной организации посольства будет сделан запрос в Берлин в первичную партийную организацию Института Кайзера Вильгельма, чтобы уже она воздействовала на руководство института о приёме Вас в его штат для работы по специальности. Вряд ли руководство инсти-тута посмеет отказать в просьбе своей местной партийной организации. Таковы сейчас порядки в Германии», — наконец Квасников замолчал.
- «Ловко придумали, Леонид Романович».
- «Это и есть элемент моей работы в разведке. Ничего лучшего я придумать не мог. Да и, наверно, это уже невозможно. Но успех вашей миссии будет зависеть не от моей легенды и плана Вашего внедрения в германский атомный проект, а от того, как Вы лично сами будете его осуществлять. В процентном отношении от моей легенды успех вашей миссии зависит только на 10% — не больше, а на 90% всё будет зави-сеть только от Вас, вашего мастерства вжиться в чуждую Вам роль, ваших мозгов, вашей интуиции».
- «Леонид Романович, наверно настало время сказать мне и о за-дачах моей миссии. О её цели Вы мне сказали ещё позавчера в Ленин-граде, а вот о том, какие для этого мне надо решать задачи, я пока ни-чего не знаю».
- «Здесь всё очень просто, Андрей Владимирович. В вашем случае цель миссии совпадает и с задачей её достижения — это, как Вы пра-вильно только что сказали, — информировать Центр о ходе работ в атомном проекте Германии. А как нам поступать с вашей информацией, — это мы здесь сами решим. То ли использовать её в нашем отече-ственном атомном проекте, который, я надеюсь, с Вашей помощью начнётся, то ли принять меры к нанесению вреда объектам атомного проекта Германии. Под нанесением вреда атомному проекту Германии мы будем понимать уничтожение их заводов и (или) лабораторий, ра-ботающих на их атомный проект. Это могут быть либо диверсии, либо бомбардировки в случае начала войны. Но диверсиями Вы в любом случае заниматься не будете. Так как стоит Вам, находящемуся у всех на виду, сделать хоть одну диверсию, как гестапо сразу Вас вычислит. И ваше счастье, если, при этом, Вам удастся их опередить хоть на не-сколько секунд, чтобы успеть разгрызть ампулу с цианистым калием. В противном случае Вас подвергнут умопомрачительным пыткам», — здесь Квасников помолчал, обдумывая следующую мысль, а потом продолжил: «На данном этапе, самой ценной вашей информацией для нас будет сообщение о факте организованной и финансируемой работы немецких учёных над созданием атомной бомбы, санкционированной государственным решением. Этот факт позволит нашей разведке выйти на товарища Сталина с проектом решения о создании нашей советской аналогичной организации. На данном начальном этапе, ничего важнее этого нет.
Реально Вам выйти на высокий уровень работы в атомном проекте Германии можно только через СС», — здесь Квасников на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. Потом каким-то особенно значимым голосом с большими интервалами между предложениями продолжил:
- «Находясь в СС, Вы будете обязаны три раза в неделю по вече-рам являться в свою часть за распоряжениями. А по субботам и вос-кресеньям с вами — молодыми эсэсовцами, будут проводиться или строевые занятия, или длительные марш-броски с полной армейской выкладкой. У них это считается закалкой воли и мужества для борьбы с будущими врагами рейха. Но, перед этими мероприятиями вам будет предложено по очереди делать небольшие политинформации, есте-ственно с нацистским уклоном. При этом руководство СС будет зорко присматриваться к вашим интеллектуальным способностям. И вот здесь-то Вам, Андрей Владимирович, и надо постараться блеснуть. Вы предложите вместо политинформации своим руководителям прочесть ряд докладов о силе и превосходстве германского оружия, о его буду-щей сверх бомбе. Но говорить и объяснять им надо в крайне простой форме для рядовых эсэсовцев. Иначе Вас не поймут. Если Вам это удастся, то мы рассчитываем, что руководство вашего СС обратит на Вас особое внимание и может предложит Вам что-то более значимое. Во всяком случае, мы на это очень надеемся. Всё будет зависеть только от Вас».
- «Понял, Леонид Романович», — просто и спокойно ответил ему фон Гершельман.
- «Теперь, Андрей Владимирович, мне надо обсудить с Вами дру-гие аспекты вашего ориентирования. Этот аспект, о котором я Вам рас-сказал, назовём оперативным. Но есть ещё и аспект научный. В ШОНе Вас будет учить ядерной физике наш относительно молодой, но очень талантливый физик — Юлий Борисович Харитон. Он должен вывести Вас на самый передовой край науки. А кинетике взрывов обычных взрывчатых веществ Вас будет учить Яков Борисович Зельдович. Это другой наш очень талантливый физик».
- «Я прекрасно знаю их обоих, хотя ни разу с ними лично не об-щался».
- «Вот теперь пообщаетесь лично».
- «Хорошо. … Но зачем мне знания о кинетике взрывов обычных взрывчатых веществ?»
- «О! … Андрей Владимирович! Судя по вашему вопросу, Вы ещё очень далеки от знаний принципа инициирования ядерного взрыва в атомной бомбе. Поэтому я убеждаюсь, что очень правильно включил в программу вашего обучения в ШОНе курс лекций Якова Борисовича».
- «Леонид Романович, очень интересно, хотя бы в двух словах — что это за принцип?»
- «Вижу, что в Вас заговорила здоровая любознательность учёно-го. Это очень хорошо, … тогда слушайте», — ясным открытым взгля-дом смотрел фон Гершельман прямо в лицо Квасникова — ему было непонятно — зачем изучать кинетику взрыва обычных взрывчатых ве-ществ при конструировании атомной бомбы?
- «При сближении двух подкритических кусков урана-235, вместе составляющих его критическую массу», — начал Квасников: «начнётся цепная ядерная реакция деления, в результате которой станет выде-ляться громадная энергия. А она разметает куски урана раньше, чем успеет прореагировать вся масса урана …».
- «А … а … а!» — понимающе протянул фон Гершельман, и сам продолжил: «А чтобы этого не произошло, эти два подкритических куска урана надо как следует сжать силой взрыва обычного взрывча-того вещества», — довольный своей догадкой закончил будущий раз-ведчик.
- «Совершенно верно, Андрей Владимирович. … Суть принципа инициирования взрыва атомной бомбы Вы уловили налету с полусло-ва. … Теперь осталось Вас научить чтобы Вы так же быстро и точно ориентировались и в оперативной обстановке деятельности разведчи-ка», — довольным голосом закончил Квасников.
Андрей Гершельман ему нравился всё больше и больше. Но он яс-но видел, какие громадные знания ещё предстоит вложить в его голову, за очень короткое время, чтобы он хоть как-то овладел сложнейшей и, наверно самой опасной профессией в мире — профессией внешнего разведчика-нелегала. Но это были его опережающие мысли о технике разведки. А сейчас он ориентировал его в научно-техническом плане.
- «Но, самое главное, Андрей Владимирович, это то, по какому пути пойдут немцы в вопросе разделения изотопов урана», — особо значимо подчеркнул Квасников: «И сейчас разделяют изотопы некото-рых элементов, например, йода, серебра и так далее. Но вся острота научно-технической проблемы в том, что удельный контраст этих изо-топов по отношению к массе их ядра — весьма значителен. И, поэтому, разделение их изотопов идёт более-менее успешно. А контраст изото-пов урана-238 и 235 по отношению к их огромной атомной массе ядра — ничтожен. Поэтому не ясно, смогут ли известные науке методы раз-деления изотопов быть применены к урану? По какому пути пойдут немцы? — Или придумают что-то новое? — Нам не ясно. Здесь вся наша надежда на Вас, Андрей Владимирович. Может это будет метод центрифугирования, может — электромагнитный, может метод термо-диффузии или газовой диффузии — не ясно. … Профессор Харитон поможет Вам в этом разобраться, а дальше будем ждать ваших донесе-ний».
- «Леонид Романович, в этих научных вопросах я довольно сносно разбираюсь и, надеюсь, профессора Харитон и Зельдович мне в этом помогут углубиться. Но я совершенно не представляю себе организа-цию и технику передачи в Центр добытой мной информации, а также получения от Вас указаний».
- «По этой части в ШОНе есть специальный преподаватель. Сразу скажу, у Вас будет свой личный радист, которого Вы ни знать, ни ви-деть не будете. Ваша задача — научиться зашифровывать свои сооб-щения и через тайник передавать их своему радисту. А также наоборот, получать через него наши указания и их расшифровывать. Закладка в тайник шифровок и выемка их оттуда, как вами, так и вашим радистом должны сопровождаться определёнными тайными знаками. Работа ра-диста очень опасна, так как у гестапо имеются специальные мобильные радиопеленгаторы, при помощи которых они довольно успешно пе-ленгуют неучтённые радиопередатчики. Если на заложенную Вами в тайник шифровку через определённое время не будет тайного знака о её выемке, то это будет означать, что ваш радист провален. В этом слу-чае. Вы должны будете перейти на запасной канал связи с Центром. Обо всём этом Вас подробно будут учить в ШОНе. Так что не беспо-койтесь, этому Вас научат. Идя на закладку шифровки в тайник, или выемке из него, главное ; это убедиться в отсутствии за вами хвоста (на сленге разведчиков – слежка – прим. автора). И этим приёмам Вас так же будут учить в ШОНе».
В этом месте своего вводного инструктажа Квасников остановился, от напряжения он сморщил свой лоб, вспоминая, ; не упустил ли он чего? Потом потёр его правой ладонью. Молчал и Гершельман, устре-мив свой пытливый взгляд синих арийских глаз на Квасникова, что мол, ты ещё мне можешь сказать?
- «Ах, да! … Забыл Вам сказать, ; ещё у Вас будет целый курс лекций по истории германского нацизма: причины его появления, его принципы, электорат, вожди и так далее. Вы должны мыслить, как мыслит настоящий нацист. Ведь мы Вам ставим цель попасть в ряды СС и более того, претендовать там на его офицерское звание», ; Ан-дрей Гершельман понимающе кивнул головой, его тонкие губы были плотно сжаты, лицо было серьёзно. …
Он всё более и более проникался исключительностью своей мис-сии. Ведь от её успеха могли зависеть жизни миллионов людей! Было ли ещё когда-нибудь в истории что-то похожее? … Он был один, и го-товился идти в неизвестность против множества умных, изощрённых и жестоких людей, которые будут ему противостоять. И он должен был их победить! Стать хитрее всех, забыть себя и победить! Авантюра это или дерзость ; он не знал. Но сейчас ему было не до самокопания, ; чтобы победить, ему надо было учиться. …
Они пять замолчали. Стало ясно, что Квасников в своей устано-вочной лекции выдохся. Пауза затянулась. Подводя итог, Квасников сказал:
- «В тяжёлое, очень тяжёлое время нам с Вами, Андрей Владими-рович, выпало жить. … Неумолимо надвигается большая война ; это с одной стороны, а с другой стороны, так совпало, что учёные открыли возможность создания устройства со сверх гигантской силой взрыва, сравнимой только с силами природы. Во что всё это выльется, ; не знаю. Но зато я знаю другое ; в будущих возможных событиях наша с Вами роль ; не последняя. Если сейчас не сделать того что мы задума-ли, то возможно история нам этого не простит. … И всё сходится на Вас. … Вы хоть это понимаете?»
- «Да, Леонид Романович, … понимаю», ; скромно негромко ска-зал Андрей Гершельман.
Квасников озабоченно опустил голову, немного подумал и тихо-тихо почти шепча, добавил:
- «А может Ваша роль будет решающей».
В этот же день ночью Андрей Владимирович фон Гершельман был скрытно доставлен в ШОН. А на следующий день Рудольф Раценбер-гер умер в спецгоспитале НКВД и был тайно похоронен в номерной могиле.


2. А в это время за океаном

А в это время за океаном у передовых людей своего времени, про-анализировав международную обстановку и открывшиеся перспективы в теоретической физике, возникли абсолютно аналогичные мысли. И они стали действовать. Но их действия были принципиально другие и привели они к иным результатам иного масштаба.
Но, несмотря ни на что, кто бы, когда бы, как бы, не думал и не действовал, — все события в целом развивались строго по основным законам философии. В мире учёных и власти образовалась диалектиче-ская пара: с одной стороны, учёные недооценивали роль политики в науке, а власть предержащие люди — недооценивали роль и значение науки в политике. Эти два взаимоисключающих процесса, отталкива-лись друг от друга, как отталкиваются друг от друга одинаковые по-люса магнита. Но, неумолимая логика жизни, всё равно соединяла их. И где-то, когда-то, их взаимопонимание неумолимо должно было про-изойти. Прогресс необорим. Учёные не в состоянии заставить себя не думать, а политики — если хотят такими остаться, вынуждены уделять внимание науке. А где это произойдёт и когда это произойдёт, — опре-деляется тем политическим раскладом сил, на фоне которого соверша-ется практическое внедрение крупных научных прорывов.
30 января 1933 года в Германии к власти пришли нацисты во гла-ве с Адольфом Гитлером. А вскоре в Германии (15 сентября 1935 года – прим. автора) были приняты два расистских закона: «О гражданстве Рейха» и «Об охране германской крови и германской чести». В основ-ном эти законы были направлены против евреев. И, как закономерное следствие, — часть немецких физиков еврейского происхождения эми-грировали из Германии. В основном, в конце концов, они осели в Со-единённых штатах Америки. В частности, это были: лауреат Нобелев-ской премии по физике за 1921 год — Альберт Эйнштейн и три физика еврейской национальности выходцев из Венгрии: Лео Сциллард, бу-дущий лауреат Нобелевской премии Юджин Пол Вигнер и будущий «отец» американской водородной бомбы — Эдвард Теллер. Их ещё в родной Венгрии стали преследовать за еврейское происхождение. Там ограничивали приём в высшие учебные заведения евреев. И они были вынуждены учиться в Германии в Геттингёнском университете.

 
Геттингёнский университет — современный вид

Раньше всех, ещё до прихода нацистов к власти покинул Герма-нию Юджин Вигнер, а после 1933 года её покинули Лео Сциллард и Эдвард Теллер. Но связи с миром германских физиков у них остались. И когда Отто Ган в январе 1939 года опубликовал свою статью о деле-нии урана нейтронами, а Фредерик Жолио-Кюри в марте определил, что коэффициент размножения нейтронов больше единицы, то все фи-зики мира разом поняли, что теоретически можно создать атомную бомбу. Сначала всем казалось, что это перспектива далёкого будущего — через 20;40 лет, не раньше. Но, надвигающаяся война поправила этот прогноз.
И уже в апреле 1939 года по связям эмигрантских каналов физи-ков в Америку просочилась ужасающая информация — в нацистской Германии в так называемом «Третьем Рейхе» уже в полную силу идёт работа по созданию атомной бомбы на государственном уровне! А де-ло было так.
После того, как Фредирик Жолио Кюри 22 апреля 1939 года в международном научном журнале «Нейчур» опубликовал свою статью «Освобождение нейтронов при взрыве ядра урана», где он эксперимен-тально определил, что от одного акта деления ядра урана в среднем выделяется 3,5 нейтрона (сейчас это число определено как 2,5 – прим. автора), всем физикам мира сразу стало ясно, что чисто теоретически создание атомной бомбы и реактора доказано. Теперь всё зависело от того, как эта научная новость дойдёт до сознания власть предержащих. Кто из них будет первым? Кто окажется всех умнее?
 

Альберт Эйнштейн, 1879;1955, швейцарский, немецкий и американский физик-теоретик еврейского происхож-дения. Автор знаменитой теории отно-сительности, которая изменила основа-ния всей физики. С приходом к власти в Германии нацистов был вынужден эми-грировать в США. Лауреат Нобелевской премии по физике за 1921 год.
Лео Сциллард, 1898;1964, американ-ский физик венгеро-еврейского происхож-дения. Ему принадлежит идея написания письма президенту США Рузвельту в 1939 году. Совместно с Энрико Ферми создал первый в мире действующий ядер-ный реактор в декабре 1942 года в Чика-го.

«Пожалуй, местом рождения немецкого атомного проекта можно считать Геттингёнский университет. Именно на одном из физических коллоквиумов этого университета в последующие несколько дней про-фессор Вильгельм Хантле сделал короткое сообщение о возможности создания реактора для получения атомной энергии. После коллоквиу-ма шеф докладчика профессор Георг Йос – довольно известный экспе-риментатор и теоретик – сказал Ханле, что изложенные им идеи ни в коем случае нельзя оставлять на произвол судьбы. По своему складу Йос был типичным чиновником, традиционным прусским службистом, почитателем того, что можно назвать Германским Приоритетом. Йос, ни минуты не колеблясь, решил сообщить обо всём властям и немед-ленно принялся за письмо к своему высшему начальнику — рейхсми-нистру просвещения, которому подчинялись университеты.
Министерство сработало с неожиданной быстротой.
Профессору Абрагаму Эсау было поручено срочно созвать сове-щание. Власти высоко ценили политическую активность Эсау, предан-ность, с которой он следовал за восходящей звездой нацистской пар-тии. В награду этот профессор Иенского университета, специалист в области высокочастотных электромагнитных колебаний, был назначен президентом Имперского бюро стандартов, он возглавлял также и фи-зическую секцию Имперского исследовательского совета при министер-стве.

 
Юджин Пол Вигнер, 1902;1995, родил-ся в Венгрии в еврейской семье, область научных интересов — математика и физи-ка. Эмигрировал в США из Германии. Ра-ботал в Принстонском университете, при-нимал участие в Манхеттенском проекте. Лауреат Нобелевской премии по физике за 1963 год. Эдвард Теллер, 1908;2003, родился в Венгрии в еврейской семье, долгое время учился и работал в Германии. Физик-теоретик, эмигрировал в США. Активный участник Манхеттенского проекта (проект по созданию амери-канской атомной бомбы – прим. авто-ра). Считается «отцом» американ-ской водородной бомбы.

Этот человек был совсем не прочь прибрать под своё руководство и ядерную физику. И, разумеется, в составленном им списке учёных, приглашённых на совещание, первой значилась фамилия Гана. Но Гану удалось отказаться – к счастью, он уезжал в Швецию для чтения лек-ций. Лабораторию Гана представлял на совещании Иозеф Маттаух, только что прибывший в Физический институт кайзера Вильгельма из Вены. Он заменил убывшую в эмиграцию Лизу Мейтнер.
Совещание состоялось в здании министерства просвещения на Ун-тер ден Линден 29 апреля 1939 года. В обстановке строжайшей секрет-ности под председательством Эсау собрались профессора Йос, Ханле, Гейгер, Маттаух, Боте и Гофман, а также представитель министерства просвещения — глава департамента исследовательских работ доктор Дамес.
Дамес было заикнулся, что он весьма встревожен, тем, что Гану удалось обнародовать столь важное открытие. Маттаух столь гневно и страстно выступил в защиту Гана, что все замолчали, и уже никто больше не осмелился повторять обвинения по отношению к его шефу.
Когда перепалка прекратилась, геттингенцы Йос и Ханле сделали популярный обзор состояния ядерных исследований в Германии и за её рубежами. А затем началось общее обсуждение возможностей создания экспериментальной «урановой топки» — так в то время называли атомный реактор. Эсау предложил немедленно взять под контроль все запасы и источники урана в Германии. И предложил, чтобы все круп-ные физики-ядерщики страны были объединены в исследовательскую группу под его руководством» [6].
Несмотря на то, что всех участников совещания предупредили о строжайшем соблюдении секретности, «но один из них, Маттаух, не выполнил этого указания. В тот же вечер он рассказал об этих дискус-сиях в министерстве доктору Флюгге, — одному из ближайших и наиболее одарённых соратников Гана. Реакция Флюгге была полной противоположностью» [3] указанию начальства — держать всё в секре-те. «Ему казалось, что и без того огромная опасность ещё более воз-растает, если научные открытия, могущие повлечь за собой серьёзные политические последствия, будут изъяты из поля зрения общественно-сти. Так как он не был связан клятвой о соблюдении секретности, он написал подробный отчёт о цепной реакции в уране для июльского но-мера «Натурвиссенштафтен». Затем в интервью представителю «уме-ренной газеты «Дейче Альгемейне Цейтунг», которую нацисты едва терпели, он дал разъяснения по данному вопросу, но в более общедо-ступных выражениях» [3].
Получив в Америке из Германии эту информацию по эмигрант-ским каналам физиков, три венгерских физика, бежавших из Германии: Лео Сциллард, Юджин Вигнер и Эдвард Теллер, а также примкнувший к ним итальянский физик Энрико Ферми (он не вернулся в фашистскую Италию после получения им в Стокгольме Нобелевской премии по фи-зике в 1938 году и эмигрировал в США – прим. автора) пришли в ужас. Они решили, что их гражданский долг — как можно скорее пре-дупредить правительство США о нависшей над миром опасности.
- «Если нацисты позволяют себе в открытой печати так свободно рассуждать об атомной бомбе, то, следовательно, работы по её получе-нию ведутся в Германии в полном масштабе на государственном уровне!» — так мыслили три венгерских физика-эмигранта и итальянец Энрико Ферми. Они даже не могли себе представить, что подобные за-явления в печати Германии делались без санкции правительства. Гит-лер явно готовился бросить вызов всему миру!

 
Вильгельм Ханле, 1901;1993, немецкий физик экспериментатор, во время Второй мировой войны участвовал в немецком атомном проекте Абрагам Эсау, 1884;1955, немецкий фи-зик, в 1939;1945 годах – президент Физико-технического общества, в 1940;1943 годах – уполномоченный Имперского совета обороны по ядерной физике, в 1942;1943 годах – офи-циальный руководитель германского ураново-го проекта
- «Как он это сделает?! … Неужели через атомную бомбу?!» — так продолжали думать Лео Сциллард, Юджин Вигнер, Эдвард Теллер и Энрико Ферми. И они решили срочно действовать. Первым сделал эту попытку Энрико Ферми ещё до получения ужасающих сведений из Германии.
«17 марта 1939 года Ферми посетил адмирала Хупера, — началь-ника Технического управления Военно-Морских Сил США, имея на руках рекомендательное письмо от Дина Джоржа Пеграма из Колум-бийского университета.
Обсуждались возможности создания атомной бомбы. Но, по-видимому, соображения, доложенные Ферми по этому поводу, не про-извели большого впечатления на адмирала. Во всяком случае, тогда ни Ферми, никого-либо другого из учёных-атомщиков больше не пригла-шали для последующих обсуждений этой проблемы» [3].
Тогда за дело взялся Лео Сциллард. «Новости, доходившие тем летом в Соединённые Штаты, становились всё более и более тревожны-ми. В Берлине состоялась вторая встреча физиков-атомщиков. На этот раз она была организована главой Отдела исследований Департамента вооружений генералом Шуманом. От гамбургского физика Хартека он получил информацию о «принципиальных возможностях развязывания цепной реакции в уране». … Немцы действовали быстро и решительно. Внезапно они запретили экспорт урановой руды из оккупированной ими Чехословакии.
 
Пауль Хартек, 1902;1985, австрийский учёный, специалист по физической хи-мии, с 1934 года директор Института физической химии при Гамбургском универ-ситете

 Другой страной в Европе, имевшей запасы урана, была Бельгия, получавшая этот металл из урановых месторождений Конго. Сциллард ломал себе голову над тем, как уберечь этот металл, который приобрёл теперь такое важное стратегическое значение, от захвата его Гитлером. Американский государственный департамент всё ещё не осознавал то-го, что уран вообще мог иметь какое-то военное значение. Этот редкий металл почти полностью шёл на изготовление светящихся циферблатов для часов и в керамическую промышленность. Сначала Сцилларду пришло в голову, что делу мог бы помочь Эйнштейн. Он принадлежал к той небольшой группе выдающихся людей, которыми окружала себя в течение всей своей жизни бельгийская королева-мать Елизавета. С его помощью Сциллард надеялся переслать правительству Бельгии соот-ветствующее предупреждение. Вскоре было назначено свидание с Эйнштейном, жившем тогда в Принстоне» [3] и работавшем в Прин-стонском университете на должности профессора.
Здесь так же находился близкий товарищ Сцилларда — Юджин Вигнер. Летний отдых Эйнштейн проводил в Лонг – Айленде (остров, расположенный на юго-востоке штата Нью-Йорк, составляющий зна-чительную часть мегаполиса Нью-Йорка как по численности населения, так и по площади – прим. автора), но он не возражал против того, что-бы коллеги посетили его здесь для обсуждения с ним важного проекта (Сциллард тесно работал с Эйнштейном ещё в Германии, у них было совместное изобретение бесшумного холодильника – прим. автора).
И вот в один из жарких июльских дней 1939 года Вигнер и Сцил-лард направились в Патчоге, расположенный на южном берегу Лонг-Айленда. Потратив два часа, они обнаружили, что им, по-видимому, дали неверный адрес.
- «Возможно, я плохо расслышал по телефону и неправильно по-нял название Патчоге», — сказал Вигнер: «Давайте посмотрим, не найдём ли мы на карте чего-нибудь похожего на это».
- «Может это Пеконик?» — спросил Сциллард после нескольких минут напряжённого молчания.
- «Да, да, так оно и есть», — ответил Вигнер: «Теперь я вспом-нил».
В Пеконике двум путешественникам пришлось заняться изнури-тельными поисками дачи доктора Мура, которую снимал Эйнштейн. Кругом прогуливались группы отдыхающих.
- «Нет, мы не знаем дачи доктора Мура», — отвечали они. Не зна-ли этого и местные жители. Учёные продолжали поиски, хотя это стало казаться уже безнадёжным.
Внезапно Сциллард воскликнул:
- «Давайте всё бросим и отправимся домой! Может быть, здесь ви-ден перст судьбы? Возможно, мы делаем большую ошибку, пытаясь использовать помощь Эйнштейна в обращении к властям с делом тако-го рода. Раз правительство получает выгоду от чего-то, оно никогда не допустит …».
- «Но это наш долг предпринять такой шаг», — перебил его Вигнер: «Мы должны сделать свой вклад в дело предупреждения страшного бедствия», — и они продолжали поиски.
- «А что», — предложил, наконец, Сциллард: «если мы будем про-сто спрашивать, где здесь живёт Эйнштейн? В конце концов, его имя известно каждому ребёнку».
Эту идею немедленно подвергли практической проверке. На углу улицы стоял загорелый мальчишка лет семи, целиком поглощённый налаживанием своей удочки.
- «Ты конечно знаешь, где живёт Эйнштейн?» — больше в шутку спросил Сциллард.
- «Конечно знаю», — отпарировал малыш: «если хотите, я могу вас проводить туда». …
Посетителям пришлось немного подождать на открытой веранде, пока к ним не вышел Эйнштейн и не проводил их в свой кабинет» [3]. Как выяснилось «возможность цепной реакции в уране не приходила в голову Эйнштейну. Но почти сразу же, как только Сциллард начал рассказывать ему о ней, он оценил возможные последствия и изъявил готовность помочь. Но Сцилларду и Вигнеру казалось всё же целесо-образным до обращения к бельгийскому правительству информиро-вать о предлагаемом шаге Государственный департамент в Вашинг-тоне. Вигнер предложил составить проект письма к бельгийскому пра-вительству и послать копию в Государственный департамент. На этом Вигнер и Сциллард покинули дачу Эйнштейна» [3]. Такое письмо Сциллард написал. Но он был внутренне не удовлетворён, его мучили сомнения, — правильно ли они всё делают?
«И снова Сциллард оказался лицом к лицу с проблемой, над кото-рой ломал голову неделями — каким образом добиться внимания аме-риканского правительства? Он обсуждал этот вопрос с друзьями, в том числе и с эмигрировавшим в Америку Густавом Столпером, немецким экономистом и бывшим издателем журнала «Дер дейче Фольксвифт».
Столпер был знаком с Александром Саксом — финансистом меж-дународного масштаба, пользовавшегося благосклонным вниманием президента Рузвельта и имеющим доступ в Белый дом.

 
Франклин Делано Рузвельт, 1882;1945, президент США от Демократической партии 1933;1945. Создатель и организатор Манхеттенского проекта в целом.

Начиная с 1939 года, Сакс стал неофициальным, но весьма влия-тельным советником американского президента» [3]. Через Столпера Сциллард вышел на контакт с Саксом. Сакс сразу же с большим энту-зиазмом поддержал идею Сцилларда. Дело в том, что это для него не было новостью.

 
Александр Сакс, 1893;1973, американский экономист и банкир, друг Рузвельта. В октябре 1939 го-да передал письмо Эйнштейна пре-зиденту США Ф. Рузвельту Густав Столпер, 1888;1947, немецкий эко-номист

В 1939 году Уинстон Черчилль, будучи в оппозиции к своему пра-вительству, был прекрасно информирован своим помощником по науке Фредериком Линдеманом о внезапно возникшей теоретической воз-можности создания атомной бомбы. Начиная с 11 сентября 1939 года, Черчилль состоял в тайной переписке с Рузвельтом, уже, будучи мор-ским министром. В письмах он делился с ним своими опасениями о со-здании атомной бомбы в нацистской Германии. При переписке Чер-чилль использовал своё доверенное лицо — канадского мультимилли-онера Стефенсона, который через Александра Сакса передавал свои письма Рузвельту. Так, что Сакс ещё до встречи со Сциллардом пре-красно знал об угрозе создания атомной бомбы в Германии.
Встреча Сакса со Сциллардом произошла в здании коммерческого банка «Леман Бразерс» на Уолл-Стрит. Они наметили основные тезисы письма в более определённых тонах, чем тот, который до того был написан Сциллардом. «Теперь письмо предполагалось направить не в Государственный департамент, как планировалось ранее, а прямо в Бе-лый дом.
 
Уинстон Черчилль, 1874;1965, премьер-министр Англии времён Второй миро-вой войны, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1953 год.

 
Фредерик Линдеман, 1886;1957, английский физик, друг и помощник Черчилля. С приходом Черчилля к власти получил должность мини-стра без портфеля, фактически консультировал Черчилля по всем областям науки. Уильям Самюэль Стефенсон, 1897;1989, канадский промышленник, с приходом к власти Черчилля возглавил британскую разведку в западном полуша-рии
От президента ожидали более быстрых и энергичных действий, чем от государственного секретаря. В проекте письма выдвигался тот пункт, который обсуждался с Эйнштейном, а именно — необходимость американских переговоров с бельгийским правительством относитель-но запасов урана в Конго. Но теперь появился и второй пункт — пред-ложение о правительственной финансовой поддержке и ускорении атомных исследований» [3].
После того как Сциллард расстался с Саксом, он быстро написал это письмо и 2 августа 1939 года снова направился на Лонг-Айленд для встречи с Энштейном. «Вигнер в это время должен был уехать в Кали-форнию, и поэтому попутчиком Сцилларда оказался его молодой со-отечественник Эдвард Теллер» [3]. Эйнштейн гостеприимно встретил у себя на даче своих венгерских коллег Сцилларда и Теллера, и после прочтения письма тут же его и подписал. Теллер успел сфотографиро-вать Эйнштейна и Сцилларда в момент подписания этого письма на террасе дачи.

 
Альберт Эйнштейн подписывает письмо на имя президента США Франклина Рузвельта составленное Лео Сциллардом
Письмо начиналось с уважительного местоимения «Сэр».
Сэр!
Некоторые недавние работы Ферми и Сцилларда, которые были сообщены мне в рукописи, заставляют меня ожидать, что уран мо-жет быть в ближайшем будущем превращен в новый и важный ис-точник энергии. Некоторые аспекты возникшей ситуации, по-видимому, требуют бдительности и при необходимости быстрых действий со стороны правительства. Я считаю своим долгом обра-тить Ваше внимание на следующие факты и рекомендации.
В течение последних четырёх месяцев благодаря работам Жолио во Франции, а также Ферми и Сцилларда в Америке стала вероятной возможность ядерной реакции в крупной массе урана, вследствие чего может быть освобождена значительная энергия и получены большие количества радиоактивных элементов. Можно считать почти досто-верным, что это будет достигнуто в ближайшем будущем,
Это новое явление способно привести также к созданию бомб, и возможно — хотя и менее достоверно — исключительно мощных бомб нового типа. Одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взо-рванная в порту, полностью разрушит весь порт с прилегающей тер-риторией. Хотя такие бомбы могут оказаться слишком тяжёлыми для воздушной перевозки.
Соединенные Штаты обладают лишь незначительным количе-ством урана. Ценные месторождения его находятся в Канаде и Чехо-словакии. Серьёзные источники — в Бельгийском Конго.
Ввиду этого, не сочтёте ли Вы желательным установление по-стоянного контакта между правительством и группой физиков, ис-следующих в Америке проблемы цепной реакции. Для такого контакта Вы могли бы уполномочить лицо, пользующееся Вашим доверием, не-официально выполнять следующие обязанности:
а) поддерживать связь с правительственными учреждениями, информировать их об исследованиях и давать им необходимые реко-мендации, в особенности в части обеспечения Соединенных Штатов ураном;
б) содействовать ускорению экспериментальных работ, ведущихся сейчас за счет внутренних средств университетских лабораторий, пу-тём привлечения частных лиц и промышленных лабораторий, облада-ющих нужным оборудованием.
Мне известно, что Германия в настоящее время прекратила про-дажу урана из захваченных чехословацких рудников. Такие шаги, быть может, станут понятными, если учесть, что сын заместителя гер-манского министра иностранных дел фон Вайцзеккер прикомандиро-ван к Институту кайзера Вильгельма в Берлине, где в настоящее время повторяются американские работы по урану.

Искренне Ваш, Альберт Эйнштейн.
На следующий день Сциллард отдал это письмо Саксу, и в самых простых выражениях объяснил ему структуру атомного ядра и меха-низм цепной ядерной реакции. Сакс всё понимал влёт. Но Саксу уда-лось попасть на приём к Рузвельту не сразу, а почти через два с поло-виной месяца 11 октября 1939 года. В Европе уже вовсю шла Вторая мировая война.
Когда Сакс вошёл в овальный кабинет президента Соединённых штатов Америки, то сразу увидел Рузвельта, сидящего в инвалидной коляске. Его мясистое умное лицо широко улыбалось.
- «Здравствуй, Алекс».
- «Здравствуй Френк», — с этими словами Сакс подошёл к сидя-щему в коляске Рузвельту, и они слегка обнялись.
- «Давно тебя не видел, Алекс».
- «Дела, Френк, дела. Да и ты давно не приглашаешь меня на кон-сультацию».
- «Каким ветром тебя сейчас занесло ко мне, Алекс? … Да садись же ты», — и Рузвельт указал Саксу на стул для посетителей. Сакс сел. Лицо его было серьёзно и сосредоточено.
- «Френк, я понимаю, что твоё время слишком ценно, чтобы вы-слушивать лирику вступления. Поэтому сразу начну с главного».
 Услышав эти слова, улыбка сразу слетела с уст Рузвельта. Сакс был очень опытный финансист и просто так отвлекать его внимание не будет. Лицо его сделалось серьёзным. Он приготовился слушать. За долгие годы общения с Саксом он хорошо знал, что этот банкир ещё никогда не говорил ему о пустом деле. Масштаб его советов всегда имел планетарный финансовый характер. … И ещё — он никогда не ошибался. Это было главным.
- «Что он скажет сейчас?» — успел подумать Рузвельт: «Наверно что-то очень важное и правильное, чего я ещё не знаю. Неужели обвал на бирже и повтор Великой депрессии?!» — Рузвельт внутренне весь напрягся. А в это время Сакс уже вовсю развивал свои мысли:
- «Учёные, Френк, сейчас изобрели принципиально новое взрыв-чатое вещество необычайной силы. Оно основано на делении атомов урана …», — Сакс ещё что-то продолжал говорить, а в это время Ру-звельт с облегчением вздохнул:
- «Слава Богу! … На бирже ничего не случилось», — вихрем про-неслось в мозгу Рузвельта, а Сакс всё что-то говорил и говорил: «Но что его понесло в науку? Алекс явно влез не в своё дело. Уверен, он сам не понимает, о чём говорит», — рассеянно подумал президент.
- «Один акт деления ядра урана под действием нейтронов …».
- «А он сам-то понимает, что это такое — нейтроны?» — опять с усмешкой подумал Рузвельт.
- «… вызывают выделение огромной энергии», — увлечённо про-должал Сакс: «кроме этого в момент его деления освобождаются ещё 3;4 нейтрона, которые так же делят другое ядро урана, и они так же выделяют громадную энергию. Таким образом, за микродолю секунды успеет прореагировать целый кусок урана массой примерно в десять килограмм. А этого вполне хватит, чтобы полностью уничтожить крупный океанский порт, или даже весь город».
- «Алекс, это, конечно, очень интересно, но я считаю, что вмеша-тельство правительства пока что преждевременно».
- «Почему, Френк?» — с явной обидой в голосе спросил его Сакс.
Рузвельт не спеша вставил сигарету в свой длинный мундштук, за-курил, затянулся дымом, выдохнул и продолжил:
- «Видишь ли, Алекс, … я государственный служащий, то есть очень ответственное лицо и, поэтому, не имею права рисковать бюд-жетными деньгами, которые мне доверили налогоплательщики, то есть наши с тобой сограждане. Я, на своём посту должен руководствоваться правилами рыночно-либеральной экономики. А она говорит, что госу-дарство не должно рисковать своими средствами. Пусть сначала риску-ет частный бизнес. И, если у него что-то получится, то только тогда государство может инвестировать в эту инновацию. Казённые деньги нужно вкладывать лишь в верное дело», — сказав это, Рузвельт умолк, молчал и Сакс. В кабинете на несколько секунд повисло молчание. Но вдруг Сакс встрепенулся:
- «Извини, Френк, я так увлёкся, что забыл показать тебе письмо Эйнштейна, которое он просил тебе передать».
- «О! … Это замечательный, интересный человек и учёный. В 34-ом году он два дня гостил у меня в Белом доме. … Как много мы с ним говорили на разные темы! … Он высказывал мне очень глубокие мыс-ли. У него есть чему поучиться.  … Очень хорошо о нём сказал Поль Ланжевен. ... Кстати, ты знаешь, кто это такой?»

 
Поль Ланжевен, 1872;1946, французский физик и общественный деятель, со-здатель теории диамагнетизма и парамагнетизма. Член Французской коммунисти-ческой партии, первый председатель общества «Франция – СССР».
- «Нет, не знаю».
- «Вот видишь, ты сунулся в науку, даже не зная её лидеров кроме Эйнштейна. Это нехорошо», — и Рузвельт рассказал ему небольшую историю о том, как величайший французский физик высказался по по-воду эмиграции Эйнштейна в Америку.
- «Осенью 1933 года Альберт Эйнштейн принял предложение ра-ботать во вновь созданном институте в Принстоне и перенёс свою рези-денцию из Берлина в этот маленький американский университетский городок. Французский физик Поль Ланжевен наполовину в шутку, наполовину всерьёз произнёс по этому поводу поистине пророческие слова: «Это важное событие. Важное настолько, как если бы Вати-кан был перемещён из Рима в Новый Свет. Папа современной физики переехал в Соединённые Штаты, которые теперь сделались центром физических наук» [3]».
- «Браво, Френк! Прекрасно сказано».
- «Ну, а теперь покажи мне письмо Эйнштейна», — довольный произведённым впечатлением, сказал президент.
Сакс вынул из кожаной папки письмо и молча протянул его Ру-звельту. Взяв его, Рузвельт сразу погрузился в чтение. Губы его сжа-лись, глаза сузились. Было видно, что он очень внимательно вчитывал-ся в письмо. Оно было короткое, и президент его быстро прочёл. Про-чтя его, он откинул письмо на свой письменный стол, повернул свою коляску и стал задумчиво глядеть в окно. Рузвельт думал над прочи-танным текстом. В этот момент Сакс позволил себе аккуратно вставить фразу:
- «Френк, Эйнштейну можно верить, раз его считают папой совре-менной физики».
Эту фразу Сакса президент автоматически парировал, сказав ему:
- «Вера — это удел священников. А я как-никак президент и дол-жен руководствоваться только реальными фактами», — а про себя по-думал: «Да, … уж кому-кому, а Эйнштейну можно верить», — такая мысль чётко сразу сформировалась в голове Рузвельта, но мысли его не остановились, и он продолжал думать: «Следовательно, … у меня получается две альтернативы. Или я остаюсь на позиции рыночно-либеральной экономики, но тогда я рискую тем, что на Америку могут посыпаться германские атомные бомбы, или я рискую деньгами нало-гоплательщиков и вкладываю их в непроверенное дело. … Вот в чём вопрос! … Или — или!»
Но в этот момент Рузвельт очнулся от своих мыслей и, обращаясь к Саксу, сказал:
- «Алекс, … мне надо подумать. Ты поставил передо мной непро-стую задачу. Приходи ко мне завтра. Вместе позавтракаем и продол-жим наш разговор».
- «Хорошо, Френк, тогда до завтра».
Они пожали друг другу руки, и Сакс вышел из овального кабине-та президента Соединённых штатов Америки.
- «Наверно, это максимум того, что я мог сделать», — подумал Сакс: «Глупо было бы ожидать, что президент сразу со всем согласит-ся. Он слишком осторожный политик. Но сейчас он колеблется. У меня остался вечер и ночь, чтобы что-то придумать и убедить Френка».
Далее Сакс жил как в тумане. Он автоматически пришёл в свой отель, автоматически поужинал, не замечая вкуса пищи, автоматически зашёл в свой номер, автоматически, не раздеваясь, лёг на кровать, и всё думал, думал и думал:
- «Президент колеблется. Чтобы склонить его в правильную сто-рону, нужен какой-то яркий исторический пример, когда внедрение ка-кой-то инновации резко изменяло, или могло бы изменить ход истории. Меньший пример — не его масштаба мышления. Сейчас именно такой момент. … Но что придумать, что сказать?! … Джордано Бруно, Гали-лей, Коперник? — Нет, это всё не то. Они меняли мировоззрение, но не ход истории. Нужно что-то другое. … Но что?! … Может изобретение бумаги, компаса или пороха? … Тоже не то. … Эти изобретения надо было просто принять без альтернативы. Следовательно, тоже не то. … Но Что? Что? Что? … Может Колумб? … Неплохо. Но если бы испан-ский король не поддержал Колумба, то подобных искателей приклю-чений могли бы в течение пары лет поддержать другие короли, напри-мер — английский, французский или португальский. … Да, это хоро-ший пример, но не яркий. … Ба! Изобретение самолётов братьями Райт в 1903 году!» — но подумав, Сакс отверг и эту идею: «Там не было альтернативы. Изобретение надо было принимать, вот и всё. … Нет, нет, нет, — тоже не пойдёт. … Остаётся один Колумб. … Но он так не ярок».
Сакс продолжал ломать себе голову. В номере становилось душ-но, думалось плохо, и он решил прогуляться в парке при отеле. Уже была ночь. Он шёл по освещённым аллеям парка, не замечая прохлады воздуха, и всё продолжал думать. Ещё он проанализировал открытие Ньютоном закона Всемирного тяготения и открытие Кеплером законов движения планет. Но и это было не то. — Они ничего в политике не ме-няли. Затем его мысли достигли насыщения, и пошли по кругу, и он стал снова всё повторять. Через два часа усталый и измученный он вернулся в свой номер отеля и плюхнулся в кресло. Надо было хоть немного поспать, — а он так ничего и не придумал.
В этот момент его взор скользнул по гравюре, висевшей на стене его гостиничного номера. — На ней был изображён Роберт Фултон на фоне своего парохода. … И Сакса сразу осенило. … Он понял всё! — Его мысль попала в точку! …
На следующее утро Сакс сидел в овальном кабинете Рузвельта. Они только что поздоровались и сели за стол завтракать. Рузвельт был задумчив, а Сакс наоборот, широко улыбался, глаза его блестели. Слу-га вкатил в кабинет тележку и аккуратно стал расставлять различные блюда завтрака на двоих. На тележке были: запечённые яйца в томат-ном соусе, картофельное пюре и пудинг с черносливом.
- «Алекс, я смотрю — ты чем-то очень доволен. Поделись своей новостью», — так светски начал беседу президент.
- «Знаешь, Френк, я всё думал, как нам закончить вчерашний раз-говор».
- «Очень интересно. Я тоже о нём всё думал, но так и не пришёл ни к какому решению».
- «Когда в 1805 году Наполеон стоял в своём Булонском лагере на берегу Ла-Манша и ждал только попутного ветра чтобы высадиться с войсками в Англии, к нему допустили сорокалетнего мужчину обычной ничем не отличающейся наружности. Это был Роберт Фултон. И он предложил великому корсиканцу построить флот с паровым двигате-лем. И в полное безветрие, когда весь парусный английский военный флот будет принуждён стоять, спокойно без помех на этом паровом флоте высадить свои войска на побережье Англии».
- «Что?!» — вскричал возмущённый Наполеон. Вдохновлённый своим рассказом Сакс очень удачно имитировал гнев Наполеона: «Вы мне хотите сказать, что какая-то железка поплывёт без парусов?! Да Вы что, считаете меня дураком!!!». И возмущённый император велел ин-женеру убираться вон со своими чертежами. … А если бы Наполеон тогда поверил Фултону?! … А, что, Френк? … Ты представляешь себе, как тогда бы могла измениться вся мировая история!!! … И вот сейчас ты …».

 
Фултон на приёме у Наполеона
- «Довольно, Алекс, дальнейший твой рассказ я могу сам продол-жить за тебя», — Сакс сразу замолчал. Задумчивое лицо Рузвельта сразу приняло свою обычную твёрдость. Он знаком подозвал слугу и велел ему вызвать своего адъютанта генерала Эдвина Уотсона, которо-го он почему-то называл «Па».

 
Эдвин Мартин Уотсон «Па», 1883;1945, генерал-майор армии США, военный советник, помощник и секретарь президента Рузвельта

Когда он явился, Рузвельт дал ему в руки письмо Эйнштейна и сказал свою знаменитую историческую фразу, сразу изменившую весь политический и технический облик мира:
- «Па, это требует действий».
Но расчётливый Рузвельт не сразу выделил колоссальные бюд-жетные деньги на атомный проект. Сначала при Национальном бюро стандартов он всего-навсего велел создать Совещательный комитет по урану. При этом бюро было много таких различных совещательных комитетов. Их назначение было консультировать президента по раз-личным вопросам бизнеса и науки. Но, в то время, и это уже было мно-го.


3. Обучение в ШОН

Школа особого назначения НКВД находилась недалеко от Москвы в Балашихе в густом сосновом лесу. Здание школы было небольшое рассчитанное на тридцать учеников. Оно состояло из добротного бре-венчатого двухэтажного дома и нескольких хозяйственных построек. Её территория была огорожена забором.
 
Школа особого назначения

На первый взгляд это был обыкновенный деревянный дом, в каких лето проводят дачники, однако внутренний интерьер его был довольно изыскан: богато обставленные комнаты пестрели дорогими коврами, стены украшали картины известных живописцев. «На верхнем этаже располагались пять спальных комнат, душевая, зал для отдыха и игр, а на нижнем — два учебных класса и столовая. Спальные комнаты были большие, в них находилось два стола для занятий, две роскошные кро-вати с хорошими тёплыми одеялами и два шкафа для одежды. Перед кроватями лежали коврики. Комнаты содержались в идеальной чисто-те» [5]. Для слушателей было организовано трёхразовое вкусное и сытное питание.
Обучение в школе шло по шести предметам:
— дипломатический протокол;
— иностранные языки;
— Международные отношения;
— русский язык и литература;
— специальные дисциплины;
— экономическая география.
Обучение в школе было рассчитано на один год. Однако, такая роскошь в обучении была не для Гершельмана. Его надо было как можно скорее выводить за кордон, так как в любой момент могла начаться война с Германией. Поэтому Квасников его обучение сокра-тил до минимума. Курс дипломатического протокола ему не нужен, так как он не планировался находиться атташате посольства СССР в Гер-мании — он нелегал. Иностранные языки ему тоже не нужны. Немец-кий он знает в совершенстве, а английский — близко к совершенству. Русский язык с литературой и экономическая география — да, хорошо бы прослушать эти курсы для поднятия общего кругозора. Но для Гершельмана это уже была непозволительная роскошь. Оставались специальные дисциплины и международные отношения. В курсе специ-альных дисциплин Квасников назначил для Гершельмана шифроваль-ное дело и общую оперативную подготовку. Подразделы общей опера-тивной подготовки включали в себя: методы проверки отсутствия слеж-ки, методы ухода от слежки, способы и организация закладки развед-данных в тайник и выемки из него указаний Центра. Радиоделу его не учили, так как Квасников выделял для него специального его личного радиста. Но работа радиста очень опасна, потому что, выходя на связь, он выдаёт себя, и через вражеские радиопеленгаторы его могу поймать. Поэтому Квасников, в случае его провала, предусмотрел для фон Гер-шельмана и запасной вариант связи с Центром через радиста другого нашего разведчика. Если развединформация очень большая, содержа-щая схемы, чертежи, формулы и большие технические описания, то по его запросу предполагалось из Центра послать к нему связного. Но это на крайний случай.
Также в курсе специальных дисциплин предполагались и лекции профессоров — Харитона и Зельдовича по самым последним достиже-ниям в ядерной физике, которые Гершельман ещё не мог знать. Осо-бенно ценной для него была информация Харитона о том, что амери-канский физик Роберт Ричард Брук открыл так называемые запазды-вающие нейтроны. Ими были те нейтроны, которые испускают осколки деления ядра урана через некоторое время после его деления. Это вре-мя достигает одиннадцати секунд. Ведь сам уран перенасыщен нейтро-нами, а его осколки деления, то есть элементы средней части таблицы Менделеева, не нуждаются в избыточных нейтронах и, поэтому, от них освобождаются. На первый взгляд это кажется мелочью, но на самом деле — имеет огромное прикладное значение. Именно на основе запаз-дывающих нейтронов появилась пока чисто теоретическая возмож-ность в будущем создать ядерные реакторы. Его основная идея, — это, на основе мгновенных, но замедленных нейтронах, создать цепную ре-акцию деления ядер урана. Но, при этом, что особенно важно — близ-ко подойти к их критичности, но через неё не переступать (критичность ядерного реактора определяется формулой:
k = ni+1/ni
где ni - число нейтронов в i-ом поколении, ni+1 - число нейтронов по-следующем поколении. Если  ni = ni+1, то коэффициент критичности k=1 и ядерный реактор находится на одной мощности, то есть он критичен. Если  k > 1, то ядерный реактор увеличивает свою мощ-ность, то есть он над критичен. Если  k < 1, то реактор уменьшает свою мощность, то есть он под критичен — прим. автора). А саму критичность реактора переступают только на основе запаздывающих нейтронов. Скорость цепной реакции на мгновенных нейтронах в сред-нем составляет  секунды, что технически абсолютно невозможно регулировать. А вот создать аппаратуру управления мощностью ядер-ного реактора на основе запаздывающих нейтронов, измеряющуюся единицами секунд — вполне технически осуществимо. Но знают ли об этом немцы? — Харитон не знал.

 
Роберт Ричард Брук, 1910;1980, американский физик, в 1939 году открыл за-паздывающие нейтроны

Также очень интересную информацию Гершельману рассказал и профессор Зельдович. Оказывается, немецкий физик Фриц Хоутерманс, работавший в СССР, и, в настоящий момент, сидящий в тюрьме НКВД по обвинению в шпионаже, чисто теоретически в форме гипотезы пред-сказал очень интересное возможное развитие ядерной физики. По его мнению, атомную бомбу можно сделать и без урана-235. В этом случае отпадает очень трудноосуществимая и очень дорогая технологическая операция по разделению изотопов урана-235 от урана-238. Дело в том, что если природный уран-238 облучать нейтронами, то, как считает Хоутерманс, пройдя два ;-распада (;-распад, это превращение нейтрона n в протон p с выделением электрона e, символически это за-пишется так:
n ; p+e  — прим. автора), уран-238 превратится в некий 94 элемент таблицы Менделеева с атомным весом 239
 
здесь T1/2 — время периода полураспада. Этот элемент, как считает Хоутерманс, будет стабильным и также лавинообразно, в виде взрыва, будет делиться, как и уран-235 (в 1941 году в США через серию экспе-риментов этот элемент, предсказанный Хоутермансом, был реально получен американским физиком Гленом Сиборгом и назван им — плу-тонием Pu, а промежуточный короткоживущий элемент Np — непту-нием — прим. автора).
 
Глен Теодор Сиборг, 1912;1999, американский химик и физик-ядерщик. Лауреат Нобелевской премии по химии в 1951 году за открытия в области химии трансурано-вых элементов.

- «Однако», — как сказал ему Зельдович: «даже и здесь всё равно не обойтись без урана-235, так как для промышленного получения 94-го элемента потребуются очень мощные потоки нейтронов. А реально их можно получить только в ядерных реакторах».
- «И больше никто эту информацию не знает?» — переспросил Зельдовича Гершельман.
- «Не знаю», — сразу ответил Зельдович: «но, видите ли, молодой человек, — наука необорима. И, если не предсказание Хоутерманса, то всё равно, кто-то другой бы до этого обязательно додумался. Сейчас в мире физики нет информации, что эту гипотезу Хоутерманса кто-то экспериментально доказал».
- «Понятно», — ответил ему Гершельман, а в его голове сразу вы-строилась чёткая логика последующих событий:
- «Наши конечно его выпустят из тюрьмы и передадут немцам, так как не посмеют портить с ними отношения после подписания пакта Мо-лотова с Рибентропом. А в Германии его мгновенно оценят, и он дове-дёт до них эту информацию. … Да, завязывается тугой узел. Этому надо будет как-то помешать. … Отвечать на вопрос «как?» — сейчас бесполезно — действовать буду по ситуации».
Но, наверно, самую ценную информацию в ШОНе Андрею Гер-шельману дал крупный советский дипломат, историк-международник, участник Генуэзской и Гаагской конференций — Борис Ефимович Штейн.
 
Борис Ефимович Штейн, 1892;1961, советский дипломат, историк-международник, доктор исторических наук, профессор. Чрезвычайный и полномоч-ный посол. Окончил Петроградский политехнический институт. Член ВКП(б) с 1926 года.

Он читал ему лекции по международной обстановке и, главное, — по истории внутриполитического положения в Германии после оконча-ния Первой мировой войны. О том, как возник в Германии нацизм, о его причинах и истоках, о нацистских вождях и их биографиях и ха-рактеристиках, о Программе и Уставе НСДАП, о структуре нацистско-го государства и о прогнозе дальнейшего развития событий в Европе. Без этих знаний делать в Германии ему было нечего. Его бы момен-тально вычислили как иностранного разведчика и никакое знание немецкого языка ему бы при этом не помогло. А ведь ему ещё надо бы-ло вступить в ряды НСДАП! Особое внимание Борис Ефимович уделил изучению биографии Гитлера и изучению его книги «Моя борьба», — этой библии нацизма. Приходилось заучивать наизусть множество из-речений Гитлера: о евреях, о демократии, об объединении Германии и последующим расширении её жизненного пространства, о его взглядах на русский большевизм, о расовой чистоте, о роли аристократизма в политике, о вечном в природе законе отбора и при этом о роли войны и ещё огромную массу вопросов из различных областей жизни обще-ства.
- «Всегда, находясь в спец-командировке в Германии подкрепляйте все свои действия цитатами Гитлера, но, соблюдайте при этом, меру, не переусердствуйте. И тогда на вас обратят внимание те, кто Вам будет нужен», — так поучал его Штейн.
Но что особенно было ценно для Андрея Гершельмана от занятий с Борисом Ефимовичем – это преподанные ему уроки актёрского ма-стерства на основе просмотра кинохроник различных выступлений Адольфа Гитлера.
- «Гитлер – величайший артист», — говорил ему Штейн: «Внима-тельно смотрите, какими риторическими приёмами он просто гипноти-зирует многотысячную толпу нацистов. А какая при этом у него жести-куляция! Как он умело меняет свой тембр голоса от спокойного чёткого до истеричных выкриков. И ведь всё это действует на толпу. Смотрите, как она беснуется в суеверном нацистском порыве. А ведь немцы – лю-ди не глупые», — и Андрей всё впитывал, впитывал и впитывал в свою память, глубоко самостоятельно анализируя услышанное и увиденное.
По окончании ШОН Андрею Владимировичу фон Гершельману было присвоено воинское звание — лейтенант госбезопасности.


4. Приём в партию

Интенсивное обучение Андрея Владимировича фон Гершельмана в ШОНе продолжалось три месяца, всю осень 1939 года, то есть сен-тябрь, октябрь и ноябрь. Больше было нельзя. НКВД надо было сроч-но выпускать из тюрьмы Хоутерманса и депортировать его в Герма-нию. Но до этого в Германии должен был очутиться Гершельман. По-этому, в первых числах декабря 1939 года, «поправившийся после бо-лезни» Рудольф Раценбергер в середине дня пришёл в посольство Гер-мании в Москве на Леонтьевском переулке дом 10. Его принял совет-ник посольства Густав Хильгер — мужчина среднего роста, средних лет, очень тощий с худым обтянутым кожей лицом с гладко зачёсан-ными назад тёмными волосами и жёстким неприятным взглядом из-под круглых очков.
- «Слушаю Вас, молодой человек», — спросил он на чисто рус-ском языке.
 
Здание немецкого посольства в Москве в 1939 году – Леонтьевский переулок, дом 10

- «Герр Хильгер», — в ответ на чисто немецком языке начал Ра-ценбергер, его имя и фамилию он прочёл на табличке двери: «Меня звать Рудольф Раценбергер.  В 1931 году я по обмену студентов был направлен на учёбу в Москву в Московский государственный универ-ситет на физический факультет. В 1936 году я окончил университет и по моей просьбе был ещё на три года оставлен там в аспирантуре. Сей-час я окончил аспирантуру, получил учёную степень кандидата физи-ко-математических наук и теперь хочу вернуться в фатерлянд».
В процессе этой речи советник посольства своим сверлящим бес-чувственным взглядом внимательно всматривался в лицо Раценберге-ра.
- «Если он сейчас меня разоблачит, то я хоть нахожусь у своих, а не в Германии», — остро в подсознании Раценбергера — Гершельмана промелькнула эта мысль. Он замер: «Что этот советник сейчас скажет?» — сердце Раценбергера учащённо застукало, но лицо его было невоз-мутимо.
А советник всё молчал. Но молчал он не долго, всего несколько секунд, но они Раценбергеру показались часами. Потом он слегка улыбнулся, обнажив правильные, но редкие зубы и не спеша ответил:
- «Да, я Вас вспомнил. Вы несколько раз заходили к нам в посоль-ство, кажется по своим семейным делам. Но это было давно. Теперь Вы выросли и возмужали …».
- «Слава Богу, пронесло, … подмены не заметил», — опять голову Раценбергера остро пронзила эта мысль. Сердце его стало биться ров-нее, спокойнее. Усилием воли он продолжал сохранять на лице невоз-мутимость. А советник всё продолжал:
- «… ваше желание абсолютно законно, и оно будет удовлетворе-но».
В этом месте он сделал паузу и Раценбергер — Гершельман стал действовать так, как и учил его Квасников.
- «Герр Хильгер, все эти годы я с радостью следил за событиями в фатерланде. Я восхищён теми преобразованиями и планами, которые строит наш фюрер. Я хочу применить все свои силы и знания на благо новой Германии и, поэтому, перед возвращением в фатерланд я бы хо-тел сначала вступить в члены Национал-социалистической немецкой рабочей партии и уже в её рядах строить новую Германию».
- «Очень похвально, молодой человек! Очень! … Но вступить в партию не так просто. Для этого, во-первых, надо иметь отличное здо-ровье, во-вторых, — доказать свою расовую чистоту и, наконец, пока-зать знания Программы и Устава партии. Всё это очень хорошо и по-дробно изложено в труде фюрера «Майн камф» (Моя борьба – пер. с немецкого)». И опять советник улыбнулся, показывая свои редкие зу-бы.
- «Боже, какая у него зловещая неприятная улыбка», — подумал Раценбергер, при этом придав своему лицу официально-торжественный вид, а вслух сказал:

 
Густав Хильгер в центре между Молотовым и Гитлером, Берлин, ноябрь 1940 г.
- «Герр Хильгер, от своих друзей в Германии я регулярно полу-чал посылки со свежими номерами «Фёлькешер беобахтер» (газета — орган НСДАП «Народный обозреватель» — пер. с немецкого) а также они прислали мне шикарный подарочный том «Майн камф», который я с удовольствием полностью проштудировал».

 
Разворот книги Гитлера «Майн камф»

- «Блестяще, блестяще, молодой человек! Тогда Вам надо только представить справки о чистоте крови ваших ближайших родственников и пройти мед комиссию у нас при посольстве на предмет отсутствия у Вас наследственных заболеваний», — Густав Хильгер всё больше и больше проникался симпатией к этому молодому симпатичному немцу.
- «Интуиция подсказывает мне, что он будет хорошим наци», — с удовольствием подумал Хильгер, а вслух сказал:
- «Садитесь, герр … ?»
- «Раценбергер», — напомнил он и сел на стул напротив советни-ка.
- «Садитесь, герр Раценбергер. Сейчас я выпишу Вам направление на медкомиссию, … дайте Ваш паспорт», — Раценбергер тут же протя-нул ему свой немецкий паспорт.
Советник посольства открыл ящик письменного стола, вытащил оттуда соответствующий бланк, глядя в паспорт Раценбергера, запол-нил его, расписался и поставил печать посольства с орлом и свастикой, затем передал его посетителю:
- «Это Вам, молодой человек, направление на медкомиссию при посольстве. Можете прямо сейчас туда идти. Это на первом этаже пря-мо по коридору и направо. Там, на основании моего направления, на вас заведут мед карточку и выпишут направления на различные анали-зы. И далее, с этой карточкой Вы будете последовательно проходить всех врачей – специалистов. Последним будите проходить терапевта. Именно ему дано право определять, годны Вы для вступления в НСДАП, или — нет. … Предупреждаю — у нас строгий порядок.
Если Вы успешно пройдёте мед комиссию, и Вас признают здоро-вым и не имеющим никаких наследственных заболеваний, то с этой мед справкой Вы снова придёте ко мне. Тогда уже Вы при мне напишите заявление о приёме Вас в члены НСДАП и заполните специальную ан-кету. И в этот приход Вы должны будете принести мне все справки о ваших ближайших родственниках живых или умерших на чистоту их немецкой крови», — на этом советник посольства окончил свою речь. Говорил он чётко, монотонно не повышая и не понижая голоса — как автомат. Какой-то неясной жутью веяло от его канцелярской правиль-ности.
В течение всей следующей недели Раценбергер последовательно тщательно проходил всех врачей медкомиссии при германском посоль-стве. По большей части врачами были мужчины. Все они были военно-служащие, и белый халат у них был надет поверх военной формы. К своим обязанностям они относились добросовестно и скрупулёзно. Медкомиссию Раценбергер прошёл успешно и по состоянию здоровья был признан годным для вступления в члены НСДАП. Такую справку он получил и с ней снова явился к советнику посольства.
- «Здравствуйте, герр Хильгер», — весь дальнейший их разговор происходил только на немецком языке: «Докладываю, медкомиссию успешно прошёл», — Раценбергер стоял перед ним по стойке «смир-но». Как учили его в ШОНе — немцы это любят: «А вот», — он поло-жил перед советником толстую папку: «здесь справки о чистоте крови всех моих предков, начиная с 1750 года».
Услышав это, глаза советника удивлённо поднялись, он с явным интересом взглянул на Раценбергера:
- «Но для вступления в члены НСДАП этого не требуется. Доста-точно только справки о чистоте крови ближайших родственников», — сказал он. Но голос его уже разительно переменился. Он был уже не однотонно казённый, в нём Раценбергер почувствовал крупицу тепло-ты.
- «Герр Хильгер, у меня есть намерение, если я буду принят в чле-ны НСДАП то, по приезде в фатерланд, я планирую вступить в СС.  А там, как я знаю, требуются справки, о чистоте крови родственников начиная с середины ;V;;; века».
- «Браво, герр Раценбергер! Браво! Очень похвально! Вы мне всё больше и больше нравитесь», — не удержался советник, выйдя из об-раза сухого канцеляриста: «А теперь вот Вам лист бумаги, авторучка и пишите заявление о приёме Вас в члены НСДАП. Заявление должно быть кратким и точным. У нас не любят длинных объяснений».
- «На чьё имя писать заявление?»
- «На имя представителя НСДАП при посольстве блокляйтера (начальная партийная должность в НСДАП – прим. автора) герра Гюнтера фон Вальтера», — и в течение одной минуты Раценбергер написал:
- «Я, Рудольф Раценбергер, 1914 года рождения, из служащих, добровольно желаю вступить в члены НСДАП, так как смыслом своей жизни вижу служение великой Германии под руководством фюрера. Хайль Гитлер!» — и поставил свою роспись с датой.
Написав это заявление, он отдал его советнику посольства. Тот взял его в руки и быстро прочёл.
- «Великолепно! Блестяще! Коротко и ясно», — лицо советника расплылось в улыбке. Глядя на него, Раценбергер подумал:
- «Фу, какая у него омерзительная лукавая улыбка. Наверно он женат. Как его жена это терпит?» — при этом внешне его лицо выра-жало полнейшее почтение.
- «А вот Вам анкета. Внимательно заполните её», — и он передал Раценбергеру анкету вступающего в члены НСДАП.
Немцы любили быстроту и чёткость. Зная это, Раценбергер быстро в течение пяти минут заполнил её и передал советнику посольства.
- «Отлично! Быстро и чётко по-немецкому. Вы молодец», — сказал довольным голосом советник: «Сегодня после 19.00 позвоните мне. Я доложу Ваш вопрос герру Вальтеру, и он назначит дату и время со-брания парторганизации посольства, куда он включит и ваш вопрос. … И вот Вам мой рабочий телефон», — он протянул Раценбергеру кло-чок бумаги с написанным на нём номером телефона.
- «Всё ясно, герр Хильгер. Разрешите идти?» — при этом Рацен-бергер опять принял стойку «смирно».
- «Да, звоните», — они пожали друг-другу руки и Раценбергер вышел из его кабинета.
В этот вечер, как и условились, сразу после 19.00 Раценбергер по-звонил советнику посольства.
- «Ваш вопрос герр блокляйтер включил в повестку собрания парторганизации посольства ровно через неделю в 15.00 в нашем кон-ференц-зале. Советую Вами за эту неделю освежить в памяти Про-грамму партии — её 25 пунктов, и ещё раз как следует проштудируйте «Майн камф». Особое внимание обратите на отношение к евреям, большевизму, демократии, … да и ещё, чуть не забыл — особое вни-мание обратите на закон отбора».
- «Спасибо, герр Хильгер за вашу внимательность и доброжела-тельность. Буду готовиться. До свидания», — и они положили свои трубки на рычаги.
Все эти вопросы Раценбергер, он же и фон Гершельман прекрасно изучил в ШОНе под руководством профессора Штейна. И в этот же день вечером Гершельман незаметно поставил мелом специальный знак «V» на водосточной трубе на углу Волхонки и Коломяжного переулка, где он жил в квартире Раценбергера. В час ночи, тщательно загрими-рованный, он вышел во двор дома. Там его уже ждал «чёрный воро-нок» (так в народе прозвали легковые машины марки ГАЗ-М1, на ко-торых перевозили только что арестованных граждан – прим. автора). Он самостоятельно открыл дверцу и сел в машину. Она сразу трону-лась с места. Через десять минут этот «чёрный воронок» въехал во внутренний двор главного здания НКВД на площади Дхержинского. Во дворе, стоя в одной шинели, его уже ждал Квасников. Увидев выле-зающего из машины Гершельмана, он подбежал к нему и сразу обнял:
- «Ну, … герой, … — в кабинет к Фитину, там всё расскажите», — стоя на морозе у него пар шёл изо рта.
В кабинете Фитина уже был накрыт чайный стол. Ароматно пахло горячим чаем. В вазочке были разложены мятные пряники. С Фитиным Гершельман уже был знаком. Он приезжал в ШОН вместе с Кваснико-вым инспектировать ход его обучения. Увидев вошедшего Гершельма-на, Фитин широко улыбнулся, — но какая это была чисто русская ис-кренняя настоящая доброжелательная улыбка! Андрей сразу вспомнил противную жуткую лукавую улыбку герра Хильгера:
- «Бр … р … р!» — это воспоминание быстро пронеслось у него в мозгу.
- «Здравствуйте, Андрей Владимирович», — приветливо сказал Фитин, пожимая ему руку: «Садитесь, пейте чай и рассказывайте», — уже с нескрываемым нетерпением сказал хозяин кабинета, а рядом си-девший Квасников просто и прямо смотрел ему в рот. А глаза его из-под круглых очков так и говорили:
- «Ну давай, не тяни! Рассказывай!»
И Андрей Гершельман быстро, чётко и подробно рассказал им все, что с ним было в германском посольстве за прошедшую неделю. … Внимательно выслушав его, Фитин сказал:
- «Пока Вы не сделали ни одного прокола. … Поздравляю. Вы можете стать великолепным разведчиком», — а Квасников добавил:
- «На партсобрании ведите себя скромно, не пытайтесь показать всем, как Вы хорошо знаете 25 пунктов (программа НСДАП – прим. автора) и «Майн камф». Отвечайте только строго на заданный Вам во-прос. От себя можете добавить изречения этого нашего «гения» — Ландау о славянах. Нацистам это явно понравится. В апреле мы его выпустили из тюрьмы на поруки Капице, — доболтался, дурак».
- «А можно попить чаю?» — неожиданно, как бы с опаской, спро-сил их Гершельман.
- «Конечно, конечно! Пейте, пейте!» — в один голос закричали Фитин и Квасников.
Чай в НКВД был ароматный, горячий, обжигающий горло. С мят-ными пряниками, да после мороза, он шёл великолепно.
 


 
Лев Давидович Ландау, 1908;1968, крупный советский физик-теоретик, академик, Герой социали-стического труда, лауреат Нобелев-ской премии по физике за 1962 год. За антисоветскую деятельность был аре-стован органами НКВД. С апреля 1938 по апрель 1939 года находился в тюрь-ме. Выпущен на поруки по ходатайству академика П.Л. Капицы. По националь-ности – еврей. Пётр Леонидович Капица, 1894;1984, крупный советский физик-экспериментатор, академик, дважды Ге-рой социалистического труда, основатель и директор Института физических про-блем, лауреат Нобелевскоц премии по фи-зике за 1978 год.
Пока Гершельман пил чай, Фитин продолжал его инструктаж:
- «Как пройдёт партсобрание, Андрей Владимирович, сразу дайте знак на вызов вас к нам», — Андрей Гершельман только мотнул голо-вой, откусывая очередной пряник.
- «Да, как здорово, что этот прожжённый нацист Хильгер не заме-тил подмены. Это было самое уязвимое место в вашей легенде. А всё остальное у Вас натуральное: паспорт, справки о чистоте крови и так далее», — с облегчением в голосе добавил Квасников и тут же продол-жил: «Теперь всё зависит только от Вас. Вам надо стать настоящим нацистом, мыслить, как нацист, говорить, как говорят нацисты и точно выполнять все указания немецких начальников. … Одним словом вжи-ваться в образ врага».
Попив чай, всё рассказав своим начальникам и получив от них указания, Андрей Гершельман обратным порядком был доставлен к чёрному входу дома на Волхонке, где раньше жил настоящий Рацен-бергер. Всю следующую неделю он уже в который раз штудировал 25 пунктов и «Майн камф», а также читал последние номера «Фёлькишер беобахтер».
Прошла неделя. Одев старенький заношенный, но тщательно от-глаженный костюм, белую выстиранную и отглаженную рубашку с галстуком, Раценбергер за пол часа до назначенного ему времени явился в немецкое посольство. Придя туда, и сдав своё пальто и шапку в гардероб, он сразу доложился о своём прибытии советнику Хильге-ру.
- «Это очень хорошо, молодой человек, что Вы пришли заранее. Пойдёмте, я отведу Вас в комнату ожидания перед входом в конфе-ренц-зал».
Они поднялись на второй этаж по очень красивой парадной лест-нице из белого мрамора.
- «Сидите здесь. Когда будет объявлен ваш вопрос, я сам Вас вы-зову».
- «Слушаюсь, герр Хильгер», — и Раценбергер сел, а Хильгер ушёл по своим делам.
Раценбергер осмотрел комнату ожидания. Она была великолепна. Высокий потолок со старинной лепкой, хрустальные люстры, француз-ские шторы, навощённый паркет и великолепная старинная изящная мебель на гнутых ножках. На стенах висели картины в массивных зо-лоченых рамах, изображающих батальные сцены из различных битв. Но сидеть Раценбергеру почти не пришлось. На партсобрание стали появляться члены партии. Некоторые из них были в военной форме — полковники и, даже, один генерал. Вид у всех них был очень напыщен-ный, надменный, некоторые из них носили монокль, что у них счита-лось высшим аристократическим шиком. Естественно, при их появле-нии Раценбергер сразу вставал и принимал стойку «смирно», демон-стрируя всем свою воспитанность и традиционное немецкое чинопочи-тание. Они с интересом разглядывали его и проходили далее в сам конференц-зал. Лишь немногие кивали ему в ответ — не более. Вскоре все члены партии посольства собрались в конференц-зале и партсобра-ние началось. Раценбергер остался один в комнате ожидания. Сам по-сол — граф Шуленбург на собрании не присутствовал, так как в это время находился в Берлине на консультациях в МИДе.
 
Граф Фридрих-Вернер Эдманн Маттиас Иоганн Бернгард Эрих фон дер Шулен-бург, 1875;1944, посол Германии в СССР перед Великой отечественной войной, член НСДАП с 1934 года, участник заговора 20 июля против Адольфа Гитлера, казнён.
Партсобрание открыл и его вёл представитель НСДАП при по-сольстве блокляйтер Гюнтер фон Вальтер, — высокий стройный брю-нет с вытянутым аристократическим лицом, высоким лбом и плотно сжатыми тонкими губами, что выдавало в нём человека непоколебимо-го и жёсткого. Первым и главным вопросом, спущенным сверху — бы-ло пресечение слухов о якобы скором нападении Германии на СССР. Как правило, все партсобрания НСДАП в Германии проходили в фор-ме каких-то инструктажей. В этот раз герр Вальтер всех инструктиро-вал по поводу того — как надо себя вести и что отвечать русским каса-емо этих слухов. По сути, это было не что иное, как элемент заранее спланированной маскировки и дезинформации фактических намерений Германии. Этот инструктаж прошёл быстро.
Вдруг приоткрылась дверь из конференц-зала и оттуда высуну-лась голова Хильгера:
- «Герр Раценбергер, — входите», — довольно громким шёпотом произнёс он.
Раценбергер сразу вскочил на ноги. Да, он волновался, даже очень волновался. Преодолеть волнение было нереально. Но мысленно он успокаивал себя:
- «Я знаю, как отвечать на любой вопрос. С документами у меня всё чисто. Главное вести себя скромно и почтительно к членам партии», — с этими мыслями он вошёл в конференц-зал и стал перед столом президиума. Около пятидесяти членов партии посольства смотрели на него. Раценбергер придал лицу самый почтительный вид, а внутри его сильные толчки сердца словно выбивали слова:
- «Я должен их всех перехитрить. Я должен их всех перехитрить. Я должен их всех перехитрить. …».
- «Герр Хильгер, зачитайте заявление герра Раценбергера», — от-чётливо и важно сказал блокляйтер НСДАП в посольстве. И советник посольства при полной тишине зачитал его заявление. — Тишина в за-ле продолжала висеть.
- «Герр Раценбергер, расскажите нам о себе», — предложил ему представитель партии, и он начал:
- «Я родился в 1914 году в Мюнхене, в семье учителей. Сестёр и братьев не имею. Мои родители тоже не имеют сестёр и братьев. Окон-чил гимназию в 1931 году и по обмену студентами был направлен в Россию в Московский университет на физический факультет. В 1936 году его окончил с отличием по специальности — теоретическая физи-ка и по моей просьбе и ходатайству руководства университета был оставлен ещё на три года обучения в аспирантуре. В этом году я аспи-рантуру закончил, защитив диссертацию на соискание учёной степени кандидата физико-математических наук, и теперь возвращаюсь в фа-терланд. Я холост. В процессе моей учёбы мои родители умерли. Больше никаких родственников у меня нет. Германию я считаю, своей семьёй и хочу ей служить. Хайль Гитлер!» — и Раценбергер истово вскинул вверх правую руку в нацистском приветствии, давая всем по-нять, что свой доклад он закончил.
Как традиционно принято в Германии, доклад его был краток и чёток, только по существу и ни одного слова лирики. Конечно, доклад всем понравился, даже раздались отдельные хлопки. Лица у членов партии смягчились. Начать — было самое трудное.
- «Вроде начало прошло нормально», — отметил про себя Рацен-бергер. Он успокоился и внутренне почувствовал себя гораздо уверен-нее. Но в этот момент снова послышался голос блокляйтера:
- «Герр Раценбергер, где Вы намереваетесь работать в Германии?»
- «Я бы хотел устроиться работать по специальности научным со-трудником в Физический институт кайзера Вильгельма в Берлине».
- «О! Весьма похвально, молодой человек», — сказал герр Валь-тер: «Это лучший исследовательский институт по физике в Германии. Работать в нём — очень большая честь. … Ну, да, ладно. Сейчас мы проверим, как Вы подготовились для вступления в партию. … Мой Вам первый вопрос — расскажите программу Партии», — окончил блокляйтер и внимательно посмотрел на Раценбергера, — зал молчал, на него были устремлены все взоры.
- «Программа известна как «Двадцать пять пунктов» и была при-нята в феврале 1920 года ещё Немецкой рабочей партией, так она тогда называлась ещё до того, как фюрер стал её лидером. Но, став лидером партии, фюрер, изменив её название на Национал-социалистическую немецкую рабочую партию, а первоначальную её программу объявил «неизменной», — уверенно начал Раценбергер. Зал продолжал мол-чать. Выражать своё отношение к услышанному было ещё рано. Он только начал. Гордые полковники серьёзно смотрели на него, поблёс-кивая стёклышками своих моноклей. А Раценбергер всё продолжал:
- «Первый пункт. — Мы требуем объединения всех немцев в Вели-кую Германию на основе права народов на самоопределение.
Второй пункт. — Мы требуем равноправия для немецкого народа наравне с другими народами и отмены положений Версальского и Сен-Жерменского мирных договоров (Версальский договор положил конец Первой мировой войне, подписан 28 июня 1919 года в Версале. Сен-Жерменсий мирный договор подписан 10 сентября 1919 года по ито-гам Первой мировой войны между странами Антанты и новообразо-ванной республикой – Австрией – прим. автора).
Третий пункт. — Мы требуем жизненного пространства: террито-рий и земель (колоний), необходимых для пропитания нашего народа и для расселения его избыточной части.
Четвёртый пункт. — Гражданином Германии может быть только тот, кто принадлежит к немецкой нации, в чьих жилах течёт немецкая кровь, независимо от религиозной принадлежности. Таким образом, ни один еврей не может быть отнесён к немецкой нации, а также являться гражданином Германии.
Пятый пункт. — Тот, кто не является гражданином Германии, мо-жет проживать в ней как гость, на правах иностранца. Каждый ино-странец обязан соблюдать требования законодательства об иностран-цах.
Шестой пункт, — …».
- «Стоп, стоп, стоп, герр Раценберг. Достаточно», — остановил его представитель партии блокляйтер фон Вальтер: «Я вижу, что по по-рядку Вы всё выучили слово в слово. А вот теперь давайте в разбивку. … Например, назовите мне пункт номер двадцать два».
- «Мы требуем ликвидации наёмного войска и создания народной армии. Этот пункт Программы партии уже выполнен. В тридцать ше-стом году в Германии была объявлена всеобщая воинская повинность. Она отменила пункт Версаля …».
- «Блестяще, молодой человек. Хватит. … Кто ещё хочет задать герру Раценбергеру вопрос?» — обратился фон Вальтер к членам пар-тии.
Руку поднял военно-морской атташе капитан 1 ранга Норберт фон Баумбах:
- «Пожалуйста, герр капитан Цур Зее», — деликатно сказал пред-ставитель партии.
- «Молодой человек, а как Вы лично планируете в Германии стро-ить свои отношения с вермахтом?»
- «Герр Вальтер, … позвольте на этот вопрос ответить мне за гер-ра Раценбергера», — попросил советник посольства Густав Хильгер.
- «Да, пожалуйста».
- «Когда я принимал от герра Раценбергера документы на его вступление в партию, то он представил мне все свои родословные до-кументы на чистоту крови, начиная с 1750 года, хотя для вступления в партию этого не требуется. Но герр Раценбергер мне это объяснил тем, что если он будет принят в партию, то по прибытии в фатерланд он намерен поступить в СС, так как там требуется доказать свою чистоту крови начиная с середины ;V;;; века».
- «Я удовлетворён», — коротко сказал военно-морской атташе и сел на своё место. В зале сразу послышался лёгкий шёпот одобрения. Было ясно, что намерение Раценберга вызвало общую симпатию.
- «Пока всё нормально. Но не сорваться бы! Не сорваться бы!» — мигом промелькнуло в голове Раценберга. А в это время над его ухом снова раздался ровный чёткий голос блокляйтера:
- «Господа, кто хочет ещё задать вопрос герру Раценбергеру?»
- «Я», — поднял руку армейский полковник и тут же по-военному быстро встал, сверкнув своим моноклем. Это был первый заместитель военного атташе посольства полковник Ганс Кребс. Роста он был высо-кого с беспримерно надменным лицом и аккуратно отглаженной и хо-рошо подогнанной формой — ни единой складочки (будущий генерал, в 1945 году сменил генерал-полковника Гудериана на посту начальни-ка штаба сухопутных войск вермахта – прим. автора).
- «В своём великом труде «Майн камф» фюрер анализирует дей-ствие в природе естественного закона отбора. Поясните, как Вы это по-нимаете?» — сказав это, он сел, внимательно наблюдая за Раценберге-ром. Зал затих. Все ждали, что скажет испытуемый.
- «Герр полковник, лучше фюрера мне всё равно не сказать, по-этому позвольте мне его процитировать».
Ещё в ШОНе профессор Штейн рекомендовал ему выучить наизусть это изречение Гитлера, так как, по его мнению, при приёме в члены НСДАП такого вопроса ему не избежать. И он начал:
- «Чрезвычайно глубокая мысль одного из величайших военных философов заключается в том, что борьба, а, следовательно, и война является матерью всех вещей. … Во всей вселенной царит один только вечный отбор, в ходе которого сильнейший, в конечном счете, приоб-ретает право на жизнь, а слабейший гибнет. Одни утверждают, что природа жестока и немилосердна, но другие понимают, что природа всего лишь повинуется железному закону логики. … Тот, кто, исходя из своих ощущений или мировоззрения, пытается восстать против это-го закона, устраняет этим не закон, а самого себя. История доказывает, что целые народы становятся слабыми. Они не устранили закон, а сами бесследно исчезли. … Необходимо, чтобы этой мыслью овладели в первую очередь те, кто перед лицом всемогущего творца мира выходит на суд, где решается вопрос о силе и слабости людей. … Эта борьба … приведет, в конце концов, к непрекращающемуся отбору … лучших и более стойких. Поэтому мы видим в этой борьбе элемент построения основ жизни человечества и всего живого» [7].
- «Браво, герр Раценбергер! Я полностью удовлетворён», — с ме-ста восторженно сказал полковник Кребс. И опять раздались отдель-ные хлопки.
Раценбергер чувствовал, как он всё больше и больше начинает нравиться публике. Его внутреннее напряжение росло. Но надо было держаться. Держаться, во что бы то ни стало, ведь от результатов его миссии могут зависеть миллионы жизней.
- «Ну, когда же они начнут про евреев?» — с тоской подумал Ра-ценбергер, оглядывая зал: «Ведь это же конёк нацистов».
- «Кто ещё желает задать вопрос герру Раценбергеру?» — обра-тился к залу ведущий собрание блокляйтер фон Вальтер.
- «Разрешите мне», — раздался громкий чеканный военный голос немолодого человека, явно привыкшего командовать. Руку поднял единственный генерал, присутствующий на партсобрании. Это был сам военный атташе посольства Эрнст Август Кёстринг. Он был явно по-жилым человеком, бесспорно по возрасту самым старшим на партсо-брании. Сидел генерал Кёстринг в первом ряду, закинув ногу на ногу и, тем самым демонстрируя всем свои генеральские лампасы. Его без-укоризненный мундир был увешан орденами, лицо гладко выбрито. Он не встал. Но Раценбергеру итак было видно, что атташе был чело-веком большого роста. У него был крупный нос, тёмные глаза высокий лоб с залысинами и плотно сжатые тонкие губы. Он слегка улыбался ими, не показывая зубов. А вот общее выражение его лица было непо-нятно, то ли это была зловещая ухмылка своего явного превосходства, то ли доброта, то ли самое страшное — пронизывающий взгляд, кото-рый сейчас сорвёт с него маску подмены личности. Душа у Раценбер-гера ушла в пятки. Но усилием воли он выразил полное почтение гене-ралу.

 
 
Генерал Эрнст Август Кёстринг, 1876;1953, военный ат-таше германского посольства в СССР. Участник Первой мировой войны. Родился и вырос в России, сво-бодно владел русским языком. Во вре-мя Великой отечественной войны за-нимался привлечением граждан Рос-сии к борьбе с большевизмом. Генерал Ганс Кребс, 1898;1945, по-следний начальник штаба верховного командования сухопутных войск вер-махта. Застрелился в бункере Гитлера.
- «Да, герр генерал, пожалуйста», — с явным уважением в голосе ответил ему фон Вальтер.
- «Молодой человек», — четким, но формальным голосом начал генерал Кёстринг: «до сих пор Вы нам демонстрируете свою велико-лепную память, цитируя «Майн камф». Это, конечно, хорошо. Но мо-жете ли Вы своими собственными словами, не цитируя изречение фю-рера, выразить нам, как партия относится к евреям? … Вопрос Вам понятен?»
- «Ну, наконец-то! … Слава Богу! … А то я думал, что он сейчас меня разоблачит своим проницательным взглядом. … А он всего лишь …», ; мигом пронеслось в мозгу Раценберга, а вслух он уверенным и возмущённым голосом сказал:
- «Да, герр генерал, понятен. Более того, скажу откровенно, я ждал подобный вопрос, чтобы высказать всё то, что давно накипело в гру-ди», ; с натуральным надрывом в голосе начал Раценбергер. Да, он играл, но играл умело, талантливо. Услышав такое начало, Кёстринг удивлённо вскинул брови, а Раценбергер продолжал: «Например, в России вся теоретическая физика почти полностью заполнена одними евреями. Русским в это сообщество учёных почти невозможно пробить-ся. Не принимают на работу, не дают защититься. Здесь евреи устроили подлинную расовую дискриминацию. У советских евреев-физиков по-явился и свой лидер ; Ландау, который открыто, не стесняясь, заявля-ет: «Теоретическая физика ; это занятие не для славян». И никто его при этом не останавливает. Но так он заявляет только потому, что он окружён славянами. И тогда я подумал, а как бы он так заявил, если бы находился среди немцев?!» ; в этом месте Раценбергер сделал ударение и выдержал риторическую паузу. Копируя Гитлера, он, молча, обвёл зал своим пылающим взглядом. … В зале послышались возмущённые выкрики, потом отдельные хлопки, … потом рукоплескания. Доволь-ное лицо Кёстринга откровенно улыбалось. Выдержав паузу, Рацен-бергер продолжил:
- «Даже большевики были вынуждены посадить его в тюрьму. … Правда, недавно выпустили на поруки. Но на этом «подвиги» этого ев-рейского «гения» не закончились. Так, например, он живёт сразу с не-сколькими женщинами при живой жене и считает это нормой поведе-ния. А так как в среде физиков он пользуется авторитетом, то этим са-мым примером своего поведения он развращает всех вокруг. Более то-го, на своём примере он выдумал какую-то теорию любви и активно её пропагандирует. И все это терпят. Я спрашиваю вас», ; здесь Рацен-бергер сделал ещё одну риторическую паузу и обвёл зал своим возму-щённым взором: «… Возможно ли такое поведение еврея в Герма-нии?!» ; и опять усиление голоса и очередная риторическая пауза и яростный негодующий взгляд в зал.
И опять здесь Раценбергер копировал риторические приёмы Гит-лера, которым учил его Штейн. Но странно, сами немцы этого не заме-чали. Зал стал раскачиваться, ; раздались проклятия евреям, оскорб-ления, гневные эмоциональные выкрики, … и снова рукоплескания. При этом вся напыщенная гордость Кёстринга слетела с него как листва с осенних деревьев. Он хлопал в ладоши, кричал: «Браво!» и «Смерть евреям!»
Чтобы восстановит порядок, блокляйтеру Гюнтеру фон Вальтеру пришлось звенеть колокольчиком. Как только зал немного успокоился, не дожидаясь разрешения председателя партсобрания, Раценбергер продолжил. Он тонко уловил дух собравшейся публики, он держал ру-кой её нить и стал ещё яростнее ею хлестать:
- «Есть случаи, когда это «гений» для того, чтобы какому-нибудь славянину защитить свою диссертацию, требовал поставить ему жен-щину с условием, что только тогда он получит от него положительный отзыв. А ещё есть подозрения, что жёны некоторых аспирантов были вынуждены ему отдаться, чтобы её муж мог защититься!» ; и дальше Раценбергер, уже не спрашивая разрешения, закричал:
- «А?! … Каково?! … Вот до чего может дойти еврей, если ему не поставят преграду!!!» ; и снова, подражая Гитлеру, Раценбергер при-жал два кулака к груди и просто заорал, стараясь перекричать разбу-шевавшуюся публику в зале:
- «Я больше не могу находиться в этой еврейской помойке!!! Мне, немцу, стыдно, что приходится это терпеть!!!» ;наконец Раценбергер умолк. Зал ревел. Звенел колокольчик Вальтера. И когда страсти улег-лись, стало тихо, Вальтер приготовился что-то сказать, но Раценбергер на долю секунды его опередил и уже нормальным тихим голосом ска-зал:
- «Я пришёл к вам, чтобы вы забрали меня назад в Германию, чтобы находясь в рядах партии и её боевого отряда СС, я мог бы мстить за все те унижения, которые испытал здесь от большевизма», ; и снова резко эффектно вскинув вверх правую руку выкрикнул: «Хайль Гитлер!»
В ответ из зала послышались выкрики нацистских приветствий:
- «Хайль Гитлер! … Зиг хайль! (да здравствует победа – пер. с немецкого)».
И опять зазвенел колокольчик блокляйтера. Наконец зал совсем затих, и Вальтер, положив колокольчик, спокойным голосом спросил генерала Кёстринга:
- «Вы довольны ответом на свой вопрос?», ; хотя Вальтер и пони-мал, что этот вопрос излишний, но порядок ; есть порядок. А у немцев с этим строго.
Успокоившись, генерал Кёстринг снова быстро входил в свой обычный образ надменного военного аристократа. Но на сей раз он встал:
- «Да, герр Вальтер. И более того, я уже сейчас вижу перед собой готового члена партии, и предлагаю послать в Берлин протокол наше-го партийного собрания с резолюцией ; принять в партию без испыта-тельного срока».
- «Браво, генерал! И я такого же мнения», ; восторженно ответил ему фон Вальтер, и тут же, обращаясь в зал, громким голосом задал вопрос всем:
- «Есть ли у кого-нибудь иное мнение?»
- «Найн! … Найн! … Найн!» («нет» - пер. с немецкого), — слыша-лись выкрики из зала. Когда выкрики прекратились, блокляйтер ска-зал, обращаясь к секретарю:
- «Герр Хильгер», — так как он вёл протокол партийного собра-ния: «запишите в протокол — голосовали единогласно — принять в партию без испытательного срока как исключение».
- «Слушаюсь, герр Вальтер», — угодливо ответил ему советник посольства.
- «Партийное собрание объявляю оконченным. Всем спасибо», — после этих слов блокляйтера члены партии посольства, гремя стулья-ми, стали вставать со своих мест и расходиться. Многие пожимали Ра-ценбергу руку, пожал её и генерал Кёстринг.
Когда все ушли, в зале остались вдвоём советник посольства Гу-став Хильгер и Рудольф Раценбергер.
- «Поздравляю Вас, герр Раценбергер. Вы были великолепны!» — и опять эта дьявольская лукавая улыбка заиграла на его лице.
- «Я был только искренен и не больше», — скромно ответил ему Раценбергер, а про себя отметил: «Никогда не думал, что смогу так иг-рать».
- «Теперь, герр Раценбергер, я набело перепишу протокол, соберу все подписи, приложу к нему остальные ваши документы — заявление, мед заключение и все ваши родословные справки и отошлю всё это в Берлин в МИД статс-секретарю Эрнсту Вильгельму Боле – руководи-телю заграничных партийных организаций НСДАП. Обычно ответ из Берлина мы ждём две ; три недели. Но, так как сейчас надвигаются рождественские праздники, то реально, я думаю, ответ из Берлина придёт в конце января сорокового года, не раньше», — Хильгер за-молчал, потом переспросил: «У Вас дома есть телефон?»
- «Нет».
- «Тогда, начиная с середины января, регулярно позванивайте мне. Как только из Берлина придёт ответ, а я думаю, он будет положитель-ный, я сразу начну выписывать Вам документы на возвращение в фа-терланд».
- «Спасибо, герр Хильгер. Не знаю, как Вас и благодарить».
- «Отблагодарите своей работой на благо Великой Германии».
- «Хайль Гитлер!» — этим нацистским приветствием Раценбергер дал понять Хильгеру, что ему пора уходить.
-«Хайль!» — медленно подняв согнутую правую руку, лениво от-ветил ему советник посольства.
Когда фон Гершельман уже в темноте стал подходить к углу Вол-хонки и Коломяжного переулка, где снимал комнату настоящий Рацен-бергер, он сделал несколько проходов, просматривая в витринах мага-зинов стекольное отражение за своей спиной и, убедившись, что за ним нет слежки, кусочком мела быстро поставил знак «V» на водосточной трубе. В эту же ночь обычным порядком Гершельман был доставлен на площадь Дзержинского. Когда «чёрный воронок», в котором он си-дел, въехал во двор здания НКВД и, только открыв дверцу машины, он сразу увидел при свете фонаря стоящих на морозе в одних шинелях без головных уборов Фитина и Квасникова. Его встречали, … и встречали, судя по неполной явно одетой второпях одежде — с большим нетерпе-нием. Косвенно это ещё раз говорило ему о государственной важности его миссии. На лицах Фитина и Квасникова можно было прочесть только одно слово — «нетерпение». Они обнялись, после чего Гер-шельман с облегчением выдохнул:
- «Свои. … Можно расслабиться», — чётко отметил его мозг.
В кабинете у Фитина, за чайным столом, Гершельман всё подроб-но в деталях им рассказал. Когда он окончил, Фитин медленно протя-нул:
- «Да … а … а, … откуда у Вас столько ума, Андрей Владимиро-вич? … Как тонко Вы играли!»
- «Спасибо Леониду Романовичу, это он подал мне идею обыграть пример с Ландау. Хотя я и сам много о нём слышал. Спасибо профес-сору Штейну Борису Ефимовичу. Он в ШОНе учил меня не только международной политике, но и преподнёс мне много уроков актёрско-го мастерства от Гитлера».
- «Если у человека к чему-либо нет способностей, то его, сколько ни учи, всё равно ничему не научишь», — рассудительно подитожил Квасников, но Фитин всё не унимался:
- «Но всё же, … как Вы, ещё совсем молодой человек, сумели своей игрой так покорить нацистов? … Просто не верится! Чтобы так убеди-тельно играть, нужна наблюдательность, интуиция чуткого улавлива-ния настроя зала, знания, опыт, а, главное — ум, ум и ещё сто раз ум! … Откуда это у Вас?»
- «Трудно, Павел Михайлович (фон Гершельман уже давно обра-щался к Фитину по имени и отчеству — прим. автора) Вам ответить — почему? … Наверно сороконожке легче ответить на вопрос — как она переставляет свои ноги? … А вообще, … знаете», — неожиданно во-одушевился Андрей Владимирович, как будто ему в голову пришла какая-то интересная мысль: «живя в Ленинграде, я очень любил ходить в театр Музыкальной комедии. Смотрел там всё подряд. И когда я наблюдал за игрой того или иного понравившегося мне артиста, я как бы мысленно вставал в его образ и сопереживал каждому его движе-нию, каждой реплике, каждому выражению его глаз, губ, интонации, мастерству применения им пауз и ещё много чему другому. О! Чему тогда только я не научился у таких артистов как Григорий Ярон, Гли-керия Богданова-Чеснокова! Они могут играть вообще молча, только одними глазами — и всё понятно, их глаза завораживают. Откуда они этому научились?
А в ШОНе профессор Штейн часто демонстрировал мне кинохро-нику выступлений Гитлера. Какой бы он ни был злодей, но актёр он первостатейный. Это от него не отнимешь. А вспомните его длительные паузы перед выступлениями, когда при их помощи он притягивал к се-бе внимание многотысячной толпы нацистов, и как мастерски он выби-рал момент, когда надо истерично выкрикивать различные нацистские лозунги, и как Гитлер выразительно умеет жестикулировать своими руками, дополняя и усиливая ими смысл своей речи. А как умело он меняет свой тембр голоса, от спокойного уверенного в своей правоте человека, до истеричных выкриков. И ведь всё это действует на толпу. Смотря кинохронику, хорошо видно, как она беснуется в своём суе-верном нацистском порыве. А ведь немцы — люди не глупые. И я всё впитывал в себя, впитывал и впитывал. … Извините, но я учился актёр-скому мастерству не только у Ярона и Богдановой-Чесноковой, но и у Гитлера».
Они ещё поговорили некоторое время, но потом Фитин предложил фон Гершельману ехать домой.
- «Андрей Владимирович, у Вас сегодня был очень трудный день. Наверно Вы устали и Вам надо отдохнуть».
Расставаясь, они решили встретиться ещё раз, перед его отправкой в Германию, если, конечно, придёт положительный ответ из Берлина. …
Прошёл остаток декабря и наступил новый 1940 год. Начиная с 15 января, Гершельман стал через день звонить Хильгеру и спрашивать:
- «Нет ли ответа из Берлина?»
И вот 21-го января в воскресенье, наконец, довольным голосом Хильгер ему сказал:
- «Радуйтесь, герр Раценбергер, пришёл ответ из Берлина по ва-шему делу, — ответ положительный!»
- «О! Герр Хильгер, какая радость! Спасибо! Я вам многим обя-зан. Когда мне к вам прибыть за документами?»
- «Приходите завтра после обеда. Я думаю, что всё успею для Вас сделать».
- «Ещё раз спасибо, герр Хильгер. Завтра после обеда буду у Вас», — и они положили свои трубки на рычаги.
На следующий день, надев свой старенький, но хорошо отглажен-ный костюм, свежею белую рубашку и, повязав галстук, Раценбергер явился в германское посольство.
- «Добрый день, герр Хильгер и ещё раз спасибо Вам за участие в моём деле».
- «А! … Добрый день, герр Раценбергер. Поздравляю Вас, теперь Вы стали членом НСДАП. Из Берлина пришёл ваш партийный билет и номерной значок члена партии», — сказав это, он пожал Раценбергеру руку и опять зловеще улыбнулся.
- «А может его улыбка как раз и не зловещая, а это только мне так кажется?» ; подумал Раценбергер: «… но нет, нет, его улыбка какая-то лукавая не искренняя. Просто у меня сейчас хорошее настроение», ; а между тем Хильгер продолжал:
- «Обычно партбилет и значок у нас принято вручать в торже-ственной обстановке на очередном партсобрании, но они у нас бывают не чаще чем раз в месяц. … Будете ждать, или желаете их получить в рабочем порядке?»
- «Конечно в рабочем порядке».
- «Хорошо. Тогда вот здесь распишитесь в своём партбилете», ; и он указал пальцем это место.
Раценбергер взял предложенную ему авторучку и расписался.
- «Теперь пойдёмте к нашему фотографу. Он Вас сфотографирует на партбилет», ; и они пошли к фотографу, чья комнатка располага-лась здесь же на первом этаже в конце коридора.
Сфотографировавшись, Раценбергер вместе с Хильгером снова пошёл к нему в кабинет.
- «Сегодня к вечеру наш фотограф сделает все снимки, которые в течение дня он нафотографировал. Завтра я вашу фотографию вклею в партбилет и припечатаю её партийной печатью прямо в кабинете герра Вальтера. А заодно спрошу у него, когда он пожелает Вас принять, чтобы лично Вам вручить партбилет и значок».
- «Спасибо, герр Хильгер».
- «Не перебивайте».
- «Извините».
- «И ещё у меня есть для Вас хорошая новость. Я знаю, что сего-дня утром герр Вальтер звонил в Берлин блокляйтеру партии в Физи-ческом институте кайзера Вильгельма, куда Вы хотите устроиться на работу, и просил его подыскать там Вам штатное место по вашей спе-циальности. Насколько я знаю, ещё не было случая в Германии, чтобы какая-либо администрация отказала в просьбе блокляйтеру. Так что может он Вам завтра что-то интересное скажет».
- «Ещё раз спасибо Вам, герр Хильгер».
- «Не стоит благодарности. Ваше выступление на партийном со-брании нас всех просто очаровало. Вы заслужили такую заботу блокляйтера».
- «Теперь, когда мне прийти в посольство?»
- «Завтра в это же время. А сейчас возьмите назад все свои родо-словные справки, они Вам ещё пригодятся, когда Вы будете вступать в ряды СС».
Раценбергер взял свои справки, попрощался с советником посоль-ства и пошёл к себе домой.
- «Ура! Всё складывается отлично», ; улыбаясь, подумал фон Гершельман: «Но докладывать своим ещё рано. Надёжней с ними лиш-ний раз не встречаться. А Хильгеру на прощание подарю бутылку хо-рошего коньяка в качестве благодарности».
Конечно самый лучший коньяк, в Москве можно было купить только в Елисеевском магазине на улице Горького. Как решил, так он и сделал. Гершельман купил армянский коньяк выдержки «КВ». А на следующий день после обеда он снова пришёл в посольство. В свой портфель Раценбергер положил эту бутылку. После обычных вежли-вых слов приветствия, Раценбергер в сопровождении Хильгера под-нялся на второй этаж, где находился кабинет блокляйтера. Хильгер осторожно постучал в дверь:
- «Можно войти, герр Вальтер?»
- «Да, входите», ; и они на цыпочках вошли в его кабинет.
- «А, … герр Раценбергер, ; рад Вас видеть», ; с явной симпатией в голосе сказал фон Вальтер. Он встал со стула, сам подошёл к гостю и пожал ему руку: «Мне выпала большая честь вручить Вам партийный билет и партийный значок», ; начал блокляйтер: «С этого момента Вы член нашей партии ; партии, строящей новую Великую Германию». Он с явным удовольствием произнёс эти патетические слова и вручил Ра-ценбергеру партбилет со значком и снова пожал ему руку.

 
Партбилет члена НСДАП

 
Значок члена НСДАП

- «Приложу все свои силы, все свои способности для этого святого дела», ; успел ответить Раценбергер первое, что ему пришло в голову по такому случаю.
- «Вы своим поведением на партсобрании, герр Раценбергер про-извели на нас очень хорошее впечатление, и, поэтому, я решил сделать Вам очень хороший подарок», ; Раценбергер сразу догадался, о чём сейчас он будет говорить: «Вчера я позвонил в Берлин блокляйтеру Физического института кайзера Вильгельма и попросил его подыскать Вам штатную должность при этом институте. Сегодня он сам позвонил мне и сказал, что Вам зарезервировано место младшего научного со-трудника», ; услышав это, Раценбергер счастливо улыбнулся, и хотел было открыть рот, чтобы поблагодарить герра Вальтера, но он его опередил: «Не спешите, герр Раценбергер, не спешите», ; и сделал жест ладонью, как бы закрывая рот Раценбергера: «И ещё он мне сказал, что, оказывается, это было сделать не трудно, так как их местная парторганизация очистила институт от евреев, а своих молодых немцев набрать трудно, так как их очень часто призывают в армию. Сами по-нимаете, ; идёт война. Но если Вы сразу поступите в СС ; то это при-равнивается к действительной военной службе. Такие люди не подлежат призыву в вермахт. Это мой Вам совет. … Но и это ещё не всё», ; лицо Раценбергера сияло от счастья, он опять что-то хотел сказать блокляй-теру, но Вальтер снова его опередил: «Потерпите, мой юный друг, я дам Вам время высказаться. Я ещё не сказал Вам, наверно, самого главного ; местный блокляйтер института даже заранее подыскал Вам комнату, которую Вы можете снять у одной вдовы недалеко от инсти-тута. На месте он Вам всё объяснит подробно», ; но тут Раценбергер не выдержал и встрял в монолог герра Вальтера:
- «Ну, хоть разрешите узнать, как звать блокляйтера института?»
- «Герхард Айхельсдёрфер».
- «Спасибо герр Вальтер. Очень Вам благодарен».
- «Не стоит благодарности. Теперь Германия будет ждать от Вас эффективной работы. … Всё, в добрый путь. Герр Хильгер оформит Вам все необходимые документы для переезда в фатерланд. Хайль Гитлер!» ; при этом небрежно поднял правую руку.
- «Зиг хайль!» ; тут же автоматически ответил ему Раценбергер, но при этом правую руку в нацистском приветствии вытянул полностью. Затем он вместе с советником посольства вышел из его кабинета.
Спустившись вниз по великолепной мраморной лестнице, они сно-ва очутились в кабинете Хильгера. Здесь он передал Раценбергеру предписание, визу, поставил соответствующий штамп в паспорте, вы-дал подъёмные деньги, билеты на поезд Москва ; Берлин и дал бер-линский адрес института. Поезд отправлялся после завтра 24 января в среду.
- «И ещё, герр Раценбергер, на всякий случай я Вам сделал копию медицинской справки о вашем здоровье и отсутствии у Вас наслед-ственных заболеваний. Она действует пол года. Если по прибытии в Германию Вы сразу будете вступать в СС, то Вам не надо будет лиш-ний раз проходить медкомиссию».
- «Большое спасибо, герр Хильгер. Я не забуду Вашу доброту».
- «Помните, чему учил нас фюрер — немец немцу друг товарищ и брат».
- «Герр Хильгер», ; имитируя дрогнувший голос, сказал Рацен-бергер: «вот и пришла пора нам расставаться», ; при этом он прямо посмотрел в глаза Хильгеру и произнёс заранее продуманную фразу: «Вы очень многое для меня сделали за это короткое время нашего зна-комства. Сейчас я уйду и, наверняка больше Вас уже никогда не увижу. Мне было бы очень приятно, если бы Вы на прощание не отказали мне в одной просьбе, принять от меня в знак благодарности небольшой скромный презент», ; и он достал из портфеля бутылку армянского коньяка и протянул её Хильгеру.
- «О! Герр Раценбергер, я просто выполнял свой долг пред Герма-нией и не больше. Но раз Вы так просите, то я приму ваш презент, тем более, что я люблю этот благородный напиток, да ещё и армянский», — и он взял этот коньяк из рук Раценбергера. Затем они обменялись партийными приветствиями, и Раценбергер навсегда покинул здание германского посольства в Москве.
Что ему делать дальше, он прекрасно знал. Опять на углу Волхон-ки и Коломяжского переулка он несколько раз проверился на предмет отсутствия за ним хвоста и, убедившись, что всё нормально, снова по-ставил мелом на водосточной трубе знак «V» ; запроса выхода на связь с руководством разведки. В первом часу ночи он был доставлен во двор главного здания НКВД на площади Дзержинского.
Ярко блестела Луна на ночном московском морозном небе, озаряя двор здания своим таинственным серебристым светом. Но в данный момент никто не замечал этой красоты, ; Гершельмана била радость, что всё так хорошо складывалось, а встречавших его Фитина и Квасни-кова, било нетерпение быстрей услышать последние новости. Выйдя из воронка, Гершельман по очереди обнялся с Фитиным и Квасниковым.
- «Ну?!» ; не выдержал Фитин, и Гершельман тут же на морозе при лунном свете всё им подробно рассказал о последних событиях, произошедших с ним в германском посольстве.
- «Фу … у … у, … слава Богу!» ; с облегчением выдохнул Фитин: «Всё идёт как по маслу», ; а потом, поднимаясь по лестнице к себе в кабинет, он добавил, обращаясь к Квасникову:
- «Ну ты, Лёня и придумал легенду!»
Сначала Квасников ничего ему не ответил, но потом, когда они втроём уже шли по коридору, приближаясь к кабинету Фитина, он как будто вспомнил:
- «Но кроме самой легенды, её ещё надо уметь талантливо испол-нять», ; явно перенаправляя похвалу на Гершельмана.
Да, … все трое понимали, что это только начало, ; начало успеш-ное. А в случае провала Гершельману здесь лично ничего не грозило ; ведь пока он был среди своих. Но вот, что будет дальше, там, … в Гер-мании? Там Гершельман будет один среди врагов, ; врагов умных, хитрых, и предельно жестоких, которые не простят ему ни одной ошибки. Там уже на подмогу не вызовешь чёрный воронок. Там надежда и опора будет только на одно ; на собственные мозги. А это наблюдательность, интуиция, трезвая оценка обстановки и риск, риск и ещё сто раз риск. Но только риск должен быть оправданным, когда без него невозможно будет добыть жизненно важные сведения. Без риска в разведке нет и самой разведки. … Поэтому Квасников и перенаправил похвальбу Фитина на Гершельмана.
В кабинете Фитина уже был накрыт небольшой стол: сыр, ветчина, опять тот же армянский коньяк «КВ», белый хлеб и чай с пряниками. Фитин рассадил Квасникова с Гершельманом на стулья для посетите-лей, открыл бутылку коньяка, разлил его по рюмкам и сказал краткий, но ёмкий тост:
- «За победу!»
Вот так, война ещё не началась. А они уже пили за её победу. … Но ведь это разведка, а в разведке видят будущие события ещё задолго до их фактического начала. Такова специфика этой службы. Потом все тосты были за Гершельмана: за удачу его миссии, за возвращение и, конечно, ; за его здоровье. Были обговорены тайные знаки закладки развединформации в тайник для его личного радиста и выемки из него. Под конец Фитин сказал:
- «Все свои разведсообщения будете подписывать своим оператив-ным псевдонимом ; «Герцог».
- «Запомнил, Павел Михайлович».
Когда они вышли во двор здания НКВД провожать Гершельмана, то Фитин с Квасниковым по очереди крепко обняли его.
- «Мы ещё отследим ваш отъезд из Москвы, а потом будем ждать ваших донесений. Они для нас будут бесценны. От вашей информации очень много будет зависеть как у нас в стране, так и в мире. Помните это», ; на прощание сказал Фитин. В ответ Гершельман только молча кивнул ему головой.
И, не боясь никаких доносов, он, по старинному русскому обы-чаю, тихо добавил
- «С Богом».
Садясь в воронок, Гершельман на прощание помахал им рукой. При лунном свете и тихо падающем снеге с непокрытыми головами в одних шинелях Фитин с Квасниковым молча наблюдали, как за ворон-ком, увозящим Гершельмана, закрылись ворота.
Он уезжал в неизвестность. … В неизвестность страшную, откуда не было почти никаких шансов на возвращение. Но сведения, которые Андрей Гершельман потенциально надеялся получить, могли спасти жизни миллионам, а миру отойти от края Апокалипсиса, ; это окупало всё.
Когда за воронком закрылись ворота, Квасников, не чувствуя хо-лода, подумал:
- «Вернётся ли он?» ; он остро ощущал свою ответственность, ; ведь это была его идея.
Через день, Андрей Владимирович фон Гершельман сел в поезд «Москва-Берлин» и уехал в Германию.

5. Первые дни в Берлине

Рано утром 27 января 1940 года в субботу на перрон Анхальтско-го железнодорожного вокзала Берлина прибыл поезд «Москва – Бер-лин». Это был один из самых известных железнодорожных вокзалов Берлина. Вообще, Берлин называли – городом вокзалов. На этот вок-зал в 1913 году прибыл российский император Николай ;;.   

 
Анхальтский железнодорожный вокзал в Берлине

Ярко светило январское солнце. Был лёгкий мороз. Выйдя на пер-рон с двумя чемоданами, на Раценбергера сразу пахнул абсолютно другой мир. Кругом свисали длинные германские флаги с чёрной сва-стикой в белом круге на красном фоне. Раценбергер знал, что это была идея Гитлера, сохранить три имперских цвета немецкого кайзеровского флага – чёрный, белый и красный. Только теперь эти три цвета он обыграл нацистской символикой. Кругом, то тут, то там появлялись гордые немецкие офицеры в до блеска начищенных сапогах, с прусской военной выправкой и с гордым надменным взглядом. У многих на от-воротах шинелей на шее тускло поблёскивали железные кресты. Да, вермахт в Германии сейчас как никогда был в особом почёте. В течение сентября почти за три недели они в хлам раскатали Польшу и сейчас на Западном фронте они надёжно держат оборону против превосходящих объединённых сил французов и англичан. После позора поражения в Первой мировой войне, нищеты, голода, безработицы и бешеной ин-фляции, вермахт вмиг вернул Германии её былое величие. Германия была явно на подъёме. А с привокзальных репродукторов, чередуясь с объявлениями диспетчера, неслись бравурные прусские военные мар-ши и отрывки из истерических выступлений Геббельса, которые конча-лись одним высказыванием «Дранг нах Остен» (поход на восток – пер. с немецкого)! Кругом на стенах висели различные агитационные плака-ты, прославляющие войну, Гитлера и разжигающие ненависть к евре-ям.

 
Нацистские плакаты

Да, на Раценбергера прямо с вокзала пахнул принципиально дру-гой мир. Мир бесноватых людей одержимых войной, завоеваниями и расовой ненавистью. Но чтобы со всем этим бороться, ему надо было внешне стать таким же, как и они. И в этом и был главный парадокс его миссии.
Чемоданы были тяжёлые, особенно чемодан с книгами. Но без книг было нельзя. Ведь он немецкий учёный. Какой же учёный расста-нется со своими научными книгами? Другой чемодан был набит веща-ми. Сейчас ему надо было попасть на улицу Тилалли, дом 63 Физиче-ский институт кайзера Вильгельма, который находился в районе Бер-лина – Далем. Конечно, имея на руках подъёмные деньги от немецкого посольства в Москве, да ещё деньги, которыми его снабдила советская разведка, он мог нанять такси. Но! Он же бедный одинокий молодой немец и не может позволить себе такую роскошь. Пришлось с останов-ками тащиться до входа в метро, а там, с пересадками ехать до станции – Далем. От станции Далем до самого института опять пришлось с остановками тащить оба чемодана. Наконец он увидел здание институ-та. Он его сразу узнал по фотографиям, которые ему ещё в ШОНе по-казывал Штейн, — это массивный треугольный фронтон над аркой входа, а справа на углу круглая башня со шпилем.
 
Физический институт кайзера Вильгельма в Берлине, район Далем

И вот последние 50 метров, и он вошёл в холл института. От пере-носа тяжести немели руки, но Раценбергеру было не до этого. Надо было действовать. Он подошёл к вахтёру и вежливо попросил его пе-редать блокляйтру института Герхарду Айхельсдёрферу, что к нему прибыл человек из Москвы. Вахтёр позвонил по местному телефону и вскоре блокляйтер вышел к нему в холл. Заговорил он первым:
- «Насколько я понимаю, Вы тот самый Рудольф Раценбергер, о котором мне так хорошо говорил мой друг Вальтер?»
- «Да, герр блокляйтер, но хороший я или плохой – это покажет моя работа».
- «Скромность, мой друг, — это отличительная черта настоящего немца», — он рассмеялся и дружески хлопнул Раценбергера по плечу: «Итак, я Вас должен устроить на работу и поселить», — продолжал Герхард Айхельсдёрфер: «Отлично! Нам нужны молодые немецкие фи-зики», — и опять дружески хлопнул его по плечу.
Да, он сразу располагал к себе — самодовольный, уверенный и доброжелательный. Внешне он выглядел типичным арийцем с реклам-ных немецких плакатов — русые волосы, белёсые брови и ресницы, тяжёлый подбородок, уверенный взгляд синеватых глаз.
- «А если бы я не был немец, то был бы он со мной так доброжела-телен?» — успел подумать Раценбергер, а вслух сказал:
- «Большое спасибо Вам, герр блокляйтер».
- «Да что ты всё блокляйтер, да блокляйтер, называй меня проще — Герхард».
- «Спасибо Вам за радушие, доброжелательность, но я не могу вот так сразу и на «ты». Лучше разрешите, я буду к Вам обращаться — герр Айхельсдёрфер».
- «О, … парень, да ты, видать, из интеллигентов?»
- «Я не знаю из кого я, родители мои давно умерли, а я длительное время жил вне фатерланда».
- «Ничего, парень, не расстраивайся, мы сделаем из тебя настояще-го немца. А то, что ты интеллигент, это даже хорошо. У нас тут все ин-теллигенты. Ходят тут такие важные, напыщенные, на всё имеют своё мнение, как будто партия им не указ. … А ты хорошо сделал, что всту-пил в партию. Теперь вступай в СС, а то тебя быстренько призовут на фронт».
- «Спасибо герр Айхельсдёрфер. А где принимают документы в СС?»
- «На Принц-Альбрехт-Штрассе 8. Туда придёшь, там тебе всё и расскажут. Главное препятствие – это собрать свои родословные справки, начиная с середины ;V;;; века».

 
Берлин, Принц-Альбрехт-Штрассе 8 — главное здание службы Имперской без-опасности

- «У меня уже всё есть».
- «Отлично, мой юный друг. А сейчас нам пора пойти в отдел кад-ров. Поставь свои чемоданы рядом с вахтёром и за мной».
Раценбергер так и сделал. Поставил свои чемоданы к вахтёру, а сам пошёл за блокляйтером.
- «Он со мной», — на ходу через плечо бросил блокляйтер вахтё-ру.
Отдел кадров располагался здесь же на первом этаже здания ин-ститута. Раценбергер предъявил свой паспорт, диплом об окончании университета и диплом кандидата наук. Для него, как иностранца в России, эти документы были сделаны на немецком языке. А также предъявил и предписание, выданное ему в германском посольстве в Москве. Чиновник отдела кадров внимательно просмотрел его доку-менты и сказал, что он вобьёт его в приказ по институту и с понедель-ника он может прийти на работу в лабораторию Фрица Штрассмана в должности младшего научного сотрудника. Он выписал ему разовый временный пропуск и сказал, чтобы он сходил в фотоателье и сфото-графировался на пропуск.
- «Герр … ?»
- «Алоиз», — ответил ему чиновник.
- «Герр Алоиз, у меня остались лишние копии фотографий, когда я фотографировался на партбилет. Может они Вам подойдут?»
- «Покажите».
Раценбергер достал из внутреннего кармана пиджака своё порт-моне, вынул эту фотографию и передал чиновнику.
- «Подойдёт», — тут же сказал ему герр Алоиз: «В понедельник в конце рабочего дня зайдёте ко мне, и я Вам дам постоянный пропуск».
- «Спасибо, герр Алоиз. Тогда я с Вами прощаюсь до понедельни-ка?»
- «Да», — они пожали друг другу руки и Раценбергер с блокляй-тером вышли из помещения отдела кадров.
- «Теперь пойдём к одной вдове нашего сотрудника. Я с ней дого-ворился, что она сдаст тебе комнату. Она живёт совсем рядом с инсти-тутом, тебе надо будет только переходить улицу».
- «О! Как я Вам благодарен, герр Айхельсдёрфер. Вы так добры ко мне. У меня же в Германии нет никого, а сегодня я за один день по-лучил и работу, и комнату».
- «Как нас учит фюрер – немцы должны помогать друг другу – мы одна большая семья в окружении врагов», — поучительно сказал блокляйтер.
Они снова вышли в холл института и подошли к чемоданам Ра-ценбергера. Блокляйтер попробовал их на вес за ручку:
- «Ого, какие тяжёлые. А этот совсем не поднять».
- «Там мои книги. Я же учёный».
Но блокляйтер этой его последней фразы уже не слушал, он по-смотрел куда-то в сторону, увидел молодого сотрудника института и крикнул ему:
- «Вилли, … ко мне!» — сотрудник сразу подбежал к нему:
- «Герр блокляйтер …», — но он прервал его:
- «Поможешь вот этот чемодан», — он указал ему рукой на самый тяжёлый чемодан с книгами: «донести до жилья нашего нового сотруд-ника», — и кивнул ему в сторону Раценбергера.
- «Яволь, герр блокляйтер», — вытянувшись отрапортовал Вилли.
Итак, втроём они перешли улицу Тилалли и очутились в неболь-шом треугольнике жилых построек. С двух сторон этот треугольник отгораживался улицей Тилалли и Кайзерсвертер Штрассе, а с третьей стороны — Триест-парком. Но этот парк был небольшой, поэтому ско-рее он походил на сквер, однако, в его середине был небольшой един-ственный пруд.
Они подошли к дому №16 и поднялись на второй этаж. Блокляй-тер нажал на звонок и тут же дал команду:
- «Вилли, ты свободен».
- «Яволь, герр блокляйтер», — и, поставив свой чемодан, быстро исчез.
Через пол минуты по ту сторону двери послышались шаги:
- «Кто там?» — спросил пожилой женский голос из-за двери.
- «Это я, фрау Марта, — Герхард, привёл Вам постояльца, как и обещал».

 
Фрау Марта
- «А … а. Поняла», — и она открыла дверь.
Перед Раценбергером стояла немолодая, лет так пятидесяти жен-щина среднего роста с очень благородным строгим, но, в то же время и добрым лицом. Своим умным проницательным взглядом она смотрела прямо на Раценбергера, изучая его по внешности.
- «Как она на меня смотрит!» — подумал Раценбергер: «Неужели определит подмену личности?!» — и он представился:
- «Рудольф Раценбергер. Учился в России. Физик. Прибыл в фа-терланд. Мне 25 лет. Полностью одинок».
Но и он, в свою очередь, продолжал изучать фрау Марту:
- «А какие у неё добрые глаза. … А волосы? — Конечно, она их красит. В таком возрасте они у неё должны быть седые, а они — тёмно-каштановые. Но какие густые — как у молодой».
- «Проходите, герр Раценбергер», — каким-то тихим грудным яв-но женским голосом сказала фрау Марта, и Раценбергер с двумя чемо-данами вошёл в прихожую.
- «Я могу быть свободен, фрау Марта?»
- «Да Герхард, спасибо тебе, я должна побеседовать с герром Раценбергером».
- «До свидания, фрау Марта».
- «До свидания, Герхард», — Раценбергер тоже хотел попрощаться с блокляйтером, но он уже успел быстро закрыть за собой дверь. Они остались вдвоём. И своим тихим неспешным женским голосом она сказала:
- «Раздевайтесь, герр Раценбергер. … Потом пройдёмте на кухню, попьём чай и Вы мне всё расскажите о себе», — и плавным движением руки она показала на вешалку, находящуюся в прихожей: «А сюда положите свою шапку», — и своей тонкой рукой она указала на полку над вешалкой: «А вот Вам домашние тапочки. Они остались от моего сына», — Раценбергер всё послушно выполнял:
- «А где сейчас ваш сын?»
- «Он погиб в Испании в тридцать шестом году. Он был лётчик – лейтенант люфтваффе. Неравный бой с русскими истребителями – и моего мальчика не стало».
- «О, … фрау Марта, … я понимаю, как Вам тяжело об этом говорить. Примите мои глубочайшие соболезнования. … Война – это отвратительно».
- «Да», — тихо задумчиво ответила ему фрау Марта: «война – это отвратительно. … В этом смысле мужу повезло, он умер в тридцать пятом, — ему не пришлось переживать гибель сына».
Она усадила Раценбергера за столик. Кухня была маленькая, но очень милая и опрятная. Буфет из резного дуба с чистейшей посудой, великолепно драпированное окно с занавеской и тюлем.
- «Теперь я живу одна и получаю крошечную пенсию за мужа. На жизнь не очень хватает. Вот я и просила герра Айхельсдёрфера подыскать мне постояльца. Сейчас и постояльца найти не просто, всех молодых мужчин забирают в вермахт», — в этом месте она замолчала, потом тяжело вздохнула и очень печально добавила: «… а там их убивают».
- «Фрау Марта, Вы предложили мне рассказать о себе, а на самом деле получилось всё наоборот, — Вы рассказываете о себе».
- «О, … извините, от одиночества я стала так погружена в свои мысли, что этого и не заметила. … Конечно, герр Раценбергер, расскажите мне о себе».
И Раценбергер стал ей говорить то, что совсем недавно говорил на партийном собрании в немецком посольстве в Москве. Только оттенок его речи теперь был совсем иной, не кратко-жёстко-националистический, а обычный, людской, человеческий.
- «Родился я в 1914 году в Мюнхене, в семье учителей. Отец преподавал физику, мать – английский язык. Моя мать всё никак не могла забеременеть. И вот только на пятом десятке у матери случилось чудо и я появился на свет».
- «Да, у женщин это бывает», — нетерпеливо перебила его фрау Марта: «Но извините что перебила, продолжайте».
- «Радости моих родителей не было предела. Они вкладывали в меня всю свою душу. Когда я подрос, отец стал прививать мне любовь к физике, а мать – к английскому языку».
- «О! Физика – это как наркотик. Она так засасывает человека своими тайнами, что от неё не оторваться. Я это хорошо знаю по свому мужу. Ведь он работал в институте вместе с самим Отто Ганом и Лизой Мейтнер. Вот на этой работе он и подорвал своё сердце. … Но рассказывайте, рассказывайте, герр Раценбергер, не обращайте внимания на меня и не обижайтесь, — ведь я вся в прошлом».
- «Я Вас понимаю, фрау Марта и никоим образом не обижаюсь. Не волнуйтесь. … Сестёр и братьев у меня конечно не было. И у моих родителей их тоже не было. В школе я был круглым отличником  по всем предметам. В тридцать первом её закончил и по обмену студентов был направлен в Россию в Москву в Московский университет на факультет физики. И там я тоже был отличник. Студентом я проявил интерес к исследовательской работе и после окончания университета в 1936 году русские предложили мне остаться у них ещё на три года в аспирантуре. Я был рад этому а моё немецкое руководство позволило мне остаться в России ещё на три года. В конце 1939 года я защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата физико-математических наук. Таким образом моё пребывние в России закончилось, и вот я здесь. Пока я учился в России, в Германии умерли мои родители. И вот я снова в фатерланде, где у меня нет никого, никто меня здесь не ждал».
Пока Раценбергер рассказывал, фрау Марта разлила чай  и поставила вазочку со своей собственной выпечкой.
- «Пейте чай, герр Раценбергер», — тихим успокаивающим голосом сказала фрау Марта.
- «Фрау Марта, мне было бы приятно, если бы Вы называли меня просто — Рудольф».
- «Хорошо, Рудольф, теперь я буду Вас так называть», — они продолжали пить чай, затем фрау Марта неожиданно спросила его:
- «Рудольф, а у Вас есть невеста или знакомая девушка?»
- «Нет, фрау Марта», — спокойно ответил ей Раценбергер.
- «А почему так, ведь у Вас самый возраст заводить семью?»
- «Очень просто, фрау Марта, для этого первоначально мне надо было влюбиться. А физика так меня увлекла, что на эту сторону жизни у меня просто не было времени».
- «Да, у вас – физиков это так. Отто Ган женился очень поздно, а Лиза Мейтнер так замуж и не вышла», — они замолчали и посмотрели друг на друга. Потом фрау Марта всполошилась:
- «Ой, что же это я с Вами заговорилась. Пойдёмте, я покажу вашу комнату».
Они встали из-за стола, снова вышли в прихожую и оттуда по маленькой винтовой лестнице поднялись на этаж выше. На маленькой площадке была всего одна дверь. Фрау Марта открыла её ключом  и впустила в неё Рудольфа. Комната была крошечная: кровать вдоль стены, у единственного окна небольшой письменный стол, один стул и шкаф для одежды и всё. Повсюду на стенах в рамочках висели фотографии её сына. Фрау Марта перехватила взгляд Рудольфа:
- «Это комната моего сына, его звали Фридрих. Я бы хотела, чтобы вы оставили все фотографии на месте».
- «Конечно, конечно, фрау Марта. Вы могли бы меня об этом и не просить».
- «Ну, извините».
- «Фрау Марта, теперь нам надо поговорить об оплате».
- «Всего двадцать рейхсмарок в месяц», —поспешила она ответить.
- «Фрау Марта, сегодня в отделе кадров института меня приняли на работу в должности младшего научного сотрудника  с окладом в сто рейхсмарок в месяц. Поэтому двадцать марок – это очень мало».
- «Хорошо, давайте – двадцать пять».
- «Мало».
- «Ну, тогда тридцать, но с завтраком и ужином».
- «Согласен на сорок с завтраком и ужином».
- «Но как же Вы тогда будете жить?»
- «На обед мне хватит, а вещей мне не надо. У меня всё есть».
- «Ну, а если Вы встретите понравившуюся Вам девущку, за ней надо ухаживать, а это стоит денег?»
- «Тогда я попрошу взаймы у Вас».
- «Какой у нас с Вами, Рудольф, получился странный разговор».
- «Не понял, — а чего тут странного?»
- «В реальной жизни торг о цене сдачи комнаты идёт наоборот».
- «Фрау Марта, мы все в этой жизни гости. Мы пришли в неё из небытия вечности, в небытиё вечности и уйдём. И в этот краткий миг пребывания на Земле надо успеть как можно больше сделать добра, а то станет поздно», — сказав эту фразу Раценбергер замолчал. Фрау Марта восторженным взором смотрела ему прямо в глаза и тоже молчала. Их молчание затянулось, но оно говорило о многом. О том, что они понимают друг друга молча, без слов, одними глазами, что у них одинаковые в жизни ценности, и восторг от того, что они оба нашли себе духовно родственную душу. Потом фрау Марта не выдержала и каким-то тихим таинственным голосом медленно сказала:
- «Боюсь, что Вы никогда не попросите у меня взаймы».
- «Почему?»
- «Такому как Вы будет очень трудно подобрать себе девушку».
И опять Раценбергер спросил её:
- «Почему?»
- «Современные девушки не поймут вашу философию. Они сейчас другие».
- «А Вы её поняли?»
- «Да, сразу».
- «А современные девушки, значит, по вашему мнению её не поймут?»
- «Я права на 99%. Один процент оставляю Вам».
И снова наступило молчание. И снова фрау Марта не выдержала:
- «Вот вам, Рудольф ключик от комнаты, а вот от входной двери в квартиру».
- «Спасибо, фрау Марта. … Да, забыл сказать – комнату я буду убирать сам».
- «А я забыла Вам сказать, что раз в неделю буду менять Вам постельное бельё и полотенца».
- «Спасибо фрау Марта».
- «А теперь спускайтесь вниз, забирайте свои чемоданы и раскладывайтесь. Я Вас оставлю и больше мешать Вам не буду».
- «Ну, что Вы, фрау Марта. Мы очень хорошо поговорили».
- «Ой! Рудольф! Я совсем забыла сказать Вам самое главное. Я должна Вам дать один совет. Но только никому не говорите, что я его Вам дала. Хорошо?»
- «Конечно, фрау Марта. Вам достаточно моего честного слова?»
- «Да, вполне. … Так вот, — я плохо отношусь к тем порядкам, которые сейчас установились в Германии, но, тем не менее, рекомендую Вам вступить в СС. Иначе, не пройдёт и месяца, как Вас заберут в вермахт и отправят на фронт».
- «Фрау Марта, безусловно ваш совет я оставлю в тайне, а завтра же им воспользуюсь».
- «Вы знаете, в СС принимают на Принц-Альбрехт-Штрассе 8».
- «Герр Айхельсдёрфер мне уже успел дать такой же совет и назвать этот же адрес».
- «Это он хорошо сделал».
Наконец они вдвоём спустились вниз в прихожую и Раценбергер последовательно затащил к себе в комнату оба чемодана. Затем стал их распаковывать. Разложив свои вещи и книги, Раценбергер сел на кровать. Со всех стен небольшой комнаты на него глядело молодое приветливое лицо лейтенанта люфтваффе, снятое то на аэродроме, то рядом со своим «Мессершмитом».
- «За что он отдал свою жизнь?» — подумал Раценбергер: «За бредовые идеи рассовой ненависти и своей немецкой исключительности? — Но это же глупо, глупо, глупо! Но почему же этой глупости большинство немцев верят? Хотя сами они отнюдь не дураки. В чём причина?» — и Раценбергер надолго задумался:
- «Наверно их слишком оскорбили условия Версальского договора. … А немцы самолюбивы. И нашёлся один демагог, который стал ловко играть на их оскорблённых чувствах. … Ну, ладно, пришёл сам к власти и успокойся, так нет же, теперь ему надо завоевать весь мир. И за этот бред молодые здоровые парни, вот, например, как этот лейтенант, должны отдавать свои жизни. А ведь у него могла бы быть семья, дети. Какая это была бы радость для фрау Марты! … Теперь она уже никогда не понянчит своих внуков. И всё это из-за одного бешенного психопада», — но тут его мысли оборвались, он вспомнил инструктаж Квасникова.
Как инструктировал Гершельмана Квасников, — в день его приезда в Берлин, наша резидентура будет его отслеживать, чтобы определить место его заселения. Для этого после заселения ему надо разложить научные книги настоящего Раценбергера на подоконнике окна его комнаты. А дальше, если левая стопка книг, глядя из комнаты, окажется выше других, то это будет обозначать, что закладки развединформации в тайник он не делал. А если выше всех будет правая стопка, то это будет означать, что им произведена закладка в тайник. Квасников предполагал, что скорее всего его поселят в жилом треугольнике домов ограниченным улицей Тилалли, Кайзерсвертер Штрассе и Триест-парком, где и живёт подавляющая масса сотрудников института. Поэтому тайник он выбрал в самом парке. Там был небольшой единственный пруд вокруг которого вилась пешеходная дорожка. В одном месте эта дорожка имела ответвление для спуска к самой воде, где летом в хорошую погоду дети кормили уток. Напротив этого ответвления дорожки стояла лавочка, сделанная из деревянных брусьев. Для закладки развединформации в тайник надо было сесть на эту лавочку и надёжно при помощи клейкой ленты прикрепить к низу деревянных брусьев небольшой контейнер с зашифрованной информацией. Сиглалом о том, что развединформация изъята радистом из тайника заключается в том, что на водосточной трубе у подъезда его дома мелом будет нарисован кружок, который затем надо было незаметно стереть. Если в течении двух дней от момента закладки развединформации этот кружок не появится, то это должно было означать, что радист провален. В этом случае развединформация из тайника должна быть изъята. После чего ему по отдельной инструкции надо было перейти на резервный канал связи. Тайный знак о том, что радист заложил в тайник информацию для Раценбергера из Центра заключался в том, что на этой же трубе мелом наносился крестик. Стирание этого крестика означало, что информация из тайника изъята.
На следующий день в воскресенье, сразу после завтрака, взяв с собой все необходимые докуметы, Раценбергер на метро от станции «Далем-Дорер» доехал до станции «Фридрихштрассе» и оттуда, перейдя Шпрее, быстро дошёл до центрального здания Главного имперского управления безопасности (РСХА – аббревиатура по немецкому звучанию: Reichssicherheitshfuptamt сокр. RSHA – прим. автора). В этот день потеплело, погода была пасмурной, под ногами хлюпал тающий снег.

 
Главный подъезд здания Главного имперского управления безопасности

 Вход в здание был величественен – две массивные колонны из серого гранита поддерживали массивный портик из гранита такого же цвета. Между колоннами находилась высокая дверь из резного дуба. У постамента каждой колонны стоял часовой-эсэсовец с автоматом в положении «на грудь». Внешний вид был конечно величественен, но и жутковат. У проходящего мимо эсэсовца Раценбергер спросил:
- «Где здесь подают заявления для зачисления в СС?»
Оказалось, что этот величественный вход только для штатных сотрудников РСХА, а для приёма в СС имеется специальная дверь с левого бока здания. Раценбергер быстро нашёл её и вошёл внутрь. Он сразу попал в небольшую прихожую с расставленными в ней стульями для посетителей. В прихожей никого не было. На стене висел плакат с инструкцией, какие документы надо сдать для желающих вступить в СС. Кроме этого было ещё несколько обычных плакатов прославляющих СС, Гитлера и демонстрирующих ненависть к евреям.
Раценбергер осторожно постучал в дверь, ведущую в кабинет. Оттуда раздался ленивый сонный голос:
- «Да, да, войдите», — видно своим стуком Раценбергер разбудил дежурного эсэсовца.
Он осторожно вошёл, снял шляпу, вежливо поздоровался и представился. Перед ним за письменным столом сидел офицер СС в звании гауптштурмфюрер (звание равноценное армейскому капитану, у немцев это – гауптман – прим. автора).

 
Знаки отличия гауптштурмфюрера СС

Одет эсэсовец был в их элегантную чёрную форму и белую рубашку. В РСХА так было принято, хотя часовые на входе, как заметил Раценбергер, были одеты в обычную повседневную коричневую рубашку – символ нацизма.
- «Что Вам угодно?» — лениво с чувством явного превосходства сквозь зубы процедил эсэсовец, презрительно посмотрев на Раценбергера.
- «Герр гауптштурмфюрер, я имею намерение поступить в СС».
- «Перед входом в мой кабинет висит плакат с перечнем всех необходимых документов. Как их соберёте, так и приходите. … Да, кстати, какой у Вас рост?»
- «178 сантиметров».
- «А, … пойдёт» (в то время в СС принимали с ростом не ниже 175 сантиметров, потом этот потолок понизили в связи с большими потерями на фронте – прим. автора).
- «Герр гауптштурмфюрер, у меня все документы с собой».
- «Ну, тогда показывайте».
Первым Раценбергер предъявил ему билет члена партии. Эсэсовец довольно буркнул и записал себе его номер и дату выдачи.
- «Совсем недавно вступили в партию?»
- «Да, герр гауптштурмфюрер и как исключение меня приняли без испытательного срока».
- «Это за какие-такие ваши заслуги?» — подозрительно покосился на него эсэсовец, глянув на него своим жёстким холодным презрительным взглядом.
- «Да, … он настоящий ариец», — подумал Раценбергер: «белокурый стройный, мощный, глаза голубые», — а вслух сказал:
- «Не знаю, но могу догадываться».
- «И какова же ваша догадка?»
- «Я восемь лет по обмену студентов проучился в России, и при этом остался верен фатерланду и фюреру. Это очень не просто жить среди большевиков и евреев и не потерять чувство долга перед Германией», — эсэсовец довольно буркнул:
- «Так, … дальше».
- «Вот папка с моими родословными справками на всех родственников, начиная с 1750 года», — и он положил перед ним эту папку.
- «Хорошо, проверим, … дальше?»
- «Вот копия моего медицинского заключения об отсутствии у меня наследственных заболеваний. Срок её годности не просрочен».
- «Очень хорошо», — сказал эсэсовец, принимая этот документ и продолжил: «но это не всё».
- «А что ещё нужно, герр гауптштурмфюрер?»
- «Вам ещё нужно сдать спортивные нормативы, обязательные для приёма в СС».
- «Я готов, герр гауптштурмфюрер», — Раценбергер заметил как постепенно выражение лица эсэсовца смягчалось когда он усиленно при при каждом случае называл его эсэсовское звание: «Наверно он недавно получил это звание, к нему ещё не привык и, поэтому, оно ласкает его слух», — подумал Раценбергер, а тем временем эсэсовец выписывал ему какую-то бумагу.
- «Вот Вам направление на сдачу спортивных нормативов. Казармы СС под Берлином в Гютерфельде. Явитесь туда в следующую субботу к 09.00. Всё», — Раценбергер взял направление и тут же, приняв стойку «смирно» и вскинув правую руку вверх истово выкрикнул:
- «Хайль Гитлер!»
- «Хайль», — лениво не вставая и полусогнув правую руку, ответил ему эсэсовец.
Раценбергер сразу вышел на улицу и полной грудью вздохнул свежий воздух, пахнущий талым снегом и с удовольствием подумал:
- «Всё! … Дело сделано».
Он не сомнеался что сдаст все нормативы. Будучи студентом Ленинградского политеха он увлекался лёгкой атлетикой и на всех соревнованиях был всегда среди призёров.
……………………………………………………………………………...
Настало утро понедельника. Окончив завтракать, Раценбергер поблагодарил хозяйку:
- «Вы очень вкусно накормили меня фрау Марта».
- «Я старалась, Рудольф».
- «Ваша яичница с беконом просто великолепна».
- «Сегодня у Вас первый рабочий день в институте. Удачи Вам».
- «Спасибо фрау Марта».
И, одев пальто и шляпу, он перешёл улицу Тилалли и через десять минут был уже в институте. Институт – это не музей и не дворец. Здесь всё было просто и казённо. Сплошные кабинеты и лаборатории, никаких особенных украшений. Но, что сразу заметил Раценбергер, здесь не было этих омерзительных нацистских плакатов прославляющих войну и Гитлера. Отто Ган этого не допускал. И, что ещё сразу Раценбергеру бросилось в глаза, здесь почти не было молодых мужчин, — в основном женщины всех возрастов и пожилые мужчины, в крайнем случае – средних лет. Причина этого ему была понятна. Нацистские приветствия здесь были неуместны.
На третьем этаже он нашёл кабинет Фрица Штрассмана – начальника лаборатории, куда он был назначен младшим научным сотрудником. Раценбергер осторожно приложил ухо к двери и услышал там разговоры, видно у Штрассмана шло какое-то совещание.
- «Совещание может продлиться долго», — подумал он: «а мне надо доложиться ему о том, что я прибыл на работу».
Раценбергенр тихонько постучал в дверь, затем её приоткрыл и просунул в щель голову. Он сразу по фотографиям узнал Фрица Штрассмана. Он сидел за своим рабочим столом, а вокруг него на стульях сидели его научные сотрудники. Он что-то им объяснял:
- «Наверно идею какого-то нового эксперимента», — подумал Раценбергер.
- «Я занят, подождите в коридоре, когда кончится совещание», — бросил ему Штрассман.
Раценбергер мгновенно закрыл за собой дверь.
- «Ишь какой важный», — продолжал думать Раценбергер: «Наверно всё ещё не может опомниться от той славы, которая обрушилась на Гана и на него».
Через пол часа Штрассман позвал его в кабинет. Войдя в кабинет, Раценбергер сразу представился ему и всем находящимся в кабинете.
- «Да, мне уже о Вас докладывали», — не подавая ему руки сказал Штрассман и продолжил, обращаясь ко всем: «Этот молодой человек прибыл к нам из России, где по обмену студентов окончил Московский университет по специальности «теоретическая физика». Потом окончил там аспирантуру и у русских получил учёную степень «кандидат физико-математических наук», — пока он говорил, Раценбергер окинул всех присутствующих здесь научных сотрудников своим взглядом. Двоих из них он сразу узнал по фотографиям:
- «Спасибо Борису Ефимовичу», — мелькнула у Раценбергера мысль (Борис Ефимович Штейн – преподаватель в ШОНе – прим. автора).
Это были известнейшие немецкие физики Иозеф Маттаух и Зигфрид Флюгге.

 
Иозеф Маттаух, 1885;1976, немец-кий физик-ядерщик и химик. Был приглашён Отто Ганом в Физический институт кай-зера Вильгельма из Вены на место убывшей в эмиграцию Лизы Мейтнер.
Зигфрид Флюгге, 1912;1976, немецкий физик-теоретик, внёсший вклад в ядерную физику и теоретиче-ские основы ядерного оружия
 Далее Штрассман, уже обращаясь к Раценбергеру, сказал:
- «Под научным руководством профессора Маттауха Вы будете в лаборатории заниматься определением различных ядерных констант. С работой справитесь?»
- «Когда я был студентом. То у нас были соответствующие лабораторные работы по определению ядерных констант».
- «Вот и отлично. А Вы, профессор Маттаух, сведёте нового научного сотрудника в лабораторию, покажите ему его рабочее место и объясните суть работы».
- «Хорошо, профессор», ; ответил ему доктор Маттаух.
На этом совещание закончилось и все вышли в коридор.
- «Слушайте, герр Раценбергер», ; сразу нетерпеливо взял его в оборот Маттаух: «в России физики занимаются урановой бомбой? Может Вы чего-либо слышали, нам с доктором Флюгге это очень интересно».
Доктор Зигфрид Флюгге тут же, как и Маттаух увязался за Раценбергером. Рудольф ещё не успел открыть и рта, как Флюгге начал, обращаясь к Маттауху:
- «Слушай, Иозеф, пойдём в нашу с тобой каморку, там как следует и допросим герра Раценбергера. А то, что здесь на ходу? А о его работе в лаборатории потом ему расскажем».
- «Да я от нетерпения, Зигфрид».
- «Так», ; Раценбергер сразу стал ориентироваться в неожиданно возникшей обстановке: «Я им, конечно расскажу правду, тут тайны нет, ; никто в СССР урановой бомбой не занимается, но взамен попрошу их рассказать как с этим делом обстоит ситуация в Германии. … Я чувствую, что они болтливы и выболтают мне всё. … Отлично! … Но сделать это надо так, чтобы они сами предложили мне это рассказать. … Првильно! … Это тонко. … Так учил меня Квасников», ; мысли у него в голове летели обрывками, сознание самому проговорить, продумать эти мысли явно отставало от скорости их возникновения. Но это и была настоящая разведка. В ней разведчику надо быть постоянно готовым к неожиданно возникающей ситуации и, при этом, быстро соображать, чтобы не упустить момент. Образно говоря, разведчик должен мыслить на пол октавы быстрее своего противника. Иначе провал и смерть.
Тут, на третьем этаже, они зашли в маленькую комнату, ; это и был их совместный кабинет на двоих. К тому времени Маттауху уже было 55 лет. Он уже был серьёзным сложившимся физиком. Лицо у него было доброе, типично европейское с небольшой хитринкой в глазах. Его чёрные волосы седеть ещё не начали. Украшением Маттауха, конечно, был его огромный лоб и прямой арийский нос. Только по одному его лбу можно было догадаться, что перед нами маститый учёный. Вообще Маттаух был австрийцем и вырос как учёный в Вене. Но после аншлюза тридцать восьмого года Австрия влилась в Германию, а Маттаух автоматически из австрийца стал немцем. Он ещё не мог опомниться от радости работать вместе с Отто Ганом, который выбрал именно его на место Лизы Мейтнер, убывшей в эмиграцию.
А Флюгге был вообще ровестник Раценбергера, но уже доктор! У него тоже лицо было доброе открытое но без всякой хитринки и такой же громадный открытый лоб. Наверно природа придумала умно, наделяя будущих профессоров такими лбами. Иначе как разместить в мозгу те колосальные знания, которыми они должны обладать? Но общее выражение лица у Флюгге было какое-то постоянно весёлое, почти смеющееся, однако у него это свидетельствовало о его уме, а не о легкомыслии.
- «Ну?» ; нетерпеливо выдохнул Маттаух, усаживая Раценбергера за стол и глянув ему прямо в глаза. Он просто сгорал от нетерпения. Ему нетерпелось узнать, кто же впереди, ; они, или русские? И Раценбергер начал:
- «В России много физических институтов, занимающихся исследованиями в области ядерной физики», ; и далее он стал перечислять: «Это физико-технические институты в Ленинграде и Харькове. В Ленинграде им руководит академик Иоффе …».
- «О, мы его знаем, знаем», ; вставил Маттаух: «но продолжайте».
- «А в Харькове всей теоретической физикой до недавнего времени руководил очень молодой профессор Ландау …».
- «И его знаем», ; опять вставил Маттаух и тут же добавил: «А почему руководил? Что, сейчас он уже не руководит?»
- «Российское гестапо его арестовало за антигосударственную деятельность. Но академик Капица взял его на поруки и сейчас он работает в Москве в Институте физических проблем у Капицы».
- «Капицу тоже знаем».
- «Далее, у нас ещё есть в Ленинграде Радиевый институт, им руководит профессор Хлопин».
- «Такого не знаем».
- «Ещё в Ленинграде есть институт физической химии, им руководит академик Семёнов».
- «Такого знаем, знаем».
- «Кроме того в Ленинградском, Московском, Киевском и Казанском университетах имеются физические факультеты. А в Ленинграде имеется ещё и Политехнический институт, где тоже есть физический факультет. Во всех этих институтах и университетах работают такие известные в России физики как: Курчатов, Флёров, Петржак, Померанчук, Харитон, Зельдович, Лейпунский и многие, многие другие».
- «Вот Харитона и Лейпунского знаем, а остальных первый раз слышим», ; опять прокоментировал Маттаух.
Всё объяснялось очень просто, немцы знали только тех российских физиков, которые стажировались в Англии, Германии, или в Дании у Нильса Бора. Остальных они не знали. Но, что тут же заметил Раценбергер, почти все российские физики, стажировавшиеся за границей, по национальности были евреи, и никакого неприятия к ним ни Маттаух, ни Флюгге не высказали.
- «Ага!» — подумал Раценбергер: «Значит мне никогда не надо надевать свой партийный значок в институте», — а вслух продолжил: «но все российские физики в своих институтах и университетах работают по своим частным научным планам, утверждёнными их местными начальниками. Эти планы никак между собой не координируются. Более того, сами научно-исследовательские институты в России имеют различную ведомственную подчинённость. Одни принадлежат Академии наук, а другие – различным отраслевым наркоматам, у Вас это называется – министерствам. И у всех их различные интересы в области науки. Может кто-то из них и занимается урановой бомбой – я не знаю. Но факт тот, что по этой теме в России нет никакой централизации».
- «Ага, Зигфрид, что я тебе говорил – Россия явно отстаёт», — весомо подъитожил Маттаух.
- «Но ещё есть Англия, Франция и Америка», — парировал его радость Флюгге.
- «А, … ерунда, фюрер обещал к рождеству с Англией и Францией покончить, а с Америкой мы сумеем договориться», — не унимал свою радость Маттаух.
- «Ну, ну», — явно неуверенно ответил ему Флюгге.
- «Зигфрид, как ты не понимаешь, мы идём впереди всех. Где ещё есть такие физики как Ган, Гейзенберг, фон Лауэ? — Вот залог нашего успеха, в их головах! … А что может, например, этот американский мальчишка Оппенгеймер, который ещё недавно учился у нас в Геттингене?» (этот мальчишка впоследствии стал научным руководителем американского Манхеттенского проекта, именно им были сконструированы первые американские атомные бомбы впоследствии сброшенные на Хиросиму и Нагасаки – прим. автора).

 
Роберт Оппенгеймер

- «Ну, во всяком случае, этот мальчишка, как ты говоришь, — старше меня».
Важно было не то, что ответил Флюгге, а каким тоном о Оппенгеймере отзывался Маттаух.
- «Флюгге явно сомневается в их первенстве», — отметил про себя Раценбергер: «Но как их подтолкнуть рассказать о урановом проекте Германии мне? … Вот в чём вопрос».
Но ждать ему пришлось не долго. Как и ожидал Раценбергер, — они оба были болтливы.
- «Слушай, Иозеф, но с нашей стороны нечестно, узнав у герра Раценбергера ситуацию в России, не обрисовать ему нашу ситуацию», — как-то совестливо сказал Флюгге.
Раценбергер сразу напрягся. Но, чтобы отвести от себя всякие подозрения, он спросил их обоих:
- «Герр Маттаух и герр Флюгге, мне не понятно, почему начальник лаборатории герр Штрассман не пожелал поздороваться со мной рукопожатием?» — при этом Раценбергер придал своему лицу и голосу самый наивный вид.
- «Герр Раценбергер», — начал доктор Флюгге: «Ну, это психологически очень понятно. Ведь он вместе с Отто Ганом сделал величайшее открытие века – они открыли факт деления урана! Слава то какая! — На весь мир! Вот его и занесло. … Не все выдерживают испытание славой».
- «Понятно». …
- «Ну, Иозеф, ты начнёшь рассказывать герру Раценбергеру, или это сделать мне?»
- «Давай начну я, а ты будешь добавлять, если что пропущу».
- «Хорошо», — ответил ему Флюгге и Маттаух начал:
- «Ну, Вы, наверно, знаете, мой юный друг, что известный французский физик Фредерик Жолио Кюри 22 апреля 1933 года в международном научном журнале «Нейчур» опубликовал свою знаменитую статью «Освобождение нейтронов при взрыве ядра урана?».
- «Разумеется», — тут же не задумываясь ответил ему Раценбергер.
- «Так вот, в этой статье он пишет о результатах своего эксперимента, где он обнаружил, что от одного акта деления ядра урана в свреднем выделяется 3,5 нейтрона (сейчас это число определено как 2,5 – прим. автора). И, в результате всем физикам мира сразу стало ясно, что чисто теоретически создание урановой бомбы и уранового котла (так они тогда называли ядерный реактор – прим. автора) доказано. Эту информацию у нас в Германии сразу уловили два физика. От которых и пошло раздвоение германских научных исследований в этом направлении по двум различным министерствам».
- «Так, так. Начали болтать. Великолепно! Только бы всё запомнить», — эта мысль мгновенно пронзила его мозг и заставила всё тщательно запоминать. Память и ум – это два самых главных качества разведчика – так учил его Квасников. А Маттаух всё продолжал:
- «Разберём эти два направления. Первое направление пошло по линии министерства просвещения. А второе – по линии военного министерства. В первом направлении профессор Геттингентского университета Вильгельм Хантле на физическом коллоквиуме университета сделал соответствующий доклад, где сообщал слушателям о теоретической возможности в принципе создать урановую бомбу и урановый котёл … .»
- «Извините, профессор», — прервал его Раценбергер: «Вы всё время мне говорите  - урановая бомба и урановый котёл. А чем они отличаются друг от друга? Ведь если в урановом котле зажгётся цепная реакция ядерного деления, то он тут же превратится в урановую бомбу. И то, что ваш институт стоит целым и цел сам Берлин, это косвенно говорит о том, что вам ещё не удалось создать условий для такой реакции», — здесь Раценбергер проявил хитрость. Он прекрасно помнил читанную ему в ШОНе лекцию профессора Харитона, где он ему рассказывал о новейшем открытии запаздывающих нейтронов американским физиком Робертом Бруком, при помощи которых чисто теоретически можно было управлять цепной реакцией деления ядер урана. И сейчас ему надо было выяснить – знают ли об этом немцы?
- «О, … герр Раценбергер, ваш вопрос простителен», — вставил свою реплику доктор Флюгге.
- «Не понял Вас, доктор Флюгге».
- «Зигфрид, дай лучше я ему это расскажу?»
- «Нет, дай я, Иозеф, — я первый подал голос», — заспорили между собой профессора Маттаух и Флюгге.
- «Ну, ладно, рассказывай», — сдался Маттаух и Флюгге начал. От удовольствия рассказывать новейшие достижения германской физики у него загорелись глаза и весь он как-то засуетился:
- «Величайший немецкий физик, лауреат Нобелевской премии Вернер Гейзенберг … ».

 
Великий немецкий физик-теоретик Вернер Карл Гейзенберг, 1901;1976, один из создателей квантовой механики, лауреат Нобелевской премии по физике за 1932 год

- «О! Гейзенберг!» — восторженно воскликнул Раценбергер, а про себя подумал: «Очень интересно, что он мне сейчас скажет?»
- «Да, да, Гейзенберг», — подхватил Флюгге: «Он открыл так называемый тепловой эффект».
- «Очень интересно, доктор Флюгге. Первый раз о нём слышу».
- «Суть его очень проста. При нагреве воды, даже и тяжёлой, которая в урановом котле естественно будет расширяться. — Следовательно …».
- «Я всё понял, доктор Флюгге! Я понял!» — восторженно перебил Флюгге Раценбергер и стал быстро скороговоркой излагать свою догадку, словно боясь её упустить: «Расстояния между атомами водорода увеличиваются, следовательно длинна свободного пробега нейтронов тоже увеличивается, для достижения ими тепловых скоростей. А, следовательно, увеличесвается и вероятность их выхода из системы и, как неизбежное следствие, коэффициент критичности начнёт уменьшаться. А цепная реакция при этом начнёт глохнуть. То есть она сама себя может регулировать!»
- «Браво! Браво! Герр Раценбергер! … Да Вы, оказывается, второй Гейзенберг», — почти слово в слово кричали от восторга два именитых немецких профессора.
- «Но это же так просто», — решительно оправдывался Раценбергер.
- «Великие открытия всегда просты. Но надо быть Гейзенбергом, чтобы первым это уведеть», — рассудительно подъитожил солидный Маттаух.
- «Но Вы нас поразили. … Вот так, с пол оборота, и по лёгкому наводящему вопросу сразу сами себе открыли тепловой эффект (В настоящее время у всех современных ядерных реакторов, в их системах управления отказались от стержней автоматического регулирования. Автоматическое регулирование их мощности идёт только на тепловом эффекте – прим. автора). … Я искренне рад, что Вы вливаетесь в наш коллектив», — сказал Флюгге и его вечно улыбающееся лицо осветилось простой, искренней доброжелательной улыбкой.
- «И я рад этому, герр Раценбергер. Дайте пожать вашу руку», — более сдержанно сказал Маттаух.
Раценбергеру пожал руку и Флюгге, а про себя в этот момент он чётко отметил:
- «О запаздывающих нейтронах они ничего не знают. Но, зато, открыли тепловой эффект. А наши его не знают. — Это крайне ценная информация. … Так, так, … посмотрим, что они мне ещё выболтают?»
- «Ну, продолжай, Иозеф. Или дай я буду рассказывать».
- «Нет уж, дай мне. Вот когда я дойду до того места, как ты стал выбалтывать государственные секреты …», — это Маттаух сказал с явной иронией в голосе: «то сам и расскажешь», — так Маттаух парировал реплику Флюгге, и тут же хотел продолжить рассказывать дальше. Но Флюгге его опять перебил:
- «Слушай Иозеф, а не догадается ли наш юный друг о второй гипотезе Гейзенберга? … А?»
- «А это идея, Зигфрид», ; одобрительно согласился Маттаух.
- «Но только наводящие вопросы буду задавать я», ; застолбил за собой это право Флюгге.
- «Хорошо, задавай».
Раценбергер понял, что сейчас его снова начнут испытывать на сообразительность. И Флюгге осторожно начал:
- «Как Вы думаете, герр Раценбергер, ядра урана всегда делятся на строго одинаковые осколки деления с одним и тем же количеством протонов?»
- «Конечно нет, соотношение содержания в них протонов может быть различным, только в сумме они должны дать ; 92 (в любом изотопе урана всегда 92 протона – прим. автора). Здесь действуют вероятностные законы физической статистики».
- «Пока Вы отвечаете абсолютно верно. Каждая часть гантели, которая разрывает ядро урана (см. рис. на стр. 19), действительно может содержать разное число протонов. … А теперь, герр Раценбергер, внимательно слушайте мой следующий наводящий вопрос», ; при этих словах лицо Флюгге засветилось здоровым научным азартом. Он как-то лукаво улыбнулся.
- «Ставлю десять против одного – не догадается», ; азартно, как заядлый игрок в рулетку выкрикнул Маттаух.
- «Догадается», ; упрямо перебил его Флюгге.
- «Но тогда дай я задам ему наводящий вопрос?»
- «Нет я», ; не сдавался Флюгге.
- «Ну, ладно, задавай», ; сдался Маттаух и Флюгге осторожно начал:
- «Герр Раценбергер, раз осколки деления ядра урана могут быть разными изотопами разных химических элементов средней части таблицы Менделеева, то, следовательно, тогда они должны и по разному относиться к нейтронам. Отсюда следует, что часть этих осколков будет … , ; а дальше, герр Раценбергер, мы с Иозефом хотим услышать продолжение моей фразы, которую я не договорил».
- «Нечестно, Зигфрид, ты почти подсказал», ; игриво возмутился Маттаух.
- «Это тебе кажется, что я подсказал, так как ты всё знаешь. Не мешай герру Раценбергеру думать».
- «Какие же они всё-таки славные люди, эти два немецких физика, ; честные, порядочные, увлечённые своей работой, и они явно талантливы», ; подумал Раценбергер: «И вот их талант и порядочность, хотят использовать во зло. ; Чудовишный парадокс! … Сейчас они развлекаются, им смешно. Для них я, своего рода – гладиатор на арене, на которого они делают ставки, ; выживет, или не выживет. … Но, надо им подъиграть, а то обидятся», ; и Раценбергер переключил свои мозги на физику: «Да, действительно, изотопы осколков деления урана состоят из различных химических элементов средней части табличы Менделеева.Часть из них испускают запаздывающие нейтроны, ; но об этом немцы не знают и, всё-таки они педалируют слово «различные» в отношении нейтронов. … Да … а … а. … Но, раз они не рассматривают испускание ими запаздывающих нейтронов, а их отношение к потокам нейтронов они характеризуют словом «различное», то, следавательно, в смысл слова «различное» они могут вкладывать только одно, … только одно, … только одно», ; здесь его мысли остановились и зациклились. … И вдруг он понял всё: «Различное – это наоборот в смысле поглощения ими нейтронов. Ура! Эврика! Ну как я сразу не догадался! Ведь изотопы иода, прометия, ксенона и кадмия именно усиленно поглощают нейтроны. Это мне ещё в политехе читали. И, если осколки деления ядра урана будут состоять из них, то, усиленно поглощая нейтроны они будут уменьшать коэффициент критичности и, как неизбежное следствие, ; урановый котёл начнёт глохнуть. ; Что проще?» ; лицо Раценбергера просветвлело, глаза заблестели и он уже было открыл рот, чтобы с полной уверенностью доложить им о второй гипотезе Гейзенберга. Но, наблюдая за ним, Флюгге не выдержал:
- «Что, догадались?»
- «Да!» ; уверенно с сияющим лицом сказал им Раценбергер.
- «Слушаем, слушаем», ; сразу затараторили немецкие физики. С одной стороны их лица выражали азарт, с другой – сомнение и удивление.
- «Они будут по разному поглощать нейтроны, … то есть отравлять сам реактор, если к нему можно применить такой глагол».
- «Гений! Браво! Браво! Браво!» ; невольно сразу вырвалось у Маттауха и Флюгге.
Да, учёные как дети. Но непосвящённому будет непонятна их радость. Внешне так же могут радоваться и дети, когда построят игрушечную крепость из песка. Но только глубинная суть разницы этих проявлений радости огромна в своём различии. Ну разве можно радоваться такому невидимому неощущаемому пустяку, как поглощёние нейтронов осколками деления ядра урана? ; Но для этого надо быть учёным, жить в принципиально ином мире, иметь в жизни принципиально иные цели, и, главное ; они, в своём большинстве ; не в состоянии понять и оценить тот реальный мир в котором сами же и живут. Они как гребцы на галере, ; гребут, не зная куда она плывёт. Вот таких энтузиастов, не от мира сего, и намеревались в тёмную использовать нацисты, чтобы подчинить себе весь мир. Это было страшно! Из-за таких людей мир катился к апокалипсису. Их мысли, их энергия, ; как вода прорвавшая плотину, заливала всё вокруг. И где-то одному человеку, волею судьбы очутившемуся в источнике зла, надо было построить плотину этому прорвавшемуся потоку воды. … Но где конкретно это сделать? ; Этого в данный момент времени Раценбергер и сам не знал.
- «Знаете», ; продолжил Раценбергер: «меня ещё русские профессора в университете учили, что изотопы иода, ксенона, кадмия и некоторых других химических элементов будут усиленно поглощать нейтроны. Но ведь они то и являются элементами средней части таблицы Менделеева, следовательно, могут образовываться в процессе деления ядер урана. Вспомнив это, мне всё сразу стало ясно».
- «Позвольте Вас обнять, мой юный друг. Я в восторге», ; сказав это, Маттаух слегка приобнял Раценбергера и похлопал его по спине. Затем его обнял и Флюгге, ; не отставая от своего старшего товарища.
И второй раз они дружно подтвердили:
- «Мы очень рады, что такой учёный как Вы, вливается в наш коллектив».
Затем Маттаух добавил:
- «Эту гипотезу Гейзенберг назвал отравлением уранового котла».
- «Но это всего-лишь гипотеза, которую ещё надо доказать», ; вставил Раценбергер.
- «Гейзенберг у нас гений», ; начал Флюгге: «Ведь в отличие от Вас ему никто не задавал наводящих вопросов и даже никто не указывал ему цели теоретических исследований. Он всё делал сам. И выдать такое! (В 1944 году в США, в рамках Манхеттенского проекта, в Ханфорде были построены действующие ядерные реакторы, служащие для наработки оружейного плутония. Через некоторое время, по непонятным для американских физиков причинам, все реакторы самостоятельно перешли в подкритическое состояние, и цепная реакция деления ядер урана у них прекратилась. И только тогда, анализируя причину остановки этих реакторов, американские физики догадались, что их реакторы просто «отравились» ; прим. автора)».
В то время, когда Флюгге говорил эту последнюю фразу, Раценбергер подумал:
- «Хороши американцы, до запаздывающих нейтронов додумались, а вот до гипотезы отравления уранового котла – нет. Но своим всё это надо передать. Это для них будет очень, очень ценная информация».
- «Слушай, Зигфрид, мы так ничего герру Раценбергеру и не расскажем о германском урановом проекте, где и ему предстоит работать», ; опомнился Маттаух.
- «Да, действительно, Иозеф, продолжай, ведь ты лично был на том совещании», ; отозвался Флюгге. И Маттаух продолжил:
- «Доклад профессора Хантле на Геттингентском физическом коллквиуме услышал ректор университета профессор Йос. А он, в свою очередь, об этом доложил рейхсминистру просвещения Бернгарду Русту, рьяному наци (главная задача возложенная на Имперское министерство науки, воспитания и народного образования Гитлером, ; коренная перестройка системы образования в духе национал-социализма – прим. автора). А тот назначил профессора Иенского университета Абрагама Эсау возглавить это направление исследований».
- «А почему именно Эсау? Я первый раз слышу эту фамилию», ; вставил Раценбергер.
- «Мы тоже первый раз услышали эту фамилию. А всё объясняется очень просто – он очень любит нынешнюю власть», ; тут же не раздумывая объяснил ему Флюгге, при этом он брезгливо скривил своё лицо.
- «А, … понял. Извините, что перебил. Продолжайте герр Маттаух», ; а про себя подумал: «Я никогда не должен применять нацистские приветствия в институте».
- «Эсау никогда не был физиком. Он занимался электромагнитными колебаниями. Но уж очень хотел возглавить такое прерспективное направление в физике. Совещание ведущих физиков Германии под его руководством происходило в обстановке строжайшей секретности».
- «Физиков, которых он знал», ; поправил Маттауха Флюгге.
- «Да, которых он знал», ; презрительно повторил Маттаух и тут же продолжил далее: «Конечно профессора Отто Гана было невозможно не заметить и он пригласил его. Кроме Гана он пригласил тех же геттингенцев Йоса и Хантле, и ещё – Гейгера, Боте и Гофмана», ; Раценбергер прекрасно знал этих физиков и, поэтому, утвердительно кивнул головой а затем спросил:
- «А где же Макс фон Лауэ, Пауль Хартек, тот же Гейзенберг …», ; здесь Раценбергера перебил Маттаух:
- «А он их просто не знал».
- «Ну и ну! Я, учась в России, их знаю, а он – нет!» ; удивлённо с презрительной улыбкой покачал головой Раценбергер.
- «Да, мой юный друг, в Германии сейчас есть и такие», ; с сожалением в голосе сказал Маттаух.
- «А началось то совещание совсем неприлично», ; продолжил Маттаух.
- «Вот интересно, в чём же его неприличие, ведь мы немцы – культурная нация», ; вставил Раценбергер, явно провоцируя Маттауха на откровенность.
- «О! Мой юный друг, Вы так мало жили в Германии. … Дело в том, что кроме учёных на этой конференции ещё был один чиновник, ; глава Департамента исследовательских работ Министерства образования доктор Дамес. Он вдруг неожиданно накинулся на отсутствующего Отто Гана, обвиняя его в том, что он обнародовал своё столь важное открытие, имеющее колосальное военное значение. И я был вынужден эту глупость слушать. Когда Дамес кончил, я попросил слова. Эсау дал его мне как представителю Отто Гана. И я сказал, что Ган открыл закон Природы, который существует объективно, вне зависимости, знаем мы о нём или нет. Заявление Дамеса равносильно тому, чтобы скрыть закон Архимеда, законы механики Ньютона и так далее, только потому, что они имеют и военное применение. Эти законы принадлежат всему человечеству и скрыть то, что принадлежит самой Природе – глупо. Другое дело – техническое применение открытия Гана. … Тут Дамес стал прерывать меня, выкрикивая, что я его оскорбляю. Правда здесь Эсау навёл порядок. Он сказал Дамесу, что Маттаух имел выдержку молчать, когда он говорил. Поэтому просит Дамеса не прерывать меня. И тогда я сказал убийственную для Дамеса фразу, что если он так заботится о интересах Германии – то пусть сначала её не позорит своей мало продуманной речью. Этой фразой я Дамеса просто убил. И дальше совещание прошло в обычном ритме. … Так, что немцы, мой юный друг, ; невсегда на высоте».
- «Продолжайте, герр профессор, а то мы всё время отвлекаемся», ; сказал Раценбергер и Маттаух продолжил:
- «Совещание состоялось в Берлине в здании Министерства просвещения на Унтер ден Линден 29 апреля 1939 года. Итог совещания таков: первое – Эсау предложил через Министерство просвещения немедленно взять под государственный контроль все запасы и источники урана в Германии, и второе – он объявил себя главой исследовательской группы по немецкому урановому проекту».
- «Что, … и великий Ган с этим согласился?» ; удивлённо вырвалось у Раценбергера. Для выразительности он округлил свои глаза, лицу придал возмущённое выражение а про себы подумал: «Только бы не переиграть! … Только бы не переиграть!»
- «Забыл Вам сказать, конечно Ган увернулся от этого совещания, поехав читать лекции в Швецию. А на совещание послал меня».
- «А … а … а».
- «А придя после этого совещания на работу в институт, друг Флюгге аж вытряс из меня все его подробности», ; тут вмешался в разговор Флюгге:
- «А я не был связан условием секретности, когда это узнал. Мне сразу показалось, что надо срочно предупредить общественность о нависшей опасности над Миром. Я успел опубликовать от своего имени две статьи на эту тему. Одну в журнале, другую – в газете. Сейчас уже всё это строжайше запрещено» (именно эти две опубликованные Флюгге статьи и вызвали в Америке бешенный всплеск тревоги у Сцилларда – прим. автора).
- «Вы смелый человек, доктор Флюгге», ; уверено, с уважением в голосе сказал Раценбергер. Флюгге весь как-то сразу засмущался и с неуверенной улыбкой виноватым голосом ответил:
- «Что делать, … какой есть».
- «А как развивались события по второму направлению», ; напомнил Раценбергер тему разговора.
- «А по второму направлению всё было гораздо серьёзнее. И Вы, мой юный друг, тоже будете работать в этом направлении», ; сказал профессор Маттаух и тут же продолжил:
- «Буквально через два дня после опубликования статьи Фредерика Кюри в «Нейчуре», то есть 24 апреля 1939 года, заведующий кафедры физической химии из Гамбургского университета доктор Пауль Хартек вместе со своим ассистентом доктором Вильгельмом Гротом написали совместное письмо в Министерство обороны. Там они описали, что на основе урана можно создать взрывчатое вещество, которое по своей разрушительной силе на много порядков превосходит обычные известные химические взрывчатые вещества. А в конце своего письма они написали такую фразу, которая просто убила всех генералов, я её знаю наизусть. Вот она: «Та страна, которая первой сумеет практически овладеть достижениями ядерной физики, приобретает абсолютное превосходство над другими» [6]. Эта фраза страшно заинтриговала генералов. И, хотя сам доктор Хартек даже не получил официального ответа на своё письмо, но военные власти не бездействовали. Сперва письмо было переправлено начальнику Департамента армейского вооружения генералу Беккеру. От него оно попало к начальнику Исследовательского отдела этого департамента генералу-профессору Эрику Шуману, который, в свою очередь, переадресовал его доктору Курту Дибнеру – армейскому эксперту по взрывчатым веществам и ядерной физике», ; в этом месте Флюгге перебил Маттауха:
- «Слушай, Иозеф, я думаю, что герру Раценбергеру следует подробнее рассказать о том, кто такие Эрик Шуман и Курт Дибнер. Ведь от них многое сейчас зависит».
- «Ну, давай, ты и расскажи. Ведь ты их так любишь».
Слово «любишь» Маттаух произнёс с явной издёвкой и дружеским подколом. Флюгге улыбнулся этому, но не стал пикироваться с Маттаухом, а просто начал рассказывать:
- «Есть такая порода людей, которые хотят быть всем, но не становятся никем. Вот Шуман как раз из таких людей. Он и военноначальник – генерал, он и учёный – профессор. Но это всё внешне напоказ. А на самом деле Шуман мелкий композитор. Он является дальним родственником великого немецкого композитора Роберта Шумана (1810;1856 – прим. автора) и усиленно эксплуатирует это родство. Он сочиняет военные марши, которые приносят ему немалый доход. Как он пролез на такую высокую должность в Министерстве обороны – не знаю. В науке он занимался электромагнитными колебаниями. В физике он не разбирается совсем, но амбиции его таковы, что он хочет возглавить исключительно перспективный германский урановый проект, совершенно не разбираясь в нём».
- «А не много ли для него чести, что ты так подробно рассказываешь о нём?» ; с лёгкой презрительной ухмылкой вставил Маттаух.
- «Да, … действительно. Перейдём теперь к Дибнеру. … Дибнер – гражданский человек и всё-таки учёный, физик, но далеко не первой величины. Под руководством профессора Позе в 1931 году он защитил диссертацию об ионизирующем воздействии альфа-лучей. Потом читал курс ядерной физики в университете Галее. Затем он попал в поле зрения Шумана и тот предложил ему работать в Министерстве обороны и заниматься обычными взрывчатыми веществами. Дибнер согласился, наверно зарплата была гораздо больше, но тоска по ядерной физике у него осталась. И вот когда Щуман переадресовал письмо Хартека ему, то Дибнер страшно обрадовался и сумел убедить своего шефа, что в Министерстве обороны под общим руководством Шумана надо открыть специальное бюро, которое будет профессионально заниматься созданием урановой бомбы. Найдя нужные слова, Дибнеру удалось убедить Шумана. В результате были открыты новые штаты и при Департаменте армейского вооружения было создано самостоятельное исседовательское бюро, а Дибнера сделали его начальником. Но аппетиты Дибнера всё разгорались и разгорались. Ему стало мало своего специального бюро. Он присмотрел себе и наш институт. И посредством Шумана и Министерства обороны наш институт подчинили ему. Теперь он наш директор».

 
Эрих Шуман, 1898;1985, немецкий физик, который специализировался на акустике и взрывчатых веществах, увлекался сочинением вальсов и мар-шей как его знаменитый родственник-композитор. С 1939 по 1942 года руко-водил немецкой программой в области ядерной физики. В 1933 году стал чле-ном НСДАП.
Курт Дибнер, 1905;1964, руководитель германского уранового проекта от Министерства обороны

- «Как?! … Что, Дибнер наш директор?! … А где же великий Дебай? (Петер Иозеф Дебай, 1884;1966, нидерландский физико-химик, один из основоположников теории твёрдого тела, лауреат Нобелевской премии по химии за 1936 год – прим. автора), ; естественно вырвалось у Раценбергера.
 - «О! … Молодой человек, это печальная история», ; вставил своё слово Маттаух. По тону его голоса Раценбергер явно почувствовал, как Маттаух симпатизировал его столь яркому возмущению.
- «Так, что, ; дальше ты будешь рассказывать?» ; переспросил его Флюгге.
- «Ну, … давай я», ; ответил ему Маттаух и сразу продолжил:
- «Когда наш институт присоединили к бюро Дибнера, то все наши работы по ядерной физике засекретили. А официально Дебай был гражданином Голландии. Тогда ему предложили – либо он становится гражданином Германии и остаётся на посту нашего директора, либо он должен уйти с должности директора института. Стать гражданином Германии он категорически не хотел, так как был не согласен с политикой наших властей. И как раз в этот время Дебаю предложили читать лекции в Америке. Не уходя с должности нашего директора он туда уехал и … ; не возвращается. Тогда Министерство оброны в приказном порядке, без мнения учёного совета института, назначило нам директором института Дибнера правда с оговоркой ; «до возвращения Дебая». И теперь все мы: и Ган, и Штрассман, и Вайцзеккер и мы с Флюгге должны подчиняться ему. Но на этом аппетиты Дибнера не кончились. Теперь он хочет подчинить себе Гамбургский институт физической химии, где завкафедрой Пауль Хартек, Лейпцигский институт теоретической физики, где трудится лауреат Нобелевской премии сам Гейзенберг и, наверно, уже положил свой глаз на другие институты Германии. … Вот так, мой юный друг. Теперь в Германии другие порядки», ; печально закончил Маттаух.
- «Да … а … а», ; удивлённо и, в тоже время разочаровано, протянул Раценбергер, а про себя подумал: «Об этом срочно надо сообщить своим. ; Германия имеет штатное государственное учреждение, которое профессионально занимается разработкой урановой бомбы. Пока идут только теоретические и экспериментальные исследования. Лучшие физики Германии вовлечены в эту работу. … Это очень, очень важно!»
Все трое молчали. Потом Раценбергер спросил:
- «А что было дальше?»
- «А дальше Шуман устроил два совещания ведущих физиков Германии, 16 сентября и 26 сентября тридцать девятого года. На которых сам не присутствовал», ; спокойно сказал Маттаух.
- «Не присутствовал, так как боялся показать свою некомпетентность», ; зло вставил Флюгге, при этом Маттаух согласно кивнул головой и продолжил:
- «Совещание 16 сентября вёл Дибнер. Оно проходило в Берлине в здании Министерства обороны на Харденбергштрассе 12. На первом совещании Дибнер поставил вопрос: что надо практически делать, чтобы у Германии была своя урановая бомба?
На совещании была высказана мысль, которая не встретила ни у кого возражений, что сначала надо суметь создать цепную реакцию деления ядер урана в так называемом урановом котле. И уже на основе полученного опыта пытаться конструировать урановую бомбу. Затем разгорелась дискусия по поводу статьи Бора в «Физикал ревю» (журнал, который немецкие физики прочитывали от корки до корки – прим. автора) о том, что только уран-235 способен делиться. В статье он это объяснял чисто качественно – теоретически. Исходя из того, что в уране-235 на три нейтрона меньше, следовательно, все протоны будут располагаться ближе друг к другу. Следовательно, их электростатические силы отталкивания положительно заряженных протонов друг от друга будут сильнее и, естественно, что такое ядро урана будет менее стабильно, чем у урана-238. … Мой друг Флюгге», ; и Маттаух кивнул головой в его сторону. При этом Флюгге застенчиво улыбнулся: «эту идею Бора описал математически и уже строго теоретически её доказал, подкрепив соответствующим рассчётом. Но на том совещании, когда ещё не было рассчётов Флюгге, все немецкие учёные очень засомневались, ; а прав ли Бор? … А может делится только уран-238? И тогда было принято решение: разделить природный уран на два изотопа ; уран-238 и уран-235. А затем экспериментально проверить, какой из них делится».
- «Герр Маттаух», ; неожидано прервал его Раценбергер: «но это понятно и без постановки опыта. Смотрите сами ; природный уран на 99,3% состоит из урана-238 и только 0,7% ; из урана-235. Отсюда я делаю самоочевидный вывод, что делится только уран-235. В противном случае не могло бы быть в Природе такой большой концентрации урана-238. … Это так просто», ; и Раценбергер умолк. Поражённые убедительной простотой логики умозаключения Раценбергера молчали Маттаух и Флюгге. Молчание длилось минуту. Мозги немецких физиков молча переваривали эту убийственную логику рассуждений Раценбергера.
- «Да … а … а», ; тихо но восторженно протянул Маттаух.
- «Гений», ; просто добавил Флюгге, и опять наступила тишина. Потом Маттаух спохватился:
- «А мы, дураки, ломаем себе голову. А истина так проста».
- «И лежит на поверхности», ; добавил Флюгге.
- «Странно, что Вы эту логику слышите первый раз. Мне казалось это самоочевидным фактом», ; искустно маскируясь под простачка сказал Раценбергер.
- «В этом и есть признак гениальности – увидеть то, что не видит никто, и делать то, что не делал никто», ; в голосе Маттауха читалось неприкрытое глубокое уважение. И он продолжил:
- «Я ценю, что Вы стали нашим сотрудником. … Да, кстати, когда в отделе кадров Вы оформлялись, Вы подписали контракт с Министерством оброны?»
- «Не знаю, я подписал все те документы, которые мне предлагали подписать».
- «Ну, значит подписали. А это очень хорошо. Физики нашего института, подписавшие контракт с Министерством оброны, автоматически получают бронь от призыва в вермахт».
- «Да? … А я этого и не знал».
- «Ваши мозги очень ценны для Германии. Теперь я за Вас спокоен».
- «Герр Маттаух, Вы меня избалуете такой оценкой моих скромных возможностей. Лучше продолжайте рассказывать дальше», ; почтительным голосом ученика перед своим учителем попросил Раценбергер.
- «Да Вы, герр Раценбергер, своей убийственной логикой сбили меня с толку. Мне теперь трудно сосредоточиться. Теперь я и сам стал смотреть на все последующие события иначе», ; здесь герр Маттаух немного помолчал, сосредоточился и продолжил:
- «Рассказывая об этом совещании от 16 сентября в Министерстве обороны, я забыл Вам сказать, что на нём в основном присутствовали физики-экспериментаторы, это: Боте, Гофман, Гейгер и другие. Здесь дело в том, что сам Дибнер физик-экспериментатор и, как и все физики-экспериментаторы, он с некоторым пренебрежением относился к физикам-теоретикам …».
- «А теоретики с презрением относятся к физикам-экспериментаторам», ; вставил задетый за живое Флюгге.
Маттаух слегка улыбнулся, не обратил никакого внимания на эту реплику друга и снова продолжил свой рассказ:
- «Поэтому на этом совещании не было Гейзенберга …».
- «Да просто Дибнер боится его авторитета», ; опять не удержался и вставил свою реплику Флюгге.
- «Я согласен с доктором Флюгге, и тоже считаю, что Дибнер его боится. Поэтому, чтобы хоть как-то на этом совещании представить физиков-теоретиков он пригласил из Лепцигского института теоретической физики ученика Гейзенберга – молодого доктора Эриха Багге. Багге поступил очень честно и настоял, чтобы в коллектив, занимающейся урановым проектом был включён Гейзенберг, как человек, отвечающий за теоретическую часть проекта …».
- «Уважаю Багге», ; опять вставил Флюгге и опять Маттаух оставил его реплику без внимания, и тут же продолжил:
- «Но самым важным решением на этом совещании было то, что профессору Паулю Хартеку из Гамбургского института физической химик поручили разделить изотопы урана и проверить, какой из них вызывает цепную реакцию».
- «Ого! … Это же и есть самое главное в урановом проекте», ; вставил свою реплику Раценбергер.
- «Да. И Хартек с удовольствием принялся за работу».
- «Интересно, а как он планирует разделять изотопы урана?»
- «Методом термодиффузии Клусиуса и Диккеля. Вы с ним знакомы?» (Идея этого метода полностью скопирована с идеи крекинга нефти. Предполагается в трубе нагревать газ, содержащий изотопы исследуемого вещества. При этом более лёгкие изотопы будут скапливаться вверху трубы, а более тяжёные – в её низу – прим. автора).
- «Да, знаком. Но этот метод хорошо работает тогда, когда изотопы контрастны» (коэффициент контрастности изотопов Кр определяется процентным отношением разности атомных весов изотопов ;изот к атомному весу самого тяжёлого изотопа:
;изот = Аизот-тяжёл - Аизот-лёгк
Кр = (;изот  / Аизот-тяжёл);100%
Для урана это будет
;изот = 238 – 235 = 3
Кр = (3/238);100%;1,3%
то есть контрастность изотопов урана крайне мала – прим. автора).
После этой фразы Раценбергера Маттаух и Флюгге с нескрываемым интересом снова посмотрели на него. Первым заговорил Маттаух, голос его был очень осторожный и почтительный:
- «Герр Раценбергер, у нас с доктором Флюгге складывается впечатление, что мы говорим с физиком не недавно окончившим аспирантуру, а с маститым профессором».
- «Герр Маттаух, это моё сомнение. Может у профессора Хартека всё и получится».
- «Вы теперь зародили сомнение и у меня, герр Раценбергер. Но Хартек уже этим методом неоднократно пользовался, разделяя изотопы ксенона и ртути».
- «А каким газом при этом будет пользоваться доктор Хартек?»
- «Гексафторидом урана (или шестифтористый уран UF6 – прим. автора)».
- «Очень интересно. А как он нашёл этот газ?»
- «Ему посоветовал наш крупнейший химик, занимающийся соединениями фтора, ; профессор Руфф. Но, к сожалению, он недавно умер».
- «Жаль», ; а про себя Раценбергер отметил: «Так, … шестифтористый уран, ; отлично! Эта информация съэкономит нашим года исследований и большие затраты».
- «Но этот газ чрезвычайно коррозионен. Он разъедает практически любой металл, за исключением никеля. А строить установку по методу Клусиуса-Диккеля из никеля – очень дорого. Вся надежда, что Дибнер выбьет на это деньги в Министерстве обороны. … Но, мой юный друг, повторяю, … теперь Вы зародили во мне червь сомнения. Действительно, уж слишком маленький контраст у изотопов урана».

 
Отто Руфф, 1871;1939, немецкий химик, известный своими работами в области химии фтора, доктор, профессор

Слушая Маттауха, мозги Раценбергера усиленно работали:
- «Так, так. … Значит вся аппаратура, работающая с шестифтористым ураном должна быть сделана только из никеля. Отлично! Запомнил! Какую экономию это принесёт нашим!»
- «А что же стало с Эсау, герр Маттаух?»
- «А Эсау тихо удалили из уранового проекта. Дело в том, что Министерство просвещения не имело денег на финансирование уранового проекта и ему предложили за деньгами обратиться в Министерство обороны. Ну а там, как только об этом узнал Шуман, то … сами понимаете».
- «А что было на совещании в Министерстве оброны 26 сентября? Вы же говорили, что Шуман организовал два совещания 16 и 26 сентября, на которых сам не был».
- «Да 26 сентября снова на Харденбергштрассе 12 состоялось очередное совещание по теме уранового проекта под эгидой Министерства обороны», ; начал Маттаух: «Совещание по прежнему вёл Дибнер, но на нём уже присутствовал и Гейзенберг. Ещё до этого совещания Дибнер предложил ему возглавить теоретическую часть уранового проекта. Гейзенберг, естественно, согласился. Сначала заслушали Пауля Хартека о том, как у него идут дела со строительством аппарата Клуссиуса-Диккеля. Он доложил, что все чертежи готовы. Фирма, которая берётся его построить, выбрана. Это Левокузенская фабрика фирмы «ИГ Фарбен». Для начала изготовления этого аппарата из чистого никеля с колонкой в 7,5 метра фирма только ждёт перевода аванса от Министерства обороны, так как аппарат получался очень дорогой из-за крупной закупки фирмой чистого никеля. Дибнер заверил всех собравшихся, что с финансированием уранового проекта от Министерства обороны проблем не будет.
Потом разгорелась дискусия между Хартеком и Гейзенбергом. Гейзенберг считал, что уран и замедлитель должны быть равномерно перемешаны в урановом котле, а Хартек – что они должны располагаться слоями, слой урана – слой замедлителя и так далее. Здесь к единому выводу не пришли и решили провести серию экспериментов о том, как конструктивные особенности уранового котла влияют на сечение поглощения ураном нейтронов.
Дальше на том совещании разгорелась не то чтобы дискусия, а я бы назвал это плачем или стонами по поводу того, какое вещество выбрать для замедления нейтронов. Все согласились, что это может быть либо графит, либо тяжёлая вода. И здесь всё снова упёрлось в финансирование. Гораздо дешевле замедлитель сделать из графита. Но он нужен сверхчистый. Даже содержание мельчайших в нём примесей бора обесценят все его свойства замедлять быстрые нейтроны. Бор их усиленно поглощает. Пока германские фирмы не научились производить такой графит. И сколько это будет стоить? — Неизвестно.
Но, конечно, самый лучший замедлитель ; это тяжёлая вода. Она прекрасно замедляет нейтроны не поглощая их, но, при этом, стоит баснословно дорого. Ведь для производства одного литра тяжёлой воды требуется при помощи электролиза разложить 100 000 литров обычной воды. В Германии этой воды почти нет. Только для лабораторных исследований, а для её промышленного применения нужны тонны. В Норвегии есть завод по производству тяжёлой воды. Но сейчас идёт война, а норвежцы больше симпатизируют англичанам и французам. С нами на контакт они не идут (В апреле 1940 года Германия оккупирует Норвегию и, тем самым, немецкие физики получат свободный доступ к тяжёлой воде. Однако, через некоторое время, английские диверсанты выведут этот завод из строя – прим. автора). Проблемой замедлителей поручили заниматься нашему коллеге по институту доктору Карлу Виртцу.
 
Карл Ойген Юлиус Виртц, 1910;1994, немеций физик-ядерщик, специалист по тяжёлой воде (его докторская диссертация называлась «Электрохимические основы электролитического производства тяжёлой воды»). После войны призывал все страны Мира добровольно отказаться от ядерного оружия. После его смерти Германское ядерное общество учредило научную премию имини Карла Виртца.

- «А как насчёт самого урана, герр Маттаух?»
- «А с самим ураном, герр Раценбергер, как раз всё просто. После оккупации нашими войсками Чехословакии мы получили прямой доступ к урановым рудникам в Иоахимстале. И наша фирма «Ауэр Гезельшафт» на своём заводе под Ораниенбургом  в месяц выдаёт нам одну тонну окиси урана. И она совсем недавно стала поступать в наш институт».
- «Вот, наверно, поэтому Штрассман поставил меня на работу определять ядерные константы», — вставил свою реплику Раценбергер.
- «Я думаю, что – да, так как раньше у нас просто своего урана не было», — добавил Флюгге.
- «Уже наступило обеденное время», — сказал Маттаух, указывая на свои ручные часы: «Я думаю, давайте втроём сходим в столовую, пообедаем, заодно покажем герру Раценбергеру где она находится. А после обеда я Вас, мой юный друг, сведу в нашу лабораторию, познакомлю с её сотрудниками, которые Вам объяснят, в чём суть вашей работы».
Так они и сделали. Институтская столовая располагалась на первом этаже. Пища в институте была простая, но вкусная добротно приготовленная. После обеда Маттаух вместе с Флюгге свели его в лабораторию ядерных исследований. Лаборатория состояла из нескольких больших комнат с высокими потолками. Кругом стояли столы, штативы с колбами, реторды и приборы, приботы, приборы. На стенах были развешаны фотографии сделанные в этой лаборатории, где были засняты за работой молодой Отто Ган и молодая Лиза Мейтнер.

 
Молодые Отто Ган и Лиза Мейтнер в лаборатории

В лаборатории Маттаух познакомил его с двумя сотрудниками Вольцем и Хакселем, которые и определяли сечение захвата нейтронов ураном. Ещё будучи студентом Ленинградского политеха, Андрей Гершельман проделывал аналогичную лабораторную работу. Её суть состояла в том, что на очень тонкую металлическую трубочу намазывали окись урана. Затем внутрь этой трубочки вставляли сильный берилиевый источник нейтронов. После этого счётчиком Гейгера фиксировались факты деления ядер урана. Зная мощность источника нейтронов, площадь металлической трубочки и количество фактов деления ядер урана, по определённой методике рассчитывалось сечение захвата ураном нейтронов. Опыты надо было проводить при разной температуре, чтобы построить соответствующие кривые. В этой серии опытов Раценбергер должен был намазывать трубочку окисью крана, Вольц, при помощи счётчика Гейгера, подсчитывать количество делений ядер урана, а Хаксель делал необходимые рассчёты. Работа была чисто воловая не творческая, не интересная. Два молодых немца работали явно халатно, небрежно, поэтому искомое сечение у них получалось ;=0,1;0,2•10-24см2.
Это была их явная ошибка. Будучи ещё студентом Андрей Гершельман определял её как ;=3,5•10-24см2. Но он здесь был не для того, чтобы наводить порядок у немцев, а наоборот. Чтобы в случае обнаружения ошибки уйти от ответственности, он договорился с Вольцем и Хакселем, что протоколы проведения экспериментов он подписывать не будет. Они согласились. Им было всё безразлично. Они радовались, что попав на урановую тему и подписав контракт с Министерством обороны, получили бронь и поэтому на фронт их не призовут.
- «Хоть бы проверили тарировку счётчика Гейгера», — подумал Раценбергер, но напоминать им об этом он не стал: «Зачем? — Всё что хуже немцам, то лучше нам. … На таких ядерных константах у них даже теоретические рассчёты покажут о невозможности зажечь цепную реакцию деления ядер урана».
Чуть позже Раценбергер узнал, что в едином централизованном германском урановом проекте аналогичная дублирующая работа проводится и в Лейпцигском институте теоретической физики под общим руководством профессора Эриха Боте.
- «Да, хвалёные немцы», — с внутренней усмешкой подумал Раценбергер: «Бардака и халатности и у них хватает».
Удивился Раценбергер и той дисциплине, которая царила в германском урановом проекте, а точнее — её полному отсутствию. Дибнер не был авторитетным физиком для большинства знаменитых немецких профессоров. Поэтому слушались его так, — как говориться, — спустя рукава, то есть выполняли его поручения только в том случае, если сами считали это целесообразным. Каждый из знаменитых немецких физиков сам хотел быть звездой первой величины в урановом проекте, и, поэтому, каждый из них как говорится — «тянул одеяло на себя». Так, никто из них не захотел переезжать в Берлин, а все они сидели по своим провинциальным университетам и упивались своей локальной научной властью. Например, Хартек сидел у себя в Гамбурге, Гейзенберг и Боте – в Лейпциге, Йос и Ханле в Геттингне и так далее.
Ничтожные, случайно попавшие в руководство уранового проекта люди, такие как Шуман и Дибнер, были не в состоянии понять гигантского стратегического масштаба мобилизации всей экономики Германии для успешного завершения уранового проекта. Поэтому были неспособны организовать его на должном государственном уровне с должной дисциплиной и финансированием. Они не были авторитетом ни среди знаменитых немецких физиков, ни среди лиц власть придержащих в нацистской Германии.
Им всё казалось, что вот-вот, совсем небольшими усилиями они сумеют организовать вооружение Германии сверхмощным оружием, и тем самым, сделают себе головокружительную карьеру и славу первых учёных Германии. А о том, что с Миром сделают нацисты, получив в свои руки урановую бомбу, — они даже и не задумывались, им это было неинтересно.
От такого руководства проект постепенно расползался по отдельным групкам конкурирующих между собой учёных и концентрирующихся вокруг той или иной выдающейся личности и медленно задыхался от отсутствия должного уровня финансирования. Здесь свою задачу Раценбергер видел в том, чтобы сохранить эту тенденцию и не допустить того, чтобы немцы первыми монопольно овладели ядерным оружием. Эта цель стоила всего и, даже, собственной жизни. По сравнению с этим, всё остальное было мелко и ничтожно. Все его поступки и мысли должны быть подчинены достижению этой цели. Судьба выбрала его для этой борьбы. И ему надо было быть достойным такого выбора.
Всё это внутреннее состояние немецкого уранового проекта Раценбергер осознал значительно позднее, а сейчас он усиленно вживался в свою роль и как губка впитывал в себя всё новые и новые сведения как научного, так и организационного плана. Но то, что он узнал за первый день своей работы в институте, — было колосально по своему значению и масштабу! Он мысленно представлял себе как, с каким нетерпением Квасников и Фитин ждут от него хоть каких-то сведений, а тем более таких! Поэтому, придя домой после работы и поужинав на кухне у фрау Марты, он поблагодарил её за вкусный ужин и быстро поднялся в свою маленькую комнатку на втором этаже её квартиры. Ему надо было обдумать своё первое донесение. Сведений было очень много, а изложить их надо было очень кратко, чтобы не подвергать радиста излишнему риску, передавая слишком длинное донесение. Работал он допоздна. Донесение писал на немецком языке. Сначала у него получилось донесение на четыре страницы. Но это было недопустимо много. Потом, поработав, сумел сжать его до трёх страниц. Это тоже было много. Он опять стал думать, как свои мысли выразить наиболее сжато, лаконично и, тем не менее — абсолютно понятно. И, наконец, ему удалось сжать текст донесения до двух страниц. Дальше его сжимать было просто невозможно. Вот какой у него получился текст:
«Достижения немецких физиков:
1. Гипотеза теплового эффекта Гейзенберга. Рост температуры за-медлителя – воды (в том числе и тяжёлой) от процесса ядерного деле-ния урана приводит к тому, что увеличивается расстояние между атомами водорода. Следовательно, увеличивается и длинна свободно-го пробега замедляющихся нейтронов и время их замедления. Следова-тельно, растёт и вероятность их выхода из системы. Следовательно, коэффициент критичности падает и урановый котёл глохнет. Этот эффект надо использовать для саморегулирования уранового котла.
2. Гипотеза Гейзенберга отравления уранового котла. В процессе ра-боты уранового котла в нём скапливаются осколки деления средней ча-сти таблицы Менделеева. Среди них могут быть изотопы: йода, про-метия, ксенона и кадмия, которые по своей физической природе уси-ленно поглощают нейтроны, то есть отравляют урановый котёл. Следовательно, это уменьшит коэффициент критичности, и реактор начнёт глохнуть.
3. В результате исследований химика профессора Отто Руффа (недавно умер) выяснилось, что для разделения изотопов урана необходимо применять его газообразное соединение  - гексафторид урана. Этот газ чрезвычайно активен и разъедает любой материал кроме никеля.
4. Профессор Хартек (Гамбург) готовится разделять изотопы урана по методу термодиффузии Клусиуса-Диккеля.
5. В качестве замедлителя немцы склоняются к использованию тяжёлой воды, которой у них для промышленных масштабов нет. Норвежцы свою тяжёлую воду  с их завода в Верморке немцам не дают. Предполагаю, что это может быть одной из причин нападения Германии на Норвегию в самое ближайшее время (Германия напала и оккупировала Норвегию в апреле 1940 года – прим. автора).
Организационные вопросы
В Министерстве обороны при Департаменте вооружения сухо-путных войск создано бюро ядерных исследований с очень большими полномочиями. К этому бюро присоединили и Физический институт кайзера Вильгельма. Директором института назначен начальник это-го бюро Курт Дибнер. Это стала серьёзная финансируемая государ-ственная структура, специально созданная для построения урановой бомбы. На данном этапе идут только теоретические и эксперимен-тальные исследования. Никаких промышленных работ по этой теме пока нет. Предполагается сначала искусственно запустить цепную самоподдерживающуюся реакцию деления ядер урана. А затем, на ос-нове полученного опыта, начать строить урановую бомбу. Все со-трудники института имеют бронь от призыва в армию.
Личное
Все мои документы в СС приняты для рассмотрения. В субботу буду сдавать нормы по физической подготовке для приёма в СС. Направление получено. Устроился работать в Физический институт кайзера Вильгельма на должность младшего научного сотрудника. Снял комнату рядом с институтом по адресу: Берлин, ул. Кайзерсвер-тер, 16.
Герцог. 29.01.1940»
Наконец, написав это донесение, Раценбергер взглянул на часы, было 23.10. Во всём своём теле он почувствовал сильнейшую уста-лость. Прошедший день был чрезвычайно насыщенным. Очень хоте-лось спать, и он решил:
- «Завтра после работы приступлю к шифровке донесения. Сейчас не могу, очень хочется спать. Иначе наделаю много ошибок».
Так он и сделал. На следующий день, придя домой после работы и, поужинав у фрау Марты, он поднялся к себе в свою комнатку и стал зашифровывать донесение. Писал он симпатическими чернилами. Клю-чом к шифру был четвёртый том курса «Немецкой физики» Филиппа Ленарда издания 1936 года (Филипп Эдуард Антон фон Ленард, 1862;1947. Немецкий физик-экспериментатор. Лауреат Нобелевской премии по физике за 1905 год. Активный нацист, основатель так назы-ваемой «арийской физики», лично знаком с Гитлером. Член НСДАП. При его жизни Гейдельбергский университет был нацистами переиме-нован в Институт Филиппа Ленарда – прим. автора). Данная книга бы-ла в личной библиотеке настоящего Рудольфа Раценбергера.
Это было во вторник. А в среду после работы он «решил прогу-ляться» в Триест-парке. Произведя тщательную проверку на отсутствие за собой хвоста, он, в наступившей темноте, сел на условленную ска-мейку парка напротив спуска к пруду и незаметно, как бы поправляя пальто, при помощи клейкой ленты прикрепил маленький контейнер с вложенным в него восьмикратно сложенным листом бумаги с зашиф-рованным донесением. Цифры шифра были написаны невидимыми чернилами. А, придя домой, он правую стопку книг на своём подокон-нике сделал выше левой. В четверг после работы он обнаружил нари-сованный мелом кружок на водосточной трубе у подъезда его дома. Кружок он стёр.
- «Всё! … Дело сделано!» — с облегчением подумал Раценбергер: «Донесение успешно изъято радистом и передано в Центр», — он бла-женно вытянул ноги, закрыл глаза и устало с облегчением выдохнул.


6. Реакция Центра

На рабочем столе Квасникова зазвенел телефон внутренней связи НКВД. Он поднял трубку:
- «Капитан Квасников. Слушаю», — звонили из секретного отдела.
- «Товарищ капитан, на ваше имя пришла шифровка из Берлина».
- «Чья подпись?»
- «Герцог».
- «Бегу!».
Меньше чем через минуту он уже был в секретном отделе, распи-сался в журнале выдачи шифрограмм и, не в силах сдержаться и доне-сти эти два секретных листка до своего кабинета и там, в покое про-честь, стал жадно читать их тут же у окошка выдачи. Читая их, чувство истинного восторга охватило его. Бешеная радость клокотала в его груди.
- «Получилось! … Получилось! … Получилось!» — так и отбива-ло его сердце и стучало в мозгу.
Получилось то, во что он сам-то не очень верил, отправляя слу-чайно найденного им человека почти на верную гибель. Первой реак-цией его было побежать к Фитину и доложить ему об успехе его идеи и о получении ценнейшей информации. В данный момент он поднимался по лестнице на этаж выше в свой кабинет. Но после первой эйфории его мозг стал постепенно охладевать:
- «Да, … за три дня пребывания в Берлине он столько всего успел, столько добыл сверхценных сведений! … Теперь мне совершенно ясно состояние германского уранового проекта. Они во многом опережают нас как в науке, так и в организации. А, зная германский потенциал, — это смертельно опасно. Мир медленно и неуклонно скатывается к апо-калипсису. Пока об этом знаю только я …», — в этот момент Квасни-ков открыл дверь и вошёл в свой кабинет, затем машинально сел на своё рабочее место и продолжил думать:
- «Надо срочно что-то делать! … Но что конкретно?! … Доложить Фитину? Продемонстрировать своё хвастовство? … Да, конечно, про-чтёт, похвалит, а затем спросит: А в чём конкретно ты видишь пользу от этого донесения для нашей с тобой страны, которая послала нас с тобой в органы? … И что я ему отвечу? … И Паша явно тогда отметит про себя — хвастун! … Нет, нет, нет! Сначала надо от этого донесения получить конкретную пользу, а уже потом идти к Фитину с докладом», — при этом Квасников откинулся на спинку стула, полу прикрыл глаза и продолжал думать:
- «Польза, польза, … она, конечно, в донесении есть, но как её пре-творить в реальную жизнь, получить конкретный эффект? … Вот в чём вопрос?» ; и он всё продолжал думать, думать и думать. Но теперь он уже думал недолго:
- «Раз в донесении Герцога присутствуют научные вопросы и во-прос организации научной работы, следовательно, эта информация должна быть для учёных. Но конкретно кому? Многие институты и университеты у нас занимаются ядерной физикой. Так что? ; Довести её до всех сразу? … А как же при этом соблюсти режим секретности источника информации?! Непременно кто-то из них проболтается о существовании такого источника, затем эта информация дойдёт до немцев и тогда Герцогу конец. Нет, ; этого категорически делать нель-зя. Но, тогда как быть?» ; и опять Квасников стал думать, думать и думать.
Да, именно в этом и заключается его главная работа – думать. В войне разведок всегда так – кто думает лучше, быстрее, точнее, изво-ротливее – тот и победил. Но только цена ошибки при этом больно вы-сока. Если ошибётся писатель, то его произведения просто никто читать не будет. Если ошибётся артист, то на его представления никто не пой-дёт. Но, если ошибётся разведчик, то это всё – провал операции и смерть.
Но сам процесс думания или размышления, это не только работа, ; это и удовольствие. Мысленно разрабатывать последовательность ходов в операции, делать нужные в них шаги и тут же просчитывать их последствия, выбирая оптимальный шаг. При этом ощущать всю мощь своего мышления. Это ли не удовольствие и наслаждение?! … Да, в любой профессии надо уметь найти элементы творчества, даже в такой жестокой профессии как в профессии разведчика. … Хотя, почему «да-же»? ; Наоборот, скорее всего именно разведка – это и есть одна из самых творческих профессий. Ведь найти и выкрасть то, что от тебя скрывают, что тщательно охраняют, не так просто. Да, не так-то просто быть умнее и изворотливее врага. Причём врага умного, хитрого и крайне жестокого.
Именно так творчески в данный момент мыслил Квасников. Он прекрасно понимал, что неправильно применённая секретная разве-динформация, может погубить его источник. … Но усилия его мысли не пропали даром, и его осенило:
- «А позвоню-ка я Вернадскому Владимиру Ивановичу. Он явный авторитет в учёном мире, как-никак наш советский академик и член многих иностранных академий наук! Величина! Вот пусть он и смот-рит, какую информацию и кому отдавать. Но только от своего имени! Это железно! И надо подсказать ему, чтобы он подумал и об организа-ции централизации исследований по урану у нас в стране. Это он луч-ше меня сообразит, как сделать. Итак, решено – звоню Вернадскому».

 
Вернадский Владимир Иванович, 1863;1945, организатор совет¬ской науки, академик, геохимик, один из создателей плана ГОЭЛРО, организатор Урановой комиссии при президиуме Академии наук СССР, член многих иностранных акаде-мий наук

Квасников уже было полез в свои справочные книги, чтобы найти его рабочий и домашний номера телефонов, как новая мысль остано-вила его:
- «А кто я такой, чтобы выходить на Вернадского? … Так, … один из многих младших офицеров госбезопасности. И почему он должен со мной разговаривать? Я для него слишком мелок. Да, и кто давал мне полномочия выходить на самого Вернадского, посвящая его в столь важные секреты внешней разведки? … Нет, конечно, здесь нужна санк-ция Фитина. Иначе просто нельзя», ; и он, вместо того, чтобы напря-мую звонить Вернадскому по общегородскому телефону, позвонил по внутреннему телефону НКВД Фитину:
- «Паша, у меня крайне важная информация от Герцога. Нужна твоя санкция».
- «Что?! … От Герцога?!»
- «Да, да, — от него».
- «Немедленно иди ко мне».
- «Есть», — и через минуту, отложив все текущие дела, Фитин принял у себя в кабинете Квасникова.
- «Вот, Паша, читай его донесение», — и Квасников передал Фи-тину эти два секретных листка. Фитин мгновенно углубился в чтение, глаза его так и бегали по строчкам. Наконец он окончил чтение:
- «Лёня, что эти их научные прорывы, — это серьёзно?»
- «Очень».
- «Официально это добыть невозможно?»
- «Да, немцы полностью засекретили свой урановый проект».
- «Что же теперь с этим материалом делать?»
- «Первой моей мыслью было разослать этот материал нашим научным учреждениям, занимающимися ядерной физикой. Но потом они всё равно не удержатся от болтовни, что этот материал они полу-чили из Германии через разведку. Эта их болтовня, в конце концов, обязательно дойдёт до немцев и тогда Герцогу конец. Поэтому я решил посвятить в этот материал только одного академика Вернадского, как самого авторитетного учёного нашей страны в этой области, и пусть он представляет эти научные прорывы от себя, а не от нас. Ему поверят. И я уже хотел было ему звонить, но в последний момент успел подумать, — а кто я такой, чтобы о чём-то просить учёного такого масштаба? Та-ких как я капитанов госбезопасности пруд-пруди, а он один».
- «Правильно подумал, Лёня», — вставил свою реплику Фитин. В ответ Квасников только кивнул головой в знак согласия и, не останав-ливаясь, продолжил:
- «Тогда я и решил позвонить тебе, чтобы получить твою санкцию на подобный разговор».
- «Очень правильно сделал, Лёня. Но масштаб полученной секрет-ной информации так высок, а фигура Вернадского столь значима, что здесь нужна санкция самого Берия».
- «Думаю, что ты прав, Паша».
Они понимали друг друга с полуслова. Фитин тут же позвонил в приёмную Берии и сказал его референту, что у него крайне важное со-общение из Берлина по линии Герцога, после чего положил трубку внутренней связи НКВД на рычаги.
- «Вот так, Лёня, будем ждать реакции Берия».
Только он успел это сказать, как у него зазвенел телефон внутрен-ней связи, который он только что положил на рычаги.
- «Полковник Фитин. Слушаю», — звонил референт Берия.
- «Павел Михайлович, ваше сообщение срочное или только важ-ное?»
- «Нет, не срочное, но очень важное».
- «Хорошо, передам».
И через минуту он снова позвонил Фитину:
- «Павел Михайлович, Берия просил передать, что как только он освободится, он Вам сам позвонит. Но просил Вас обязательно взять с собой Квасникова».
- «Хорошо, обязательно», — и они положили свои трубки на ры-чаги. И Фитин тут же всё передал Квасникову.
- «Лёня, сегодня до конца рабочего дня Берия нас с тобой примет. Сиди у себя в кабинете и жди моего звонка. Как только я тебе позвоню, так сразу беги в приёмную Берия. Там и встретимся. А пока найди ра-бочий и домашний телефоны Вернадского. Возможно, Берия сам захо-чет с ним поговорить».
- «Понял тебя, Паша», — и они без излишних сантиментов расста-лись.
Придя в свой кабинет и порывшись в различных справочниках Академии наук, Квасников быстро нашёл номера рабочего и домашне-го телефонов Вернадского. Выходить из кабинета на ужин было риско-ванно, — в любой момент мог позвонить Фитин. Оставалось одно – ждать. Но просто так сидеть и ждать, — было не в характере Квасни-кова. И он стал обдумывать возможные нюансы разговора с Берия:
- «Сначала Фитин даст ему почитать донесение Герцога, потом расскажет, зачем потребовалась его санкция. Затем в разговор вступлю я. Моя задача будет объяснить ему уровень германских научных про-рывов, которые они засекретили. И главный вопрос всех вопросов – это вопрос о нашей организации уранового проекта. Но его будут ре-шать Вернадский и Берия. Здесь мне надо быть скромнее. Пока немцы нас опережают по всем параметрам – это страшно».
В восьмом часу вечера, наконец, раздался звонок от Фитина. Пу-лей Квасников очутился в приёмной Берия, там он встретился с Фити-ным. Они переглянулись. А ещё через минуту референт предложил им войти к Берия в кабинет.
- «Ну, что, товарищ Фитин, у Вас такое срочное по линии Герцо-га? Провалили что ли агента?»
- «Товарищ Берия, вот развединформация от Герцога, которую он добыл всего за три дня нахождения в Берлине», — и Фитин протянул ему два секретных листка.
Сверкнув стёклами своего пенсне, Берия углубился в чтение. Лицо его выражало внимательность и сосредоточенность. Прочтя донесение Герцога, Берия откинул от себя листки, взглянул на сидящих перед ним Фитина и Квасникова и как бы нараспев сказал:
- «Да … а … а. … И это всего за три дня?»
- «Да, товарищ Берия», — услужливо подтвердил Фитин.
Не обращая никакого внимания на Фитина, Берия обратился к Квасникову:
- «Как Вы оцениваете научную ценность этой информации?»
- «Она бесценна, товарищ Берия. Немцы далеко обогнали нас как в научном плане, так и в организационном. Если срочно не принять ни-каких мер, то может наступить катастрофа. Короче говоря — нашего государства может и не быть».
- «Вот даже как?»
- «Да, товарищ Берия», — уверенно с крайне серьёзным выраже-нием лица и тона в голосе ответил ему Квасников.
- «Вы хотели моей санкции. Значит, уже решили что-то делать. Что?!» — строго взглянул на них Берия.
Тут в разговор снова вмешался Фитин:
- «Товарищ Берия, эту информацию в научном плане надо срочно довести до всех наших научно-исследовательских институтов, занима-ющихся ядерной физикой. Но довести её надо не от разведки, а от ка-кого-то нашего крупного научного авторитета. Иначе в этих НИИ (научно-исследовательских институтах) начнут болтать и об источнике этой информации. А как только эта болтовня дойдёт до немцев, то Гер-цогу конец», — при этих словах Фитина Берия утвердительно кивнул головой, а Фитин, между тем, всё продолжал говорить:
- «За наиболее авторитетную фигуру мы с Квасниковым решили взять академика Вернадского Владимира Ивановича. Он эту информа-цию доведёт до всех профильных НИИ как своё собственное достиже-ние, …», — в этом месте Берия бесцеремонно прервал Фитина:
- «Что, Вы уже звонили Вернадскому?!»
- «Нет, нет, что Вы, товарищ Берия. Именно за вашей санкцией на этот разговор мы и пришли к Вам», — испуганным голосом оправды-вался Фитин.
- «Вернадский – это моя номенклатура. А то, что решили прийти ко мне за санкцией, — за это хвалю», — лицо Фитина сразу расплы-лось в довольной улыбке. И опять в разговор вмешался Квасников:
- «Товарищ Берия, и ещё очень важно с Вернадским обсудить во-прос о централизации руководства уже нашим урановым проектом, чтобы наиболее эффективно мобилизовать все наши отечественные научные силы, а не распылять их по частным не согласованным между собой планам наших профильных НИИ. Конечно, мы и сами можем пофантазировать на эту тему, но лучше всего это видит Вернадский с его научного уровня».
- «Правильно, товарищ Квасников. … правильно. … Так, сейчас поищем телефоны Вернадского …».
- «Товарищ Берия, вот они: служебный и домашний», — и Квасни-ков протянул ему заранее приготовленный листок бумаги с телефонами Вернадского.
- «О! Товарищ Квасников, да Вы, оказывается, неплохо подгото-вились к встрече со мной», — и он взял протянутый ему листок бумаги. При этом Квасников молчал.
Берия посмотрел на часы, понял, что звонить Вернадскому на ра-боту уже поздно и позвонил ему на домашний телефон.
- «Здравствуйте, Владимир Иванович. Вас беспокоит нарком внутренних дел Берия Лаврентий Павлович».
- «Здравствуйте Лаврентий Павлович», — вежливо спокойно и с достоинством без всякой угодливости в голосе и удивления ответил ему в телефонную трубку Вернадский, как будто Берия звонил ему каждый день.
- «Владимир Иванович, нам срочно нужна ваша консультация».
- «Догадываюсь, Вас интересует германский урановый проект?» — Вернадский, как и Квасников, давно понял, откуда реально исходит угроза всему Миру.
- «Владимир Иванович, такие вопросы по телефону не обсуждают. … Вы готовы оказать нам консультацию?»
- «Да, конечно».
- «Когда Вам это будет удобно?»
- «Да хоть завтра».
- «Отлично, Владимир Иванович. Так как дело срочное, то удобно ли Вам будет завтра сразу с начала рабочего дня, то есть в 09.00?»
- «Удобно».
- «Тогда я за Вами пришлю машину».
- «Не надо, я сам подъеду к Вам на академической машине».
- «Отлично, Владимир Иванович. Тогда завтра в 09.00 два моих офицера будут Вас ждать у главного входа в наше здание на площади Дзержинского. Вы их и проконсультируете, а они мне потом доложат. К сожалению, у меня на завтра уже расписан весь день».
- «Хорошо, Лаврентий Павлович. Договорились», — и, пожелав друг другу «всего хорошего», они положили свои телефонные трубки на рычаги.
Да, Берия мог разговаривать с людьми надменно, властно, да и просто хамски. Но мог быть и исключительно деликатным, предупре-дительным и вежливым. У него всё определялось интересами службы.
- «А знаете, что мне сейчас ответил Вернадский, когда я его попро-сил о консультации?» — самодовольно усмехаясь, спросил Берия.
Фитин и Квасников молча пожали плечами.
- «Он мне так прямо и сказал, что догадываюсь, мол, Вас интере-сует германский урановый проект».
- «Значит, мы с ним мыслим одинаково. Это меня радует. Он так же, как и мы видит в этом угрозу стране. Значит, завтрашний разговор с ним у нас получится», — тут же, не боясь попасть «не в струю» вы-сказался Квасников. Фитин слегка под столом ударил его ногой по са-погу, мол «кто тебя просил?». Но Квасников не обратил на это никако-го внимания.
После разговора с Берия, Квасников у себя в кабинете сделал сек-ретную копию с донесения Герцога без её концовки, где он сообщал о себе и своих планах. Только эта научная часть его донесения и была предназначена для глаз Вернадского. Что делать – закон разведки, где каждый должен знать только то, что касается его непосредственно.
 
Москва, площадь Дзержинского, здание НКВД

На следующий день ровно в 09.00 утра чёрный ЗИС Вернадского плавно подкатил к главному парадному входу в здание НКВД на пло-щади Дзержинского. Фитин и Квасников уже ждали его на морозе оде-тые в шинели, перепоясанные портупеей, в до блеска начищенных са-погах и свежеподшитых воротничках. Из машины вылез весь седой ве-личественный старец с седой бородой и усами, с очень высоким и от-крытым лбом, с умными уверенными в себе ничего не боящимися гла-зами, на которых были одеты очки в круглой оправе. Казалось, что весь он глубоко погружен в свои мысли масштаба «как спасти челове-чество?». А всё вокруг – не замечал, считая это чем-то мелким, или, как говорят священники, — «суета сует».
Фитин и Квасников по очереди почтительно представились ему и предложили войти внутрь здания.
Через две минуты они уже сидели в кабинете Фитина.
- «Владимир Иванович», — начал Фитин: «прежде чем мы начнём наш разговор, пожалуйста, ознакомьтесь вот с этим документом», — и он протянул ему инструкцию по работе с консультантами НКВД и ука-зал в ней на лист ознакомления. В инструкции было прямо сказано, что все беседы с такими лицами носят сугубо секретный характер и не под-лежат огласке. Лица виновные в нарушении этой инструкции привле-каются к административной или уголовной ответственности.
Вернадский внимательно прочёл этот документ и, не задавая ника-ких лишних вопросов, подписал его и молча вернул Фитину. Необхо-димая формальность была соблюдена. После этого Вернадский, молча строго взглянул на Фитина, мол, я жду – зачем Вы меня вызвали, — говорил его взгляд. И Фитин начал, тщательно взвешивая каждое своё слово:
- «Уважаемый Владимир Иванович, одному нашему разведчику удалось проникнуть в самый центр германского уранового проекта. Вот секретная копия выдержки из его донесения», — и, при этих сло-вах, он протянул Вернадскому выписку из донесения Герцога, касаю-щуюся научных вопросов и продолжил: «нам требуется знать – насколько ценна эта информация, и, если она всё-таки ценна, то, как организовать её использование у нас?»
Молча взяв эти листки секретной выписки, Вернадский, опять же ни слова не говоря, углубился в их чтение. Фитин с Квасниковым вни-мательно наблюдали за изменениями выражения его лица. И им, двум профессиональным разведчикам, хорошо обученным читать мимику лица, сразу всё стало ясно.
С первых же строк Вернадский удивлённо вскинул брови, придви-нул эти листки ближе к глазам и буквально впился в их текст своим взглядом. Было хорошо видно, как от строчки к строчке бегали его глаза. … Наконец, он окончил чтение, откинул от себя листочки и как-то поверх очков взглянул на Фитина и Квасникова, затем торжествен-ным голосом, не предусматривающим пререканий, произнёс:
- «Эта информация не может иметь цены – она бесценна! Я немед-ленно доведу её до всех профильных НИИ …».
- «Э … э … э — нет, Владимир Иванович, только не так», — пре-рвал его Фитин: «Если Вы им скажите точно так, как узнали сами. То обязательно найдётся болтун, который направо и налево будет гово-рить об источнике этой информации. А это, через некоторое время, обязательно дойдёт до ушей немцев и тогда нашему разведчику конец. Я предлагаю Вам временно объявить, что эта информация принадле-жит лично Вам, Вами теоретически полученная. И Вы ею делитесь с коллегами. … Только так, уважаемый Владимир Иванович».
- «Но это же самый настоящий плагиат! … Я никогда этим не за-нимался», — возмущённо быстро проговорил Вернадский.
- «Согласен, Владимир Иванович, — да, это плагиат. Но предло-жите нам другой способ так довести эту информацию до профильных НИИ, чтобы не пострадал наш агент?» — своей мягкой вежливой ре-чью Фитин ловко загнал Вернадского в тупик.
Он глубоко задумался и стал теребить правой рукой свою седую бороду. А два разведчика терпеливо ждали, что он им ответит. И, наконец, Вернадский ответил:
- «Да, … Вы поставили меня в безвыходное положение. Мне при-дётся согласиться с вами», — но, тем не менее, голос его был твёрд, он не был растерян, обескуражен или сбит с толку. Он мужественно при-нял неизбежное.
- «Спасибо Вам, Владимир Иванович, что Вы нас правильно по-няли», — крайне вежливо тактично ответил ему Фитин. Но в этот мо-мент Вернадский его прервал:
- «Это то, что касается первой и второй гипотезы Гейзенберга. А вот, что касается гексавторида урана, то я не верю, что мой друг про-фессор Отто Руфф, который совсем недавно умер, стал искать газооб-разные соединения урана только тогда, когда возник германский ура-новый проект. Скорее всего, он открыл его давно, но немцы открытием Руффа воспользовались только сейчас, когда им это понадобилось. А вот ваш разведчик об этом ничего не знал. Поэтому это и произвело на него впечатление какого-то нового открытия. … Я покопаюсь в науч-ных изданиях немецкой химической литературы и, возможно, найду соответствующие его статьи на эту тему по гексафториду урана. По-этому, скорее всего, здесь никакого плагиата делать не надо. … А вот, что касается немецкой государственной организации централизованно-го руководства урановым проектом, — то это уже очень серьёзно. У меня были некоторые мысли о такой организации у нас в стране. Ведь всё дело в том, что эта тема, с одной стороны, чрезвычайно важна и требует централизованного руководства, а с другой стороны, ею зани-маются наши профильные НИИ в своём частном порядке по своим частным не согласованным с другими НИИ планам. Это наносит ущерб делу. Процветает дублирование исследований. Я подумаю над этим, как их организовать, выработать единый план, исключить дублирова-ние тем и целеустремить наши исследования. Это предполагает очень большую предварительную согласующую организационную работу. Самое здесь вредное – это будут личные амбиции наших учёных. Ведь каждый считает себя гением и будет тянуть одеяло на себя. … Но я этим займусь! С этой групповщиной пора кончать!» — очень твёрдо уверенно закончил свою речь Вернадский.
Да, он видел и терпел эту вредную разобщающую групповщину в организации науки в СССР, но до тех пор, пока это не стало наносить реальный вред делу. Теперь его терпению пришёл конец. Немцы реши-тельно вырвались вперёд, над страной, да и над всем Миром нависла реальная угроза гибели. А про себя он зло подумал:
- «Их амбиции буду ломать через колено. … То же мне «гении»!».
Потом мысли Вернадского прорвались наружу и он, в состоянии азарта, стал говорить:
- «Ферсмана я пошлю искать новые месторождения урана, так как старые в Ферганской долине уже почти все выработаны.
Семёнову укажу, чтобы он стал заниматься технологиями гекса-фторида урана, Иоффе – пусть занимается методами разделения изото-пов урана», — и так далее. Вернадский стал сыпать различными име-нами учёных и теми поручениями, которые он им предполагал дать.
И Фитин, и Квасников ясно увидели, что лучшего организатора уранового проекта в СССР просто нет. Он обладал способностью ви-деть проблему в общем и мысленно манипулировал целыми институ-тами с их частными направлениями исследований. Масштаб полёта его мыслей просто завораживал. Закончил он свою речь словами:

 
Ферсман Александр Евгеньевич, 1883;1945, русский и советский минералог, кри-сталлограф, геохимик, профессор, академик и вице-президент АН СССР, редактор журнала «Природа», лауреат Ленинской и Сталинской премий

- «Когда после теоретических и экспериментальных исследований нам удастся совместными усилиями получить цепную самоподдержи-вающуюся реакцию деления ядер урана, то сразу станет ясно, как надо зарождать и строить соответствующую атомную промышленность в СССР со всеми её заводами и технологиями. Вот тогда-то я и выйду на Сталина, не раньше. Он меня знает, мне поверит».
На этом совещание Фитина и Квасникова с Вернадским было за-кончено. Им было ясно, что и германские научные прорывы, и инфор-мация о их государственной организации были приняты к очень серь-ёзному вниманию и послужат на пользу делу развития советского ура-нового проекта. Их совесть была чиста. Фитин и Квасников попросили Вернадского держать их в курсе дела зарождения и организации наше-го уранового проекта, а Вернадскому обещали и впредь снабжать его новой развединформацией по этой теме.
В этот же день поздно вечером, когда Берия освободился от всех срочных текущих дел, он вызвал к себе в кабинет Фитина и Кваснико-ва.
- «Ну, орлы, рассказывайте, как прошла ваша встреча с Вернад-ским?» ; и Фитин стал подробно рассказывать. Когда, в процессе рас-сказа, он дошёл до того места, где Вернадский назвал свои условия вы-хода на Сталина, Берия вдруг неожиданно встрепенулся:
- «Ишь чего захотел, ; на самого Сталина выходить! Не его это уровень. На Сталина буду выходить только я, и то, когда Вернадский организует разработку всех урановых технологий и сам он будет в мо-ей свите», ; конечно Берия ревновал в близости к Сталину и, как мог, оттирал всех, кто приближался к нему.
- «А Вам, товарищ Фитин», ; уверенным довольным голосом про-должал говорить Берия: «написать представление на досрочное при-своение товарищу Квасникову очередного воинского звания «майор госбезопасности» за саму идею, а также за подборку и обучение аген-та».
- «Есть, товарищ Берия», ; встав и вытянув руки по швам, по-уставному ответил ему Фитин, а вслед за ним встал и Квасников и тоже по-уставному ответил:
- «Служу Советскому Союзу», ; с сияющим от удовольствия ли-цом, Берия махнул им рукой, указывая, чтобы они сели и сразу про-должил:
- «А вам двоим продумать, как достойно наградить Герцога», ; потом он немного помолчал и продолжил развивать свою мысль: «… надо же за три дня и такая информация!» ; и опять Фитин с Кваснико-вым моментально встали, а Фитин снова ответил по-уставному:
- «Есть, товарищ Берия».
……………………………………………………………………………...
Вернадский сдержал своё слово, и 25 июня 1940 года на заседании Отделения геолого-географических наук АН СССР была образована так называемая «тройка»: Вернадский, Ферсман и Хлопин.

 
Хлопин Виталий Григорьевич, 1890;1950, радиохимик, доктор, академик, ди-ректор Радиевого института в Ленинграде, Герой социалистического труда
Ей было поручено подготовить программу «О необходимости ис-пользования урановых руд в СССР». Эта программа и должна была объединить из единого центра все профильные НИИ по овладению энергией атома. А уже 16 июля 1940 года состоялось заседание Прези-диума АН СССР где с докладом выступил сам Вернадский «О практи-ческом использовании внутриатомной энергии».
В результате разработанная «тройкой» Программа была едино-гласно принята. После чего выписки из этой Программы были разосланы во все профильные НИИ АН СССР для исполнения. Даль-нейшее текущее руководство урановым проектом поручили специально созданной «Комиссии по проблеме урана» при Президиуме АН СССР. Первоначально председателем этой комиссии хотели избрать Вернад-ского, но он отказался в пользу Хлопина, ссылаясь на свой преклонный возраст. Президиум АН СССР счёл просьбу Вернадского обоснован-ной и председателем этой комиссии был избран Хлопин.
Так в то время Советский Союз максимально концентрировал свои научные усилия, чтобы любой ценой опередить немцев в урановом проекте.


7. В СС

Второго февраля 1940 года в субботу ровно в 09.00 часов по бер-линскому времени Раценбергер прибыл в ближайший юго-западный пригород Берлина – Гютерфельзе где и были расположены казармы СС. Территория казарм находилась в поле и была обнесена высоким дощатым забором. У контрольно-пропускного пункта (КПП) важно расхаживал дежурный по режиму эсэсовец в звании оберштурмфюрер СС.

 
Знаки отличия оберштурмфюрера СС
За его спиной по обе стороны от самой проходной стояли два здоровенных эсэсовца с автоматами в положении «на грудь». Руки их лежали на автоматах, готовые пустить их в ход в любой момент времени по сигналу дежурного по режиму. Всё это, конечно, давило на психику любого человека, приближающегося к КПП казарм СС. Давило это и на Раценбергера.
- «Не бойся», ; внушал сам себе Раценбергер: «… у меня всё в порядке, у меня на руках официальное предписание».
Подойдя к оберштурмфюреру Раценбергер выкинул вверх правую руку и тут же произнёс нацистское приветствие:
- «Хайль Гитлер!»
- «Хайль», ; лениво слегка приподняв свою правую руку ответил ему дежурный по режиму. Не дожидаясь его вопроса, Раценбергер тут же протянул ему предписание и свой членский билет НСДАП.  Оберунтерштурмфюрер молча взял документы, прочитал предписание и внимательно глянул в лицо Раценбергеру, сличая его с фотографией. Да, в СС все выполняли свои обязанности точно и скурпулёзно.
- «Прямо и направо», ; коротко бросил дежурный по режиму, отдавая Раценбергеру его документы.
- «Яволь (есть, так точно, будет исполнено – пер. с немецкого) герр оберунтерштурмфюрер», ; и Раценбергер прошёл КПП.
Внутри казармы СС представляли собой классическую прусскую планировку военных городков, ; в центре располагался громадный мощённый камнем плац. По периметру от него располагались длинные деревянные одноэтажные казармы. У одной из таких построек на флагщтоке развевался нацистский флаг, который охранял эсэсовец с автоматом.
- «Это, наверно, их штаб», ; подумал Раценбергер. Все остальные постройки составляли: хозблок с кухней и столовой и различные склады продовольствия, вещевого имущества, арсенал и сами казармы. И кругом на стенах всех казарм, на специальных агитационных щитах вокруг плаца были развешаны обычные нацистские агитационные плакаты, воспевающие «гений» фюрера и презрение ко всем остальным нациям кроме немецкой. Все передвижения внутри городка эсэсовцы производили только строем, идя строевым прусским шагом часто под бой барабана, или распевая одну из нацистских песен. Сейчас мимо него чеканя шаг прошёл взвод эсэсовцев рапевая песню «Хорст Вессель». (Хорст Весель – нацистский активист, поэт. 14 января 1930 года на него было совершено нападение. Вессель был ранен в голову активистом Коммунистической партии Германии. Он отказался от предоставления ему первой медицинской помощи, так как врач был еврей. Он заявил, что не хочет лечиться у еврейского врача. Далее, Вессель был доставлен в государственную больницу, где под наблюдением еврейских врачей умер от заражения крови – прим. автора).
«Знамёна ввысь! В шеренгах плотно сжатых.
 СА идут, спокойны и тверды.
 Друзей, Ротфронтом и реакцией убитых.
 Шагают души, в наши встав ряды.

 Высоко знамя реет над отрядом.
 Штурмовики чеканят твёрдый шаг.
 И коммунистами убитые камрады –
 Незримо с нами в пламени атак.

 Свободен путь для наших батальонов.
 Свободен путь для штурмовых колонн!
 Глядят на свастику с надеждой миллионы.
 День тьму прорвёт, даст хлеб и волю он.

 Коричневым дорогу батальонам!
 И нет преграды для штурмовика.
 Сегодня свастика – надежда миллионов.
 Подарит хлеб и волю на века.
 В последний раз сигнал сыграют сбора!
 Любой из нас к борьбе готов давно.
 Повсюду наши флаги будут реять скоро.
 Неволи длиться долго не дано!

 В последний раз мы грянем песню эту.
 Готовы все на схватки гордый путь.
 Пусть знамя Гитлера овеет всю планету.
 Осталось рабству длиться лишь чуть-чуть!

 Знамёна ввысь! В шеренгах плотно слитых.
 СА идут, спокойны и тверды.
 Друзей Ротфронтом и реакцией убитых.
 Шагают души, в наши встав ряды».

Глядя на них, Раценбергер подумал:
- «Боже мой! Это уже не люди, ; это какие-то автоматы, которые не задумываясь сделают всё, что им прикажут. А если атомное оружие попадёт в их руки, то, что их остановит?! … Ужас!»
- «Эй, новичок! Где твои документы?» ; окликнул его голос моло-дого унтерштурмфюрера.
Раценбергер сразу пришёл в себя, проклиная свою минутную слабость. Он подбежал к эсэсовскому офицеру:
- «Виноват, герр унтерштурмфюрер. Заслушался,песня».
- «Ничего, парень, мы из тебя сделаем запевалу», ; с явно хорошим настроением ответил ему эсэсовец.
 
Знаки отличия унтерштурмфюрера СС

Раценбергер протянул ему своё предписание и книжку члена НСДАП. Унтерштурмфюрер так же внимательно просмотрел его документы, сличил лицо Раценбергера с фотокарточкой и спросил:
- «Спортивная обувь, спортивный костюм с собой?»
- «Так точно, герр унтерштурмфюрер».
- «На позицию!» ; это был небольшой спортивный участок сбоку от плаца с перекладинами и полосой препятствия.
- «Яволь!»
На позиции уже стояли примерно с десяток таких же кандидатов в СС как и он. В основном это были студенты или молодые дипломированные специалисты. Часть из них хотела избежать призыва в вермахт, но рисковала попасть в ваффен-СС (армейские части СС – прим. автора), другие через СС хотели сделать себе карьеру, и только небольшая часть кандидатов шла в СС по глубокому нацистскому убеждению.
Раценбергер вместе со всеми стал бегать на длинную и короткие дистанции, подтягиваться, прыгать в длинну и высоту а также на время преодолевать полосу препятствий. Будучи прекрасным лёгкоатлетом ещё в Ленинградском политехе он без особого труда сдал все эсэсовские нормативы. В конце проверки по физической подготовке унтерштурмфюрер построил кандидатов в СС и объявил им, что списки зачисленных будут вывешаны в комнате посетителей на Принц-Альбрехт-Штрассе 8 в среду и добавил:
- «Это будут списки только принятых в кандидаты в члены СС. Окончательно членами СС вы станете после дачи писяги на верность Адольфу Гитлеру. Зачисленным кандидатам в СС прибыть в эти казармы в следующую субботу к 09.00 для дачи присяги. … Вопросы есть?»
Вопросов не последовало. Всем всё было предельно ясно.
- «Разойдись!» ; скомандовал унтерштурмфюрер.
На следующей неделе в среду после работы Раценбергер поспешил прямо на Пинц-Альбрехт-Штрассе 8 в комнару посетителей. Как Раценбергер и ожидал, он был принят кандидатом в члены СС. Пока всё шло нормально по плану разработанному Квасниковым. Оставалось только дождаться субботы 9 февраля. …
И вот, наконец, наступила эта суббота. Раценбергер одним из первых явился к казармам СС в пригороде Берлина – Гютерфельзе. Но внутрь территории казарм их пока не пускали, ; ждали когда соберутся все. К 09.00, наконец, собрались все кандидаты в СС, ; человек около тридцати. Предъявляя документы, их по списку пропускали на территорию казарм. Тот самый унтерштурмфюрер, который принимал у них зачёты по физической подготовке, построил их в три колонны и повёл на плац. Раценбергер огляделся. Утро было холодное и пасмурное, дул не сильный северный ветер, всё небо было в мрачных свинцовых тучах, никакого праздничного привета природа новобранцам в СС не послала. Вокруг плаца в торжественном строю стояли взвода эсэсовцев. Каждый взвод строился в три колонны по десять человек в каждой. Справа от взводов стояли их командиры. Все были в чёрных эсэсовских шинелях, доблеска начищенных сапогах и в чёрных матовых касках. У каждого была винтовка в положении «к ноге».

  Смотр эсэсовцев на плацу

Из громкоговорителей на весь плац передавались бравурные немецкие марши. Вдруг неожиданно прервалась музыка и раздалась жёсткая немецкая строевая команда «Хальт!» (смирно – пер. с немецкого). Все эсэсовцы во всех взводах автоматически стукнув прикладом о булыжники плаца, взяли свои винтовки в положении «на кра-ул!». От небольшой трибуны, расположенной на краю плаца напротив постройки штаба, чётко чеканя прусский строевой шаг пошёл навстречу начальнику казарм штандартенфюрреру СС Манфреду Кауфману, его заместитель по учебно-воспитательной части оберштурмбанфюре СС Шмит Леммель.

 
Знаки отличия штандартенфюрера СС

 
Знаки отличия оберштурмбанфюрера СС

Не доходя три шага до своего начальника, Шмит Леммель остановился, отдал нацистское приветствие, и громко чётко разборчиво во во всеусышание отдал ему короткий рапорт:
- «Герр штандартенфюрер, части СС школы Гютерфельзе построены для принятия присяги новобранцами. Доложил заместитель начальника школы оберштурмбанфюрер Шмит Леммель».
После принятия рапорта, начальник школы взошёл на трибуну и уже в микрофон отдал короткую команду:
- «К приёму присяги приступить!»
После этой команды все эсэсовцы автоматически громко стукнули прикладами своих винтовок о брусчатку плаца снова поставив их в положение «к ноге».
Унтерштурмфюрер Ульрих Хартман, — так звали того офицера СС, который принимал у Раценбергера зачёты по физподготовке, стал по списку выкрикивать фамилии новобранцев для принятия присяги. Он был назначен их командиром взвода. Новобранец, чью фамилию выкрикивал унтерштурмфюрер, должен был выйти из строя, встать лицом к строю, после чего Ульрих Хартман давал ему тиснённую бумагу в кожанной обложке с напечатанным на ней текстом присяги. Новобранец её громко зачитывал, после чего расписывался в соответствующей кадровой книге. Текст присяги был предельно краток, — и в этом была его сила. Он подразумевал безпрекословное повиновение любому начальнику, что бы ему тот не приказал. В этой клятве косвенно подразумевалось даже совершать преступления  против человечности, если тебе это прикажут. Вот её текст:
«Клянусь тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и канцлеру Германской империи, я клянусь тебе в верности и отваге. Мы клянёмся тебе и назначенным тобой вышестоящим начальникам в повиновении до самой смерти. Да поможет мне Бог».
Дал такую клятву и Раценбергер. После того, как последний новобранец из взвода Хартмана дал присягу и расписался, снова в микрофон раздались жёсткие отрывистые немецкие команды: «Хальт!» и «Марширен!» и эсэсовцы повзводно чётко печатая пруский строевой шаг под барабаны и бравурные марши торжественно прошли перед трибуной на которой стояли начальник школы и его заместитель. При подходе к трибуне командиры взводов истово вскидывали правую руку в нацистском приветствии, тем самым демонстрируя преданность режиму. Начальник школы и его заместитель отвечали им тем же, при этом они зорко всматривались в лица проходящих эсэсовсов, ища в их взгляде следы слепого фанатизма. Ведь внутренняя суть нацизма была не в логике, не в глубинах философии, а в грубом бездумном ничего не рассуждающем фанатизме. Именно это и был главный продукт школы СС. Раценбергер всё это прекрасно знал, благодаря занятиям в ШОНе с Борисом Ефимовичем Штейном. Сейчас здесь его главной задачей стало умело маскироваться под фанатика. И, как учил его Борис Ефимович, — только не переигрывать – всё в меру.
Торжества присяги прошли быстро и  унтерштурмфюрер Хартман повёл свой взвод в длинную одноэтажную постройку вещевого склада. Там им по полной норме выдали всё положенное полевое обмундирование: шинель, брюки-галифе, китель, сапоги, кепи, каску, подшлемник и так далее. Парадно-выходное обмундирование им пока не выдавали. Всем новобранцам первоначально было присвоено самое низшее звание в СС – манн. После получения полевого обмундирования Хартман повёл свой взвод в длинную одноэтажную деревянную постройку. Это была их казарма. В огромном зале стояли двухярусные железные койки. Каждый из новобранцев получил свою койку и личный узкий шкаф для хранения в нём обмундирования. После того как новобранцы разложили свои вещи, Хартман повёл их в постройку, где находилась кухня и столовая. Он рассадил всех по столам. За каждым столом сидело по десять человек. Обед был простой и сытный. После обеда был непродолжительный отдых, затем начались учебные занятия  в специальных классах, на плацу и на полигонах огневой подготовки. Для зачисления в СС на определённую должность надо было факультативно пройти двухмесячный курс обучения. Обучение производилось только в субботу и воскресенье. Остальное время молодые эсэсовцы работали на своих основных должностях вне СС.
Раценбергер по прежнему работал в Физическом институте кайзера Вильгельма. Под общим научным руководством Маттауха и Флюгге в кампании с Вольцем и Хакселем он по прежнему занимался нудной не творческой не интересной работой определения различных ядерных констант. А в субботу и воскресенье в казармах СС школы в Гютерфельзе он занимался изучением немецких воинских уставов, строевой подготовкой на плацу, сборкой и разборкой винтовки, новейшего автомата «Шмайстер» и пистолета «Парабеллум». Потом на огневом полигоне они стреляли из всех видов оружия, а так же учились бросать гранаты. Сначало это были учебные болванки, а потом и настоящие боевые. Часто устраивались длительные марш-броски с полной выкладкой. По мнению начальства это всё способствовало воспитанию мужества и воли у молодых эсэсовсев. В политическом плане официальных специальных занатий с ними не было, но (!!!) каждый молодой эсэсовец по общей очереди был обязан один;два раза за два месяца обучения произвести получасовую политинформацию перед занятиями, которые начинались сразу после завтрака, обеда и ужина. Тему политинформации каждый молодой эсэсовец выбирал себе сам, но обязательно предварительно её согласовывал со взводным командиром. Раценбергер был прекрасно информирован в ШОНе ещё Штейном, что не только освоение ими всех видов общей подготовки, но, главным образом политинформации служили для начальства поводом распределять их по тем или иным штатным должностям в СС. Например, выявленные ярые наци затем направлялись в ;;; отдел РСХА в ведомство бригаденфюрера СС Отто Олендорфа в айнзац-группы (уничтожение евреев, цыган и коммунистов на оккупированных территориях – прим. автора) или в охрану концлагерей. Знающие иностранные языки или разбирающиеся в радиотехнике – в V; отделение РСХА в ведомство бригаденфбрера СС Вальтера Шелленберга – внешняя разведка. Юристы, адвокаты, криминалисты, правоведы — в ;V отделение РСХА в ведомство бригаденфюрера СС Генриха Мюллера – тайная полиция (гестапо). Остальных, — без особых предпочтений, забирали в ваффен СС – фронтовые воинские части СС.
Большинство банальных тем таких политинформаций развивало либо требования Программы НСДАП, либо основных идей Гитлера, изложенные в его труде «Майн камф». Такие темы легко согласовывал их взводный командир унтерштурмфюрер Ульрих Хартман.

 
Знаки отличия бригаденфюрера СС

Готовился к совей политинформации и Раценбергер. По версии Квасникова он ею должен был заинтересовать высшее руководство СС. Но легко это было сказать, а вот как это осуществить на реальной практике? — Вот была труднейшая задача! И решить её мог только он сам исходя из местной ситуации. С одной стороны надо было показать превосходство германской физики выражающееся в возможности скорого создания ими немецкой сверх мощной урановой бомбы, что явно должно было понравиться эсэсовцам. С другой стороны – нельзя было нарушать режим секретности. Как быть?! А название политинформации должно быть коротким и ярким и рассказывать её надо было простым ясным языком. Время, назначенное Хартманом для его политинформации приближалось, но Раценбергер всё ещё не подобрал нужного названия. Он всё ломал и ломал себе голову. С одной стороны названия получались яркие и пафосные. Но, с другой стороны, – непонятные и длинные. Это не годилось. Но его умственный труд увенчался успехом и однажды ночью это название приснилось ему – Завоевание Мира немецкой физикой. Ура! Всего четыре слова, в которых и была сосредоточена центральная идея  Гитлера – мировое господство. Эту тему политинформации Хартман согласовал с лёту. Чтобы не нарушить режим секретности нужно было говорить только в рамках общей теоретической физики выпячивая превосходство именно немецких физиков, что на это способны только немцы. В этом была основная фишка его политинформации. Раценбергер понимал, что говорить он должен без бумажки и самыми простыми словами. Для этого он составил себе краткий план-конспект:
1. Структура атома и его ядра.
2. Силы, действующие внутри ядра атома (электростатические силы отталкивания и короткодействующие силы притяжения).
3. Уран – это предельно тяжёлый природный элемент.
4. Механизм деления ядра урана.
5. В чём заключается физика выделения внутриядерной энергии?
6. Что такое цепная реакция? Почему она возможна? (количество вторичных нейтронов).
7. Резюме – мгновеное выделение сверхгигантской энергии.
Дальше шли вопросы добычи урана, разделения его изотопов и конструкция уранового котла. Это уже были чисто инженерные вопросы, о которых говорить было нельзя – они секретны.
- «Всё, на этом хватит», — остановил сам себя Раценбергер и тут же мысленно добавил: «Главное как можно больше сыпать именами только немецких физиков. И ещё …», — эта мысль пришла ему в голову в тот же момент когда он дописал седьмой пункт план-конспекта: «… надо подчеркнуть, что все эти достижения стали возможны только тогда, когда фюрер изгнал из Германии еврейских физиков во главе с Эйнштейном. Подлые евреи не давали развернуться немецким физикам. Это будет великолепная концовка моей политинформации», — довольный собой Раценбергер потёр руки и дописал в план-конспект ещё один восьмой пункт:
8. Борьба с еврейской физикой.
И ещё одна интересная методическая мысль в этот момент пришла в голову Раценбергеру. — Сразу за их казармой была очень глинистая земля. Он решил взять с собой на политинформацию кусок этой глины  и наглядно на нём показать как ядро урана при делении принимает гантелеобразную форму  (см. рис. на стр. 19) когда силы электростатического отталкивания протонов ядра начинают превышать короткодействующие силы взаимного притяжения протонов и нейтронов ядра и тонкий перешеек гантели рвётся — ядро делится.
- «Ура!» — отметил он про себя: «Это будет исключительно наглядно». …
И вот настал день, когда подошла очередь Раценбергера делать политинформацию. Это была суббота. Его взвод в тридцать человек вместе с ним и с командиром взвода унтерштурмфюрером СС Ульрихом Хартманом собрался в классе для занятий.
Отведённые ему пол часа пролетели как одна минута. Молодые эсэсовцы слушали его как зачарованные. — Вот она, всемирная власть Германии над Миром! Они — нация господ! А когда он в своей конечной фразе стал говорить как еврейские физики душили немецких физиков, то часть рьяных наци, которые пришли в СС по глубокому внутреннему убеждению, повскакали со свих мест и размахивая руками закричали:
- «Смерть евреям! Смерть евреям! Смерть евреям! …».
Хартману с трудом удалось восстановить дисциплину. Но про себя он сразу отметил, что эта политинформация особая и она не должна остаться незамеченной. В конце рабочего дня он доложил о ней заместителю начальника школы по учебно-воспитательной части оберштурмбанфюреру СС Шмиту Лемелю. На следующий день в воскресенье во время очередной политинформации Хартман взял Раценбергера с собой в постройку штаба. Там он представил его Лемелю. И Раценбергер снова повторил свою политинформацию уже одному Лемелю в его кабинете, при этом самого Хартмана он отправил на занятия к своему взводу. Слушал оберштурмбанфюрер Раценбергера очень внимательно, конечно никаких эмоций он себе не позволил. Лицо Лемеля во всё время рассказа оставалость спокойным интеллигентным. Оно никак не походило на решительно-бездумные лица основной массы эсэсовцев, которым всегда всё было ясно и оставалось только действовать. Когда Раценбергер окончил говорить, Лемель продолжал молчать. Он отвечал за правильное распределение выпускников школы, и теперь сразу не мог сообразить – куда в СС лучше всего направить Раценбергера? Немного подумав, он позвонил начальнику школы:
- «Герр штандартенфюрер, у меня в кабинете находится очень интересный манн. Он сделал такую необычную политинформацию, что я затрудняюсь определить, где он может больше принести пользы рейху?»
- «Веди его ко мне, Шмит. Я его сам заслушаю».
- «Яволь!»
И в третиц раз Раценбергеру пришлось проводить свою политинформацию, теперь уже в кабинете начальника школы, для него и для его заместителя повторно. Раценбергер понял, что удача следует за удачей:
- «Да, мне повезло, Квасников гениальный разведчик! Как глубоко он продумал мою легенду! Всё идёт как по маслу», — пронеслось в мозгу Раценбергера.
Но ему и в голову не приходило подумать, что идея Квасникова хороша только в том случае, когда её талантливо исполняют, — он был очень скромен. В третий раз Раценбергер с каким-то особым подъёмом прочёл свою политинформацию. Штандартенфюрер слушал его очень внимательно. Когда Раценбергер закончил, он сказал ему:
- «Манн Раценбергер, сейчас идите на текущие занятия к своему взводу, а мы с моим заместителем подумаем, где Вы можите принести больше пользы рейху».
- «Яволь!» — и довольный Раценбергер вышел из здания штаба школы. Его взвод сейчас на огневом рубеже занимался метанием боевых гранат. Надев каску он побежал к огневому рубежу. …
- «Шмит, здесь дело очень научное и нам с тобой всё равно не понять его сути. Поэтому лучше всего как использовать этого манна решит мой приятель — глава Управления образования СС штандартенфюрер СС доктор Цезарь».
- «Да, Вы правы, — лучше него никто не найдёт ему применения», — ответил оберштурмбанфюрер СС Шмит Лемель.
Сказано-сделано, и штандартенфюрер СС Манфред Кауфман тут же стал звонить в Управление образования СС. Он договорился с доктором Отто Цезарем, что тот а следующую субботу приедет к нему в школу и заслушает этого манна. …
Прошла ещё одна неделя и в следующую субботу сразу после завтрака Хартман приказал Раценбергеру снова явиться в кабинет к начальнику школы. … Войдя к нему в кабинет и, как положенно представившись, Раценбергер увидел незнакомого ему пожилого седого мужчину. Он был в штацком. Было ясно, что это ещё один какой-то более высокий начальник. Штандартенфюрер СС Манфред Кауфман его не представил, но велел Раценбергеру ещё раз прочесть свою политинформацию, что Раценбергер с удовольствием и сделал. После этого начальник школы отправил его на текущие занятия. …
- «Я тоже, Манфред, в этом мало что понимаю», — начал доктор Цезарь: «но зато твёрдо понял другое. Этот манн может принести большую пользу Шелленбергу».

 
Вальтер Фридриих Шелленберг, 1910;1952, начальник внешней разведки имперской службы безопасности — V; отдел РСХА (SD), бригаденфюрер СС

- «Даже так, Отто?»
- «Да, да. Я об этих научных разработках уже кое-что слышал. Они есть и у англичан. А агентов, разбирающихся в ядерной физике, у Шелленберга нет. В этом смысле он ему может очень пригодиться».
- «Ну, что ж, отлично, только, Отто, мне не по чину выходить на Шелленберга».
- «Не беспокойся, Манфред, это я возьму на себя. Тебе просто позвонят из V; управления РСХА и прикажут его привести на Беркэрштрассе 12 (Берлин, район Шмаргендорф, здание где располагалост V; управление РСХА – прим. автора). Вот и всё».
- «Спасибо тебе, Отто», — и они расстались. А главный виновник этих разговоров в данный момент времени отрабатывал штыковые приёмы рукопашного боя. …
Прошла суббота, прошло и воскресенье, прошла ещё одна неделя со своей субботой и воскресеньем, когда Раценбергер занимался в школе СС. Наступил понедельник. Раценбергер сидел в лаборатории Физического института кайзера Вильгельма и занимался тем, что при помощи лекала строил по точкам плавные кривые зависимости сечения захвата нейтронов от температуры замедлителя. В качестве замедлителя использовался графит. Вдруг в лабораторию неожиданно вбежал взволнованный блокляйтер института Герхард Айхельсдёрфер:
- «Герр Раценбергер!» — Раценбергер от неожиданности вздрогнул:
- «Уж не провал ли это?!» — остро мелькнула в его голове очередная мысль, но блокляйтер всё продолжал:
- «За Вами приехала машина из СС. Впереди сидит какой-то штандартенфюрер, срочно просит Вас».
- «Хорошо, герр Айхельсдёрфер, иду».
- «Только бы не показать, что я волнуюсь. … Только бы не показать, что я волнуюсь», — билось в голове Раценбергера эта шальная мысль: «Спокойно … . Всё нормально …», — продолжал мысленно успокаивать сам себя Раценбергер, одевая на ходу пальто. Айхельсдёрфер еле поспевал за ним.
Они вышли на улицу и подошли к чёрному мерседесу. Рядом с шофером на переднем сидении сидел начальник щколы СС штандартенфюрер СС Манфред Кауфман. Раценбергер его сразу узнал и машинально отдал ему нацистское приветсвие. Не обращая на это никакого внимания, он жёстко повелительно, но нервно рявкнул:
- «Садитесь в машину, Раценбергер!»
- «Яволь!» — и Раценбергер не задавая лишних вопросов сел в машину на заднее сидение. Машина сразу тронулась с места.
- «Куда меня везут? … Неужели это провал?! … Меня будут пытать?» — подумал Раценбергер и осторожно ощупал узел своего галстука. Где была скрытно вшита ампула с цианистым калием. … Она было на месте.
- «Сейчас вас привезут в здание на Беркэрштрассе 12 где расположено V; управление РСХА, там Вы ещё раз прочтёте свою политинформацию».
- «Яволь, герр штандартенфюрер! … Но я же в штацком?»
- «Ерунда. В этом подразделении все ходят в штацком».
- «Разведка!» — мелькнуло в голове Раценбергера: «Ох и мудр же был Квасников! Ох и мудр!»
Через пятнадцать минут они уже были у здания на Беркэрштрассе 12. Увидев вылезающего из мерседеса штандартенфюрера, два здоровенных часовых-эсэсовцев приняли положение «смирно». Они вошли внутрь здания. В вестибюле их ждал тот самый пожилой седой мужчина, которому неделю назад он читал свою политинформацию. Даже не заговаривая с Раценбергером, он бросил двум внутренним часовым:
- «Этот со мной», — и часовые тоже мгновенно приняли положение «смирно». Кауфману пришлось показать своё служебное удостоверение. Они поднялись на четвёртый этаж и вошли в небольшой красиво мебелированный конференц-зал. Он был изыскан – хрустальная люстра, французсие шторы, мягкая мебель из красного дерева, на полу ковёр.
- «Вот вешалка. Раздевайтесь. Садитесь. А я пойду доложу», — всё это было сказано так быстро, что Раценбергер с Кауфманом не успели опомниться, как седой ушёл. Раценбергер быстро снял своё штацкое пальто и причесался. То же сделал и Кауфман, сняв свою шинель. Вдруг неожиданно дверь открылась и в конференц-зал не торопясь вошли пять человек – все в штацком, за ними шестым был тот самый седой. Увидев впереди идущего, Кауфман мгновенно щёлкнул каблуками, встал по стойке «смирно» и вскинул правую руку в нацистском приветствии.
- «Хайль Гитлер!»
- «Хайль», — лениво ответил впереди идущий: «… давайте без церемоний у меня мало времени».
Раценбергер его сразу узнал, по тем фотографиям, которые ему показывал Штерн. Это был начальник V; управления РСХА – зарубежная разведка, бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг. Он был человек-легенда, наводящий ужас не столько на врагов рейха, но и на самих сотрудников РСХА. Человек особо приближённый к Гейдриху и, даже к Гимлеру а также делавший личные доклады самому Гитлеру.
Он был очень молод – всего тридцать лет, но уже приобрёл лоск и вольяжные манеры большого начальника. В его личном активе уже было глубокое проникновение в английскую разведку (МИ-6 – внешняя разведка Великобритании – прим. автора) и попытка склонить Герцога Виндзорского – бывшего короля Англии Эдуарда V;;; к сотрудничеству с Германией. Лицо его было приятное интеллигентное, чисто европейское, манеры мягкие светские. Когда он открывал свои глаза и смотрел прямо на собеседника, то создавалось впечатление очень открытого искреннего человека. На самом деле он был предельно жесток коварен и скрытен, понятия дружбы и привязанности для него не существовали. Так его характеризовал Штейн. Но внешнюю разведу он возглавил недавно, до этого он возглавлял контрразведку, где добился больших успехов.

 
Генрих Гимлер, 1900;1945, рейхсминистр внутренних дел Германии, рейхсфюрер СС, главный виновник всех нацистских преступлений, покончил жизнь самоубийством Рейнхард Гейдрих, 1904;1942, начальник РСХА, заеститель имперского протектората Богемии и Моравии, обергруппенфюрер СС, один из организаторов «окончательного решения еврейского вопроса», умер от ран в результате покушения на его жизнь в ходе диверсионной операции
 
Кто были остальные четыре человека в штацком, сопровождавшие Шелленберга, Раценбергер не знал. На самом деле это были его прямые подчинённые:

 
Знаки различия штурмбанфюрера СС

— Начальник группы V; А – организация заграничной разведки – штурмбанфюрер СС Герберт Миллер;
— Начальник группы V; В – разведслужба в Западной Европе – оберштурмбанфюрер СС Штеймле;
— Начальник группы V; D – англо-американская зона разведки – штурмбанфюрер доктор Теодор Пефген;
— Начальник группы V; Е – разведслужба в Центральной Европе – штурмбанфюрер доктор Гаммер.
Пауза затянулась, все слушатели расселись. Шелленберг вопросительно посмотрел на Кауфмана. Поняв значение его взгляда, он скомандовал Раценбергеру:
- «Начинайте!»
- «Яволь!» ; чётко по уставному ответил Раценбергер и начал. Понимая, кто перед ним, он изложил свою политинформацию особенно тщательно и доходчиво. Он умело где надо повышал голос, делал риторические паузы, в меру жестикулировал руками. Эффект был полнейший, за исключением того, что ни один из его слушателей вообще никак не отреагировал на эпизод евреев в физике. Это всё были люди другого склада, иного мышления, на это они внимания не обращали.
Когда Раценбергер закончил, то в конференц-зале воцарилась тишина. Все ждали, что скажет Шелленберг. А он всё молчал. Косвенно это говорило о том, что доклад однозначно его заинтересовал и теперь он обдумывает, как лучше использовать этого манна.
Через минуту раздумий Шелленберг медленно повернул голову к Кауфману и спросил его:
- «Сколько времени ещё будет у вас учиться этот манн?»
- «Ещё две недели».
- «Понятно», ; медленно процедил Шелленберг.
Потом он взглянул на Раценбергера и спросил его:
- «Знаете ли Вы английский язык?»
- «Да», ; Раценбергер понимал – никакого хвастовства, отвечать на вопрос коротко и по существу. За последние две недели ему удалось выскочить на такой уровень! Малейшие его неправильные слова, даже отдалённо косвенно могущие быть принятыми за глупость, могли скинуть его с этой вершины. Он был очень осторожен.
- «Как глубоко Вы знаете английский?» ; подкупающе тихим голосом снова спросил его Шелленберг, прямо открыто глядя ему в глаза. Но Раценбергер был готов к этому взгляду, ; он был коварен и фальшиф.
- «Свободно читаю и говорю на бытовые темы. Иногда нужен словарь. Предполагаю, что на слух англичан у меня есть акцент».
- «Вы добровольно решили пойти в СС?»
- «Да».
- «Вы заранее знали, что в СС будете служить там, куда Вас направят не спрашивая вашего согласия?»
- «Да».
- «Если я предложу Вам служить во внешней разведке, то как Вы к этому отнесётесь?»
- «Я буду счастлив».
- «Очень хорошо. Значит мы с Вами договорились. Сразу после окончания школы СС в Гютерфельзе Вы будете направлены в нашу школу. Но учиться и жить там будете круглые сутки. Общение с внешним миром исключено. … Да, Вы женаты?»
- «Нет».
- «Совсем хорошо. С работы в институте уйдёте. Денежное довольствие у Вас будет сверх достаточное. Но только тратить его Вам будет некогда. … Это Вас не пугает?»
- «Никак нет».
- «Отлично. … Мы будем готовить Вас для закордонной работы. Дело в том, что урановую бомбу делают и англичане. У нас нет в Англии агентов разбирающихся в ядерной физике. Они просто не понимают, какую информацию им надо добыть. В этом смысле они не эффективны. Я делаю ставку на Вас. Мы Вас как следует подготовим и забросим в Англию. Вашей задачей будет добыть документы, раскрывающие уровень продвинутости английского уранового проекта. Кто будет вашим прямым начальником, я ещё подумаю», ; при этом он глянул на лица своей свиты: «На первый раз довольно информации. … Да и последнее, наш с Вами разговор секретен».
- «Яволь!»
Шелленберг встал и молча пожал руку Раценбергеру. После этого все члены его свиты тоже молча встали и пожали ему руку. Затем они так же тихо и таинственно вышли из конференц-зала, как и вошли в не-го.
- «Ну, Раценбергер, Вы и взлетели!» ; весело сказал ему Кауфман, дружески хлопнув его по плечу: «Вы хоть представляете, кто это был?»
- «Нет», ; соврал Раценберг, и при этом сделал наивно простова-тое лицо.
- «Это был сам бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг, глава внешней разведки, начальник V; управления РСХА!»
- «А … а … а», ; как бы удивлённо протянул Раценберг.
- «Теперь Вы у него лично на виду! Поздравляю!»
- «Спасибо, герр штандартенфюрер».
- «Манфред, пора уходить», ; осторожно напомнил ему пожилой седой мужчина, который встретил их в вестибюле.
- «Да, Отто, да», ; ответил ему Кауфман. Он снял с вешалки свою шинель и аккуратно одел её. Раценбергер одел своё пальто.
Перспективы его служебного положения в Германии резко изме-нились. Он понимал, что об этом он обязан немедленно сообщить в Центр. А, главное, ему была нужна инструкция Центра о том, какую информацию, а точнее ; дезинформацию дать немцам по английскому урановому проекту, и, конечно, ему нужна была инструкция о связи с Центром, находясь в Англии. Вечером дома, поужинав в обществе фрау Марты, он стал сочинять очередное донесение в Центр:
«С 09.02.40 нахожусь в школе СС в Гютерфельзе. Прочёл поли-тинформацию. По её итогам получил личное предложение Шелленбер-га перейти служить во внешнюю разведку. Дал согласие. Меня будут готовить для засылки в Англию с заданием добыть документы, рас-крывающие уровень продвинутости английского уранового проекта. Прошу подготовить мне дезу об этом для немцев и инструкцию по свя-зи с Вами из Англии. 12.04.40 заканчивается моё обучение в школе СС. Далее, на неопределённое время я буду помещён в специальную закры-тую школу, где меня будут готовить для засылки в Англию. Находить-ся в ней я буду круглосуточно, общение с внешним миром мне будет за-прещено. Герцог 26.03.40».
Донесение было относительно небольшое. Раценбергер его быстро зашифровал и, объявив фрау Марте, что он хочет на ночь прогуляться на свежем воздухе, вышел из дома и пошёл прямо к Триест-парку. Сделав положенную проверку на отсутствие за собой хвоста, и убе-дившись, что всё нормально, он сел на условленную скамейку парка напротив спуска к пруду и незаметно, как будто он, поправляя полы пальто, снова прикрепил при помощи клейкой ленты мини контейнер к внутренней стороне досок скамейки. Придя домой, Раценбергер сразу правую стопку книг на своём подоконнике сделал выше левой. А на следующий день, подойдя к дому после работы, он увидел на водо-сточной трубе небольшой кружок, нарисованный мелом. Раценбергер тут же его быстро и незаметно стёр.
- «Всё! Дело сделано. В Центре моё донесение уже, наверно про-чли», — с удовольствием отметил он про себя. Он живо представил се-бе довольное лицо Квасникова, ведь все его задумки в легенде Рацен-берга сбывались одна за другой. И удовлетворённый он вошёл в дом, его ждал вкусный ужин у фрау Марты.


8. Обмануть богов

На столе у начальника научно-технической разведки НКВД зазво-нил телефон:
- «Майор Квасников. Слушаю», — звонили из бюро дешифровки секретного отдела:
- «Товарищ майор, на ваше имя пришла шифровка из Берлина».
- «От кого?»
- «От Герцога».
- «Бегу!»
Через минуту, не запыхавшись, Квасников уже расписывался в журнале выдачи шифровок секретного отдела. Он очень волновался. Глухие учащённые удары сердца били в голову и отдавались в ушах, он глубоко и шумно дышал. Взяв в руки шифровку, он тут же стал жадно её читать. … Никакой силой воли невозможно было скрыть то выражение бешеной радости, которое озарило его строгое умное лицо. Сердце продолжало бешено колотиться, но уже по другой причине. Сразу очень хотелось поделиться своей радостью боевой удачи с дру-гом Фитиным.
- «А почему его не порадовать сразу? Вместе и обмозгуем, — как быть?» — весело подумал Квасников.
Он быстро поднялся к себе в кабинет и позвонил Фитину:
- «Паша, шифровка от Герцога. Он уже беседовал с самим Шел-ленбергом!»
- «Что?!»
- «Да, да! … С самим Шелленбергом!»
- «Не может этого быть! … Фантастика!» — потом, немного успо-коившись, добавил: «Сейчас у меня совещание по обстановке в Китае. Как окончу, позвоню тебе».
- «Жду», — и они положили свои трубки на рычаги.
Но Фитин быстро свернул это совещание и позвонил Квасникову. Вскоре у себя в кабинете он уже читал донесение Герцога. Довольный Квасников с наслаждением наблюдал, как изменяется в улыбке и без того улыбчивое лицо Фитина. Окончив читать это донесение, он торже-ственно посмотрел на Квасникова:
- «Да … а … а», — протянул он: «Вот теперь у кого на виду Гер-цог. … Может доложим Берия? … Глядишь, он тебе за это подполков-ника кинет, а?»
- «Паша, это текущая повседневная агентурная работа. Это не уровень Берия. Он тебя ещё обругает, что ты лезешь к нему с мелочами и заставляешь его работать за тебя».
- «Да, ты прав. … Так что же будем делать?»
- «А очень просто. Я ему дам адрес нашей конспиративной квар-тиры в Лондоне, куда он напишет любую поздравительную открытку, но в которой обязательно укажет обратный адрес, где он будет жить в Англии. Потом по этому адресу на него выйдет наш агент и даст ему все наши инструкции. Это просто. Сложнее другое – как написать немцам дезу, замаскировав её под официальные документы. Замаски-ровать её мы сумеем, но нужна сама суть дезы. Причём дезы тонкой, чтобы не погубить Герцога. Вот в чём вопрос! Всё остальное – мелкая обычная оперативная техника».
- «Слушай, Лёня, наверно нам снова надо выйти на Вернадского?»
- «Вот и я тебе хотел сказать об этом».
- «Его телефон с собой?»
- «Да».
- «Давай», — Квасников вынул из левого нагрудного кармана сво-ей гимнастёрки тот листок бумаги, который ещё давал Берия. Взяв этот листок, Фитин тут же позвонил Вернадскому на работу:
- «Добрый день, Владимир Иванович, это Вас беспокоят из НКВД Фитин и Квасников. Помните таких?»
- «Добрый день. Да, конечно помню. Фитина звать – Павел Ми-хайлович. А Квасникова – Леонид Романович».
- «У Вас отличная память, Владимир Иванович».
- «Не жалуюсь. … Но чем могу быть вам полезен?»
- «Владимир Иванович, опять нужна ваша консультация».
- «По той же теме?»
- «Да».
- «Но сегодня у меня весь день уже расписан. … Давайте завтра с утра?»
- «Отлично, Владимир Иванович. К 09.00 Вам будет удобно?»
- «Да».
- «Машину за Вами послать?»
- «Нет, я опять приеду к вам на нашей академической машине».
- «Хорошо, Владимир Иванович. Договорились. Завтра в 09.00 утра я жду Вас вместе с Квасниковым у главного входа в наше здание. Как и в прошлый раз».
- «Хорошо, договорились», — и, сказав друг другу обычные в та-ких случаях вежливые слова, они положили свои телефонные трубки на рычаги. …
На следующий день без пяти минут девять Фитин и Квасников уже стояли у подъезда главного входа в здание НКВД на площади Дзер-жинского. Одеты они были в форменные кожаные плащи, через вырез которого виднелись их петлицы – полковника и майора. Стоял конец марта. Снег в Москве уже весь растаял, но деревья свою листву ещё не распустили. Утро было пасмурное, небо над Москвой было в тучах. Пахло сырой землёй и выхлопными газами проходящих автомашин. Ровно в девять часов к ним подкатил чёрный ЗИС. Из него по-стариковски не спеша вышел Вернадский. Фитин хотел было помочь ему выйти, но Вернадский жестом остановил его. Выйдя из машины, он вежливо поздоровался с разведчиками. А через пять минут они уже си-дели в кабинете Фитина.
- «Может чаю, Владимир Иванович?» — учтиво спросил его Фи-тин.
- «Нет, давайте сразу о деле».
- «Хорошо», — ответил ему Фитин и сразу приступил к необходи-мому: «Владимир Иванович, помните, в прошлый раз Вы давали под-писку о неразглашении всех ведущихся здесь разговоров?»
- «Помню».
- «Так вот, я обязан Вас предупредить, что она действует и сей-час», — в ответ Вернадский только кивнул своей седой головой и про-изнёс:
- «Я Вас слушаю», — и Фитин начал:
- «Владимир Иванович, в Германии так сложилась оперативная ситуация, что они нашего агента хотят послать в Англию с целью до-кументального определения продвинутости англичан в их урановом проекте. Мы с Леонидом Романовичем понимаем, что, наверно, англи-чане далеко продвинулись в этом направлении, может даже и опере-жают немцев. Наша задача состоит в том, чтобы подсунуть немцам та-кую дезу, которая бы могла направить их исследования на ложный путь. Но сделать это надо так тонко, чтобы это было похоже на правду, иначе мы можем погубить нашего разведчика. … Вот, Владимир Ива-нович, и вся суть нашей к Вам просьбы», — Фитин окончил.
У всех троих были очень серьёзные лица. Ведь сейчас, в этой ком-нате, ни больше, ни меньше шёл очередной эпизод борьбы за судьбы всего человечества. … Косвенно неосознанно все трое это понимали. Решению предшествуют слова, а словам – мысли, а мыслям – чувство. Но тяжесть и последствия от принятия ими сейчас какого-либо решения была так велика, что они не спешили высказаться. Все трое напряжённо думали. В кабинете Фитина повисла тишина. Они молчали. Вернадский немного опустил голову, сузил глаза и слегка нервно забарабанил по столу пальцами правой руки. Следующее слово было за ним. … Он думал. … Прошла минута. Наконец он поднял голову, взглянул на Фи-тина и как-то напряжённо сказал:
- «Павел Михайлович, Вы поставили мне очень трудную задачу, почти невыполнимую. Сейчас немецкие физики являются богами в об-ласти ядерной физики. А Вы предлагаете мне быть умнее богов и, бо-лее того, — ещё и их обмануть. Сами подумайте, — реально ли это?»
- «Владимир Иванович, но ведь они служат дьяволу», — париро-вал его высказывание Фитин.
- «Да, … я это понимаю и поэтому не отказываюсь вам помочь. … Но для этого мне надо думать, … много думать, тем более, что совето-ваться мне будет не с кем, дело то секретное».
- «Владимир Иванович, а мы Вас и не торопим. Думайте. До того, как нам потребуется от Вас эта информация, пройдёт ещё три – четыре месяца, не раньше».
- «Ну, за это время я что-нибудь придумаю».
- «Спасибо Вам, Владимир Иванович, будем ждать», — с явным уважением и признательностью в голосе сказал Фитин и тут же про-должил: «Ещё Вам вопрос, Владимир Иванович, … где, по вашему мнению, в Англии находится центр исследований в рамках их ураново-го проекта?»
- «Конечно в Кембридже», — не задумываясь, тут же ответил Вер-надский: «Именно там находится знаменитая Кавендишская лаборато-рия. Именно в ней и зародилась ядерная физика».
- «И последний Вам вопрос, Владимир Иванович, … как у Вас идёт процесс организации централизации всех ядерных исследований? О котором мы говорили в прошлый раз», — опять спросил его Фитин.
- «Работаю. Но процесс этот идёт туго. Большинство директоров профильных институтов не видят проблему целиком. Каждый из них копается в своей частной области и не замечает, что она-то, на самом деле — частная. Им кажется, что весь мир должен крутиться вокруг их исследований. … Пока я не достигну консенсуса, выходить на Прези-диум Академии наук бесполезно».
- «Владимир Иванович, а когда Вы планируете достичь этого кон-сенсуса?» — переспросил его уже Квасников.
- «Думаю к лету. Не раньше».
- «Лёня, хватит, мы и так утомили Владимира Ивановича», — одёрнул его Фитин, и обращаясь к Вернадскому сказал:
- «Ещё раз спасибо Вам, уважаемый Владимир Иванович, за кон-сультацию», — с тем же почтением в голосе ответил ему Фитин.
На этом они расстались. И в этот же день в Германию для Герцога была отправлена следующая шифровка:
«Для выполнения задания германского командования рекомендуем избрать Кембридж – как центр английских исследований в области ядерной физики. Как устроитесь на месте, пошлите открытку с лю-бым поздравлением по адресу: Лондон, до востребования, Джону Лэмпсону. На открытке обязательно укажите свой обратный адрес и подпишитесь – Том Бейкер. После этого наш агент свяжется с Вами и даст все инструкции. Пароль агента: «Не правда ли – сегодня хорошая погода?» Отзыв: «Вчера была лучше». Центр».


9. Любовь, музыка и производство

На следующий день, придя с работы, Раценбергер увидел на водо-сточной трубе перед его домом нарисованный мелом крестик. Он ждал этого тайного сигнала, но не думал, что всё будет так быстро. В первый момент он хотел сразу пойти в Триест-парк, но не хотелось расстраи-вать фрау Марту, которая ждала его к ужину в определённое время.
- «Поужинаю с доброй фрау Мартой, а потом скажу ей, что решил прогуляться на ночь в парке», — так решил про себя Раценбергер и вошёл в дом. Своё нетерпение надо было унимать.
Фрау Марта страдала от одиночества и находила своё утешение в обществе Рудольфа, к которому относилась как к сыну. Обычно ужин у них затягивался, так как они беседовали на различные темы. Фрау Марта была очень начитанной и культурной женщиной. Но этот ужин для неё был особый, она давно к нему готовилась, строила планы и вот сегодня решила начать претворять их в жизнь. Она волновалась, но, взяв себя в руки, решила начать:
- «Рудольф, у меня есть старинная подруга Марианна фон Вайцзеккер урождённая Гревениц. Мой покойный муж обучал физике её сына Карла. На этой почве мы с ней и подружились. В конце недели в пятницу вечером она пригласила меня в гости, так, поболтать за чаш-кой чая – не больше».
Слушая её, Раценбергер не понимал:
- «К чему это она клонит?» — но дальше всё разъяснилось:
- «Так вот», — продолжала фрау Марта: «Я попросила её чтобы на эту встречу меня сопровождали Вы, Рудольф».
- «И она согласилась?»
- «Да».
- «Хорошо, фрау Марта, я рад буду сделать Вам приятное и буду Вас сопровождать».
- «Ой! Большое спасибо Вам, Рудольф. … Большое спасибо!»
- «Ну что вы, фрау Марта, не стоит благодарности».
После этой фразы Раценбергера фрау Марта замолчала и как-то виновато посмотрела на него, потом, опустив глаза, тихо дрожащим голосом сказала:
- «Рудольф, … у нас, у женщин, есть врождённое чувство материн-ства. Мой сын погиб, и я, ведомая этим чувством, всю свою материн-скую нежность перенесла на Вас. … Нет, нет, нет, — это надо мне, а не Вам. Мне Вас очень жалко. Вы ведь круглый сирота без родственников и без связей, целые дни работаете в институте, а в выходные ходите в школу СС. У Вас нет никакой ни личной, ни светской жизни. В вашем возрасте это ненормально. Вот я и решила Вас немного отвлечь, чтобы провести вечер в тёплой семейной обстановке. … Неужели я сделала что-то плохое?»
- «О! Что Вы, фрау Марта. Я Вам благодарен за заботу и теплоту. Вы действительно заменяете мне мать».
- «Рудольф, но здесь есть один нюанс, о котором я Вам ещё не ска-зала».
- «Слушаю Вас, фрау Марта».
- «Вы очень странный человек, Рудольф. Все юноши вашего воз-раста ухаживают за девушками, а Вы – нет. Это ненормально. Это мо-жет привести к тому, что какая-то девушка пониженной социальной от-ветственности, так осторожно скажем, может Вас окрутить. И это будет для Вас катастрофой. А у фрау Марианны есть прелестная дочка Адельгейда, но в кругу семьи её зовут просто – Адель. Она очень кра-сивая и хорошо воспитана. Я бы даже сказала, удивительно красива. Кроме того, она ещё известная пианистка и даёт концерты …».
- «Ах вот оно что», — подумал Раценбергер: «элементарное свод-ничество. Этого мне ещё не хватало. … Но ведь я уже дал слово, отка-зываться неудобно, фрау Марта сочтёт себя оскорблённой. А я этого допустить никак не могу. … Придётся идти», — а вслух сказал:
- «Фрау Марта, я уже дал Вам слово, и отказываться от него не буду. Я знаю только сына фрау Марианны – Карла. Это один из из-вестнейших физиков Германии.
Его работы о ядерных реакциях в недрах звёзд я читал, ещё бу-дучи студентом. Они превосходны! В институте он на меня не обраща-ет никакого внимания, даже не замечает, что и я тоже человек. Как же, известный физик, да ещё и барон. А кто я такой перед ним и его сест-рой? Так, … человек без родственников и связей. — Я для него просто никто. Поэтому я очень сомневаюсь, что смогу заинтересовать своей персоной фройляйн Адельгейду. Более того, … я даже опасаюсь, что не сочтёт ли она для себя оскорблением, вашу попытку познакомить её со мной».

 
Доктор, барон Карл Фридрих фон Вайцзеккер, 1912;2007, немецкий физик и фи-лософ. Получил эмпирическую формулу связи нуклонов в атомном ядре, которая и названа формулой Вайцзеккера. В годы Второй мировой войны вместе с другими немецкими учёными работал под руководством Вернера Гейзенберга над созданием атомной бомбы

- «Ох, Рудольф! Вы не знаете себе цену. Вы молоды, красивы, об-разованы и хорошо воспитаны. Это уже много».
- «Но я очень беден. Я не являюсь известным физиком и не имею дворянского титула. Я представляю себе, как они гордятся своим от-цом, какой он придал статус их семье.
Он статс-секретарь МИДа, второе лицо в МИДе после самого Ри-бентропа, бригаденфюрер СС, а я вообще не только не имею отца – во-обще родственников не имею», — тут Раценбергер опомнился: «Ой, фрау Марта, извините, я чего-то разнылся. Это так не по-мужски. … Короче, — я дал Вам слово и буду в пятницу вас сопровождать».
- «Ещё раз спасибо, Рудольф. Я рада, что Вы меня поняли. А там будь что будет. Бог видит – мои намерения предельно открыты и чи-сты, мне нечего стыдиться», — при этом она улыбнулась.
- «Ох! Как добра её улыбка!» — подумал Раценбергер.
Фрау Марта тоже очнулась от своих сокровенных мыслей и уже нормальным тоном хозяйки спросила Раценбергера:
- «А как Вам сегодняшний ужин?»

 
Барон Эрнст фон Вайцзеккер, 1882;1951, начинал службу в германском флоте, потом перешёл на дипломатическую службу, статс-секретарь МИДа Германии, член НСДАП, бригаденфюрер СС, с 1943 года посол Германии в Ватикане, осуждён Нюрн-бергским трибуналом

- «О! Фрау Марта — как всегда великолепно. Ваши куриные кот-леты и тушёная капуста – просто прелесть! Я никогда так вкусно не ел», — фрау Марта продолжала улыбаться.
- «После такого прекрасного ужина, фрау Марта, хочется немного подышать свежим воздухом. Вы не против, если я прогуляюсь?»
- «Нет, что Вы, Рудольф, идите».
Через пять минут Раценбергер уже был в Триест-парке. После обя-зательной проверки на отсутствие за ним хвоста, он сел на заветную скамью, снял перчатки и, как бы одёргивая полы пальто, незаметно нащупал и вынул очень маленький контейнер из-под досок скамейки. По пути домой он незаметно рукой стёр нарисованный мелом крестик на водосточной трубе, что обозначало – шифровка получена! В своей комнате он вынул из крошечного контейнера свёрнутую в трубочку бумагу. Потом зажёг свечку, расправил вынутую бумагу и на её огне стал осторожно, чтобы её не спалить, нагревать этот лист. Сразу чётко проступили скрытые цифры кода. Раценбергер погасил свечку и достал четвёртый том курса «Немецкой физики» Филиппа Ленарда издания 1936 года. После чего стал расшифровывать послание Центра. Через два часа работы он всё расшифровал. Внимательно прочёл послание. Всё ему было предельно понятно. Напрягая память, он заставил себя как следует запомнить имя на кого он должен написать открытку, ка-ким именем её подписать, а также пароль по которому он должен иден-тифицировать агента Центра, выходящему с ним на связь и свой отзыв ему. После этого он сжёг бумагу с посланием Центра в цифрах и бума-гу с её дешифровкой. Дело сделано, на ближайшее время оперативная ясность у него была. …
Настал вечер пятницы. Раценбергер пришёл с работы. Фрау Мар-та как всегда его вкусно накормила ужином. После ужина Раценбергер переоделся в свой выходной костюм. Хоть он и был старенький и по-ношенный, но зато тщательно отглаженный. К нему надел белую ру-башку с галстуком.
- «Рудольф, Вы вполне прилично выглядите», — похвалила его фрау Марта.
Затем Раценбергер помог одеть фрау Марте пальто, и они под ру-ку вышли из дома. Стоял конец марта. В Берлине на улицах снега уже не было. Городские дворники тщательно вычищали дворы и тротуары улиц. Однако, на газонах и клумбах берлинских парков ещё был снег. На улице были поздние сумерки, постепенно переходящие в ночь. На безоблачном небе проступили первые звезды, и взошла Луна. В возду-хе было безветрие. Таинственный серебристый лунный свет навевал ка-кие-то неясные романтические то ли мысли, то ли ощущения. Раценбер-гер сам не мог разобраться в себе.
- «Добрая фрау Марта», — подумал Раценбергер: «она искренне хочет мне добра. Она хочет быть мне матерью. Ах! … Ах! … Но до амуров ли мне сейчас?!»
Раценбергер по своим семейным преданиям знал, как сильны в Германии сословные барьеры. Все его родственники фон Гершельманы женились или выходили замуж только за немецких дворян. Но разве Раценбергер мог сейчас открыто сказать, что и он тоже «фон»?
- «Нет, это пустая затея фрау Марты», — подумал он про себя: «но я дал слово и теперь обязан испить свою чашу до дна».
Вайцзеккеры тоже жили недалеко от института в треугольнике, образованном улицей Тилалли, Кайзерсветер Штрассе и Триест-парком. Их вилла была расположена за красивой чугунной оградой среди садика из кустов роз. Летом это был просто райский уголок. У супругов Вайцзеккеров было пять детей, четыре мальчика и одна де-вочка. Один мальчик умер ещё в младенчестве. А другой их сын – офицер в сентябре 1939 года погиб на войне в Польше. Их семья ещё не отошла от траура. От дома фрау Марты до виллы Вайцзеккеров ид-ти было не более десяти минут.
Под руку они подошли к чугунной калитке виллы Вайцзеккеров, и фрау Марта нажала пальчиком на кнопку звонка. Через минуту в бе-лом накрахмаленном переднике показалась их горничная фройляйн Эмма, довольно симпатичная стройная брюнетка. Подойдя к калитке, она в сумерках узнала фрау Марту.
- «Добрый вечер, фрау Марта», — сказала она каким-то грудным голосом: «проходите, пожалуйста, хозяйка Вас ждёт», — она открыла калитку и сделала фрау Марте неглубокий книксен. На Раценбергера она только удивлённо взглянула.
Вилла была небольшая каменная двухэтажная. На первом этаже располагалась прихожая, гостиная и кухня со столовой. На втором этаже – комнаты членов семьи. Войдя в прихожую, Раценбергер га-лантно помог фрау Марте снять пальто и разделся сам. Затем он сле-дом за фрау Мартой вошёл в гостиную.
- «Здравствуй Марианна!»
- «Здравствуй Марта!»
Две пожилые женщины обнялись.
- «Марианна, представляю тебе моего постояльца Рудольфа Ра-ценбергера, о котором я тебе говорила», — Раценбергер тут же га-лантно поцеловал руку фрау Марианне: «Он круглый сирота и не так давно прибыл из России, где учился. В Германии у него нет родных. Я его воспринимаю как сына и, надеюсь, быть ему матерью. Ведь мы с тобой уже потеряли своих сыновей».
- «О! Марта! Эта боль, которая не пройдёт никогда! Я до сих пор помню Генриха маленьким ласковым мальчиком, … а теперь его уже нет! Проклятые поляки!»
Обе женщины немного поплакали, промокнули глаза своими носо-выми платками и сели. Сел за стол и Раценбергер. Он осмотрелся. Гос-тиная была большая просторная. Окна были красиво со вкусом драпи-рованы изящными ламбрекенами и занавешены тонким тюлем. Сверху свисала красивая хрустальная люстра с подвесками. Стены были украшены картинами в золоченых рамах. Вся мебель была старинная с гнутыми ножками из красного дерева. В одном углу стояла горка с изящной фарфоровой посудой изумительной красоты, в другом – сто-ял рояль. Стол был накрыт чайным сервизом, посреди стола стояло большое блюдо до верху наполненное различными пирожками и пече-ньем.
- «Ну, что, Марта, давай выпьем за встречу?» — сказала хозяйка дома, ещё слегка всхлипывая.
- «Давай, Марианна».
- «Фрау, позвольте за вами поухаживать?» — сказал Раценбергер взяв бутылку немецкого ликёра Джадермейстер.
- «Да, Рудольф, поухаживайте за нами», — ответила ему фрау Марта и нежно взглянула на Раценбергера.
Раценбергер разлил ликёр по маленьким изящным ликёрным рю-мочкам, сделанным из цветного стекла.
- «За встречу, Марта».
- «За встречу, Марианна», — и они чокнулись.
- «А Вы что не чокаетесь, молодой человек?» — удивлённо спро-сила хозяйка. Раценбергер сразу засмущался:
- «Фрау Марианна, буду с Вами откровенен, я впервые в такой об-становке, поэтому мне несколько неловко».
- «Ничего, молодой человек, привыкайте».
- «Его зовут Рудольф», — поправила фрау Марта.
- «Да, да, Рудольф», — и она первая протянула к нему свою рюм-ку.
Потом завязался обычный женский разговор о родственниках, о детях, о погоде и немного, о политике. Раценбергер всячески ухаживал за обоими фрау, разливал и подавал им чай, наполнял рюмки ликёром.
- «Рудольф, Вы так мило ухаживаете за нами», — сказала хозяйка виллы: «чувствуется, что Вы хорошо воспитаны. Расскажите о себе?»
И Раценбергер быстро и коротко рассказал свою обычную леген-ду:
- «Родился в 1914 году в Мюнхене. Родители – школьные учителя. Сестёр и братьев не имею. По окончании школы был по обмену студен-тами направлен в Россию в Московский университет на физический фа-культет. Окончил его и аспирантуру. Пока учился в России, родители умерли. Я полностью одинок. Вернувшись в Германию, устроился ра-ботать в институт», — он не говорил в какой институт, так как подра-зумевалось, что это Физический институт кайзера Вильгельма: «В вы-ходные дни посещаю школу СС».
- «О! Это Вы очень правильно решили. Сейчас все карьеры дела-ются только через СС», — вставила фрау Марианна, так как у её самой муж был бригаденфюрер СС.
В этот момент дверь в гостиную открылась и оттуда показалась голова её сына Карла – известного физика. Увидев за столом Раценбер-гера, он сделал гримасу и тут же закрыл дверь.
- «Брезгует мной, барон», — с отвращением подумал Раценбергер, сохраняя полную невозмутимость на лице.
Чтобы сгладить неприятную ситуацию, фрау Марта сразу спроси-ла:
- «Марианна, а где твой муж, где Адельгейда, может она нам что-либо сыграет?»
- «Муж, как всегда, в министерстве, а Адель сейчас позову», — она взяла в руки колокольчик, стоящий рядом с ней и позвонила. Сразу вошла горничная Эмма и опять сделала неглубокий книксен.
- «Эмма, позови Адель, пусть к нам придёт, посидит с нами и что-нибудь нам сыграет».
- «Да, фрау», — сказала Эмма и тут же ушла за её дочкой. … Че-рез минуту дверь открылась и в гостиную вошла её дочка Адельгейда.
Как будто бомба разорвалась перед глазами Раценбергера, как будто через него прошёл ток высокого напряжения. На мгновение он забыл всё: кто он такой, откуда он взялся и что он здесь делает. Рука с поднятой чашечкой чая так и застыла, не дойдя до его губ.
- «Нет, она не удивительно красива, как сказала фрау Марта – она божественно красива», — мелькнуло в голове Раценбергера.
Взглянув на своего постояльца, фрау Марта сразу поняла всё. Внутренне она улыбнулась:

 
Баронесса Адельгейда фон Вайцзеккер

- «Получилось!» — пронеслось у неё в мозгу.
- «Здравствуйте, фрау Марта», — звонким девичьим голоском ска-зала Адельгейда, а Раценбергеру она просто слегка кивнула головой, мол, я Вас заметила, но и не более. Раценбергер сразу встал из-за стола и молча ей поклонился. Потом сел на своё место и уже не мог оторвать от неё своего восторженного взгляда. Она было стройна, высока, бело-кура, с удивительно красивой причёской. Великолепный разлёт бровей, тонкий прямой нос и острый подбородок делали её неотразимой краса-вицей. А её притенённые слегка прикрытые глаза и чуть поднятый под-бородок выражали только одно качество – надменность. Да и вообще всё выражение её удивительно красивого лица показывали именно это качество – надменность.
- «Я баронесса, я красива и я это знаю, Вы недостойны меня», ; вот что мог прочесть Раценбергер на её лице.
- «Адель, попей с нами чаю, а потом сыграй нам что-нибудь», ; попросила её фрау Марианна.
- «Хорошо, мама», ; и Адельгейда села за стол.
Раценбергер быстро налил ей чашечку чая и бережно поставил пе-ред ней на блюдечко. За это красавица наградила его своим внима-тельным взглядом.
- «Адель, это постоялец фрау Марты. Он работает в институте, а по выходным посещает школу СС», ; представила Раценбергера фрау Марианна. В ответ на это Адельгейда второй раз внимательно посмот-рела на Раценбергера, но ничего ему не сказала. А в голове её так и хо-дили типично женские мысли:
- «Ах! Какой он красавчик! … Но ведь он никто. … Надо же, именно таким я и представляла себе своего Лоэнгрина (романтический герой одноимённой оперы Рихарда Вагнера – прим. автора). Но он же никто! … Нет, нет, нет, лучше о нём не думать и на него не смотреть».
Но у неё не хватило силы воли и украдкой, прикрываясь чашечкой чая, Адельгейда изредка бросала на Раценбергера свои взгляды. Фрау Марта заметила и это. По-доброму она про себя подумала:
- «Всё! … Остальное сделает время».
Фрау Марта верила в какую-то непонятную ей самой исключи-тельность Рудольфа, его непохожесть ни на кого из своих сверстников и очень желала быть его матерью.
- «Адель», ; обратилась к дочери мать: «сыграй нам что-нибудь».
- «Хорошо, мама».
Адельгейда встала из-за стола и сразу села за рояль. Открыла его крышку и задумалась. Затылком она ясно чувствовала, как впился в неё своим взором Раценбергер, и ей это было приятно. И она без нот по памяти заиграла «Лунную сонату» Бетховена.  Мысли Раценбергера сразу улетели куда-то далеко, далеко. Он представил себе одинокое та-инственное лесное озеро, ночь и лунную дорожку на его воде. И, забыв всё, буря чувств вселилась в его душу. Это были скорбь, сомнение, ревность, обречённость, страсть, надежда, тоска, нежность и конечно – любовь. Маттаух, Флюгге, Фитин, Квасников, Шелленберг и так далее – все улетели куда-то далеко, далеко. В этот миг в его душе существо-вала только одна Адельгейда, музыка и его любовь. То, что это лю-бовь, он сам от себя уже не скрывал. Второго такого глубокого чистого чувства у него уже никогда не будет. Когда Адельгейда окончила иг-рать, все дружно зааплодировали. Громче всех аплодировал Раценбер-гер. На своём вертящемся стуле Адельгейда повернулась к слушателям. Щёки её слегка покраснели. Чтобы никто не видел её подглядывающей за Раценбергером, она смотрела в пол.
- «Адель, а теперь сыграй мою любимую», ; попросила её фрау Марианна. Адельгейда кивнула головой, в знак согласия, и снова по-вернулась к роялю. С первыми аккордами музыки Раценбергер сразу понял, что это «К Элизе» тоже Бетховена. Это была самая нежная му-зыка, которую когда-либо мог сочинить человек. Это шедевр, который можно только повторить, превзойти его – нереально. Именно те тон-чайшие душевные переживания внезапно вспыхнувшей любви, которые сейчас переживал Раценбергер, и выражала эта музыка. То она навева-ла ему надежду на взаимность, то грусть расставания, то радость встречи с любимой. Музыка шла как-бы по кругу, постепенно всё силь-нее и сильнее раскручивая чувства слушавшего её. … Когда, на этот раз Адельгейда, окончила играть, то, в первый момент, все молчали, приходя в себя от услышанного. Потом раздались дружные аплодис-менты.
До сих пор Раценбергер вёл себя очень скромно, почти не встревая в разговор, но тут он не выдержал:
- «Фройляйн Адельгейда, чтобы так глубоко понимать и выражать музыку, надо тонко понимать человеческую душу, её психику, мотивы поведения людей. А для этого надо понимать, что в жизни главное и иметь не дюжий ум, проницательность, интуицию. Спасибо Вам за до-ставленное истинное удовольствие».
- «Как это Вы хорошо сказали, Рудольф», ; тихо произнесла фрау Марта.
- «Я в первый раз слышу столь глубокие оценки способностей мо-ей дочери», ; добавила фрау Марианна:
- «Бетховен писал эту музыку под влиянием своей любви к юной девушке – своей ученицы, которая была гораздо моложе его. В музыке он то надеется на взаимность, то чувствует неизбежность расставания, мучений и страдания. Играя, я стараюсь понять душу Бетховена. Я со-переживаю вместе с ним», ; сказала им в ответ Адельгейда.

 
Бетховен пишет музыку «К Элизе»

- «Но как, Адель, красиво тебя оценил Рудольф», ; сказала фрау Марианна. А потом, обращаясь уже к Раценбергеру, добавила:
- «В наше время редко можно встретить столь утончённого муж-чину. Все какие-то салдафоны. Вы ни на кого не похожи, Рудольф».
- «Да, это так, Марианна», ; вставила своё слово фрау Марта, а хозяйка снова обратилась к Раценбергеру:
- «Наверно, Рудольф, я не ошибусь, если предположу, что у Вас нет друзей?»
- «Откуда им взяться, когда ещё не прошло и двух месяцев, как я вернулся в Германию».
И опять воцарилось молчание. Его нарушила фрау Марта:
- «Марианна, спасибо тебе за чудесный вечер. Нам с Рудольфом пора уходить».
- «Ой, Марта, мы так мало с тобой поговорили. Приходи к нам почаще вместе с Рудольфом».
- «Хорошо, Марианна, хорошо».
Все вышли в прихожую. Раценбергер помог фрау Марте надеть пальто, потом, на прощание, поцеловал руку фрау Марианне, потом – Адельгейде. Но, поцеловав ей руку, он не сразу отпустил её. Раценбер-гер выпрямился, взглянул ей в глаза и, стараясь как можно твёрже, сказал:
- «Фройляйн Адельгейда, Вы произвели на меня более чем серьёз-ное впечатление. Разрешите за Вами ухаживать?» ; сказав это, сердце Раценбергера как будто замерло. Что она сейчас ответит?! Эти доли се-кунды показались ему вечностью. Как медленно они тянулись! … Еле слышно она ответила:
- «Да», ; и бешеная радость вихрем закружилась в груди Рацен-бергера. Честно говоря, он на это даже и не надеялся, понимая тот со-циальный барьер, который их разделяет. Для него это было чудо! Но оно свершилось! И Раценбергер так же тихо ответил ей:
- «Спасибо, я приду к Вам в понедельник после работы, так как в выходные дни у меня занятия в школе СС».
Она на это ничего не ответила, только понимающе опустила глаза.
- «Итак, ; до понедельника», ; и он отпустил её руку. Ещё мгнове-ние и он с фрау Мартой очутился на воздухе в садике виллы Вайцзек-керов. Горничная Эмма открыла им калитку.
- «До свидания, фрау Марта».
- «До свидания, Эмма».
С минуту они шли молча, под руку, потом фрау Марта спросила:
- «Ну, как Вам, Рудольф, вечер?»
И Раценбергер, не раздумывая, ответил ей:
- «Я очень благодарен Вам, фрау Марта, что Вы настояли на том, чтобы я Вас сопровождал».
Услышав эту фразу, фрау Марта опять улыбнулась про себя. За-давать сейчас более определённые вопросы она считала бестактным. Дальше они шли молча, и Раценбергер постепенно стал опускаться на землю. Мысли его скакали:
- «Боже мой, что я наделал!» ; думал он: «… Завёл роман с де-вушкой. … А имею ли я на это право? … Нужна ли мне сейчас в моём положении лишняя привязанность? … А честно ли гулять с девушкой, обнадёживать её, когда сам ходишь по краю лезвия над пропастью? … ; Ответ прост, ; не имею и не честно! … Но, у меня же нет сил, выки-нуть её из сердца. ... Нет! Нет! И нет! ... Я должен и, одновременно ; не могу! … Не могу?! ; А какие я красивые слова говорил Квасникову?! ; Спасать человечество! ; Не меньше. … А вот теперь – не могу. … Не могу! … Не могу! … Не могу! … Стоп, стоп, стоп – надо взять себя в руки», ; и ещё раз, как следует подумав, он пришёл к выводу: «Значит, придётся жить с этой сладкой болью».
А вскоре они подошли к дому фрау Марты. Перед входом в подъ-езд дома Раценбергер учтиво сказал:
- «Фрау Марта, Вас не обидит, если я в понедельник приду ужи-нать позже?»
- «Ну что Вы, Рудольф, как Вам будет удобно», ; она всё чётко понимала и никаких лишних вопросов не задавала.
Следующие два дня Раценбергер провёл в школе СС. В субботу у них был марш-бросок с полной выкладкой, а в воскресенье – стрельба на полигоне из новейшего немецкого автомата «Шмайстер». На этом обучение в школе заканчивалось. В следующую субботу у них должен был состояться торжественный выпуск. Всем выпускникам, имеющим на момент выпуска высшее образование, присваивалось первое офи-церское звание в СС – унтерштурмфюрер. Кто такого образования не имел, ; присваивались различные унтер офицерские звания. В зависи-мости от выявленных наклонностей выпускников и образования, их распределяли по различным частям, учреждениям и управлениям СС. Наиболее рьяные наци шли либо в айнзац-команды, либо в ваффен-СС, либо в охрану концлагерей. Выпускники, имеющие высшее образова-ние и получившие первое офицерское звание в СС в основном направ-лялись в различные управления РСХА. Раценбергер уже заранее знал, что он будет направлен в V; управление Имперской службы безопасно-сти (РСХА) ; вешняя разведка в ведомство бригаденфюрера СС Валь-тера Шелленберга. На всех выпускников в усиленном режиме была пошита их элегантная чёрная форма СС.
В понедельник сразу после работы Раценбергер купил в цветоч-ном магазине три алые розы и с этим букетом подошёл к вилле Вайцзеккеров. Ох! Как в этот момент стучало его сердце.
- «Ведь она известная в Берлине пианистка, из дворянского сосло-вия, баронесса, умопомрачительная красавица, а кто он?! ; Одинокий человек без рода и племени, ничего из себя не представляющий в соци-альном смысле. И, несмотря на всё это она ему не отказала! Уму непо-стижимо! Как это могло случиться?!» ; с такими мыслями Раценбергер подошёл к калитке их виллы и нажал на кнопку звонка.
Вскоре из виллы вышла горничная Эмма как всегда в снежно бе-лом накрахмаленном передничке, но, подойдя к калитке и увидев Ра-ценбергера, свой привычный книксен делать не стала.
- «Здравствуйте, как и кому о Вас доложить?»
- «Моя фамилия – Раценбергер. Я пришёл к фройляйн Адельгей-де».
Горничная глянула на букет роз, понимающе хмыкнула носом и ушла в дом. Раценбергер остался стоять у калитки. Было начало апре-ля, но по вечерам в Берлине было ещё холодно. От сильного волнения Раценбергер не замечал холода. Он даже не знал о чём с ней говорить и надеялся на экспромт по ситуации.
Но вот, минут через пять, наружная дверь в прихожей отворилась и в их цветочный садик выбежала Адельгейда. На ней было элегантное чёрное короткое пальто и туфли на каблуках, красиво изгибающие стопу ног. На голове у неё ничего не было. И это было понятно. Она демонстрировала свои стройные ноги и шикарную причёску с превос-ходно уложенными локонами белокурых волос.
- «Добрый вечер, фройляйн Адельгейда».
- «Добрый вечер, герр Раценбергер».
- «Это Вам», ; и он протянул ей небольшой букет алых роз.
- «Ой! Спасибо!» ; она улыбнулась и протянула ладонь, чтобы взять букет из рук Раценбергера. В этот момент их пальцы соедини-лись.
- «Почему ваша рука так дрожит?» ; удивлённо спросила Адель-гейда.
- «Очень просто, ; я сильно волнуюсь».
- «Из-за чего?» ; Раценбергер смущённо опустил глаза и как-то неуверенно ответил:
- «Фройляйн Адельгейда, сходите в дом, поставьте букетик роз в вазу с водой, потом мы с Вами пойдём гулять, и я Вам всё расскажу. А то они замёрзнут на холоде».
- «Хорошо», ; она опять улыбнулась Раценбергеру и сразу убе-жала в дом. Меньше чем через минуту она снова выбежала на улицу. В этот момент Раценбергер любовался её стройными длинными ногами. Наконец она вышла из-за калитки.
- «Можно я возьму Вас под руку? И Вы ещё раз убедитесь, как я дрожу».
- «Можно», ; просто ответила ему Адельгейда и подставила ему свою руку. Раценбергер сразу взял её под правую руку. Теперь она была совсем рядом с ним. ; О! Какое это было блаженство, ; ощущать запах её духов, её руку, идти с ней рядом. Казалось, что он очутился в каком-то волшебном царстве. Не верилось, что это правда, что это ре-альность.
Через некоторое время Раценбергер освоился со своим положени-ем, и внутренняя дрожь у него прошла. Они перешли дорогу и очути-лись в Триест-парке.
- «Вы мне не ответили, почему Вы волнуетесь?» ; напомнила ему Адельгейда.
- «Волнуюсь я по двум причинам. Во-первых, я первый раз в жиз-ни ухаживаю за девушкой …».
- «Не верю, ; не может этого быть!» ; удивлённо прервала его Адельгейда, не замечая, что они пошли по дорожке парка идущей по периметру единственного здесь пруда. Она взглянула на Раценбергера. От близости её слегка надменного красивого лица, которое явно требо-вало доказательств, Раценбергера бросило в жар. Он оробел:
- «Вы вправе не верить мне, но я говорю Вам правду».
- «Хорошо, а какая вторая причина?» ; весело озорно спросила его Адельгейда.
- «Вторая причина очень естественна, и Вы её прекрасно понимае-те. Вы баронесса, из очень состоятельной респектабельной семьи. Ваш отец – один из руководителей дипломатии Германии, ваш брат – из-вестный в мире физик. Сами Вы известная пианистка и красавица. А те-перь посмотрите, кто такой я? ; Человек без родственников, без зна-комств, без протекции, а моя зарплата ничтожно мала. Она позволяет только прожить мне одному. Между нами громадная социальная про-пасть. Вот поэтому я и не надеялся, что Вы позволите мне за Вами ухаживать. … Извините, но сейчас я себя чувствую, как будто нахо-жусь в какой-то доброй старинной сказке, а не в реальном времени на реальной земле».
- «Знаете, герр Раценбергер …».
- «Простите, что перебиваю, но мне было бы приятно, если бы Вы называли меня просто Рудольф».
- «Хорошо. Но тогда и Вы называйте меня просто Адель и на «ты».
- «Договорились!» — весело ответил Раценбергер и их лица обо-юдно расплылись в нежной улыбке.
- «Можно мне продолжить дальше?»
- «Конечно, конечно, Адель».
И она начала говорить, но голос её уже был не озорной насмеш-ливый как прежде, а серьёзный:
- «Когда Вы с фрау Мартой ушли от нас, мама мне сказала, что она чисто интуитивно чувствует у Вас какую-то очень мощную непо-нятную ей скрытую силу, что Ваша жизнь будет очень трудной и опас-ной, и что Вы сделаете себе великолепную карьеру. … И знаешь, Ру-дольф, я тоже это смутно почувствовала, но только мама сумела это выразить словами».
- «Моя сила, Адель, это выбиться в люди, кем-то стать. Да, я по-шёл в СС не из-за красивой формы, а исходя из карьеристических со-ображений».
- «Да, Рудольф, то же самое сделал и мой отец. Он из сил выбивал-ся, служа на флоте, где прошёл всю войну. Но достичь чина больше чем корветтен-капитан, так и не смог. А когда он вступил в партию (по-сле прихода нацистов к власти в 1933 году, все партии кроме НСДАП были запрещены – прим. автора) а потом в СС, его карьера мгновенно взлетела вверх. А до этого мы жили очень бедно. Мама постоянно ро-жала, а есть после войны было нечего. Ты знаешь, что такое голод?»
- «Наверно нет, Адель. Ведь я был единственный ребёнок в семье и послевоенный голод родители не дали мне заметить».
- «А нас было пятеро детей в семье. Один мой братик умер в мла-денчестве, так как маме нечем было его кормить. … Я до сих пор пом-ню это отвратительное чувство голода, которое тебя мучает с утра до вечера, и от которого было не избавиться. Сколько тогда умерло де-тей!»
- «Адель, мне сейчас так хорошо с тобой, поэтому давай не будем говорить о плохом. Лучше расскажи мне своё собственное мнение, — почему ты так глубоко чувствуешь музыку?»
- «Очень просто, Рудольф, я люблю читать книги и размышлять над прочитанным. Постепенно я стала понимать, что в жизни главное, а что — второстепенное. Своё понимание этого я пропускаю через музы-ку и только тогда это можно назвать искусством, иначе ты не услы-шишь в музыке всей её глубины, и это будет фальшь. Таких исполните-лей полно. Ещё больше людей, которые не видят этой фальши».
- «Очень интересно, Адель, книги каких авторов ты ставишь на первое место?»
- «Ремарк».
- «Ого! Да ведь его книги запрещены?»
- «Ну и что?»
- «Ты очень смелая девушка».
- «Но ты же сам его читал», — Адельгейда не спрашивала Ру-дольфа, читал ли он Ремарка или — нет. Она это чувствовала своим женским чутьём.
- «Да, читал и более того, перечитывал. Но только читал я его в России и на русском языке».
- «И что ты о нём скажешь?» — они уже прошли не один круг воз-ле единственного пруда Триест-парка, но этого не замечали. Они наслаждались обоюдной близостью и были увлечены разговором. Ин-туитивно, уже с первых слов, они почувствовали друг в друге душев-ное и интеллектуальное родство, то, что подспудно неосознанно они искали в других людях.
- «Ремарк писал о том, как он видит и понимает жизнь. Он не го-ворит прямо, но косвенно в своём романе «На Западном фронте без перемен» даёт понять читателю, что в жизни нет ничего хуже, чем вой-на. … Не для войны на свет появился человек».
- «Да, Рудольф, да».
- «А ещё мне в его романах нравилось то, что вызывало чувство гордости за Германию – это железное слово немца, — это немецкая дружба. Помнишь, как в «Трёх товарищах», когда Роберт попросил своих друзей помочь ему, так как его девушка, которую он полюбил, Патриция Хольман, была тяжело больна, его товарищи продали свой единственный автомобиль «Крайслер», который их кормил, но друга в беде не бросили. Это ли не вызывает восхищения!»
- «Да, Рудольф, да».
- «А его роман «Ночь в Лиссабоне», когда в романе не сказано ни одно слова любви, но он весь пронизан описаниями тех действий, пре-одолением тех невзгод, которые немец совершает ради своей любимой женщины».
- «Да, Рудольф, да».
- «Я могу ещё долго говорить о Ремарке, если тебе это не надое-ло».
- «Нет, Рудольф, не надоело. Но мне интересно знать, ты ведь столько времени прожил в России, а наша пропаганда говорит, что русские люди звероподобны, им недоступны тонкие чувства, они гру-бы, не поддаются образованию и они невежественны. Их ещё называют «унтерменьш» (недочеловек по-немецки – прим. автора). Так ли это на самом деле?»
- «Адель, когда ты училась в школе, то помнишь, на уроках химии вы проходили величайший из законов природы – периодичность сме-ны свойств химических элементов?»
- «Да, помню».
- «Но его же открыл русский учёный – Менделеев. Он что, унтер-меньш? … Ну, ладно науку, возьмём то, что тебе ближе – музыку. А что, Чайковский, Рахманинов, Римский-Корсаков, Глинка, Мусорский – это тоже унтерменьши? … А какие у них замечательные физики, кото-рые меня учили! О! — И что, они тоже все унтерменьши? Поэтому, Адель, — это всё не правда. … Да, и там есть плохие люди, но их не больше, чем в любой другой стране».
- «Рудольф, а как ты относишься к творчеству Толстого?»
- «Так же, как и к Ремарку. Он вскрывает суть человеческих отно-шений, например, его знаменитый рассказ «После бала» показывает истинные мотивы поведения людей. И он даже идёт дальше Ремарка, открыто называя войну противоестественным событием».
- «Да, это в «Войне и мире», я помню», — сказала Адельгейда и тут же продолжила: «А как тебе нравится образ Андрея Болконского в этом романе?»
- «Превосходный образ. Но Толстой его слишком идеализировал. Он и прекрасный офицер, и прекрасный верный семьянин, он и поря-дочен, честен, благороден и так далее. Только я в реальной жизни та-ких людей как Андрей Болконский не встречал. Любой человек много-гранен, в нём есть и плюсы, и минусы. Я ещё не встречал людей без ми-нусов. Поэтому его образ можно рассматривать как какой-то идеал, к которому надо стремиться. Вот, например, Сомс в «Саге о Форсайтах» Джона Голсуорси очень даже реальный человек. В начале саги он ка-жется скучным занудой, но в её конце Голсуорси показывает всю его внутреннюю красоту и благородство».
И тут Адельгейда не выдержала:
- «Ой, Рудольф, как же мне с тобой интересно! Мы и часа ещё не гуляем, а мне уже кажется, что я тебя знаю всю жизнь. … В отличие от тебя, у меня было много кавалеров. Особенно их много стало после то-го, как папа стал стац-секретарём у Рибентропа. Но их с тобой нельзя сравнить. Они все очень скучные».
- «Почему?»
- «Все их ухаживания заключались в одном – меня развлечь. Это конечно хорошо, но для меня это мало. Сплошные кафе, рестораны, танцы, поездки. Сейчас от всего этого осталась одна пустота. Я даже забыла их лица».
- «Адель, но давай тогда встретимся завтра, послезавтра и так да-лее …».
- «Нет, нет, Рудольф, ; не могу».
- «Почему?» ; сердце у Раценбергера сразу куда-то пропало, он побледнел, перед глазами всё закрутилось. Он перестал понимать ло-гику их общения.
- «Ох! Как больно!» ; подумал он: «А я стал так к ней привыкать!» ; но Адельгейда уже начала отвечать на его вопрос:
- «В пятницу у меня сольный концерт в здании Берлинского фи-лармонического оркестра. А вечера вторника, среды и четверга у меня занятия по музыке с педагогом. Он готовит меня к этому концерту».
- «Спасибо, Адель, что сказала мне об этом. Завтра после работы я сразу помчусь в эту филармонию и куплю себе билет на твой концерт».
От этих слов Адель он испытал облегчение, как будто иголку вы-тащили из его сердца.
- «Рудольф, этого тебе делать не надо», ; спокойно сказала Адель-гейда. Она достала из своей сумочки контрамарку и протянула её Ра-ценбергеру:
- «Это контрамарка на мой концерт. Бери».
От такого перепада настроений Раценбергер застыл. Он словно окаменел. Только что он был на дне отчаяния, а сейчас его настроение взлетело под небеса. Как говорится – из огня да в полымя.
- «Спасибо», ; только и мог выговорить Раценбергер. Надо было ещё что-то сказать, но резкий перепад настроений на время лишил его дара речи, и способности думать. Он машинально взял контрамарку, печально-счастливыми глазами посмотрел на Адельгейду и только хлопал глазами. … Пауза затянулась.
- «Ну что ты молчишь?» ; с улыбкой спросила его Адельгейда.
- «Адель, … мне трудно поверить в счастье такого твоего внима-ния. … Дай мне возможность прийти в себя», ; запинаясь, еле выгово-рил Раценбергер. И опять затянулась пауза.
- «Рудольф, мне стало холодно, я начинаю замерзать».
- «Да, Адель, уже стемнело и стало холодно. Извини, я это не заме-тил. Пойдём, я провожу тебя до дома».
Они вышли из парка, перешли улицу и сразу очутились у виллы Вайцзеккеров. У самой калитки Раценбергер взял руку Адельгейды, поцеловал её и сказал:
- «Я обязательно буду на твоём концерте, Адель. Теперь мне надо только набраться терпения дожить до пятницы».
- «На моём концерте ещё будет моя мама и старший брат», ; Ра-ценбергер только кивнул ей головой.
- «Спокойной ночи, Адель, ; до пятницы».
Адель повернулась, своим ключом открыла калитку, и быстро пройдя садик, скрылась в прихожей. Счастливый Раценбергер пошёл к дому фрау Марты. … Когда он вошёл в квартиру и поздоровался с фрау Мартой, то она его осторожно спросила:
- «У Вас всё нормально, Рудольф?»
- «Да», ; радостно ответил ей Раценбергер. При этом глаза его светились бесконечным счастьем. Фрау Марта всё это увидела и лиш-них вопросов не задавала. Ужин был как всегда превосходен. …
Наконец настала пятница, и Раценбергер сразу после работы от-правился на метро в южную часть парка Тиргартен, где было распо-ложено помпезное здание Берлинского филармонического оркестра. Здание было выстроено в строгом стиле классицизма. Войдя в филар-монию и сдав своё пальто в гардероб, Раценбергер осмотрелся. В ос-новном здесь собралась изысканная интеллигентная публика Берлина, много было военных. Все хотели числиться причастными к высокому искусству. Но среди них были и люди, пришедшие насладиться изыс-канным исполнением великих мелодий. Эти люди свою грудь, увешан-ную крестами, не выставляли и в глаз монокль не вставляли. Это были скромные интеллигентные лица. Но их было мало. Контрамарка Ра-ценбергера предполагала приставное место в заднем ряду. Вскоре за-навес раздвинулся. В центре сцены стояла одинокая чёрная рояль, крышка у неё была поднята. Перед роялем стояла маленькая круглая табуретка. Настала торжественная минута. В зале постепенно погас свет. Все голоса, шёпот и шуршание платьев стихли. В строгом чёрном фраке на сцену вышел высокий представительный конферансье и тор-жественно объявил пышный титул исполнительницы:
- «Баронесса Адельгейда фон Вайцзеккер», ; сразу раздались предварительные сдержанные аплодисменты.
И сразу на сцене появилась его Адель. Так, за эти дни ожидания мысленно думал о ней Раценбергер. До этого Раценбергер видел её в домашней обстановке в скромном домашнем платье. Но то, в каком сценическом наряде она сейчас вышла на публику, ; делало её просто иконой, от которой невозможно было отвести глаза, хотя внешне на ней не было ничего помпезного. Одета она была в длинное облегающее её стройную высокую фигуру платье из чёрного бархата. С боку пла-тья был сделан высокий вырез, через который проглядывали её длин-ные красивые изящные ноги, обутые в чёрные лакированные туфли на тонких высоких каблуках. Её декольте и манжеты на рукавах были оторочены белым шелком, на котором серебряной нитью были выши-ты красивые узоры. Но самое главное – это её надменный гордый взгляд и безукоризненно уложенные локоны её белокурых волос. Зал замер. Адельгейда слегка поклонилась публике и привычно села за ро-яль.
- «Бетховен, «Лунная соната», ; торжественно объявил конферан-сье.
- «Ага! Это её конёк», ; успел подумать Раценбергер: «наверно следующее будет «К Элизе».
Адельгейда нежно прикоснулась к клавишам и сразу зал заполни-ла лирическая таинственная чарующая мелодия, которую услышал ге-ниальный композитор, смотря ночью на лунную дорожку глухого лес-ного озера. Как будто что-то великое говорила ему природа.
- «Что могут услышать в этой музыке люди, привыкшие к бравур-ным военным маршам?» ; подумал Раценбергер: «Фарс покрасоваться друг перед другом – не больше».
Когда Адельгейда окончила играть, встала и поклонилась публи-ке, раздались аплодисменты. Но и они были разные. Одни хлопали напоказ – громко и усердно, как хлопают фюреру на нацистских сход-ках, другие – негромко, восторженно. …
Как и ожидал Раценбергер, следующим произведением была му-зыка Бетховена «К Элизе». Но уже эта волшебная музыка достала даже и надменных полковников. У многих из них из глаз даже попадали их монокли, повиснув на шнурке. Музыка как бы шла по кругу, увлекая всех своей непревзойдённой нежностью. И опять овации, но гораздо более искреннее. Потом она играла несколько спокойную и печальную музыку Шопена – «Любовь», потом снова Шопена – «Ноктюрн», ; эта музыка заставляла мечтать о чём-то неясном но, в то же время – пре-красном. А овации становились всё естественнее и естественнее. После «Ноктюрна» конферансье объявил антракт. И Раценбергер как будто очнулся. Мысли Раценбергера унесли его куда-то далеко в космос на другую планету, где он в объятиях Адели летал по воздуху, купаясь в прекрасных мелодиях. А вокруг не было никого, только он и она. …
И вот антракт! Снова зажегся свет и Раценбергер опять очутился на грешной Земле. Весь внутренне благоухая, он вышел прогуляться в фойе, и тут реальная жизнь неожиданно со всего размаха ударила его прямо по лицу, ; он чуть не столкнулся нос к носу с самим Шелленбер-гом! От неожиданности Раценбергер побледнел и автоматически стал по стойке «смирно». Шелленберг его сразу узнал, слегка улыбнулся и приложил большой палец правой руки к губам, что означало «не здо-ровайтесь со мной, мы не знакомы». Раценбергер сразу перешёл в дру-гую комнату фойе.
- «Какой же я болван, забыл, что Шелленберг происходит из семьи фабриканта роялей и с детства родители прививали ему вкус к музыке. Но музыкантом он не стал», ; об этом ему ещё говорил Штейн: «Хотя …», ; продолжал думать Раценбергер: «в этом нет ничего плохого. Так … не формальная встреча. Может это ему во мне и понравится. Кто знает? Он явно утончённый интеллигент с университетским образова-нием, но, тем не менее, возглавляет одну из самых жестоких, самых ко-варных и безжалостных спецслужб рейха. Как это в нём совмещается?»
Мать и брата Карла Вайцзеккеров Раценбергер в фойе во время антракта не встретил. Наверно ушли к ней в грим-уборную. Второе от-деление концерта было так же великолепно. Звучали произведения Джузеппе Верди, Иоганнеса Брамса, Роберта Шумана и Рихарда Ваг-нера. Это всё были композиторы эпохи романтизма. Именно они влек-ли Адельгейду, именно их музыку она глубоко понимала, именно к ним она чувствовала тягу. Наверно поэтому и Раценбергера она приняла за своего Лоэнгрина.
Успех был полный. Когда после окончания концерта она раскла-нивалась с публикой, то все посетители уже аплодировали ей стоя, и, конечно, ей всё несли и несли букеты цветов.
- «Неужели такая девушка» обратила на меня внимание? … Не мо-гу в это поверить».
В этот момент подойти к ней, договориться о свидании, ; было не-возможно и ему пришлось в одиночестве ехать домой, а в ушах всё звучала мелодия «К Элизе». …
- «Ну, как провели вечер, Рудольф?» ; спросила его фрау Марта, когда Раценбергер вошёл в дом.
- «Всё отлично, фрау Марта. Очень проголодался», ; по его счастливому лицу фрау Марта поняла одно – самое главное:
- «У него всё идёт по плану», ; отметила она про себя и стала кор-мить своего постояльца ужином. Накануне Раценбергер предупредил её, что сегодня идёт на концерт Адельгейды и, поэтому, ужинать будет поздно.
На следующий день в субботу состоялся торжественный выпуск школы СС в Гютерфельзе. В этот день погода была ясная солнечная, которая не так часто бывает в это время года в пригородах Берлина. Процедура была отработана до мелочей. Сначала общее построение школы на плацу в полевой форме маннов. Потом заместитель началь-ника школы оберштурмбанфюрер СС Шмит Лемель зачитал приказ рейхсфюрера СС Гимлера о их производстве. После чего каждый мо-лодой эсэсовец по очереди выходил из строя и получал из рук своего командира взвода первые эсэсовские петлицы. Раценбергер, как имею-щий высшее образование, был произведён в первый офицерский чин СС – унтерштурмфюрер. Именно эти петлицы с тремя серебряными кубиками по диагонали на чёрном фоне, он и получил из рук своего командира взвода Ульриха Хартмана. Потом раздалась команда на переодевание. С шумом весело все выпускники побежали в казарму, где быстро переоделись в новенькую элегантную хорошо подогнанную эсэсовскую чёрную парадную форму с одним погоном на правом плече и широкой нарукавной повязкой на левой руке в виде нацистского красного флага с чёрной свастикой на белом фоне. Рубашки по такому случаю полагались белые. Этим самым эсэсовцы подражали Гитлеру. Он всегда носил только белые рубашки. Молодые эсэсовцы толпились у зеркал, всем не хватало места. Каждый из них хотел посмотреть на себя – как он выглядит. Для некоторых ношение эсэсовской формы бы-ло самоцелью. Но вот раздалась команда на построение. Снова плац, снова строй. Различные высшие чины СС, приехавшие на выпуск, ста-ли в микрофон говорить напутственные речи. Но смысл их был один – их ждёт великое будущее в борьбе за великую Германию. Под борьбой они понимали уничтожение евреев, цыган, коммунистов, расширение жизненного пространства за счёт других народов и, конечно, не рас-суждающая верность фюреру. Их речи были отвратительны, как будто это были не государственные служащие, а бандиты, планирующие оче-редной грабёж. Как раз в этот день 12 апреля уже шли третьи сутки успешной операции вермахта по захвату Дании и Норвегии. Дания уже пала, не оказав практически никакого сопротивления немцам, а в Нор-вегии бои всё ещё только нарастали. Молодые эсэсовцы шумно привет-ствовали успехи немецкого оружия, что ещё больше поднимало их настроение. Этот митинг кончился торжественным прохождением вы-пускников школы перед трибуной с командованием школы и гостями. После торжественного прохождения раздались команды «Вольно! Разойдись!». Строи рассыпались, и сразу у постройки штаба школы выстроилась очередь молодых эсэсовцев на получение выпускного предписания и подъёмных денег. Раценбергер был назначен в V; управление РСХА – внешняя разведка в ведомство бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга. На следующий день в воскресенье в 09.00 утра ему надлежало быть с полной экипировкой и документами на Беркэрштрассе 12.
- «Даже ни дня не дали отдохнуть», ; с досадой подумал Рацен-бергер, прочтя предписание. А он так мечтал о свидании с Адель!
- «Значит, они очень торопятся со мной. Боятся, что англичане их опередят».
Идти в пивную отмечать их выпуск, Раценбергер отказался. Его мутило от выслушивания нацистских тостов. В своём взводе он всегда держался как-то особняком. Он сразу поехал домой к фрау Марте. …
- «Фрау Марта, вот и я!» ; шутливо весь радостный предстал он перед хозяйкой, щеголяя своей новенькой элегантной эсэсовской фор-мой.
- «О! Рудольф, … какой же Вы красавец! Дайте посмотреть на Вас. … Повернитесь, … ещё. … Прелесть, как Вам идёт эта форма!» ; но долго беседовать с фрау Мартой он не мог, ; сжигало внутреннее не-терпение.
- «Фрау Марта, я сейчас кину в свою комнату всё полученное об-мундирование и убегу. … Вы, наверно, догадываетесь куда?»
- «Догадываюсь, Рудольф. … Бросайте всё прямо здесь в прихо-жей. Я сама занесу ваши вещи в вашу комнату. А Вы бегите. … Сча-стья Вам».

 
Унтерштурмфюрер СС Рудольф Раценбергер после производства

- «Спасибо, фрау Марта, спасибо, бегу», ; и он сразу выбежал из дома, сверкая своим единственным серебристым погоном на правом плече в лучах яркого весеннего солнца.
На Кайзерсвертер Штрассе в ближайшем цветочном ларьке он опять купил букет роз. Но теперь это уже были белые розы, и их было пять. А потом мигом побежал к вилле Вайцзеккеров. На душе у него было и радостно, и волнительно. Как его встретит Адель? Обрадуется ли? Или после вчерашнего триумфа и смотреть на него не захочет? … Подбежав, он сразу нажал на звонок у калитки. Вскоре показалась горничная Эмма:
- «Вы к фройляйн Адельгейде?» ; догадываясь, спросила она. При этом никакого книксена она, конечно, не сделала – не велика персона.
- «Да».
 - «Сейчас доложу. … Да, и поздравляю Вас с производством», ; эта девушка была хорошо воспитана.
- «Спасибо». …
Адель вышла к нему не сразу, ; в этот момент она спешно закан-чивала свой макияж. Когда она вышла к калитке, то на ней снова было длинное вечернее платье, но уже светлого оттенка.
- «Здравствуй, Адель. Это тебе».
Она открыла калитку, взглянула на Раценбергера и взяла из его рук букет роз.
- «О, … белые, … спасибо», ; тихо сказала Адельгейда и слегка погладила их рукой: «Здравствуй, Рудольф. … Какой ты красивый в этой форме. Она тебе очень идёт».
- «Так мне сказала и фрау Марта».
- «Поздравляю тебя с производством».
- «Спасибо».
- «Знаешь, Рудольф, сегодня нам с тобой погулять не получится».
- «Почему?» ; и всё праздничное весёлое настроение сразу слетело с Раценбергера: «Разлюбила! … Ну да, такой триумф! … Хотя … это и следовало ожидать, я ей не пара. … Так, … удовлетворила своё любо-пытство, и хватит», — все эти мысли пулей пронеслись в голове Рацен-бергера. Глаза его потухли, голова слегка опустилась и вся его поза, и выражение лица говорило одно – надо знать своё место.
- «Ну не расстраивайся, Рудольф. Давай с тобой погуляем завтра. А сейчас я с мамой и Карлом едем к папе в министерство. Там у него сегодня большой приём в честь успешного развития вермахтом опера-ции «Везерюбунг». Ты же слышал, Дания уже наша, на очереди Нор-вегия. Папа сказал, что я там должна выступать».
- «Нет, нет, интерес ко мне она не потеряла», — подумал Рацен-бергер, а вслух сказал:
- «Завтра я уже не могу. Мне надо к 09.00 явиться к новому месту службы».
- «Но к вечеру тебя же отпустят?»
- «Условия моей дальнейшей службы в СС таковы, что я буду пол-ностью изолирован от мира на неопределённое длительное время».
Теперь уже потемнело лицо Адельгейды, голос её поник, голова опустилась:
- «И, значит, я тебя не увижу неопределённо длительное время?» — неуверенно спросила она.
- «Да», — и они замолчали. Адельгейда изо всех сил старалась со-хранить равнодушие, но это ей не удалось, и большая крупная слеза покатилась у неё из правого глаза.
- «Ой! Адель!» — и Раценбергер быстро вынул из кармана своего форменного галифе носовой платок и промокнул им щёку Адельгейды. Но внутри его отчаяние сразу сменилось на радость: «Любит! Любит! Любит!»
Адельгейда мотнула головой, как бы уворачиваясь от носового платка Раценбергера и упавшим голосом сказала:
- «Ты меня забудешь».
- «Я?! … Забуду?! … Да ты что, Адель! Я буду помнить о тебе по-стоянно! Что ты!» ; в этот момент в садик выбежала Эмма:
- «Фройляйн Адельгейда, фрау Марианна послала за Вами. Герр Карл уже подал машину. Вас ждут».
- «Хорошо, сейчас иду», — и, обращаясь к Раценбергеру, сказала:
- «Подожди, я сейчас сбегаю и принесу тебе свою фотографию».
- «О! Спасибо Адель!» — но этих слов Раценбергера она уже не слышала – у неё на это уже не было времени.
Через пол минуты она снова выбежала в садик, держа в руках свою фотографию и, даже забыв положить букет роз в воду. Она всё держала его в руках.
- «На», — Раценбергер не глядя взял её фотографию, так как ло-вил каждое мгновение, когда он ещё мог её видеть.
- «Прощай», — она ближе придвинулась к нему, губы их были со-всем рядом и самая мощная в мире сила – сила любви, намного пре-вышающая ядерные силы притяжения, бросила их навстречу друг дру-гу. Их поцелуй был упоительным. Такой поцелуй бывает только один раз в жизни и никогда больше не повторяется. Им человек выплёскива-ет наружу все свои скрытые интимные мечты о прекрасной даме или о благородном рыцаре. Но только помнят об этом поцелуе всю жизнь. И много, много раз переживают его уже только мысленно.
- «Фройляйн Адельгейда …», — снова послышался нетерпеливый голос Эммы.
Адель оторвалась от Рудольфа и, обливаясь слезами, убежала в дом. … В этот раз на вечере в МИДе она предпочла играть Шопена, его музыка соответствовала её настроению.
Почему в жизни так случается, что любви, как правило, сопутству-ет разлука? — Никто не знает. Но только именно так и бывает. Разлука только усиливает любовь и отделяет любовь от увлечения, которое быстро проходит. А известный российский современный бард Булат Окуджава
даже написал романс на эту тему. Вот он:
«Ещё он не сшит, твой наряд подвенечный,
  и хор в нашу честь не споёт …
  А время торопит – возница беспечный, ;
  и просятся кони в полёт.

  Ах, только бы тройка не сбилась бы с круга,
  не смолк бубенец под дугой …
  Две вечных подруги – любовь и разлука ;
 не ходят одна без другой.
 Мы сами раскрыли ворота, мы сами
 счастливую тройку впрягли,
 и вот уже что-то сияет над нами,
 но что-то погасло вдали.
 
 Святая наука – расслышать друг друга
 сквозь ветер, на все времена …
 Две странницы вечных – любовь и разлука ;
 поделятся с нами сполна.
 
 Чем дольше живём мы, тем годы короче,
 тем слаще друзей голоса.
 Ах, только б не смолк под дугой колокольчик,
 глаза бы глядели в глаза.
 
 То берег – то море, то солнце – то вьюга,
 то ангелы – то вороньё …
 Две верных дороги – любовь и разлука ;
 проходят сквозь сердце моё».

Придя домой, Раценбергер, весь в расстроенных чувствах, устало плюхнулся на стул, стоящий в прихожей.
- «Рудольф, у Вас всё нормально?» ; с тревогой всматриваясь в его лицо, спросила фрау Марта.
- «Да, … фрау Марта, всё нормально. … И это благодаря Вам», ; и он взглянул на неё с такой счастливой улыбкой, что вся тревога у хо-зяйки сразу отлетела. Она не задавала ему лишних вопросов, прекрас-но понимая, что, когда надо, он сам ей всё расскажет.
- «Может Вам уже подать ужин?»
- «Да, фрау Марта, это было бы не плохо». …
Аппетитно поглощая бефстроганов, Раценбергер сказал:
- «Фрау Марта, мне надо с Вами серьёзно поговорить».
- «Я слушаю Вас, Рудольф».
- «Завтра утром я уезжаю к назначенному мне месту службы в СС. Там я буду полностью изолирован от внешнего мира. Сколько это продлится – не знаю. Но всё равно когда-то кончится. Сегодня я полу-чил подъёмные деньги пятьсот рейхсмарок, которые мне некогда будет тратить, да и не на что. А за время моего отсутствия мне будет начис-ляться денежное содержание в СС гораздо больше, чем я получал, ра-ботая в институте. Поэтому, эти деньги, фрау Марта, я дарю Вам», ; и он протянул ей конверт с туго набитыми купюрами.
- «Да Вы что, Рудольф! Это же колоссальные деньги. Они Вам са-мому пригодятся», ; лицо её выражало крайнее изумление.
- «Когда они мне пригодятся, то у меня уже к тому времени нако-пится значительно большая сумма, которую мне тоже не на что будет тратить».
Фрау Марта, не смела ему сказать, что у него может измениться семейное положение, так как она считала это бестактным. И только не-уверенно ответила ему:
- «Рудольф, … да Вы просто святой». …


10. Подготовка к миссии в Англию

На следующий день в воскресенье ровно в 09.00 Раценбергер во-шёл в здание V; управления Имперской службы безопасности на Беркэрштрассе 12. При входе два часовых эсэсовца приветствовали его, взяв своё оружие в положении «На кра-ул». Теперь он был офице-ром СС, и к этому надо было привыкать. В ответ он махнул им правой рукой, сделав нацистское приветствие. Что делать, это был не Физиче-ский институт кайзера Вильгельма, где такие приветствия не поощря-лись, — здесь были совсем другие люди. Они мыслили по-другому, у них были другие цели.
Войдя в вестибюль здания, Раценбергер показал своё предписание дежурному эсэсовскому офицеру по режиму. К предписанию он при-ложил свой членский билет НСДАП. Эсэсовец досконально изучил предписание, сверил фотографию в партийном билете с лицом Рацен-бергера, вернул ему документы, куда-то позвонил, потом, обращаясь к Раценбергеру, сказал:
- «Сейчас за Вами придёт дежурный по V; управлению».
Не прошло и минуты, как мимо внутренней охраны, показав про-пуск, появился человек в штацком. Он был средних лет, среднего ро-ста, сухой с жёстким волевым лицом. Вообще, в здании V; управления Имперской безопасности все эсэсовцы ходили в штацком в костюмах тёмного цвета. За исключением офицеров СС V; управления находя-щихся в наряде. Этот офицер ещё раз внимательно посмотрел на доку-менты Раценбергера и коротко сказал:
- «Следуйте за мной».
Они поднялись на третий этаж в комнату №320 и вошли в неё. Это был тот же самый шикарный конференц-зал, в котором Раценбергер уже докладывал свою политинформацию высшему руководству V; управления.
- «Сидите здесь, сейчас за Вами придут», — сказал дежурный и вышел из конференц-зала.
Минут через пять в комнату вошёл другой человек тоже в штац-ком. Раценбергер его сразу узнал, — он сидел рядом с Шелленбергом, и так же внимательно его слушал. Это был штурмбанфюрер СС доктор Теодор Пефген, возглавляющий англо-американское направление в разведке. Он был однокашник Шелленберга по Боннскому университе-ту, — они были друзья. Но Раценбергер этого не знал. При его появле-нии Раценбергер сразу встал, и хотел было, как здесь и положено от-дать нацистское приветствие, но этот человек у штацком сделал отри-цательный жест правой рукой и слегка поморщился. Ему это было не надо, его это раздражало. На вид он был гораздо старше дежурного по управлению. Ему можно было дать лет 30;35. Он имел рост выше среднего, был так же сух, поражал его высокий лоб и глубоко запав-шие внимательные умные глаза. Волосы его были тёмные. Это был ма-тёрый опытный волк разведки. Разговор его был короткий, исключи-тельно деловой, без всякой лирики.
- «В нашем управлении не принято обращаться к сотрудникам по воинскому званию или фамилии. Все мы имеем оперативные псевдони-мы, по нему и обращаемся друг к другу. Я для Вас – герр Оскар и всё. Вам я назначаю оперативный псевдоним – Архимед», — Раценбергер понимающе кивнул головой, а Оскар всё продолжал: «Наш начальник управления взял Вас в разведку для выполнения очень ответственного задания – определить уровень англичан в работах по созданию урано-вой бомбы. Ваше преимущество в том, что Вы по образованию физик. Другие наши разведчики с этим заданием справиться не могут. Они даже не понимают какой материал им надо добывать. … Так …», — в этом месте герр Оскар остановился и очень внимательно посмотрел на Раценбергера, потом спросил его:
- «Где Вы планируете начать заниматься поисками следов англий-ского уранового проекта?»
- «Конечно Кембридж, и только Кембридж».
- «Почему Кембридж?»
- «Потому что именно там находится знаменитая Кавендишская лаборатория, в которой и зародилась ядерная физика».
- «Что ж – разумно. … Сразу чувствуется, что Вы в этом деле профессионал. Теперь Вам надо стать ещё и профессиональным раз-ведчиком.  Фантазируя на ходу, я прикидываю, что, скорее всего мы устроим Вас в охранную фирму, услугами которой пользуется Кем-бриджский университет. А там Вы уже сами разберётесь на месте. Наверно это мы и положим в основу вашей легенды», — тут герр Ос-кар снова остановился, опять внимательно посмотрел на Раценбергера, заглядывая ему глубоко в глаза, как будто пытаясь прочесть все его внутренние мысли. От этого Раценбергеру даже стало немного жутко-вато:
- «Уж не читает ли он мои мысли?» — подумал Раценбергер и весь внутренне напрягся.
Он не знал, что доктор Пефген великолепный гипнотизёр и дей-ствительно мог читать мысли других людей. Обмануть его было чрез-вычайно трудно. Но у Раценбергера не было выбора. Он должен был держаться, он обязан был держаться и ничем не выдать себя. А доктор Пефген, тем временем, глубоко прощупывал Раценбергера, изучая его психику. Малейшие движения век, мышц лица, говорили ему о многом. И Раценбергер взял себе волевую внутреннюю уставку – «Я тот, кто я есть. Ничего другого я не знаю». И вся его незаметная мимика лица выражала только это. Между ними как бы началась невидимая психо-логическая борьба – кто кого. Оскар расколет Раценбергера или Ра-ценбергер сумеет обмануть Оскара. Это было не просто. … Но Рацен-бергер выстоял, и Оскар ничего не заподозрил. Но это было только «пока», — только начало. Главный свой козырь Оскар оставил на по-том. Его очередной выпад должен быть неожиданным для Раценберге-ра, он должен был застать его врасплох и посмотреть при этом на его реакцию. Это напоминало фехтование, только фехтование не на шпа-гах, а психологическое фехтование – кто кого. Если Раценбергер про-играет, то для него это смерть. В разведке не шутят, и ошибки не про-щают.
Вдруг неожиданно Оскар спросил его:
- «Архимед, давайте я проверю уровень вашего английского».
- «Давайте», — совершенно спокойно ответил ему Раценбергер.
И Оскар стал задавать ему различные вопросы на великолепном английском языке. Раценбергер должен был по-английски отвечать на эти вопросы. Это длилось минут десять. … Потом Оскар прекратил этот экзамен и сказал:
- «Ну, что ж, для начала очень даже не плохо. У Вас достаточно большой словарный запас, Вы правильно строите английские предло-жения, но у Вас слишком классическое английское произношение и полное отсутствие английских сленгов. Мы Вас будем усиленно учить реальному английскому разговорному языку. И это будет главным в вашем обучении. Кроме этого у Вас будет довольно большой курс об-щеоперативной подготовки разведчика. Вас будут учить приёмам про-верки отсутствия или наличия за собой слежки, методам ухода от слеж-ки, правилам закладки тайников и многому, многому другому».
И в этот момент, когда Раценбергер расслабился и молча внимал речи Оскара, он нанёс свой главный удар:
- «И помните, Архимед, наши агенты в Англии будут следить за Вами днём и ночью без перерыва. Поймите нас правильно, мы Вас не знаем. Вы восемь лет проучились в России и как снег на голову свали-лись в Германии. Вполне логично предположить, что русская разведка в вашем лице подменила личность …», — от этих слов острая игла пронзила тело Раценбергера:
- «Неужели провал?!» — возникла первая мысль.
Тело его похолодело, но мозг работал чётко. А в этот момент Ос-кар усиленно наблюдал за ним. Однако Раценбергер был готов к этому вопросу. Он вспомнил, чему его учил Квасников и совершенно не сму-щаясь, ответил:
- «Герр Оскар, честно говоря, я и сам удивлён, что вы мне так до-веряете. … Вы правы, такое коварство от русских можно было ожи-дать. Поверьте, я их очень хорошо знаю», — атака была отбита с блес-ком.
- «Либо он очень опытный разведчик, либо слишком прост», — подумал доктор Пефген, он в жизни видел всякое, а вслух сказал:
- «Сейчас все, кто Вас знал раньше, ушли из жизни. Один только советник германского посольства в Москве Густав Хильгер знал Вас с момента вашего появления в России, но он Вас признал».
Однако, герр Оскар успокоился, ведь ни один мускул не дрогнул на лице Раценбергера, и он продолжил:
- «Запомните, Архимед, любое Ваше непонятное или подозритель-ное для нас поведение, будет нами расцениваться как предательство. В этом случае наши агенты в Англии получили указание Вас немедленно ликвидировать. … Имейте это в виду».
- «Герр Оскар, спасибо, что об этом предупредили. Я буду очень осторожен и не дам вашим агентам повода так обо мне подумать».
- «Ну, что ж, посмотрим. … А теперь о текущих делах. Сейчас Вас отправят в спецшколу, где готовят особо значимых внешних разведчи-ков. Из её учеников в школе сейчас Вы будете один. Её местонахожде-ние секретно. Вас туда повезут на машине с завязанными глазами. Не пытайтесь узнать её местонахождение. Такое ваше поведение для нас тоже будет подозрительно …».
- «Понял Вас, герр Оскар», — перебил его Раценбергер. Но Оскар не стал делать ему замечание – такое прерывание его речи ему было приятно. Это косвенно говорило о том, что Архимед его понимает с полуслова.
- «Один из принципов разведки говорит, что каждый в ней должен знать только то, что ему положено знать и ни грамма больше», — про-должал Оскар и Раценбергер понимающе кивнул ему в ответ головой: «В основном Вас будут учить английскому языку. Все преподаватели будут с Вами говорить только по-английски. Обращаться друг к другу вы будете только по оперативным псевдонимам. Одежду Вам там вы-дадут только штацкую, свою военную форму Вам придётся пока сдать. Через пол года я приеду к Вам в школу Вас инспектировать. Если всё будет нормально, мы секретно переправим Вас в Англию. Свою ан-глийскую легенду узнаете накануне. Накануне получите и английские документы. У меня всё. Вопросы есть?»
- «Вопросов нет, герр Оскар. От себя добавлю, я счастлив оказан-ному мне доверию и готов выполнить поставленную передо мной зада-чу».
- «Приятно слышать. … Сейчас за Вами придёт дежурный по управлению, он отведёт Вас во двор, завяжет Вам глаза и посадит в машину. Сегодня к вечеру Вы прибудете на место. Повторяю, не пы-тайтесь по дороге подглядывать, водитель будет пристально наблюдать за вами. В дороге в лесу вы будете делать привалы. Там повязку може-те снять и перекусить. Еда, термос с горячим кофе Вам выдаст води-тель. … А теперь всё. Помните, командование V; управления Импер-ской безопасности Вам верит и надеется на Вас. … До встречи», — герр Оскар встал и подал Раценбергеру руку. Раценбергер так же быстро встал и пожал руку своему новому начальнику. После герр Ос-кар сразу вышел из конференц-зала. …
Поздно вечером, измученный дальней дорогой с завязанными гла-зами, Раценбергер, наконец, был доставлен в спецшколу внешней раз-ведки V; управления РСХА. Они въехали во двор, и машина останови-лась. Водитель предложил Раценбергеру выйти из машины и снять по-вязку. Он оглянулся. Их машина стояла посреди огромного двора, мощённого камнем из чёрного базальта. С трёх сторон двор образовы-вали соединённые между собой трёхэтажные кирпичные островерхие постройки с высокими узкими окнами в готическом стиле. Двор был хорошо освещён. Всё остальное из-за темноты не было видно. Ясно было одно – территория школы была огорожена и тщательно охраня-лась. Вдруг открылась центральная дверь, и из неё вышел высокий спортивного вида мужчина, естественно – в штацком. Он прямо напра-вился к Раценбергеру. Лицо его было сурово, губы плотно сжаты, ма-ленькие хитрые глаза, казалось, сверлили своим взглядом Раценберге-ра. Но, подойдя к нему, он приветливо улыбнулся ему и представился на чистейшем английском языке:
- «Можете ко мне обращаться – герр Маг. Я являюсь комендантом школы и, на время Вашего обучения, являюсь для Вас прямым непо-средственным начальником», — они пожали друг другу руки, и он продолжил: «Пойдёмте, я покажу Вам вашу комнату», — Раценбергер взял свой огромный чемодан, и они пошли.
Его комната находилась на третьем этаже левого рыла здания. Комната была самая обычная: кровать, шкаф, письменный стол с настольной лампой, стул и тумбочка. Но комната имела свой санузел и душевую.
- «Обратите внимание», — продолжал герр Маг по-английски: «В шкафу находится полный комплект вашей штацкой одежды. Она была изготовлена по тем меркам, которые с Вас сняли в школе СС в Гютер-фельзе. Подъём у нас в 07.00, отбой в 23.00. Каждое утро будет начи-наться с силовой физической зарядки, а потом кросс – десять километ-ров. По физической подготовке у Вас будет свой тренер. Потом личная гигиена, завтрак, занятия, обед, снова занятия, ужин, самоподготовка, вечерний чай и отбой. Столовая у нас на первом этаже».
- «Всё понятно, спасибо герр Маг».
- «Спокойной ночи, герр Архимед», — и он ушёл. …
А дальше полетели день за днём до предела насыщенные занятия-ми. Распорядок дня выдерживался с точностью немецкой пунктуально-сти. Выходных у него не было. Хорошо было одно – сытно и вкусно кормили. Как и предполагал Раценбергер. Примерно 80% от всего учебного времени с ним занимались английским языком. Упор делался на разговорную речь, насыщенную английскими сленгами. Вторым по важности предметом была оперативная подготовка разведчика. Здесь его учили, как определять, нет ли за ним слежки, как уходить от слеж-ки, как грамотно выбирать тайник и грамотно закладывать в него ин-формацию и вынимать из него. Так же в курс оперативной подготовки входили занятия с психологом. Он учил его технике запоминания при-мет и подробностей в окружающей среде и мире, также учил правиль-ному и безопасному поведения в разных конфликтных ситуациях, раз-вивал у Архимеда память и наблюдательность. Были у него занятия и с визажистом. Он учил Архимеда навыкам маскировки, накладывания грима, формированию убедительного образа по его будущей легенде. Ну и последние десять процентов его учебного времени – была техни-ческая подготовка. Она была очень разнообразна и учили ей различ-ные преподаватели. Во-первых, это была подготовка по рукопашному бою. Её вёл тот же преподаватель, который по утрам занимался с Ар-химедом физической подготовкой. В программу рукопашного боя входили и навыки владения холодным оружием. Другой преподаватель учил его навыкам стрельбы из пистолетов различных конструкций. Ещё один преподаватель учил его навыкам использования миниатюр-ного фотоаппарата, и быстрой перезарядки плёнок. Но по одному направлению его технической подготовки Раценбергер оказался пол-ным невеждой – он абсолютно не умел водить машину. Здесь с ним надо было всё начинать с нуля. То есть изучать устройство автомоби-ля, правила дорожного движения, как в Германии, так и в Англии и, самое главное – приобретать практические навыки вождения автомо-биля. Для этого здесь, прямо на территории спецшколы был устроен свой автодром.
Конечно, стрельба из пистолетов, автомобильные гонки, рукопаш-ный бой – это уже не разведка, но обладание этими навыками могут спасти ему жизнь в той жёсткой невидимой борьбе разведки и контр-разведки к которой его готовили. В результате Архимед научился не только хорошо владеть автомобилем, но и его чинить и выводить из строя. На это часов занятий не хватало, и преподаватель по автоделу занимался с Архимедом в часы самоподготовки. И все преподаватели разговаривали с ним только по-английски.
Так, в бесконечной кутерьме занятий быстро пролетело пол года. Наступил октябрь 1940 года. К этому времени вермахт разгромил Францию. А люфтваффе проиграла британцам битву за Англию, как её назвал Черчилль (Немецкий генштаб предполагал, что для того чтобы завоевать Англию, первоначально нужно было разгромить её ВВС. Поэтому в небе Англии разгорелась громадная воздушная битва с 10 июля по 30 октября 1940 года в которой немцы своей цели не достигли – прим. автора).
В этой ситуации Гитлер решил принудить Англию к миру, лишив её единственного потенциального союзника на континенте – Советского Союза. И он отдал команду начать разработку плана «Барбаросса». Но Гитлер не понимал другого, что все его грандиозные планы по-меркнут, если Англия первой овладеет урановой бомбой. Зато это очень хорошо понимал Шелленберг и сумел убедить в этом Гейдриха и Гимлера. Поэтому, в начале октября он спросил доктора Пефгена:
- «Теодор», — он мог себе позволить обращаться к своим сотруд-никам, не используя оперативный псевдоним: «когда Архимед закон-чит свою подготовку?»
- «Да уже должен закончить. На днях собираюсь поехать в спец-школу его инспектировать».
- «Поторопись, Теодор. Адмирал Дёниц сейчас подготовил опера-цию по разгрому очередного конвоя, идущего в Англию через Атлан-тику. Одной из его подлодок командует корветтен-капитан Гюнтер Прин …».

 
Карл Дёниц, 1891;1980, гросс-адмирал, главнокомандующий ВМС Германии во Второй мировой войне. После смерти Гитлера занял его пост рейхсканцлера. Осуж-дён Нюрнбергским трибуналом.

- «Извините, что перебиваю, герр бригаденфюрер, это что тот са-мый командир, который в прошлом году проник в Скапа Флоу (Глав-ная база Английского военно-морского флота на Оркнейских островах. 14 октября 1939 года Прин на своей подводной лодке по разведдан-ным полученным из V; управления РСХА сумел проникнуть на рейд английской военно-морской базы и потопить там линкор «Роял Оук» и авианосец «Пегарус» — прим. автора)?»
- «Да, Теодор, по пути в Атлантику на разгром очередного кон-воя, он, по старой памяти, подойдёт близко к английскому берегу и в темноте на надувной лодке высадит Архимеда».
- «Может лучше на парашюте, а то с подлодки, … рискованно, … береговая охрана всё-таки».
- «Ты же сам знаешь, Теодор, что в нашем деле кругом риск. При-ходиться выбирать, где риска меньше. А парашют может заметить лю-бой житель того места, где он будет приземляться и доложить властям. А Архимед слишком значим для нас, чтобы так им рисковать».
- «Я Вас понял, герр бригаденфюрер. Завтра поеду его инспекти-ровать».
- «Потом мне доложишь итоги».
- «Яволь!»
- «Теодор, прекрати, мы не на плацу», — в своей деятельности Шелленберг предпочитал думать головой. К этому он приучил и своих подчинённых. Поэтому, к различным строевым символам он относился с явным пренебрежением. Он считал, что чем у сотрудника больше строевой чёткости, тем у него меньше ума, — одно заменяет другое.
- «Ты лучше проконсультируй меня по такому вопросу …».
- «С удовольствием, герр бригаденфюрер», — угодливо предло-жил свою услугу доктор Пефген.
- «Вчера мне принесли пачку свежих разведдонесений. Одно из них меня очень заинтересовало …».
- «Слушаю, герр бригаденфюрер».
- «Один британский профессор, кстати, лауреат Нобелевской пре-мии, Джорж Патжет Томсон …».
- «Известная личность, герр бригаденфюрер. Его отец тоже лауре-ат Нобелевской премии».
- «Не перебивай меня, Теодор».
- «Извините, герр бригаденфюрер».
- «Так вот, одному нашему агенту удалось сфотографировать до-кладную записку этого профессора на имя лорда Хенки …».
При этом доктор Пефген понимающе кивнул головой. Уж он то прекрасно знал, кто такой лорд Хенки и какими полномочиями он об-ладает. А Шелленберг всё продолжал:
- «… в которой он описывает, что оказывается в Англии уже во всю испытывают урановую бомбу и что её мощность взрыва эквива-лентна пяти мегатоннам тротила. И что сейчас у них исследуется во-прос – успеет ли лётчик, сбросивший урановую бомбу, улететь от её ударной волны? Или она накроет его самолёт? … Что скажешь по это-му поводу, Теодор? Ведь у тебя есть учёная степень доктора, хотя ты и кончал юридический факультет Боннского университета?» — и Шел-ленберг посмотрел на него своим внимательным умным взглядом.
Доктор Пефген ответил ему сразу, не задумываясь:
- «Чистейшая деза, герр бригаденфюрер».
- «Почему?»
- «Посудите сами, герр бригаденфюрер. Только полтора года тому назад была открыта реакция деления ядер урана. И что, — за это вре-мя англичане сумели приобрести урановую руду, обогатить её, разде-лить изотопы, что крайне трудно и маловероятно и уже сконструиро-вать урановую бомбу?! — Это полная чушь, рассчитанная на некомпе-тентных людей».
 
Джорж Патжет Томсон, 1892;1975, британский учёный, физик-ядерщик, лау-реат Нобелевской премии по физике за 1937 год. Его отец, Джорж Томсон, тоже ла-уреат Нобелевской премии по физике за 1906 год, открыл электрон. А его сын экспе-риментально доказал, что электрон обладает как корпускулярными свойствами, так и волновыми.
 
Лорд Хенки, 1877;1965, британский государственный служащий – министр без портфеля, выполнявший в то время особо секретные задания правительства Велико-британии и руководивший деятельностью Имперского комитета обороны. В этом статусе он курировал и английский урановый проект. Его секретарём был Джон Кернкросс – агент советской разведки, оперативный псевдоним «Лист», один из участников знаменитой Кембриджской «пятёрки».
- «А зачем им было это надо?»
- «А очень просто, герр бригаденфюрер. Подкинув нам эту дезу, они рассчитывали запугать нас, чтобы мы пошли на какие-то политиче-ские уступки им».
- «Рзонно, резонно, Теодор. … Но, во всяком случае, этого агента, через которого англичане подбросили нам эту дезу, надо из Англии отозвать, он ими засвечен».
- «Разумеется, герр бригаденфюрер».
- «Но из этой дезы логически следует другое – англичане прекрас-но понимают перспективы обладания урановой бомбой и, наверно, усиленно её разрабатывают. Вот поэтому нам так важно знать их ис-тинное продвижение в урановом проекте. Следовательно, нам так важ-ны результаты миссии Архимеда. В связи с этим завтра как следует его подготовку и проинспектируй».
Но ни Шелленберг, ни доктор Пефген не могли знать, что англий-ская внешняя разведка МИ-6 уже давно в подробностях знала о состо-янии дел в германском урановом проекте. Дело было в том, что, не-смотря на секретность совещания под руководством Эсау, присутство-вавший на ней Иозеф Маттаух, всё разболтал не только Флюгге и Вайцзеккеру, но и своему приятелю Паулю Розбауду – редактору научного журнала «Натурвиссеншафтен», в котором печатались все немецкие физики, в том числе и сам Отто Ган.
Но Розбауд был агентом английской внешней разведки под опера-тивным псевдонимом «Гриффин», и всю полученную им информацию «сливал» англичанам.

 
Пауль Розбауд, 1896;1963, редактор немецкого научного журнала «Натурвис-сеншафтен», агент английской внешней разведки под оперативным псевдонимом «Гриффин»
Сразу после этого разговора доктор Пефген позвонил коменданту спецшколы Магу и приказал ему составить характеристику на Архиме-да. При этом сказал, что завтра с утра он выезжает к нему, а послезав-тра с утра начнёт инспектировать Архимеда. Услышав в телефонной трубке привычное «Яволь», он положил её на рычаги.
На следующий день с утра доктор Пефген выехал на объект к Ма-гу. Ехать надо было целый день. Время в дороге он использовал для обдумывания легенды для Архимеда.
 - «Наверняка наиболее важные административные корпуса кампу-са Кембриджского университета охраняются», — думал доктор Пефген: «Скорее всего, там охраняются и лаборатории где проводятся исследования по оборонной тематике. Это можно считать за факт. Ан-гличане никогда не были глупыми людьмим, чтобы оставлять такие объекты без охраны», — продолжал думать доктор Пефген: «Следова-тельно, я дам команду в нашу кембриджскую резидентуру подготовить для него место в той охранной фирме, которая имеет договорные обя-зательства с Кембриджским университетом. Это раз. … В любой охра-ной фирме идёт ротация охранников по объектам охраны. Отсюда сле-дует, что неизбежно настанет момент, когда Архимеда поставят на охрану интересующих нас объектов. А там, ночью он перефотографи-рует нужные нам документы. Какие документы перефотографировать? — Пусть определяет сам как специалист. Ради этого мы его взяли и го-товили. Ведь именно он будет охранять ключи от всех помещений, сда-ваемых на ночь. Тут уж он пусть действует по обстановке. Мы ему со-здадим все условия. … Это два. … Да, … само собой разумеется – кем-бриджская резидентура должна снять для него комнату удобную для наблюдения за ним. … Это три. … Ну и, конечно, резидентура должна организовать круглосуточную слежку за ним. Обо всех странностях его поведения они должны будут докладывать лично мне. … Это четы-ре. … А когда он выполнит задание, то для этого надо отработать со-ответствующий сигнал, чтобы его переправить назад в Германию с до-бытыми им разведданными, то есть с отснятыми фотоплёнками. …  Наверно назад будем переправлять его опять через нашу подводную лодку. Посадить его на судно, идущее к нейтралам очень рискованно. Ведь это заманчивая лазейка для разведчиков, пытающихся выбраться из Англии. Наверняка МИ-5 (кодовое название английской контрраз-ведки – прим. автора) будет тщательно проверять таких пассажиров, а у него документы будут поддельными. … Это шесть».
От усиленной работы мозга, доктор Пефген устал, да и от дли-тельной дороги его укачало, голова его упала на грудь, и он уснул прямо в машине. … Проснулся он, когда его машина въехала во двор спецшколы. Встречал его Маг. После первых приветствий и рукопожа-тия Маг тут же дал ему составленную им характеристику на Архимеда. Она была очень короткой.


Характеристика
на унтерштурмфюрера СС Архимеда

Немца, 1910 года рождения, холостого, образование выс-шее.

За время пребывания в спецшколе V; управления РСХА с апреля по октябрь 1940 года зарекомендовал себя твёрдым, дисциплинирован-ным, трудолюбивым, выносливым и исполнительным членом СС. По всем преподаваемым ему предметам имеет только отличные оценки, а именно: по английскому языку, по оперативной подготовке, по техни-ческой подготовке.
Здоров. Делу фюрера предан. Готов к выполнению специального задания V; управления РСХА.

Штурмбанфюрер СС Маг.
01.10.1940 г.

Прочтя эту характеристику, доктор Пефген довольно хмыкнул, после чего Маг отвёл его в приготовленную ему комнату. На следую-щий день за завтраком Архимед увидел за соседним столиком герра Оскара. Он тут же подошёл к нему:
- «Приятного аппетита, герр Оскар. Рад Вас видеть».
- «Спасибо. … Приехал Вас инспектировать. После завтрака зай-дите ко мне в 317 комнату».
- «Яволь».
Инспектировал Архимеда герр Оскар в присутствии Мага. Глав-ное, что интересовало герра Оскара – это уровень овладения Архиме-дом простого бытового английского языка. Он ему задавал различные вопросы на английском языке, а Архимед обязан был так же по-английски ему отвечать. Через пол часа герр Оскар закончил свой эк-замен и подтвердил оценку «отлично». Затем они втроём пошли в фо-толабораторию, где Архимед показывал им своё умение заряжать плёнкой мини фотоаппарат, фотографировать и его перезаряжать, со-блюдая все предосторожности, чтобы отснятую плёнку не засветить. И здесь герр Оскар тоже подтвердил оценку «отлично». Вождение авто-мобиля, стрельбу из пистолета, рукопашный бой и прочие предметы подготовки разведчика герр Оскар инспектировать не стал. Затем он с Архимедом уединился у себя в комнате и стал излагать ему его англий-скую легенду.
В этот же день на машине, в которой приехал герр Оскар, Архи-мед вместе с ним убыл в Берлин. … Прибыв в Берлин, они подъехали к зданию V; управления службы Имперской безопасности на Беркэр-штрассе 12. Там ему выдали английский паспорт на имя Перси Смол-летта, в котором стоял штамп «Не военнообязанный по состоянию здо-ровья», и медицинское заключение, что после дюнкерской операции он приобрёл ишемическую болезнь сердца в хронической форме. Кроме этого ему выдали гражданскую одежду английских производителей, мини фотоаппарат и целую коробку с запасными плёнками к нему, а также сто фунтов стерлингов на первое время. Подлинными были толь-ко английские деньги, все остальные документы были поддельными.
- «По прибытии в Кембридж на Ленсфилд роуд дом 8 квартира 27 Вам уже снята комната и заплачено за месяц вперёд. Хозяйку звать миссис Молли. Вы ей назовёте своё английское имя и фамилию, если она потребует, то покажите ей паспорт, и она Вас поселит. Потом пой-дёте на улицу Стейшен роуд дом 4, это недалеко от железнодорожного вокзала Кембриджа. Там находится кембриджский офис филиала крупнейшей английской частной охранной фирмы Фалк (Falck). Наша резидентура уже договорилась, что Вас туда возьмут на работу про-стым охранником. В Англии сейчас дефицит молодых мужчин, так как всех забирают в армию. А Вы с боевым опытом и по состоянию здоро-вья не подлежите призыву. Это как раз то, что им сейчас надо. Всё. А дальше мы ждём результатов вашей работы. Теперь о сигнале – зада-ние не выполнено, и задание выполнено. Если Вы в своей комнате бу-дете всё время держать форточку закрытой, то, это будет означать, что задание Вы всё ещё не выполнили. При этом, если Вам будет душно, то лучше приоткрывайте окно. Но всё равно форточку держите закрытой. Как только Вы задание выполните, то сразу держите форточку откры-той. После этого мы Вас вместе с разведматериалами переправим назад в Германию. В Англию и назад Вас доставят на подводной лодке. Вы будете высажены из неё на надувную лодку, после чего самостоятельно доберётесь до берега. Местом вашей высадки будет залив Ферт-оф-Лорн. Это на Атлантическом побережье Англии к северо-западу от Глазго. Там глубины позволяют подойти нашей подводной лодке мак-симально близко к берегу и там самая слабая береговая охрана англи-чан. После высадки на берег надувную лодку сдуете и тщательно спря-чете её на берегу в надёжном месте, присыпав прибрежным песком и камнями. Это место хорошенько запомните, так как на этой же лодке Вы будете и покидать Англию. … Далее, после того как Вы задание выполните и откроете форточку, к Вам подойдёт наш агент и скажет пароль «Камрад, закурить не найдётся?», отзыв — «Курить бросил и Вам того советую». После этого Вы будете действовать по его указани-ям, чтобы покинуть Англию. … На последок напоминаю ещё раз – Вы будете действовать под нашим круглосуточным наблюдением, поэтому – никаких фокусов! Вам всё понятно?»
- «Да, герр Оскар».
- «И последнее, бытовое сиюминутное. Сегодня Вы переночуете здесь в дежурке нашего управления. А завтра рано утром после зав-трака мы с Вами едем на аэродром Темпельхоф и вместе летим в Киль. Там я Вас лично с рук на руки передам нашему самому лучшему под-водному ассу – Гюнтеру Прину».
- «О! Я о нём много слышал».
- «Ещё бы! Своей дерзкой атакой прямо на рейде английского флота в Скапа Флоу он, в прошлом году потопил английский линкор и авианосец. Но только мало кто знает, что это стало возможным только благодаря точным сведениям нашей внешней разведки. Именно мы указали ему единственный проход к вражескому рейду, который не был прикрыт англичанами. … Вот ему-то я и сдам Вас с рук на руки, после чего доложу начальнику нашего управления. Кстати, он о Вас недавно вспоминал. А потом все мы будем ждать результатов вашей работы. Мы сделали всё чтобы подготовить Вас к выполнению этой от-ветственной миссии».
- «Сделаю всё возможное, герр Оскар». …
На следующий день всё завертелось так быстро, что Архимед опомнился только уже сидя в самолёте.
- «Боже мой», — подумал он: «А ведь ещё год назад я был про-стой советский научный работник в институте папы Иоффе. А что те-перь? — Направляюсь в Англию как немецкий шпион. — Нет, моя ре-альная жизнь гораздо круче любого приключенческого романа. Этим писакам и в голову не придёт так закрутить сюжет».
Но расслаблять себя даже мысленно было нельзя. Слишком боль-шая ответственность лежала на его плечах. Потом его мысли переклю-чились на дело:
- «Интересно, какую дезу мне подкинет Центр? Что там будет? Ведь немецкие физики не глупые люди и сразу определят, что это деза. И тогда мне конец. … Вся надежда на Квасникова. Он это должен по-нимать».


11. Боги будут обмануты

17 июля 1940 года на рабочем столе Фитина зазвонил городской телефон. Он поднял трубку:
- «Слушаю, Фитин», — осторожно сказал он.
- «Здравствуйте, Павел Михайлович …».
- «А! Это Вы, Владимир Иванович. Узнал Вас по голосу», — пе-ребил его Фитин с явно обрадованным тоном.
- «Я сдержал своё слово, вчера у нас …».
- «Стоп, стоп, стоп, Владимир Иванович, все переговоры со мной только лично при встрече. Телефону ничего доверять нельзя», — опять перебил его Фитин и тут же продолжил: «Лучше сейчас договоримся, когда Вы сможете меня навестить?»
- «Давайте как обычно завтра к 09.00 утра»
- «Хорошо, договорились. Я со своим подчинённым буду ждать Вас как обычно у главного входа».
- «Договорились», — на прощание они сказали друг другу обыч-ные вежливые слова и положили свои телефонные трубки на рычаги.
Только Фитин положил на рычаги трубку общегородской связи, как сразу поднял трубку внутренней связи НКВД и позвонил Квасни-кову:
- «Лёня, завтра в 09.00 утра у главного входа встречаем Владими-ра Ивановича. Он только что позвонил мне и хотел что-то важное ска-зать, но я попросил его приехать к нам и всё рассказать лично, так как это не телефонный разговор».
- «Хорошо, Паша, принято. Завтра в 09.00 утра буду у главного входа», — и Фитин второй раз за утро положил телефонную трубку на рычаги, только уже другого телефона.
- «Интересно, что нам завтра скажет Вернадский?» — подумал Квасников: «Он обещал держать нас в курсе дел по организации ура-нового проекта у нас в Союзе. Это раз. И второе, а для меня самое главное, — это составить дезу для Герцога. Здесь надо быть очень осторожным. Ведь явная деза сразу его выдаст и погубит. Но как направить высококвалифицированных немецких физиков на ложный путь? … Я не знаю. … Ладно, посмотрю, что нам завтра скажет Вер-надский». …
На следующее утро полковник Фитин и майор Квасников оба в начищенных сапогах, в тщательно отутюженных гимнастёрках и со свежеподшитыми белыми подворотничками стояли под жарким июль-ским солнцем на площади Дзержинского. Вернадский был как всегда точен и ровно в 09.00 его чёрный академический ЗИС плавно остано-вился перед главным входом главного здания НКВД. Задняя дверца машины открылась, и из неё вылез как всегда величественный седой старец. Фитин и Квасников сразу подошли к нему и поздоровались за руку как уже старые знакомые. Через пять минут все трое расселись в кабинете Фитина.
- «Чай, кофе?» — привычно спросил Фитин, как хозяин кабинета.
- «Нет, нет, давайте сразу о деле», — торопливо ответил ему Вер-надский.
- «Хорошо, тогда слушаем Вас, Владимир Иванович», — ответил ему Фитин.
И он и Квасников просто ели глазами Вернадского. Что он им сей-час скажет? И Вернадский начал:
- «Ещё 25 июня на заседании Отделения геолого-географических наук Акадкмии наук СССР была образована так называемая «тройка»: я, Ферсман и Хлопин», — Вернадский говорил о них как об известных Фитину и Квасникову личностях: «Нам было поручено подготовить Программу «О необходимости использования урановых руд в СССР». Эта Программа и должна в будущем объединить из единого центра все профильные НИИ по овладению энергией атома. Три недели мы втроём разрабатывали эту Программу. … А знали бы Вы, какой это был большой организационный труд предварительно её согласовать со всеми директорами профильных НИИ! Как трудно было ломать через колено их спесь, местничество, не понимание и не видение проблемы в целом! О!» — при этом возгласе Фитин и Квасников понимающе пока-чали головами:
- «Да, мол, представляем себе, что это был за труд», — говорили их лица и выражение их глаз: «В НКВД тоже много амбиций, но какого масштаба бывают амбиции в учёном мире – они только слышали».
А Вернадский между тем всё продолжал:
- «А позавчера 16 июля состоялось уже заседание Президиума Академии наук СССР, где с докладом выступил я: «О практическом использовании внутриатомной энергии». По моему докладу состоялось голосование по принятии разработанной нами Программы. … С гор-достью вам говорю – Программа была принята единогласно!» — тут Фитин ему зааплодировал, а Квасников подхватил, на что Вернадский с явным удовольствием сказал:
- «Спасибо», — и тут же снова продолжил: «После чего выписки из неё были разосланы во все профильные НИИ Академии наук СССР для исполнения. … Вот так, друзья мои, … централизованная работа началась. … Так что я своё слово сдержал».
- «Огромное Вам спасибо, Владимир Иванович», — сказал Фитин и тут же продолжил: «Хотя спасибо Вам должна сказать вся Россия, а не я с Леонидом Романовичем».
- «О! Россия! СССР! Спасибо? Я уже его не дождусь. Греет душу только самосознание важности сделанного. Для меня это главное. Но я уже слишком стар и когда на Президиуме предложили мне возглавить текущее руководство урановым проектом через специально созданную «Комиссию по проблеме урана» при Президиуме, мне, для пользы де-ла, пришлось отказаться. Я уже такую нагрузку не потяну, — силы не те. Я отказался в пользу Хлопина. Его в этой должности Президиум и утвердил».
- «Ещё раз спасибо Вам, Владимир Иванович», — вмешался в раз-говор до того молчавший Квасников: «А как насчёт дезы, помните, ко-торую мы Вас просили составить для нашего разведчика?»
При этих словах Квасникова Вернадский слегка усмехнулся:
- «Я ждал, когда Вы сами мне об этом напомните», — и небреж-ным жестом вынул из своего портфеля не слишком толстую папку: «Вот она», — и положил её на стол.
- «Великолепно, Владимир Иванович! Как быстро! Я ждал это к концу лета», — глаза Квасникова блестели, и он восторженно продол-жил: «Владимир Иванович, скажите хоть в двух словах, в чём главная идея дезы?»
- «Хм, … главная идея дезы, говорите, … хорошо, слушайте. Если коротко, то я даю им реальные фактические новые для них знания из ядерной физики, которые они ещё не знают и которые никак не могут быть дезой. Они этому обрадуются, оценят развединформацию как очень ценную и на волне этой эйфории я им указал ложное направле-ние дальнейших исследований, которое к успеху их гарантированно не приведёт, но отбросит по времени на год – другой».
- «Идея блестяща, Владимир Иванович. А нельзя ли конкретнее, что новое Вы собираетесь из теории дать немцам, и на какой ложный путь направить их дальнейшие исследования?» — серьёзно спросил его Квасниов, держа папку с дезой в руках.
- «Немцы до сих пор ничего не знают о запаздывающих нейтро-нах, открытых американским учёным Робертом Бруком ещё в про-шлом году. Именно на основе их становится реальным создание управ-ляемого ядерного реактора. Брук открыл их чисто экспериментально. Но, имея в Германии ум и талант Гейзенберга, я не исключаю, что он сам чисто теоретически догадается об их наличии, если уже не догадал-ся. Это не какая-то техническая разработка нового оружия – это сама Природа и скрывать её от немцев – не вижу смысла, тем более, что на получение урановой бомбы это никак не влияет».
- «Понятно, Владимир Иванович. Ничего не скажешь – разумно», — сказал Квасников: «А как Вы теперь планируете направить их на ложный путь?»
- «Очень просто. Профессор Пауль Хартек из Гамбургского уни-верситета сейчас строит аппарат разделения изотопов по методу Клу-сиуса – Диккеля. Такое задание он получил от их руководителя урано-вого проекта доктора Дибнера. Этот аппарат действительно может разделять изотопы различных химических элементов, но только с очень большим коэффициентом контрастности. А контрастность изото-пов урана ничтожно мала, всего 1,3%. Это и есть их ложный путь. А в своей дезе я усилю их ложный путь, подсунув им информацию, о том, что как будто и в Англии пошли по этому же пути. Но, только если у Хартека высота колонны этого аппарата 7,5 метров, то, в своей дезе, я приписал англичанам высоту этого аппарата в 10 метров. Когда Хар-тек потерпит фиаско в своём стремлении разделить изотопы урана, то, получив такую дезу, он свою неудачу спишет на то, что высота его ко-лонны аппарата Клусиуса – Диккеля была слишком маленькой. Это спровоцирует его строить новый аппарат Клусиуса – Диккеля, с более высокой колонной. Таким образом, я загоню его исследования в ещё больший тупик ложного пути. … Вот так, уважаемый Леонид Романо-вич», — при этом в глазах Вернадского появилась едва заметная хит-ринка.
- «Великолепно, Владимир Иванович! Как тонко! Да, … к такой дезе не придерёшься. … Да Вы, оказывается, ещё больший оператив-ник, чем мы с Павлом Михайловичем вместе взятые», — восторженно произнёс Квасников, с обожанием посмотрев на Вернадского.
- «А теперь ещё учтите, что последствия этой дезы для немцев бу-дут разорительны», — вставил Вернадский.
- «А это почему?»
- «А потому, что аппарат Клусиуса – Диккеля с сопутствующей аппаратурой изготавливается из чистого никеля. А это очень дорогой металл».
- «А, … да, да, совсем забыл, точно», — при этом Квасников стук-нул себя ладошкой по лбу.
- «Владимир Иванович, а откуда у Вас такие подробные сведе-ния?» — вмешался в разговор Фитин.
- «В молодости я длительное время учился в Германии. Вот с тех пор у меня там остались друзья. Я с ними до сих пор переписываюсь. Мы поздравляем друг друга с различными праздниками, днями рож-дения. А немцы очень болтливый народ и очень любят похвастаться».
- «Понятно», — удовлетворился Фитин.
- «Но я Вас должен предупредить», — продолжил Вернадский: «Я написал эту дезу в чисто научном плане, а ведь её ещё надо предста-вить, как английский документ».
- «О, Владимир Иванович, не волнуйтесь, это уже наша забота. Всё будет переведено на английский язык и представлено как настоя-щий английский документ», — тут же заверил его Фитин: «Вы сделали главное дело – написали саму дезу. Я даже думаю, что эта деза не только нанесёт вред немцам, но и подымит их доверие к нашему раз-ведчику», — и сразу в кабинете Фитина воцарилось молчание. Все бы-ли довольны друг другом, Вернадский – что выполнил просьбы НКВД, а Фитин с Квасниковым – что получили от Вернадского цен-нейшую информацию.
- «Ну, у меня всё», — просто сказал Вернадский и посмотрел на Фитина с Квасниковым.
- «Владимир Иванович, может по рюмочке коньяку по такому случаю?» — спросил его Фитин.
- «Нет, нет, что Вы. Мне нельзя, сердце. Я всё время принимаю сердечные препараты, а они не совместимы с алкоголем».
- «Тогда ещё раз спасибо Вам, Владимир Иванович. Вы нас здо-рово выручили», — сказал Фитин.
- «Как у вас в таких случаях говорят – служу Советскому Союзу», — пошутил Вернадский и, по-стариковски кряхтя, стал вставать со сту-ла.
Фитин с Квасниковым проводили его до машины, а когда она тро-нулась – помахали ему рукой, потом снова вернулись в кабинет Фити-на.
- «Ну что, Лёня, сейчас сдавай эту дезу в бюро переводов. Пусть её переведут на английский язык. Вечером на докладе у Берия я доложу ему, что деза для Герцога подготовлена и делал её аж сам Вернадский. Потом её надо переправить на Остров (так на сленге разведчиков назы-валась Англия – прим. автора)».
- «Паша, … дальше моя работа. Я переправлю её Вадиму (опера-тивный псевдоним резидента советской разведки тех лет в Англии – Анатолия Вениаминовича Горского – прим. автора), чтобы тот передал её Листу (Оперативный псевдоним агента советской разведки Джона Кернкросса из знаменитой «Кембриджской пятёрки». В «Кембридж-скую пятёрку» входили: Энтони Блант, Гай Бёрджерсс, Ким Филби, Доналд Маклейн и Джон Кернкросс – прим. автора), с указанием Листу перепечатать её и внешне оформить как типовой английский документ».
 

Анатолий Вениаминович Горский, 1907;1980, резидент со-ветской разведки в Англии и США, оперативный псевдоним «Вадим»
Джон Кернкросс, 1913;1995, офицер британской разведки во время Второй миро-вой войны, агент советской разведки с опе-ративными псевдонимами «Мольер», «Лист» и «Карел», был членом знаменитой «Кем-бриджской пятёрки»

- «А как она попадёт в руки Герцога?»
- «Очень просто, Паша. Когда Лист оформит дезу на английский манер, да ещё с грифом «секретно», он в своём кембриджском кабинете положит её на рабочий стол, предположим на его дальний правый угол. А дальше Герцог, кем-то устроившись в университете, найдёт способ её перефотографировать. Уверен, немцы его этому научат и снабдят мини фотоаппаратом».
- «Что ж, задумано неплохо», ; сказал Фитин: «но только Лист сейчас в основном находится вместе с Боссом (в оперативных докумен-тах советской разведки так назывался лорд Хенки – прим. автора) в Лондоне, оттуда он и курирует английский урановый проект по линии Имперского комитета обороны».
- «Знаю. Но в Кембридже остался его кабинет, рядом с кабинетом Босса».
- «Неплохо. … Действуй, Лёня», ; удовлетворённо сказал Фитин.





12. В Англии

Вскоре самолёт, на борту которого находились Оскар и Архимед, плавно приземлился в районе Хольтенау недалеко от Киля. Сразу к трапу самолёта подкатил чёрный мерседес. Выйдя из самолёта, они пе-ресели в него и уже через пол часа их мерседес плавно въехал на тер-риторию военно-морской базы, подкатив прямо к пирсу, где стояла с уже запущенными дизелями немецкая подводная лодка. С прикреплён-ным специальным пропуском СС на переднем ветровом стекле охрана беспрепятственно пропускала их машину. Весь экипаж подлодки уже находился на борту, готовый к выходу в море. Ждали только их двоих. Перед сходнями по пирсу нервно прохаживался командир – корветтен-капитан Гюнтер Прин. Вся «волчья стая» (сленг немецких подводни-ков, обозначающий отряд подводных лодок, предназначенный для разгрома конвоев кораблей, идущих в Англию – прим. автора) уже давно вышел в море, U-47 (тактический номер подлодки Прина - прим. автора) предстояло его догнать.
Раценбергер впервые так близко увидел известного героя Герма-нии – подводного асса Гюнтера Прина.

 
Корветтен-капитан Гюнтер Прин, 1908;1941

Он был среднего роста, круглолицый, с приветливыми смеющими-ся глазами и подкупающей открытой улыбкой. Трудно было поверить, что этот человек своими торпедами смог отправить на тот свет сотни англичан. Оскар спешно поздоровался с ним за руку и представил Ар-химеда. Прин обменялся рукопожатием и с Архимедом. А в этот мо-мент уже вовсю громыхали дизеля подлодки, обдавая их сладковатыми выхлопами сгоревшей солярки.
- «Видеть лицо Архимеда не должен никто в экипаже кроме Вас», ; сказал Оскар Прину: «Высадите его в заливе Ферт-оф-Лорн».
- «Знаю», ; быстро ответил Прин. Он волновался, так как спешил.
- «А теперь одевайте маску», ; сказал Оскар Архимеду и протянул ему вязанную из верблюжей шерсти феску с прорезями для глаз. Ар-химед сразу надел её на голову.
- «Всё, прощайтесь, нам пора», ; нетерпеливо сказал Прин.
- «Ну, Архимед, ; с Богом», ; и Оскар обнял его.
- «Герр Оскар, всё будет сделано. Не волнуйтесь», ; уже ступив на трап, сказал ему Раценбергер.
- «Мы вам доверяем, Архимед!» ; это были последние слова Ос-кара.
Ступив на верхнюю палубу подводной лодки, сходни были мгно-венно убраны и, взревев дизелями, корпус лодки стал медленно отхо-дить от пирса. Оскар стоял на пирсе, махая им вслед рукой. Прин от-крыл железную дверь, находящуюся сбоку рубки и сказал, обращаясь к Архимеду:
- «Входите».
Что делать дальше, думать было не надо, всё диктовала конструк-ция самой лодки. Уцепившись за железные крючья ступенек, он под-нялся на мостик рубки и сразу увидел верхнерубочный люк, в который с шумом засасывались огромные потоки воздуха. Воздух шёл к дизе-лям, которые находились в кормовой части лодки, но по пути им вен-тилировались все кормовые отсеки.

 
Внутри немецкой подводной лодки
- «Спускайтесь вниз», ; скомандовал ему Прин.
Раценбергер глянул вниз. Он увидел узкую длинную трубу, внизу которой горел свет. От непривычки он осторожно ступил на первую скобу трапа, войдя внутрь этой трубы. Раздался небольшой свист сильных струй воздуха, засасываемых лодкой. Воздух обдувал Рацен-бергера огромным потоком, пытаясь силой втолкнуть его внутрь под-водной лодки. Но вот он сошёл с последней ступеньки вертикального трапа и впервые в жизни очутился внутри подводной лодки. Неимо-верная теснота, обилие труб, клапанов, приборов, различных механиз-мов сразу окружили его со всех сторон. И, несмотря на сильные потоки воздуха, засасываемого в лодку, в нос ему ударили запахи различных смазок и нагретого металла. Это был центральный пост управления подводной лодкой, который немецкие подводники называют коротко – центральный. Сразу за Раценбергером в центральный спрыгнул Прин. Раздалась жёсткая немецкая команда:
- «Хальт!» ; и вахтенный инженер-механик, сидящий в централь-ном, как и положено, хотел отдать ему рапорт, но Прин остановил его жестом руки и скомандовал:
- «Ест ист фрей» (по-немецки означает «вольно» – прим. автора).
Потом, быстро обращаясь к Раценбергеру, сказал:
- «Следуйте за мной».
Но идти было почти некуда, так, несколько шагов в сторону от тумб с перископами. Прин открыл узкую железную дверь и сказал:
- «Входите», ; это была его каюта.
Но, скорее всего, это была какая-то нора, а не жилище человека. Она была очень маленькая. А её задняя стенка сливалась с подволоком по форме закругления прочного корпуса лодки. Но, тем не менее, она имела нижнюю койку и верхнюю откидывающуюся койку. Внизу была маленькая тумбочка, верхняя крышка которой образовывала крошеч-ный столик, а сверху над ней была прикреплена книжная полка. И всё! Да, ещё на стене над койкой Прина в изящных рамочках были при-креплены портреты: Бисмарка, Гитлера и адмирала Дёница.
- «Ваша койка верхняя», ; при этом Прин хлопнул по ней ладо-нью: «Ложитесь и пока отдыхайте. Предполагаю, в Англии у Вас такой возможности не будет. До места вашей высадки мы будем идти около трёх суток. … Вот мои книги», ; и он указал рукой на свою полку: «Берите любые и читайте. Еду Вам будут приносить в каюту. Умы-вальника у нас нет. Вместе с едой вестовой Вам будет приносить ватку, смоченную в спирте. Ей Вы должны протереть руки перед приёмом пищи. Гальюн находится в смежном в корму отсеке, там Вы его найдё-те. Но подводники предпочитают оправлять естественные надобности во время всплытия в ограждении рубки. Там Вам покажут это место. Находясь в моей каюте, маску можете снимать, но по выходе из каюты, ; обязательно её одевайте. Никто из подводников не должен видеть ва-шего лица. Вам всё ясно?»
- «Да».
- «И ещё – никаких разговоров с членами экипажа, как бы Вас не расспрашивали. Экипаж предупреждён об этой инструкции. Вот и весь мой инструктаж. … Вопросы есть?»
- «Нет».
- «Всё, я пошёл, а Вы отдыхайте».
Прин стремительно вышел из каюты и закрыл за собой дверь. А Раценбергер забрался на верхнюю койку, лёг и закрыл глаза. Но спать не хотелось. Накануне он хорошо выспался в дежурке V; управления, да и ещё вздремнул, летя в самолёте.
По-прежнему сильно громыхали дизеля. Через некоторое время лодку стало понемногу качать.
- «Наверно выходим в открытое море», ; подумал Раценбергер.
От нечего делать он стал изучать походную библиотечку Прина. Ну, конечно, на первом месте стоял том «Майн камфа» Гитлера в по-дарочном исполнении.
- «Как же без этого», ; с усмешкой подумал Раценбергер.
Потом он увидел несколько томов Вальтер Скотта, Вильгельма Ваккенродера, Фридриха Шеллинга, Фридриха фон Харденбергера, Эрнста Арндта, Иогана Фихте и другие.

 
Немецкая подводная лодка выходит в боевой поход

- «О, да Прин оказывается романтик интересующийся философией и историей. А с виду типичный немецкий вояка. … Интересно, как он относится к нацизму?»
Но от мерной небольшой бортовой качки он всё-таки задремал. … Проспал он часа два. Проснулся он от того, что неожиданно стало ти-хо, шум работы дизелей, к которому он привык, вдруг исчез, качка кончилась, а лодка получила небольшой дифферент на нос.
- «Наверно погружаемся. Идём под электродвигателями», ; поду-мал Раценбергер.
Из-за переборки то и дело раздавались жёсткие немецкие команды и лаконичные доклады. Вскоре ему в каюту принесли обед. Раценбер-гер слез с койки и стал есть. На первое блюдо был суп Айнтопф, на второе – сосиски с тушёной капустой, на третье – кружка пива. Вполне сносная сытная пища, тем более, что она была приготовлена в подвод-ной лодке. Потом он снова залез на свою верхнюю койку, взял томик Вальтера Скотта «Айвенго» и стал читать. Но не читалось. — Уйти от реальной жизни он не мог. Мозг Раценбергера всё накручивал возмож-ные варианты событий его миссии в Англии. Он мысленно рассматри-вал различные варианты разных ситуаций и обдумывал, как надо в них поступать. Ведь реальная жизнь может не дать ему времени на разду-мья, а действовать надо будет быстро. Главный вопрос, который его мучил, — это как незаметно бросить в почтовый ящик открытку на имя Джона Лемпсона с указанием своего адреса проживания, если он будет под неусыпным наблюдением агентов V; управления? Ведь обнаруже-ние ими этой открытки, опытным разведчикам скажет всё. А для него это провал и смерть. Но, тем не менее, это всё равно надо было сделать и сделать незаметно. Но как?! … Нет, какое уж тут чтение книг.
Второй вопрос, который мучил Раценбергера – это то, как Центр выйдет с ним на связь незаметно для агентов Оскара?
- «Выходя со мной на связь, наверняка наши будут понимать, что я нахожусь под слежкой эсэсовских агентов в Англии. И их открытый незамаскированный контакт со мной погубит меня», — думал Рацен-бергер: «Следовательно, … следовательно, … следовательно, я сам предварительно должен создать ситуацию, маскирующую такой кон-такт. Наши это увидят и тогда сразу выйдут на меня. Но как создать такую ситуацию? … Вот в чём вопрос».
Поломав себе голову до ужина, Раценбергер пришёл к выводу, что самое разумное сейчас, это прекратить эти бесполезные раздумья, — всё решит конкретная обстановка на месте, которую он сейчас не в со-стоянии предвидеть. Он успокоился, поужинал и с удовольствием стал читать «Айвенго».
Так в погружениях и всплытиях, еде и чтении незаметно прошло три дня. Утром, перед ночной высадкой Прин предупредил Архимеда о том, чтобы он старался больше спать, так как следующая для него ночь будет бессонной. … И вот эта ночь настала. Лодка всплыла и во-шла в залив Ферт-оф-Лорн, подойдя близко к берегу. Чтобы не подни-мать лишнего шума дизеля были выключены, и она шла под электро-моторами в надводном положении. Приближаться ближе к берегу было опасно, можно было сесть на прибрежные камни. Погода на поверхно-сти сопутствовала высадке. Ночь была тёмная безлунная, над заливом висел густой туман, и было полное безветрие. Так что направление, где был восток, Раценбергер мог определять только по компасу, которым он был снабжён.
Раценбергер вместе с Прином вылез из недр подводной лодки и спустился с рубки на носовую надстройку. Было сыро и холодно. Но, зато после надоевшим ему неистребимым запахом от различных сма-зок воздуха лодки, каким вкусным показался Раценбергеру настоящий природный воздух! Его лёгкие так и ходили ходуном. Сколько в нём было свежести, иодистости, запахов соли и водорослей! Но сейчас ему было не до сантиментов. Здесь его уже ждала надутая резиновая лодка с вёслами. При себе в герметичном водонепроницаемом мешке у Ра-ценбергера были его английские документы, английские деньги, мини фотоаппарат и множество запасных плёнок к нему. Ещё у него в лодке лежала небольшая сапёрная лопатка, чтобы вырыть яму и закопать сдутую лодку, а также маленький ножной насос для её наддува. Про-щание с Прином было простым и мужественным. Они пожали друг другу руки, при этом Прин сказал:
- «Желаю Вам благополучно выполнить ваше задание командова-ния и вернуться домой».
- «Спасибо», — коротко ответил ему Раценбергер.
После чего сел в надувную лодку, а Прин поднялся на рубку. Да-лее подводная лодка стала плавно без хода погружаться. Через не-сколько минут надувная лодка с Раценбергером, лишившись опоры снизу, закачалась на волнах. Рубка подводной лодки с Прином бес-шумно исчезла в тумане. Раценбергер взглянул на компас и стал мето-дично в темноте сквозь туман грести прямо на восток. От усилий греб-ли он вскоре согрелся. Ему везло. Он никем не был замечен и через три часа благополучно достиг английского берега. Не теряя ни минуты, он вылез на берег, вытащил лодку, сдул её и стал быстро копать яму. Как его и учили в разведшколе СС, место он выбрал идеальное – под огромным обрывом далеко от прибоя сразу за большим камнем. Спря-тав сдутую лодку и засыпав яму, он поставил на это место камень, ко-торый смог поднять. Затем осмотрелся и тщательно запомнил все при-меты этого места, также помня занятия в разведшколе СС.
Всё, … теперь до рассвета ему надо было пешком дойти до рыбац-кой деревни Обан, а там пересесть на автобус, идущий до Глазго. По тропе, которую он с трудом нашёл в темноте, Раценбергер поднялся на верх обрыва и с трудом, вглядываясь сквозь туман, вдали на горизонте увидел еле различимые огоньки. Здесь это могли быть только огоньки деревни Обан. И он быстро зашагал в этом направлении. Ему опять повезло. Все спали, и он незамеченным к рассвету добрался до авто-бусной остановки деревни. Уже из домов начали выходить люди. И он благополучно сел в первый местный рейсовый автобус, идущий до Глазго. Как Раценбергер ни старался не спать, ничего у него не полу-чилось и, крепко прижав к себе свой мешок, он уснул. Голова его на ямах и рытвинах грунтовой дороги билась о стенку автобуса, а Рацен-бергер всё спал и спал. Проснулся он только во второй половине дня от того, что его тряс за плечо кондуктор:
- «Мистер, … Глазго, … просыпайтесь».
Раценбергер быстро проснулся, поблагодарил кондуктора и вы-шел из автобуса. Автобус остановился прямо напротив Центрального железнодорожного вокзала шотландского города Глазго.
Всё шло по плану. Здесь Раценбергер уже определил за собой хвост:
- «Началось», — подумал он: «Жёстко. … Я думал, что они начтут пасти меня, начиная с Кембриджа, а они уже начали с Глазго. … Да, … ни шагу в сторону. Надо быть очень бдительным».
На вокзале Раценбергер купил себе билет на поезд Глазго – Лон-дон, который делал остановку в Кембридже. До отправки поезда оста-вался ещё час, за это время Раценбергер успел перекусить в привок-зальном буфете. Потом он сел в поезд, проверил наличие за собой хво-ста и снова уснул. Не очень-то приятно жить под постоянной слежкой, зная, что агенты Оскара могут его и убить. Но жизнь не оставила Ра-ценбергеру права выбора, её надо было принимать такой, какая она у него и сложилась. Утешением служило самосознание исключительной важности своей миссии. …
- «Мистер, мистер», — расталкивал Раценбергера проводник: «Через пять минут Кембридж. Просыпайтесь».
Было четыре часа утра уже следующего дня, когда Раценбергер вышел на перрон железнодорожной станции Кембриджа. Город ещё спал. Что делать? Идти по адресу Ленсфилд роуд 8 квартира 27? Или подождать утра? Очень хотелось поспать в тепле квартиры под чисты-ми простынями. Но неудобно. Нехорошо начинать знакомство с хозяй-кой квартиры миссис Молли с того, что разбудить её среди ночи. Пришлось коротать время до утра в зале ожидания. В нём было хо-лодно и, чтобы как-то согреться, он пошёл в привокзальный буфет пить горячий чай. … Наконец настало восемь часов утра по лондонскому времени. На улицах стали появляться люди, в окнах зажигаться свет. До квартиры миссис Молли надо было идти примерно час. Обидно было проходить мимо офиса частной охранной фирмы «Фалк» на Стрейтен роуд 4, которая находилась рядом с железнодорожным вок-залом Кембриджа. Но сначала надо было определиться с жильём. …
Идя по кривым узким средневековым улицам старого Кембриджа, около 09.00 он нашёл дом миссис Молли и, наконец, нажал на звонок её квартиры. Дверь открыла седая пожилая женщина с явно надменным натянутым лицом. За её спиной виднелся лысый мужчина с усами и в майке – явно её муж.
- «Я Перси Смоллетт, вот мой паспорт», — и он протянул ей свой поддельный паспорт. Женщина взяла его в руки, небрежно посмотрела и вернула Раценбергеру: «Мои камрады по полку сказали мне, что Вы сдали мне комнату. Я демобилизован и только что выписался из госпи-таля по ранению».
- «Я знаю», — грубым мужским голосом ответила ему женщина: «Ваш камрад ко мне приходил и нанял у меня комнату, даже заплатил вперёд за месяц. Снимите свою обувь, вот Вам тапочки, пойдёмте, я Вам её покажу».
Раценбергер снял свою обувь, одел предложенные ему тапочки и из прихожей по отдельному коридору прошёл в снятую для него ком-нату. Муж миссис Молли молча следовал за ним.
- «По-моему, здесь всем распоряжается его жена», — подумал Ра-ценбергер.
- «Мне всё нравится, миссис Молли, я подтверждаю решение моих камрадов», — на что миссис Молли сразу безапелляционно ответила:
- «Пятнадцать фунтов в месяц, платить вперёд. Среди ночи домой не возвращаться, женщин не водить, пьяные компании не устраивать. Столоваться у меня не будете, или за отдельный счёт».
- «Миссис Молли, не волнуйтесь, всё будет выполнено в точности, как Вы сказали. Столоваться у Вас я не буду».
- «Вот Вам ключ от квартиры, а вот от комнаты».
- «Спасибо».
- «Всё, … устраивайтесь. … Джордж, пошли, не мешай мистеру Смоллетту», — и её муж послушно пошёл за ней.
- «Да, это не фрау Марта», — подумал Раценбергер.
Оставшись один, он осмотрелся. Комната была стандартная для сдачи на одного человека – маленькая, узкая, с одним окном, одной кроватью, шкафом, письменным столом, стулом и тумбочкой. Как его и предупреждал Оскар – у окна была форточка. Никаких особых вещей с собой у Раценбергера не было и, чтобы не терять день, он решил пойти назад на железнодорожный вокзал на Стрейтен роуд 4 чтобы устро-иться на работу.
Контора кембриджского филиала частной охранной фирмы «Фалк» занимала отдельный коттедж. Внутри помещений конторы бы-ло светло и чисто. Здесь у них был свой отдел кадров, своя бухгалте-рия, юридический отдел, инструкторское помещение и кабинет началь-ника филиала. Раценбергер сразу решил пойти к нему. Он осторожно постучал в его дверь:
- «Да, да, войдите», — раздалось из-за двери.
Раценбергер вошёл и сразу представился:
- «Демобилизованный по ранению солдат – Перси Смоллетт, 1914 года рождения, холост. Хочу устроиться у Вас на работу».
Перед ним сидел пожилой плотный мужчина с огромными за-лысинами в очках и хорошо отглаженном тёмном костюме.
- «А меня звать – мистер Левинстоун», — сказал начальник фили-ала.
- «Очень приятно, мистер Левинстоун», — вежливо отозвался Ра-ценбергер.
- «Припоминаю», — продолжил мистер Левинстоун: «Месяц назад заходил ко мне ваш камрад и просил за Вас устроить Вас на работу по выписке Вас из госпиталя. Нам сейчас нужны молодые мужчины, по-тому что почти всех забрали в армию».
- «Меня уже не заберут».
- «Это нас устраивает. Но для начала надо пройти у нас медо-смотр».
- «У меня с собой мед справка по выписке из госпиталя».
- «Покажите её».
- «Вот она», — и Раценбергер передал ему изготовленную в спец-лаборатории СС английскую справку. Внешне она выглядела вполне достоверно.
Мистер Левинстоун взял её и внимательно на неё посмотрел, потом высказал своё заключение:
- «Сгодится. Срок её действия ещё не прошёл. … Тогда сейчас идите в инструкторскую. Там Вас как следует проинструктируют, да-дут почитать различные приказы, правила и так далее. Вы должны расписаться в их ознакомлении. Потом идите в отдел кадров. Там напишите своё заявление о приёме на работу. На его основании мы из-дадим приказ по филиалу и всё – Вы наш сотрудник. Сразу скажу – наши сотрудники никаким оружием не пользуются. Вы следите за установленным в учреждении порядком и если увидите его нарушение, то сразу вызывайте полицию. Они мгновенно приезжают и имеют пра-во применять силу. У нас с полицией есть договор. Вот и все обязанно-сти. Поэтому и зарплата у нас небольшая – всего пятьдесят фунтов в месяц. Вас это устроит?»
- «Да, устроит».
- «Вот и хорошо. Тогда ещё один нюанс. … В Кембридже наша фирма имеет договора об охране с университетом и музеем Фицуилья-ма. В музее Вы охраняете музейные ценности, а в университете – лабо-ратории, ведущие оборонные работы и кабинеты больших начальни-ков …», — от этих слов сердце у Раценбергера ёкнуло:
- «Вот оно!» — подумал Раценбергер, а мистер Левинстоун всё продолжал:
- «Значимость охраны в университете гораздо больше, чем в му-зее, поэтому мы там платим 55 фунтов. Но в музее можно пойти на ме-сячные искусствоведческие курсы. Они, по-моему, стоят десять фунтов. Тогда руководство музея прикрепляет к вашему пиджаку бейджик с надписью «Консультант». Это означает, что Вы можете консультиро-вать посетителей музея о том, что-где находится. За это они Вам платят от себя лишние пять фунтов в месяц. И Вы опять же получите те же 55 фунтов …».
От этих слов мистера Левинстоуна сердце Раценбергера уже не ёк-нуло – его всего тут же пронзила блестящая догадка:
- «Прекрасно! Индивидуально общаясь с посетителями, я могу за-маскировать и своё общение с нашим агентом, который должен выйти со мной на связь. А он, в сою очередь, будет маскироваться под посе-тителя музея. Отлично! Уверен, наши присмотрятся к моим формаль-ным обязанностям и именно так и выйдут со мной на связь. Ведь Квас-ников прекрасно понимает, что здесь за мной будут следить», — а Левинстоун тем временем всё продолжал:
- «Сначала мы всех своих сотрудников прогоняем через музей. И только самых усердных из них мы потом направляем в университет …».
- «Конечно, я буду самым усердным сотрудником», — уже спо-койно подумал Раценбергер, а мистер Левинстоун всё ещё продолжал:
- «Но имейте в виду, что «консультант» — это не «экскурсовод». Чтобы стать экскурсоводом нужно иметь специальное образование. Вы можете только консультировать посетителей по месторасположению тех или иных экспонатов музея, и не более. … Вот и всё, мистер Смол-летт. А сейчас идите в инструкторскую комнату, там Вы ознакомитесь с массой приказов и инструкций, потом — в отдел кадров и оформляй-тесь. А завтра приходите к девяти часам в контору. Наш инструктор сведёт Вас в музей и поставит на пост. Там у нас не хватает кадров».
- «Спасибо, мистер Левинстоун».
- «Всего доброго».
Далее Раценбергер (он же мистер Смоллетт) сделал всё так, как и сказал ему мистер Левинстоун. В инструкторской мистер Джолиот – инструктор кембриджского филиала охранной фирмы, ознакомил Ра-ценбергера с массой английских законов, приказов и инструкций, ка-сающихся охранного дела в Англии. Раценбергер прилежно всё прочи-тал, наиболее юридически сложные места мистер Джолиот ему разъяс-нил, после чего Раценбергер расписался в книге ознакомлений. Только после этого он зашёл в соседнюю комнату – отдел кадров. Там сидела пожилая женщина миссис Андерсон. Здесь от Раценбергера требова-лось только одно – написать заявление о приёме на работу и показать свой паспорт, что он и сделал.
На следующий день в 09.00 утра Раценбергер пришёл в контору и вместе с мистером Джолиотом они пошли к музею Фицуильяма. Здание музея поражало своей пышной красотой – классический античный стиль с огромным треугольным фронтоном и высокими величествен-ными колоннами, поддерживающими его.
Войдя в музей, мистер Джолиот сразу повёл Раценбергера к адми-нистратору – мистеру Ричарду Элиоту. Это был солидный полный по-жилой мужчина в роговых очках и весь седой. Он вежливо поздоро-вался с Раценбергером и тут же сам предложил ему записаться на ме-сячные искусствоведческие курсы. Естественно, Раценбергер тут же со-гласился и вперёд уплатил десять фунтов.
- «Музей у нас закрывается в 17.00, а искусствоведческие курсы начинаются в 17.10 и идут каждый будний день по три часа. В конце курсов Вы получите бейджик с надписью «Консультант» и мы Вам бу-дем доплачивать за эту работу пять фунтов в месяц».
- «Я же уже согласился, мистер Элиот».
- «Хорошо, хорошо, мистер Смоллетт. С сегодняшнего дня Вы можете уже начинать ходить на курсы.  Для этого у нас есть специаль-ный класс. Он находится справа от моего кабинета. Занятия будет вести миссис Честертон».

 
Внешний вид музея Фицуильяма – современный вид

После этого мистер Джолиот повёл Раценбергера на второй этаж, чтобы показать ему его пост охраны. Они ступили на парадную лест-ницу.
— Это было чудо! Такой потрясающей роскоши бьющей со всех сторон красоты Раценбергер не мог себе даже и представить.
Пышные величественные мраморные колонны, позолота, красиво точёные балясины, в нишах стен белые мраморные античные статуи и величественный расписной высокий потолок. Вся эта красота давила на психику, вызывая чувство своей бренности перед этой вечной величе-ственной красотой. Потом пошли сплошные залы с картинами и стату-ями. Интерьеры каждого такого зала были оформлены индивидуально и не повторялись.
Перед каждым экспонатом хотелось остановиться и разглядывать его красоту, постигать его смысл. Мистер Джолиот показал Раценбер-геру маршрут его обхода, точки нахождения телефонов для вызова по-лиции и всё – оставил его работать.

 
Парадная лестница в музее Фицуильяма
 
Один из залов музея Фицуильяма
Так для Раценбергера началась совсем новая опасная для него жизнь полная тайного смысла. Сумеет ли он перехитрить столь могу-щественную, изощрённую и крайне жестокую разведку?
Ещё недавно он работал в институте, по выходным дням занимал-ся в школе СС, а вот теперь он в Англии и охраняет эту вечную удиви-тельную красоту перед которой меркнут все земные страсти.
- «Все мы когда-то сойдём с арены жизни, а эта красота останется, или, как говорят священники – всё суета сует, а красота вечна», — бла-гоговейно подумал Раценбергер.
Теперь ему стало ясно, как на него сможет выйти наш агент. Оста-валось выяснить вопрос о том, как отправит своим сигнал о том, что он уже в Англии и готов действовать, то есть отправить условленную по-здравительную открытку? Ведь хвост за собой он чётко определил и здесь – в залах музея. Агенты слежки всё время менялись, то это были мужчины, то – женщины. Теперь, после окончания разведшколы СС он их чётко идентифицировал. С него не спускали глаз.
- «И всех их надо перехитрить – обмануть. Малейшая моя фальшь в действиях и всё – смерть и невыполнение задания», — опять подумал Раценбергер: «А ведь в Центре так на меня надеются!»
Мозги Раценбергера просто разрывались от неразрешимой ди-леммы. Он понимал, что обязан это сделать! Но не мог найти способ, как это сделать, и он думал, думал и думал:
- «Ох! Как бесконечно трудно быть одному против всех! … Да, я реально осознаю, что сейчас только я могу предотвратить мировой апокалипсис! А на практике всё сводится к отправке этой открытки! Как странно: апокалипсис против открытки! … Да, я могу уйти от хво-ста. Сами немцы меня этому научили. А потом незаметно отправить эту открытку. Но факт моих усилий уйти от их слежки объяснит немцам всё! … Нет, это ещё хуже. … Но как, находясь под слежкой это сде-лать?! … Вот в чём весь вопрос?! Попросить это сделать кого-то? Можно. Но немцы это сразу увидят и перехватят того человека, а по-том прочтут открытку и поймут всё. Нет, это примитивно и глупо».
На ум не приходило ничего. Обмануть опытных немецких развед-чиков было нереально. Если он сам опустит открытку в любой почто-вый ящик, то они сразу найдут способ её оттуда достать, а прочтя, сра-зу поймут её реальный смысл. Оставалось одно – ждать какого-то слу-чая. Тем более, что у него в запасе был ещё целый месяц хождения на курсы, после чего он на законных основаниях сможет общаться с инди-видуальными посетителями на глазах у немецких агентов. До этого от-правлять открытку было нельзя. И он начал регулярно после работы ходить на искусствоведческие курсы.
Все экспонаты музея делились на пять отделений:
1 – древнее искусство;
2 – декоративно-прикладное искусство;
3 – монеты и медали;
4 – рукописи и книги;
5 – живопись и графика. 
В отделе древнего искусства хранились экспонаты из Древнего Египта, Древней Греции и Рима, из стран Ближнего востока и Кипра. В отделе прикладного искусства хранились английские и европейские предметы быта: посуда и хрусталь, мебель, часы, оружие Средневеко-вья и Нового времени, а также предметы искусства из Китая, Японии и Кореи. Коллекция монет и медалей насчитывала более 190 тысяч пред-метов хранения со всего мира – от начала чеканки до нынешних дней. Однако отдельного монетного кабинета в музее не было, медали и мо-неты демонстрировались в разных залах. В эту коллекцию входили также исторические и художественные медали, военные и гражданские награды, собрание гемм и камей. В отделе рукописей и книг были со-браны древние и средневековые манускрипты, редкие печатные книги, рукописи и ноты. В картинной галерее хранятся полотна и графика ев-ропейских мастеров ;;;; ; ;; веков, в том числе произведения таких мастеров, как Джамбаттиста Питтони, Тициана, Веронде, Рубенса, Ван Дейка, Дега, Моне, Сезанна, Ренуара и Пикассо. И во всём этом надо было разбираться и знать, что и в каких залах находится.
Так, в работе охранником и в вечерних искусствоведческих заня-тиях прошёл месяц. Раценбергер уже получил свой бейджик с заветной надписью «Консультант» и направо и налево консультировал посети-телей, которые к нему обращались. Да, немецкая разведка всё это наблюдала, но ничего странного в этом они не увидели. Всё было как будто естественно.
Как-то утром к нему на работу в музей позвонил мистер Левин-стоун и спросил:
- «Мистер Смоллетт, не смогли бы Вы сегодня после работы зайти в контору и снести на почту накопившиеся корреспонденции филиала фирмы?»
- «Ура! Ура! Ура!» — закричало всё существо Раценбергера: «Вот он тот самый случай, которого я ждал!» — но внешне он был абсолют-но спокоен и как-бы нехотя, но любезно коротко ответил:
- «Хорошо, мистер Левинстоун», — он понимал, что это как-бы текущий бытовой звонок и никаких эмоций, ибо и сейчас он находился под бдительным наблюдением.
- «Да, и заодно зайдите в бухгалтерию, Вам уже пора получить своё первое жалование».
- «Спасибо, мистер Левинстоун», — таким же бесстрастным голо-сом ответил ему Раценбергер.
В обеденный перерыв, который был ему положен, он зашёл в му-зейный киоск, расположенный в гардеробе и подчёркнуто долго выби-рал различные наборы открыток с фотографиями экспонатов музея. Потом как бы нехотя купил один из них и положил во внутренний кар-ман пиджака. После обеда он зашёл в туалет и, закрывшись в одной из кабинок, быстро подписал одну из открыток: «Лондон, до востребова-ния, Джону Лэмпсону. Дорогой Джон, поздравляю тебя с праздником святого Андрея. Желаю тебе здоровья. С уважением, твой камрад». И указал свой обратный адрес: Кембридж, Ленсфилд роуд 8, квартира 27. Подписанную открытку тут же спрятал обратно, нажал на спуско-вой механизм унитаза и вышел из кабинки туалета.
- «Какое интересное совпадение», — подумал он с усмешкой: «А ведь я тоже Андрей, но только не святой» (Апостол Андрей Перво-званный считается покровителем Шотландии. Праздник отмечается 30 ноября – прим. автора). Немецкий агент, следивший за ним, стоял тут же спиной к нему и имитировал мытьё рук в умывальнике.
- «Болван, ты бы сначала зашёл в кабинку, перед тем как мыть ру-ки», — зло подумал Раценбергер: «И сколько же у них в Англии аген-тов, что они так плотно меня пасут?» — продолжал он думать: «Но се-годня я вас обману!» — торжествующе закончил думать Раценбергер по этому вопросу и позволил себе про себя улыбнуться.
Он сам помыл руки, обтёр их носовым платком, и с презрением глянув в спину немецкого агента, вышел из туалета. Агент сразу пошёл за ним. В конце рабочего дня он зашёл в контору филиала охранной фирмы, получил своё жалование за месяц, принял нужную для отправ-ки корреспонденцию фирмы, незаметно сунул туда свою открытку, за-тем всё сложил в фирменный мешок и пошёл на ближайшую почту по пути к себе домой. Почта находилась на Хиллс роуд 10. Там он всю корреспонденцию филиала фирмы сдал на отправку. Всё произошло буднично, обычно, никаких резких непонятных действий, от чего его так предупреждал Оскар, он не совершил.
- «Всё», — с облегчением подумал Раценбергер: «Дело сделано».
То, что казалось невозможным – свершилось! А вдали за ним шёл немецкий агент. В будущем он ещё неоднократно ходил на почту от-правлять накопившуюся корреспонденцию филиала охранной фирмы.
Раценбергер добросовестно исполнял обязанности, как охранника, так и консультанта. Он даже стал несколько больше чем простой кон-сультант и мог провести небольшую экскурсию. Нередко к Раценбер-геру выстраивалась очередь на консультацию, что мешало его основ-ной обязанности охранника. Примерно через неделю после отправки открытки к Раценбергеру на работе подошла миловидная женщина средних лет. Естественно, она хотела получить у него консультацию, но, подойдя ближе, и мило улыбаясь, она тихим голосом сказала:
- «Не правда ли, сегодня хорошая погода?»
Но дрожь от долгожданной встречи со своими его не прошибла. Примерно в это время он и ждал этой встречи. И вот она!
С такой же милой улыбкой он ей ответил:
- «Вчера была лучше», — пароль и ответ полностью совпали. И, так же мило улыбаясь, она стала быстро, но тихо говорить:
- «В административном здании Кембриджского университета на рабочем столе секретаря лорда Хенки – Джона Кернкросса – нашего агента, в его правом дальнем углу лежит доклад лорда «Британскому Правительству — проект «Тьюб эллойз» (О трубных сплавах – пер. с английского). Это и есть деза для немцев», — в ответ Раценбергер спе-циально повышенным голосом сказал ей:
- «О, миссис, пойдёмте, я лично покажу Вам залы с живописью ;V;;; века».
- «Нет, нет, что Вы, не надо, только покажите в каком направлении мне идти?» — и Раценбергер рукой показал ей это направление.
- «Спасибо», — просто обыденно вежливо ответила ему женщина тоже слегка повышенным голосом.
- «Приятного просмотра миссис», — и он сразу повернул голову к следующему посетителю, а про себя подумал: «Вроде всё прошло чи-сто, без сучка и задоринки. Немцы ничего необычного не должны заме-тить. Контакт был типовой будничный самый обычный».
С тех пор прошло ещё два месяца. Уже был конец января 1941 го-да. Уже давно завершилась битва за Англию, как назвал её премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. Германии не удалось до-стигнуть превосходства в воздухе, уничтожить британские ВВС, раз-рушить промышленность и инфраструктуру страны, деморализовать население и, тем самым, принудить Англию к капитуляции или заклю-чению мира. Гитлер стал готовиться к нападению на Советский Союз.
В это время Раценбергеру на работу позвонил мистер Левинстоун:
- «Ну как, Вам не надоело работать в музее?»
- «Да нет».
- «А то появилось место в университете за 55 фунтов. Не желаете ли перейти?»

 
Кембриджский университет – современное фото
- «Спасибо, мистер Левинстоун. Желаю».
- «Отлично, мистер Смоллетт. Тогда завтра с утра приходите в контору, мистер Джолиот отведёт Вас на новый объект охраны».
- «Хорошо, договорились», — и они положили свои телефонные трубки на рычаги.
На следующий день всё было так же, как и при устройстве в охра-ну музея. Мистер Джолиот свёл Раценбергера в главный администра-тивный корпус кампуса Кембриджского университета, представил его начальнику режима университета мистеру Генри Макдаффу. Это тоже был пожилой человек, отставной военный жёсткий и чёткий. Его ин-структаж был короток:
- «Вы будете охранять только те лаборатории и кабинеты, где ве-дутся оборонные работы. Надеюсь на вашу добросовестность мистер Смоллетт. Чтобы охранник не привыкал к своему месту охраны, мы делаем ротацию мест охраны, иначе у него теряется бдительность. Не-сколько недель на одном объекте, потом мы Вас переведём на другой объект охраны. В отличие от музея, у нас охрана осуществляется толь-ко ночью с 21.00 вечера до 09.00 утра. Отсыпаться будете дома. Еду берите с собой на дежурство, так как ночью наши столовые и кафе не работают. У меня всё. Какие есть вопросы?»
- «Вопросов нет, мистер Макдафф».
- «Тогда сегодня вечером приходите на первое дежурство. Начнёте с Тринити-колледжа, а мистер Джолиот его Вам сейчас покажет».
- «Хорошо, мистер Макдафф».
- «Всего доброго», — и Раценбергер с мистером Джолиотон вы-шли из его кабинета.
А дальше начались нудные, казалось бесконечные дежурства. Из-матывала кажущаяся убогость жизни – ночное дежурство – сон, снова ночное дежурство и снова сон и так далее до бесконечности. Однообра-зие утомляло. Но что делать, и это надо было преодолеть. А агенты СС всё равно с немецкой пунктуальностью следили за ним и ночью. Они прятались в кустах кампуса университета, скрывались в темноте лест-ниц и помещений, но ни на секунду не упускали его из вида. Они вы-полняли свой приказ с немецкой пунктуальностью. Раценбергер всё это прекрасно видел. Но они уже не пугали его. Основным теперь было дождаться ротации на дежурство в главном административном здании университета.
Вообще административных зданий у университета было несколь-ко. Главное из них – это здание Сената университета, но оно в основ-ном использовалось для различных торжественных случаев, обуслов-ленных традициями университета. Это было очень красивое здание, построенное в стиле типичного классицизма. Например, по традиции оно освещалось свечами, и электричество в него не было проведено. Это здание охране не подлежало. Раценбергеру надо было попасть в другое административное здание, которое стояло справа от здания Се-ната, именно там был кабинет лорда Хенки. Оно было двухэтажное и располагалось в центре города.
Это ожидание длилось почти полгода. Уже Германия напала на Советский Союз, началась грандиозная битва на среднерусской рав-нине. Чёрный день 22 июня 1941 года, когда стали массово гибнуть со-ветские люди, в Англии встретили как праздник. Как же, теперь у них появился союзник на континенте! Радость то какая! Цинизм англичан просто поражал, раздваивал сознание. С одной стороны – без сомне-ния высококультурная нация, с другой – чёрный цинизм. Им была без-различна гибель советских людей, — главное, что теперь у них есть союзник, который будет проливать свою кровь, борясь с врагом Ан-глии.
Ротация охраны объектов университета шла очень медленно. Но вот, наконец, в начале августа 1941 года его поставили на охрану того административного здания университета, в котором и располагался ка-бинет лорда Хенки.
В этот день Раценбергер пошёл на работу, взяв с собой немецкий мини фотоаппарат с запасными плёнками. По дороге он осмотрелся и, как всегда, по отражениям в стёклах витрин многочисленных магази-нов определил хвост за собой. Сегодня он ему был кстати.
- «Пусть зафиксируют, как я добросовестно выполняю задание СС», — со злым сарказмом подумал Раценбергер.
Сначала по инструкции он под роспись принял все сданные на хранение охране ключи от всех режимных помещений здания. Всё со-ответствовало описи. Потом, когда все работники университета поки-нули здание, он прошёлся по двум этажам и визуально проверил за-крытие всех положенных дверей. Всё было нормально. Это тоже был элемент инструкции. Но, главное, — на втором этаже он, наконец, нашёл кабинет лорда Хенки! Сердце Раценбергера радостно забилось. Как же – вот она – цель его миссии в Англию! Она была совсем рядом. Отдельно двери кабинета секретаря лорда Хенки не было.
- «Наверно, перед входом в его кабинет находится приёмная. А в приёмной как раз и будет рабочий стол его секретаря», — подумал Ра-ценбергер.
Он спустился на первый этаж и взял связку ключей от кабинета лорда. На связке было четыре ключа. Затем Раценбергер снова поднял-ся на второй этаж, предварительно погасив свет на первом этаже. В этот момент он заметил, что какая-то тень метнулась в подлестничную клеть.
- «Следите, следите, нацисты. Скоро вы увидите главное», — зло подумал Раценбергер.
На втором этаже он включил свет в коридоре и не спеша подошёл к кабинету лорда Хенки. По очереди пробуя каждый ключ, он, нако-нец, определил ключ от двери. Открыл её, вошёл внутрь и зажёг свет. Так и есть – это была приёмная, в которой находилась дверь в сам ка-бинет лорда. На ней красовалась медная табличка с надписью «Lord Henki», но Раценбергера это уже мало интересовало. Он сразу подо-шёл к столу его секретаря. И, о удача! Так и есть – в правом дальнем угле от стула секретаря на его рабочем столе аккуратно стопкой лежа-ли бумаги какого-то отчёта. На титульном листе было написано «Re-porting of tube alloy» (Отчёт о трубном сплаве – пер. с англ.), то есть так, как ему и передала женщина-агент нашей резидентуры.
Он взял этот отчёт, сел на стул секретаря и стал его читать. В отчё-те было примерно сто страниц. И сразу, уже прочитав первый лист, Раценбергер понял, всё:
- «Конечно же, это кодовое оперативное название английского уранового проекта!» — пронеслась в его голове радостная мысль.
В этот момент он услышал скрип половицы, по коридору явно кто-то прошёл.
- «Грубо работаете, герр Оскар», — уже без злобы с усмешкой подумал Раценбергер и продолжил чтение.
А дальше там шли формулы ядерных реакций, чертежи аппарата Клусиуса-Диккеля, различные расчёты, теоретические основы появле-ния запаздывающих нейтронов и часто встречающаяся химическая формула гексафторида урана — UF6.
- «Ну, какой же это трубный сплав», — с усмешкой подумал Ра-ценбергер: «А хотя, …. наоборот, было бы странным, если бы англи-чане воспользовались прямым названием отчёта. … Надо же, … при-думали оперативный псевдоним – трубный сплав! Ха! Ха! Ха!»
Однако, нельзя было терять время, и он начал процесс фотогра-фирования всех листов отчёта. На это ушло два часа. Здесь Раценбер-гер не торопился – главное качество фотосъёмки. Периодически в ко-ридоре раздавался скрип половиц, но Раценбергер на это уже не об-ращал никакого внимания. Он израсходовал три фотоплёнки. Затем Раценбергер решил выяснить назначение трёх остальных ключей из связки.
- «Потом немцы обязательно спросят меня – от чего были три дру-гие ключа? … Что у них не отнять, так это их пунктуальность и въедли-вость в любые мелочи. … Хотя … в разведке мелочей не бывает. … Ес-ли я это не сделаю, то по этому моему проколу они о многом могут до-гадаться».
Как он и предполагал, один из трёх оставшихся ключей был от двери непосредственно в кабинет лорда Хенки. А два других ключа были от сейфов. Один сейф стоял в кабинете лорда, другой – в приём-ной рядом со стулом секретаря. Сейфы были самые простые обыкно-венные, без всяких дополнительных кодовых замков, только что желез-ные.
- «Да, у немцев такого не бывает, а англичане уж больно беспеч-ны», — определил про себя Раценбергер.
Но написать немцам в отчёте о своей миссии в Англию, что он взял со стола секретаря секретные документы огромной важности, было нельзя. Это явно смахивало бы на подставу дезы. Поэтому, после их перефотографирования, Раценбергер аккуратно положил их в сейф секретаря и закрыл его. А для секретаря это будет сигналом, что деза перефотографирована и передана немцам, о чём он, конечно, доложит в Центр. Потом он погасил свет в приёмной лорда, вышел из неё и за-крыл её на ключ.
- «Всё, дело сделано! Можно назад домой в Германию», — от этой мысли он сам себе улыбнулся: «надо же – домой в Германию!»
Но это было так. И тут он дал себе волю вспомнить об Адели. Раньше он запрещал себе даже думать о ней, чтобы не расслабляться. А сейчас дал волю:
- «Помнит ли она обо мне? … Всё-таки, мне кажется, что помнит. Наверно она что-то почувствовала во мне, что всё время искала, и ждёт. … Во мне она увидела своего Лоэнгрина. … Не верю, что она меня забыла. … Наверно в тайне ждёт и плачет. … Она человек не-обычный – красавица и талантливая пианистка, сколько мужчин у её ног! А что я? — на вид самый обычный человек, … только с двойным дном».
Утром в 09.00 Раценбергер сдал своё дежурство представителю службы режима университета и пошёл домой спать. Перед тем как лечь в постель, он позавтракал парой бутербродов с чаем и на ночь, то есть на день, он, наконец, открыл форточку. Тайный знак немецким агентам был дан. Теперь ему предстояло ждать инициативу с их стороны. За-сыпая, он прикинул, что время его ожидания возвращения в Германию теперь будет определяться тем, как быстро сможет подойти какая-нибудь немецкая подводная лодка к заливу Ферт-оф-Лорн, возвраща-ясь в базу после своего боевого похода в Атлантику. Ждать пришлось не долго. Приблизительно через неделю, после выставления тайного знака, идя домой после ночного дежурства, ему навстречу шёл какой-то небритый мужчина. Подойдя к Раценбергеру, он грубо сказал, об-ращаясь к нему на английском языке:
- «Камрад, закурить не найдётся?»
- «Курить бросил и Вам того советую».
Пароль и отзыв совпали точно и незнакомый мужчина, наверно один из тех, кто всё время следил за ним, сказал:
- «Через три дня наша подлодка в 04.00 утра по лондонскому вре-мени будет ждать Вас в том же месте, где Вас и высадили. С собой иметь товар (на сленге разведчиков означает – разведданные – прим. автора). Желаю счастливого возвращения».
- «Спасибо», — контакт был коротким, и они разошлись в разные стороны. Каждый из них пошёл своей дорогой.
Придя домой, Раценбергер стал высчитывать время отъезда из Кембриджа:
- «Так, в посёлке Обан я должен быть поздно вечером, чтобы часа за три дойти до побережья, час отвожу себе на раскапывание лодки и её надувку и три часа на греблю точно на запад. Сигналы буду пода-вать фонариком, как и инструктировал меня Оскар – две вспышки, пе-рерыв, ещё две вспышки, ещё перерыв и так далее. Итого это получает-ся семь часов. Следовательно, из Обана я должен выйти в 21.00 по лондонскому времени. Автобус от Глазго до Обана идёт примерно шесть часов. Следовательно, в Глазго я должен прибыть в 15.00 часов. Час на перекус. Поэтому в Глазго мне надо быть не позже 14.00. А по-езд Лондон – Глазго. Из Кембриджа до Глазго со всеми остановками идёт восемь часов. Следовательно, в Кембридже я должен сесть на по-езд не позднее шести часов утра. … Так, так, так. … Значит сейчас пять часов на сон. Потом иду в контору рассчитываться, потом на вокзал, благо он рядом, покупаю на завтра на самый утренний поезд билеты до Глазго. После, иду в хозяйственный магазин и покупаю фонарик. Рассчитываться с хозяйкой буду сегодня вечером», — тщательно рас-считав время на отъезд, Раценбергер поставил будильник на 15.00, успокоился и крепко заснул.
А дальше всё у него пошло чётко по плану. В 15.00 он встал, быстро оделся и пошёл в контору своей охранной фирмы. Мистер Левинстоун очень сожалел о том, что мистер Смоллетт покидал их фирму, уж очень он был хорошим работником.
- «Мистер Левинстоун, я ещё молодой человек и мне надо думать о том, чтобы обзавестись семьёй, а ваше жалование слишком для этого мало», — на это возразить мистеру Левинстоуну было нечем.
Потом Раценбергер пошёл на железнодорожный вокзал Кембри-джа и купил себе билет на проходящий из Лондона поезд на Глазго на 05.45 утра. Это время ему очень подходило. Далее он зашёл в хозяй-ственный магазин и купил себе ручной фонарик. Потом пошёл домой и объявил хозяйке, что завтра рано утром он съезжает с квартиры. Ску-поватая миссис Молли сразу объявила Раценбергеру, что сейчас у неё нет сдачи, чтобы вернуть ему неиспользованные деньги, так как Рацен-бергер платил ей вперёд.
- «Ничего страшного, миссис Молли, с квартиры я выйду в 04.30 утра. Надеюсь, до этого времени Вы найдёте мне сдачу».
Всё, все дела были сделаны, и Раценбергер пошёл в ближайшее кафе, чтобы как следует поесть, так как в предстоящей дороге ему бу-дет не до еды. Потом он вернулся домой, поставил будильник на четы-ре часа утра и лёг спать. Впереди его ждал не лёгкий день и бессонная ночь. Засыпая, потухающим сознанием он опять разрешил себе вспом-нить Адель.
- «Ох, какой это был упоительный поцелуй …», — и тут его созна-ние потухло. ...
В четыре часа утра громко зазвонил будильник. Раценбергер мгновенно проснулся, умылся, оделся и с вещами вышел на улицу. Ко-нечно никакой сдачи миссис Молли ему не вернула. Идя быстрым ша-гом, чрез сорок минут он уже был на перроне железнодорожного вок-зала Кембриджа. На часах было 05.10 утра. До прибытия поезда на Глазго оставалось ещё 35 минут. Делать было нечего и Раценбергер стал прогуливаться по перрону. Хорошо обученный в разведшколе СС, он чётко определил, что слежка за ним была и здесь.
Стояла тёмная августовская ночь, но перрон был освещён. Рацен-бергер поёживался от холода, но деваться ему было некуда, летом зал ожидания не отапливался. Было время подумать, поразмыслить над си-туацией:
- «Интересно, что же в дезе? Ведь от этого зависит всё, — выпол-нение задания и моя жизнь. … Не думаю, чтобы Квасников к этому от-нёсся легкомысленно. Ведь в явную глупость немцы не поверят и сразу поймут, что это деза. Но Квасников это понимает лучше меня. … Да, … что же там? … Надо быть готовым ко всему. … В конце концов, я офи-цер и сейчас идёт война, а на войне бывают и убитые». …
Вскоре послышался свисток приближающегося поезда. Раценбер-гер сел в тёплый вагон, приткнулся к стенке и решил ещё подремать. Впереди его ждала тяжёлая бессонная ночь. … В 14.15 поезд прибыл в Глазго. Рейсовые автобусы до посёлка Обан ходили раз в пол часа. Торопиться было не надо. В Обане он должен быть, когда уже стемне-ет. Поэтому раньше 15.00 садиться в автобус было нельзя. И Раценбер-гер зашёл в привокзальный буфет немного подкрепиться. Он купил се-бе пару бутербродов с бужениной и стакан горячего чая. Ел медленно, тщательно обдумывая план своих дальнейших действий:
- «Чтобы не засветиться в посёлке, по выходе из автобуса я сразу сверну вправо, там огромная площадка, где на шестах сушатся рыбац-кие сети. Вот среди сетей я сразу и затеряюсь. А уже оттуда выйду на плато, ведущее к побережью. Темнота меня скроет. Только бы не было Луны. … А как тогда найти ту тропинку, которая ведёт к утесу, под ко-торым я закопал лодку? … Вот задача. При Луне я её быстро найду, но тогда и береговая охрана найдёт меня. … Ну, ладно, пора садиться в автобус».
Он сел на пятнадцатичасовой автобус, идущий в посёлок Обан, осмотрелся в автобусе и опять стал думать:
- «Слава Богу, наконец, они оставили меня в покое, … как надоели. Но я не дал им ни одного повода меня в чём-то заподозрить. Это факт. Иначе бы они меня уже давно ликвидировали. … А как я их ловко про-вёл с отправкой открытки и с контактом с нашим агентом! Тогда про-шло всё чисто. … Да, в таких неординарных ситуациях надо только ждать подвернувшегося случая, иначе их не обмануть».
Автобус уже тронулся. Раценбергер сел у окошка и стал в него смотреть. Но он ничего не видел, ни кварталов Глазго, ни открывшихся сельских видов. Всё что можно он уже обдумал. По мере приближения к финалу его миссии в Англии, тревога в нём всё нарастала и нараста-ла. Все его последующие действия были ему хорошо ясны. Самым уяз-вимым моментом была встреча с подводной лодкой немцев. Как они найдут друг друга? Вот в чём сейчас был главный вопрос.
В Обан Раценбергер прибыл точно, как он и рассчитал, то есть ко-гда стемнело примерно в 21.00 по лондонскому времени. Теперь оста-валось три часа хода до спуска с утёса к черте берега. Луны не было.
- «Это хорошо», — подумал Раценбергер.
Глаза его быстро привыкали к темноте, и он стал различать пред-меты, лежащие на земле. Сразу по выходе из автобуса он нырнул вправо в лабиринт развешанных для просушки сетей и, тем самым, скрылся от глаз случайных людей. Выйдя на плато, он стал ориентиро-ваться по компасу, идя точно на запад. Потом в отдалении он услышал шум прибоя и пошёл прямо на него. И, уже подходя к самому побере-жью, Раценбергер нашёл ту тропинку, по которой ему надо было спу-ститься к подножью утёса. Всё шло чётко по плану. Помогли те занятия в разведшколе СС, где его учили, как запоминать различные приметы местности.
По тропинке он спустился с утёса, вышел на пляж и сразу по при-метам нашёл то место, где он закопал лодку, и под какой камень спря-тал сапёрную лопатку. Отрыв её руками, Раценбергер подошёл к огромному валуну, приметы которого он тщательно запомнил и под ним нашёл тот камень, указывающий место, где была закопана лодка. Упёршись в пляжный песок ногами, он с силой руками отодвинул его и без всякого отдыха стал быстро откапывать лодку. На всю эту опера-цию он отвёл себе пол часа. На часах уже было 00.30 следующих тре-тьих суток. До встречи с подводной лодкой оставалось три часа и тридцать минут. За эти тридцать минут ему надо было до конца выко-пать лодку, надуть её ножным насосом и отплыть от берега. Хотя всё шло точно по графику, но Раценбергр всё равно волновался и спешил.
Вот, наконец, лодка откопана, вот насос и вот вёсла. Всё на месте. Раценбергер быстро присоединил шланг от насоса к ниппелю лодки и стал интенсивно нажимать ногой на насос. Лодка медленно надувалась. Ему стало жарко. … Но вот она надулась и, не теряя ни минуты, Ра-ценбергер потащил её к прибою. Зайдя в воду по пояс, он быстро залез в лодку, вставил вёсла в резиновые уключины и, что было силы, стал грести. Сначала он грёб, ориентируясь на берег, направляя лодку чёт-ко перпендикулярно ему. Потом берег исчез из вида, и он стал грести, ориентируясь по компасу, плывя точно на запад. Время от времени правой рукой он ощупывал «товар», то есть те три отснятые плёнки с докладом лорда Хенки. Они у него были спрятаны в резиновый непро-мокаемый мешочек, который он хранил во внутреннем кармане своего пиджака. — Всё было на месте. Через час гребли Раценбергер стал время от времени подавать сигналы фонариком, направляя его луч точно на запад – две вспышки, перерыв, ещё две вспышки, ещё пере-рыв и так далее. Ответа с подводной лодки всё не было. Так продолжа-лось ещё два часа – а ответа с подводной лодки всё не было и не было.
И вот наступило время рандеву 04.00 утра по лондонскому време-ни. И о чудо! — Вдали на самом краю горизонта ему в ответ два раза мигнул семафорный фонарь с подводной лодки.
- «Ура! Ура! Ура!» — закричало всё сознание Раценбергера: «Свои! Свои! Свои!» и он усиленно, напрягая все свои силы, стал гре-сти в эту точку на горизонте.
Когда прошла первая эйфория, он с горьким сарказмом подумал:
- «Ничего себе — «свои»? … Наверно я уже стал настоящим немцем», — потом, усиленно гребя, опять подумал: «А вообще кто я такой по национальности?» — и сам себе ответил, проглатывая мысли: «Но только не фашист, не нацист».
Раценбергер стал чаще подавать условленные сигналы серией двойных вспышек. С подводной лодки ему так же отвечали. Их вспыш-ки были всё ближе и ближе. Подводная лодка так же двигалась ему навстречу. … Ещё пол часа и надувная лодка Раценбергера стукнулась носом о её борт.
- «Всё! Добрался до своих», — мелькнуло в сознании Раценберге-ра.
Но расслабляться было нельзя. Он сразу вынул из своих вещей шерстяную вязаную феску с прорезями для глаз и натянул её на голо-ву. — Инструкция – есть инструкция. Его лицо никто из членов экипа-жа не должен был видеть. … В этот момент с палубы подводной лодки немецкие матросы кинули ему конец. Раценбергер за него зацепился и его тут же вытащили на палубу. Его надувную лодку матросы тоже вы-тащили багром и её тут же сдули.
Два матроса, бережно поддерживая Раценбергера, свели его в ограждение рубки.
- «Рад Вас приветствовать, Архимед, на борту свой подводной лодки. Я её командир – корветтен-капитан Вольфганг Лют».
- «А где же командир Прин? Он меня сюда доставил».
- «К сожалению, он ещё в марте этого года погиб вместе со всем экипажем»

               
Корветтен-капитан Вольфганг Лют

- «Как жаль. Талантливый был командир».
- «Да, это наша трагедия. … Но война – есть война».
- «Да».
- «А теперь спускайтесь вниз в мою каюту. Нам надо срочно по-гружаться».
Раценбергер без лишних слов ступил на скобу вертикального тра-па, ведущего к верхнерубочному люку, и стал спускаться в недра под-водной лодки. В этот раз в лодке было тихо, воздух через шахту верх-нерубочного люка не засасывался. Лодка шла под электродвигателями. Дизеля давали много шума и могли её демаскировать. Все подводники, находящиеся в центральном посту, уставились на Раценбергера. Всем было интересно, — кто это такой таинственный человек, которого им было приказано забрать с побережья Англии. Конечно, догадывались, что это был их разведчик. Но никаких вопросов ему не задавали и в разговор с ним не вступали. Командир Лют их об этом жёстко проин-структировал.
Лодка была той же конструкции, что и лодка Прина, поэтому Ра-ценбергер без труда сам нашёл каюту командира и вошёл в неё, закрыв за собой дверь. Здесь он снял с головы свою феску и стал ждать. За пе-реборкой послышалась серия чётких немецких команд и докладов. По-том послышалось характерное шипение выходящего из цистерн глав-ного балласта воздуха. Лодка получила дифферент на нос и стала быстро погружаться. Операция, по его эвакуации из враждебного Гер-мании государства, закончилась. Тут у Раценбергера отпустили нервы, которые были напряжены до предела. И сразу ему смертельно захоте-лось спать. Позади остались, изматывающее нервное напряжение воз-можность встречи с береговой охраной, усиленная ходьба и громадная непривычная ему физическая нагрузка гребца. Его верхняя отстёгива-ющаяся койка была отстёгнута и аккуратно заправлена свежими про-стынями и флотским шерстяным одеялом. Раценбергер не стал дожи-даться прихода Люта. Он скинул с себя всю промокшую одежду, завет-ный резиновый мешочек с «товаром» положил под подушку, мигом забрался на верхнюю койку, лёг в постель, накрылся одеялом и сразу крепко заснул. …
Проспал он целые сутки, не просыпаясь. Лют его не будил. Когда он проснулся, то сразу почувствовал бортовую качку и услышал гро-хот дизелей. Всё было ясно, лодка где-то всплыла и заряжает аккуму-ляторную батарею. Очень захотелось есть. Он слез со своей койки и увидел, что вся его насквозь промокшая одежда была высушена и ак-куратно сложена на тумбочке. Он быстро оделся, и стал ждать коман-дира. Выходить в центральный с надетой на голову феской, и, при этом просить дать ему что-либо поесть, он посчитал нескромным. Через пол часа в каюту на минуту заскочил Лют:
- «А, Архимед, проснулись?»
- «Очень хочу есть».
- «Сейчас, закончим зарядку батареи, погрузимся и я объявлю завтрак. Вам прикажу подать двойную порцию».
- «Спасибо», — и он, что-то взяв, опять вышел в центральный.
Вскоре шум дизелей стих, послышалось характерное шипение вы-ходящего воздуха из цистерн главного балласта, лодка получила диф-ферент на нос и стала быстро погружаться. Ещё через пол часа разда-лась команда:
- «Боевая готовность номер два подводная. Третьей смене на вахту заступить. Первой смене завтракать», — и минут через пять в каюту командира вестовой матрос принёс ему завтрак. Завтрак немецкого подводника был очень прост. Ему принесли кусок консервированного хлеба, полоску масла, кружку горячего кофе и две банки вскрытых рыбных консервов. Раценбергер тут же съел весь принесённый ему зав-трак, но голод всё равно не унялся. Однако, просить что-либо ещё он счёл неудобным.
Ещё через двое суток подводная лодка Люта пришла на свою базу в Киль. Встреча была торжественной с оркестром. В этом походе Лют потопил пять кораблей противника, действуя в составе «волчьей стаи». Встречал лодку Люта лично адмирал Дёниц.

 
Адмирал Карл Дёниц встречает подводную лодку корветтен-капитана Вольф-ганга Люта, вернувшуюся из боевого похода

Когда Раценбергер, наконец, поднялся на мостик рубки подводной лодки, то, сквозь прорези для глаз своей фески, увидел вдали на берегу стоящего герра Оскара рядом с чёрным мерседесом. Их взгляды сразу встретились.


13. Возвращение в Берлин

- «Разрешите идти, герр штурмбанфюрер?»
- «Да, командир, идите. … И поздравляю Вас с победами», — Ос-кар торопливо пожал руку Люту.
- «Спасибо».
Согласно полученной им от своего командования инструкции, Вольфганг Лют был обязан по возвращении на базу лично из рук в ру-ки передать Архимеда его начальству из СС.
- «Ну, дружище, — бывай», — и Лют дружески похлопал Рацен-бергера по плечу.
- «Спасибо тебе, Вольфганг», — Лют развернулся и пошёл к сво-им.
Что может быть более радостным, более счастливым в жизни немецкого подводника, как возвращение на базу, да ещё с такими побе-дами! Душа его пела. Адмирал Дёниц, обласкав Люта, уже уехал. По старой немецкой традиции всем подводникам было роздано по бутылке пива. Подводники весело чокались друг с другом бутылками, смеялись, и пили пиво. Позади осталась смерть, впереди их ждал отпуск и встре-ча с жёнами.
У Раценбергера жены не было. Перед ним стоял герр Оскар. Он только что за руку скупо поздравил его с возвращением из Англии. Оставшись с ним наедине, он твёрдым взглядом посмотрел Раценбер-геру глубоко в глаза и жёстко спросил:
- «Товар?» — Раценбергер молча протянул ему маленький рези-новый непромокаемый мешочек с лежащими там тремя непроявленны-ми фотоплёнками. Он снимал на них специальным мини фотоаппара-том, специально изготовленным для него в мастерских Технического отдела V; управления РСХА. Хотя он и был очень маленький – поме-щался на ладони, но всё равно великолепная Цейсовская оптика делала его снимки очень чёткими даже после их увеличения.
- «Мы внимательно изучим их», — осторожно сказал герр Оскар: «определим их ценность, а пока поезжайте в Инсбрук. Там имеется база отдыха V; управления для всех наших агентов, вернувшихся из-за гра-ницы с задания. В Инсбруке пройдёте полное медицинское обследова-ние, если надо, то Вас там и подлечат. Отдыхайте, выспитесь, девочки и так далее. Если захотите покататься на горных лыжах, то рекомендую горнолыжный курорт Хинтертуск. Там снег есть даже и сейчас летом. Туда из Инсбрука ходит автобус. Вот Вам билет на поезд до Инсбрука, вот ваши документы, а вот и деньги», — он протянул ему толстый па-кет плотно набитый рейхсмарками.
- «Ого! Герр Оскар, да тут их несколько тысяч!»
- «Ничего, ничего, Вы их заслужили», — Раценбергер взял биле-ты, свои документы и деньги, а Оскар продолжил: «Время нахождения на курорте не определено – до нашего вызова».
- «Понял».
- «А теперь садитесь в машину, я свезу Вас на железнодорожный вокзал Киля. Ваш поезд на Инсбрук отправляется через два часа».
Ни одного лишнего слова не сказал Оскар – всё только по делу, и никаких восторгов. В тембре его голоса и жестах чувствовалась внут-ренняя сдержанность. Теплоты не было никакой. Встреча была корот-кой и откровенно формальной.
- «Понятно», — подумал Раценбергер: «Всё будет зависеть от ка-чества той дезы, которую организовал Квасников», — а от этого зави-села его жизнь или смерть.
Тяжело жить с риском такой неопределённости. Но делать нечего. Он сам согласился на такую жизнь. Утешал только факт глубокого смысла такой жизни и гордость, что на эту миссию жизнь выбрала именно его. Но, с другой стороны, постоянно ныла и сверлила мозг другая мысль:
- «Ох! Как мало я ещё сделал!»
Через неделю, быстро пройдя в Инсбруке в реабилитационном центре V; управления медосмотр, и, не найдя у него никаких болезней, он уже был в высокогорном альпийском посёлке Хинтертукс австрий-ских Альп.
Здесь было всё как на другой планете. В мире шла жестокая война, гибли люди. Немцы уже заканчивали окружение Ленинграда, пали Минск, Киев, Смоленск. Они рвались к Москве. Тысячами гибли совет-ские люди, а здесь?! — Яркое солнце, чёткие очертания заснеженных горных хребтов Альп, чистейший пьянящий воздух и беззаботные за-горелые счастливые лица лыжников и лыжниц. И сразу в голову лезло возмущение:

 
Рассвет в Альпах

- «Как можно жить в этом мире и быть свободным от его про-блем?»
Заполнить досуг здесь можно было только одним – катанием на горных лыжах. Если есть желание заняться этим, то здесь для этого не было никаких проблем. И не важно, умеешь ты на них кататься или – нет. Раценбергер взял себе на прокат полный набор снаряжения горно-лыжника, нанял индивидуального инструктора, и целый день под его руководством постигал мастерство горнолыжного спорта. Это был полный восторг! Ощущение скорости, скольжения, резких поворотов и постоянно сменяющиеся красивейшие горные пейзажи! К вечеру разыгрывался зверский аппетит, и он с удовольствием ел блюда из местной кухни. Это сырный фондю с отварным картофелем, брокколи из цветной капусты, жареные грибы со сливочным муссом, орехами и яйцом пашот, форель с клубникой и картофельным пюре. О! Всего не перечислишь.
А по вечерам, после ужина, он шёл в кинозал и смотрел шикарные мелодрамы с участием таких звёзд экрана как Грета Гарбо, Марлен Дитрих или Бет Дэвис. Перед сном он заходил в бар отеля выпить ка-кой-либо вкуснейший ароматнейший коктейль. И ещё он любил выхо-дить на террасу отеля и сверху с высоты более 3,2 километров над уровнем моря любоваться альпийскими пейзажами. Особенно ему нра-вился рассвет, когда солнце ещё не показалось, а снежные альпийские вершины уже были подсвечены нежно розовым цветом.
- «Как в сказке», — думал Раценбергер, глядя на эту удивитель-ную красоту альпийской природы.
Прошло всего несколько дней такого отдыха и сознание его неза-метно перевернулось. Ему наоборот казалось, что именно это и есть настоящая жизнь, а война, разведка, подводные лодки, урановая бомба – это что-то далёкое нереальное. … Немного пообвыкнув, он стал за-мечать, что таких как он здесь довольно много – одиноких здоровых молодых мужчин, сорящих деньгами. Не требовалось большой прони-цательности чтобы понять – это такие же агенты V; управления РСХА, вернувшиеся с различных разведывательно-диверсионных заданий из-за границы.
- «А сколько таких же, как они не вернулось назад?» — подумал Раценбергер.
Здесь на этом курорте эти агенты отрывались по полной. Кто-то, как и он, катался на лыжах, кто-то пил, и все они крутили мимолётные случайные романы. Как крысы массово размножаются там, где есть не-чистоты, так и проститутки массово налетают на те места, где есть мно-го молодых одиноких мужчин с туго набитым кошельком. Раценбергер не был наивным человеком. Он ясно видел это и молча брезговал. У него была другая психическая организация.
Но однажды вечером к нему подошла одна очень красивая жен-щина с великолепной фигурой, пышным бюстом и широкими бёдрами. На вид ей было около тридцати лет. Ярко накрашенные губы и умело подведённые глаза, делали её неотразимой.
- «Я наблюдаю за Вами уже не один вечер», — сказала женщина: «Почему Вы всё время один?»
- «Я всё время нахожусь среди огромного числа людей. Я устал от них. Мне хочется побыть в одиночестве. Так я отдыхаю».
- «Вы мне симпатичны. Можно мне задать Вам несколько вопро-сов?»
- «Да, конечно».
- «Вы не обидитесь, если вопросы будут откровенны?»
- «Нет, не обижусь».
- «Скажите, нет ли у Вас естественного мужского желания быть рядом с женщиной?»
- «Есть».
- «Ну и почему же Вы тогда один и резко отличаетесь от других? … Я понимаю, что у Вас, наверно, очень опасная профессия и Вам надо несколько дней чтобы сбросить нервное напряжение. Ну а по-том?»
- «Это смотря как относиться к женщинам. Если как кобель к суке, то – да, неестественно за ней не бегать. Но я не собака».
- «Я Вас поняла. Вы хотите какого-то романтического постоянства. И это возвышает вашу душу. Так?»
- «Да».
- «А Вы учли тот факт, что романтическое постоянство предпола-гает длинную жизнь. … А ведь в мире сейчас идёт война и на ней, кста-ти, убивают, и далеко не все мужчины получают длинную жизнь. Мо-жет всё-таки лучше быть реалистом и позволить себе стать как Вы вы-разились собакой? Хотя бы на время?»
- «Прелесть верности, основанной на любви гораздо выше плот-ских наслаждений. А они очень быстро проходят и после них, если это не по любви, — наступает душевная пустота. А для меня это страшно. Теряется сам смысл своего существования».
- «А Вы философ. … Знаете, я здесь таких как Вы не встречала. … Вы, наверно, понимаете, кто я такая?»
- «Да».
- «Если вдруг, хоть на миг Вам захочется стать собакой, то помни-те, я готова обслужить Вас бесплатно. Вы мне интересны».
- «Спасибо за такую щедрость. Но со мной этого не произойдёт».
- «Ну, тогда всего доброго».
- «Всего доброго», — и, прощаясь с дамой, Раценбергер встал, а она отошла от него.
- «Ах, как она хороша», — подумал ей вслед Раценбергер.
Ещё учась в школе СС в Гютерфельде и общаясь в тесном кругу эсэсовцев, он много слышал о так называемом салоне Китти в Берлине. В него эсэсовцы специально заманивали высокопоставленных чиновни-ков, военных, дипломатов. Там первоклассные дамы полусвета так ли-хо обрабатывали своих клиентов, что те, желая придать себе значи-мость в их глазах, развязывали свои языки и болтали, болтали и бол-тали. А в этот момент специальная аппаратура всё это тщательно запи-сывала. Расплата наступала позже. Кого-то за разглашение государ-ственной тайны понижали в должности, кого-то — в звании, а кого-то отправляли «на трудовое перевоспитание», так в документах рейха именовался концлагерь. Раценбергер не исключал, что и здесь, на от-дыхе агентов V; управления эсэсовцы организовали что-то подобное салону Китти.
……………………………………………………………………………...
- «Ну, что скажите, герр Дибнер, как оцениваете эту информа-цию?» — спросил его штурмбанфюрер СС Теодор Пефген, когда тот вошёл в его кабинет на Беркэрштрассе 12.
Неделю назад он дал ему, как руководителю германского урано-вого проекта, ознакомиться стой развединформацией, которую добыл в Англии Раценбергер. Предварительно она была переведена на немец-кий язык. Знакомился с ней Дибнер здесь же на Беркэрштрассе 12 в специально для этого предназначенной комнате. Правда, ему разреша-лось делать из неё выписки в свою секретную тетрадь, которую затем должны были переслать в Физический институт кайзера Вильгельма.
- «Герр штурмбанфюрер …».
- «Вы же штацкий человек, герр Дибнер, поэтому обращайтесь ко мне проще – доктор Пефген».
- «Хорошо …».
- «Да садитесь же», — Дибнер послушно сел.
Пефген сразу заметил, что общее выражение его лица носило ка-кой-то восторженный характер – широко открытые глаза, покраснение щёк, полуоткрытый рот, нервная суетливость рук – внешне всё говори-ло о том, что человек чем-то глубоко потрясён.
- «То ли это деза, то ли …», — но он не успел додумать, как Диб-нер начал:
- «Эта информация не имеет цены …».
- «Простите, простите», — перебил его Пефген: «Как это – не име-ет цены?»
- «Да очень просто», — восторженно отвечал Дибнер: «Ну, какую цену могут иметь законы механики Ньютона, законы движения планет Кеплера и, наконец, закон Ома?» — задал он риторический вопрос.
- «Значит это – или», — успел подумать доктор Пефген, а Дибнер всё продолжал:
- «Мы получили бесценные сведения о самой природе атома. Этих сведений мы до того не знали. Когда я рассказал о запаздывающих нейтронах Гейзенбергу …».
- «Вы что, сказали Гейзенбергу, что это развединформация?!»
- «Что Вы, что Вы! Конечно же – нет. Я всё сделал так, как Вы ме-ня инструктировали. Я сказал ему, что об этом догадался сам».
- «Правильно, герр Дибнер. Продолжайте».
- «Гейзенберг стал бить себя кулаком по лбу и всё причитал, — как он сам об этом не догадался. Ведь всё так просто и естественно».
- «Эта информация поможет нам быстрее построить урановую бомбу?»
- «Нет. Она гораздо выше этого!» — на что доктор Пефген тут же подумал:
- «Что может быть важнее, чем урановая бомба во время войны?»
- «Эта информация позволит нам уверенно надёжно управлять цепной реакцией деления ядер урана в урановом котле».
- «А почему Вы считаете, что это важнее урановой бомбы?» — приземлённо практически переспросил его доктор Пефген.
- «Да потому, что технически нереально разделить изотопы урана для получения чистого изотопа урана-235, на основе которого и можно сделать урановую бомбу. А вот при помощи природного металличе-ского урана-238 и тяжёлой воды в принципе можно запустить урано-вый котёл и уже на нём из облучённого природного урана-238 нараба-тывать оружейный плутоний. Заряд, из которого теоретически тоже может создать атомную бомбу. А уж выделить плутоний из облучённо-го урана химическими методами в тысячу раз легче, чем разделить изотопы урана. Но чтобы всё это сделать, мы должны будем как-то управлять мощностью уранового котла. Раньше мы об этом даже и не задумывались, так как не могли зажечь саму цепную самоподдержива-ющуюся реакцию деления ядер урана. Задача управления урановым котлом для нас была вторична. Пока мы не можем зажечь эту реакцию и сегодня. Но если мы её всё-таки зажжём, то теперь, благодаря этой развединформации, мы знаем, как ей управлять. … Для нас, физиков, эта информация – просто чудо! Сравнить её по своему значению мож-но разве только с самим открытием деления ядер урана Отто Ганом. … Поэтому, я, как руководитель германского уранового проекта, хода-тайствую перед Вами о всемерном поощрении этого отважного развед-чика».
- «Спасибо. Учтём», — уже уверенно ответил Дибнеру доктор Пефген, а про себя подумал: «Значит это всё-таки – или», — но тут же опять вслух сказал: «А что-либо ещё существенного есть в этой разве-динформации?»
- «Ну, остальное, это известные банальные для нас сведения, кото-рые говорят лишь об одном – англичане от нас отстают».
- «Это как понять?»
- «Мы пытались разделить изотопы урана при помощи аппарата Клусиуса-Диккеля. Это что-то напоминает идею крекинга нефти. Толь-ко вместо разделения фракций нефтепродуктов по высоте ректифика-ционной колонны, планируется разделение изотопов. У некоторых хи-мических элементов это получается, у урана – нет. Мы этой идеей уже переболели, англичане – ещё нет. Пусть помучаются, потеряют время, а мы пойдём дальше. А кроме потери времени, они ещё и влезут в непо-мерные траты».
- «Это почему же?»
- «Да потому, что этот аппарат делается из чистого никеля. Наш профессор Хартек из Гамбургского института химической физики сде-лал его высотой в 4,5 метра и оставил всю Германию без никеля и ни-чего у него не получилось. А англичане собираются сделать её высотой аж в десять метров! Даже если они найдут на это деньги, то где они найдут у себя столько никеля? Этот путь ведёт в тупик. Не будем ан-гличанам в этом мешать».
- «А почему этот аппарат надо делать из чистого никеля? Неужели нельзя его сделать из обычного железа?»
- «Всё дело в том, что у урана есть только одно газообразное со-единение – гексафторид урана или его ещё называют шестифтористым ураном (UF6). А это химически очень активный газ и разъедает любой металл кроме никеля».
- «Понятно. … Тогда скажите мне, — а каковы наши ближайшие перспективы зажечь этот урановый котёл?»
- «Перспективы очень большие. Сейчас в Лейпцигском институте теоретической физики профессора Гейзенберг и Дёпель строят урано-вый котёл на окиси природного урана и впервые в качестве замедлите-ля планируют применить тяжёлую воду вместо парафина. Мы очень надеемся на успех этого эксперимента».

 
Дёпель Георг Роберт, 1895;1982, немецкий физик-ядерщик, работал вместе с Гейзенбергом в Лейпцигском институте теоретической физики в рамках германско-го уранового проекта. В 1945 году был захвачен в плен органами НКВД и работал в СССР в рамках уже советского атомного проекта. Возвратился в Германию в 1957 году, где стал директором Института прикладной физики в Ильменау.

- «И что Вам мешает ускорить эти работы?»
- «Недостаточное количество тяжёлой воды».
- «А завод в Верморке? Ведь Норвегия теперь наша».
- «Но его производительность слишком мала. Она колеблется от 91 до 103 килограммов в месяц. А Гейзенбергу нужны тонны! Мы при-нимаем меры к увеличению его производительности, но пока ещё своей цели не достигли. Все проблемы упираются в финансирование».
- «Ну, что ж, герр Дибнер. … Я благодарен Вам за консультацию. Я прошу Вас написать её письменно на моё имя»
- «Хорошо, сделаю».
- «Надеюсь, наши разведчики помогут Вам в работе. А нам была важна ваша оценка добытых нами разведданных. Как и Вы, я тоже по-нял, что мы стоим на верном пути. Спасибо Вам большое. А как поощ-рить нашего разведчика, мы подумаем», — и, пожав друг другу руки, они расстались. Дибнер поехал в свою резиденцию в Дом Харнака, а доктор Пефген стал звонить по внутреннему телефону РСХА Шеллен-бергу:

 
Дом Харнака (Берлин, район Далем – современный вид) – штаб-квартира руко-водства Физического института кайзера Вильгельма. Предназначался для проведения крупных научных конференций и размещения гостей института.

- «Герр бригаденфюрер, докладывает штурмбанфюрер Пефген. Ваше приказание выполнено, анализ разведданных, добытых Архиме-дом, произведён. Когда прикажите доложить?»
- «Через час, Теодор. Сейчас у меня совещание».
- «Яволь!» — и они прервали свою связь.
Прошёл час и доктор Пефген, курирующий англо-американское направление в разведке, очутился в приёмной шефа политической раз-ведки СС. Адъютант доложил о его прибытии, и шеф тотчас его при-нял. Пефген вошёл в кабинет Шелленберга.
Это был замечательный кабинет, как с точки зрения искусства оформления интерьеров, так и с оперативной точки зрения. Кабинет Шелленберга был обставлен гарнитуром из дорогого чёрного дерева. Это был книжный шкаф, где у Шелленберга хранилась различная справочная литература, стол, телефонный столик, уставленный раз-личными телефонами соединяющие Шелленберга напрямую с канцеля-рией Гитлера и другими важными учреждениями. Сверху по центру свисала хрустальная люстра с подвесками. Перед рабочим столом был разослан большой пушистый роскошный ковёр. Всё это вместе созда-вало уют, в котором было приятно работать.
Но в тумбы письменного стола были встроены два пулемёта, кото-рые были точно нацелены на посетителя. И повсюду кабинет был уты-кан жучками, то есть микрофонами. Так, что всякий разговор в кабине-те автоматически регистрировался.
- «Герр бригаденфюрер, оценить добытую Архимедом информа-цию я попросил руководителя германского уранового проекта от Ми-нистерства обороны доктора Курта Дибнера. Он дал наивысшую оцен-ку этой информации. В перспективе она позволит создать хорошо управляемый урановый котёл. По свой ценности он сравнил эту ин-формацию с открытием Отто Ганом реакции деления ядер урана. Остальная информация носит вспомогательный характер и показывает, что наши исследования опережают соответствующие английские. До-клад закончил».
Пефген коротко лаконично дал самую общую оценку добытой Архимедом информации. Её детали Шелленбергу были не нужны – не его уровень. Да и вообще, он бы их просто не понял, имея юридическое образование.
- «Так, значит это не деза?»
- «Никак нет, герр бригаденфюрер».
- «Отлично, отлично», — Шелленберг о чём-то задумался, бара-баня пальцами по столу. В этот момент Пефген решил вставить ещё од-ну фразу:
- «Архимед, — это ваша отличная находка. Доктор Дибнер даже просил как-то его поощрить. В течение всей его разведмиссии в Англии мои люди его постоянно вели (на сленге разведчиков означает – следи-ли – прим. автора) и днём и ночью. Его поведение было безупречно. Сейчас он находиться на реабилитации в Альпах. Там его ведёт мой агент Лотта. Её заключение аналогичное – он безупречен», — чётко доложил Пефген.
- «Приятно слышать, Теодор. Значит, на сей раз моя интуиция ме-ня не подвела», ; задумчиво проговорил Шелленберг, не обращая внимания на лесть Пефгена.
В кабинете воцарилось молчание. Шелленберг о чём-то думал, а Пефген ждал его дальнейших указаний. Пауза затянулась. Пефген не выдержал и спросил своего шефа:
- «Герр бригаденфюрер, как дальше будем использовать Архиме-да?»
- «Вот об этом я сейчас и думаю, дорогой Теодор. … А ход моих мыслей такой – на всех наших оборонных заводах и конструкторских бюро имеется институт военных представителей, которые принимают конкретные чертежи или сами конкретные изделия. … А что если нам устроить такое представительство от СС и в германском урановом про-екте? А, Теодор?»
- «Отличнейшая мысль, герр бригаденфюрер».
- «Я уверен, рейхсфюрер поддержит эту мысль. А лучшей канди-датуры на эту должность, чем Архимед нам не найти. А?»
- «Совершенно с Вами согласен, герр бригаденфюрер. Только звание в СС для этой должности у него слишком маленькое, всего лишь ; унтерштурмфюрер».
- «Ну, это не проблема. Когда я расскажу рейхсфюреру об итогах миссии Архимеда в Англию, то уверен, он без труда присвоит ему гауптштурмфюрера».
- «Ого! Сразу через одно звание!»
- «Да, Теодор. И этого звания ему будет маловато для такой долж-ности – приглядывать за нашими учёными. Гонора у них – хоть отбав-ляй».
- «Может ещё в придачу железный крест первого класса?»
- «Это очень хорошая мысль, Теодор, ; для придания ему лишне-го веса в глазах учёных. Они очень падки на внешние символы власти. Но только не первого, а второго класса».
- «Почему Вы так считаете?»
- «Понимаешь, Теодор, я, на своей должности, обязан смотреть далеко вперёд – упреждать события. Одно из таких будущих неизбеж-ных событий, это наша война с Америкой …».
И второй раз Пефген сказал свою верноподданническую фразу:
- «Совершенно с Вами согласен, герр бригаденфюрер. Я сейчас уже заранее наводняю её нашими агентами».
- «Молодец, Теодор. Только не перебивай меня».
- «Извините».
- «Сейчас в Америке, по твоим же докладам, Теодор, никаких промышленных работ по урановой теме не ведётся. Так, … при прези-денте Рузвельте создан какой-то Совещательный комитет по урану, ; и всё. А вот когда начнётся война с нами, они всерьёз задумаются об урановой бомбе. … Запомни мои слова, Теодор – так и будет. И вот тогда-то мы и пошлём Архимеда в Америку. И, если он оттуда вернёт-ся живым, да ещё с ценной для нас информацией, как из Англии, тогда и присвоим ему железный крест первого класса. … Как тебе, Теодор, нравятся мои мысли на перспективу?» ; Шелленберг явно любовался собой и Пефген ему в этом подъиграл:
- «Герр бригаденфюрер, не сочтите за лесть, но так глубоко и да-леко на перспективу мыслить, как Вы, никто в РСХА не способен. … Так, … всю перспективу видят не далее своего носа. … Ещё раз гово-рю, ; я далёк от лести. … Я восхищаюсь Вами».
……………………………………………………………………………...
Вечером на ресепшене своего отеля Раценбергеру неожиданно вручили телеграмму: «Немедленно выезжайте в Берлин. Оскар».
- «Всё ясно. Отдых окончен. Две недели здесь в Альпах пролетели как одна секунда. … Что меня ждёт в Берлине? Триумф или смерть? Всё будет зависеть от качества дезы», ; подумал Раценбергер.
Не теряя ни минуты, он тут же на ресепшене отеля заказал себе на завтра на вечер железнодорожный билет на поезд Инсбрук – Берлин и тут же купил себе билет на самый первый утренний рейс автобуса, идущего от их альпийского горнолыжного посёлка Хинтертукс до же-лезнодорожного вокзала Инсбрука. … Вечером он проверил на месте ли та самая ампула с цианистым калием, которую ему ещё дал Квасни-ков. — Она была на месте. Потом он вышел на террасу отеля и долго любовался альпийским закатом.

 
Закат в Альпах

- «Какая красота, просто сказка!» — подумал Раценбергер, огля-дывая открывшуюся перед ним панораму.
Горькие мысли о возможной скорой смерти владели им:
- «Как жаль будет расставаться с этим миром. … Но я честно жил и всегда стремился только к хорошему полезному. Возможно, больше-го мне не отпущено совершить. … Тогда последнее, что я могу ещё по-лезного сделать в этом мире – это достойно умереть, не дать превра-тить себя в животное под пытками».
А в этот момент солнце уже закатывалось за хребты дальних гор. Природа стихла. Долину перед отелем, как будто стала заливать тем-нота ночи. Соседние ёлки, все в снегу, как часовые замерли, отдавая честь заходящему солнцу. И тишина. … Вот солнце совсем закатилось, но перистые облака всё ещё были им подсвечены снизу.
- «Какое волшебство! Внизу на земле уже ночь, а на небе всё ещё светятся облака. … Ох! Как хочется жить! Я ж ещё так молод!» — кри-чала его душа.
И в этот момент острая мысль пронзила его сознание:
- «Адель! Адель! Адель! — Вот с кем страшно будет расстаться! … Но, может ещё всё обойдётся, и они не заметят дезы? … Какое бы это было счастье!»
Но вот темнота накрыла всё, … и небо тоже. Становилось холод-но. Надо было идти спать.
- «Нет, я ещё поборюсь», — зло подумал Раценбергер. …
Через два дня он уже был в Берлине.
На вокзале Александерплац его встречал Оскар. Увидев Оскара, страхи Раценбергера сразу рассеялись. Оскар приветливо помахал ему рукой и улыбался. А когда Раценбергер подошёл к нему близко, Оскар даже обнял его. Нервное напряжение последних двух ней спало. Но всё равно, надо было держать себя в руках. Не показывать свои внутрен-ние переживания. Это было нелегко.
- «Поздравляю Вас с прибытием, Архимед! Смотрю, как загорели! Хорошо отдохнули?»
- «Да, очень. Спасибо».
- «Вы нам добыли чертовски интересный материал, Архимед. Наши учёные в восторге …».
И опять острая мысль пронзила мозг Раценбергера:
- «Слава Богу! … А я уже стал плохо думать о Квасникове».
А Оскар всё продолжал:
- «Сейчас едем в управление. Сам начальник управления брига-денфюрер СС Вальтер Шелленберг хочет Вас лично видеть».
- «Яволь», — вяло произнёл Раценбергер.
- «Вы чем-то недовольны?»
- «Да нет, что Вы. Просто это для меня так неожиданно, что я, право, растерялся».
Через пол часа они уже подъехали к хорошо знакомому Раценбер-геру зданию V; управления службы Имперской безопасности на Беркэрштрассе 12.
Они быстро прошли на третий этаж. Охрана расступалась перед ними и салютовала им партийным приветствием. Они зашли в хорошо известную ему комнату №312 – конференц-зал V; управления.
Когда Раценбергер вошёл внутрь, то его сразу поразила обстанов-ка – около двадцати эсэсовцев в чёрных парадных мундирах стояли перед ним.
- «Хальт!» — выкрикнул Оскар, и все эсэсовцы мгновенно встали в два ряда и приняли стойку «смирно».
Тут Раценбергер увидел и самого Шелленберга. Он стоял в другом конце комнаты, держал в руках какую-то коробочку и, улыбаясь, шёл навстречу Раценбергеру. Мысли его с быстротой молнии сменяли одна – другую:
- «Какая-то фантастика. Ничего не понимаю. Что они затеяли?» — но эта мысль была только в первый миг, потом … : «А, понял, наверно сейчас меня будут награждать …», — но не успела и эта мысль потух-нуть в его мозгу, как Шелленберг протянул ему руку. Состоялось ру-копожатие, потом, повернувшись лицом к строю, он громким голосом начал говорить:
- «Приказом нашего фюрера Адольфа Гитлера за мужество и сме-лость, проявленные при выполнении специального задания командова-ния СС Вы награждаетесь Железным крестом второго класса», — ска-зав это, Шелленберг открыл орденскую коробочку, достал оттуда награду и прикрепил её к гражданскому пиджаку Раценбергера.
- «Служу великой Германии!» — автоматически выпалил он в от-вет, а про себя стал думать: «Да, дожил. Враги награждают. … Но держаться, держаться, держаться! Не раскисать! До конца играть свою роль!» — эти мысли созрели у него сразу как-то сами, Раценбергеру не надо было напрягать свою голову. Раздались аплодисменты пригла-шённых эсэсовсев. А между тем Шелленберг всё продолжал:
- «Приказом рейхсфюрера СС Генриха Гимлера Вам, за приобре-тение особо ценной информации, досрочно как поощрение присвоено внеочередное офицерское звание – гауптштурмфюрер СС», — опять раздались аплодисменты и в этот момент один из эсэсовцев вынес из строя и преподнёс ему на плечиках эсэсовскую форму, которую он оставил ещё в разведшколе СС. Но теперь на ней красовалась петлица достоинства гауптштурмфюрера СС. И опять острая мысль пронзила мозг Раценбергера:
- «Так это же через одно звание! … Ну, Квасников и молодец! Ну и деза! Интересно, что в ней?», — но он уже успел войти в свою роль и вовремя опять выкрикнул:
- «Служу великой Германии!» — и тут же тихо спросил:
- «Герр бригаденфюрер, разрешите сказать слово в ответ?»
- «Подождите, Архимед», — так же тихо ответил ему Шелленберг: «Сначала всё скажу я, а потом, конечно, дам слово и Вам», — и далее он громко продолжил:
- «Приказом рейхсфюрера СС Генриха Гимлера гаупт-штурмфюрер СС Архимед назначается на должность главного наблю-дающего от СС за всем германским урановым проектом! Хайль Гит-лер!»
В ответном нацистском приветствии все, присутствующие здесь эсэсовцы, истово вылупив глаза от усердия, как один громогласно вы-дохнули:
- «Зиг хайль!» — и вскинули вверх правую руку.
Но теперь, уже в третий раз, Раценбергер был обязан выкрикнуть:
- «Служу великой Германии!» — а про себя подумал: «Какая-то вакханалия, шабаш чертей, да и только!»
Когда общее возбуждение спало, Шелленберг сказал:
- «А теперь дадим ответное слово нашему боевому коллеге, Архи-меду».
Для Раценбергера это был экспромт, но, наслушавшись нацист-ских речей, его экспромт был не плох:
- «Я счастлив служить великой Германии в рядах славного V; управления Имперской безопасности. Награду, звание и должность я воспринимаю как аванс в своей будущей службе. Приложу все свои си-лы, знания и умения в порученной мне области работы. Хайль Гит-лер!» — и опять в ответ раздалось мощное эсэсовское:
- «Зиг хайль!»
На этом процедура награждения была закончена. Все разошлись. Шелленберг ещё раз пожал Архимеду руку и тоже вышел. Раценбергер остался наедине с Оскаром.
- «Пойдёмте ко мне в кабинет, Архимед. Там мне надо о многом Вам рассказать».
Когда они зашли в его кабинет, Оскар, прежде всего, предложил Раенбергеру сесть. … Он сел и рядом положил свою эсэсовскую фор-му, висевшую на плечиках. Оскар начал с самого главного:
- «СС умеет награждать людей, преданно служащих рейху».
- «Я это сейчас понял», — ответил ему Раценбергер, а про себя по-думал: «Интересно, что же было в этой дезе, что немцы в таком востор-ге. А ведь они умные люди. Надо будет это узнать», — а Оскар, тем временем, всё продолжал:
- «Выдвинуть Вас на эту должность было инициативой Шеллен-берга. Он смотрит на урановую бомбу как на оружие возмездия и счи-тает, что именно оно решит исход этой войны. Тот, кто первым им овладеет – тот и будет в ней победителем. Я это Вам говорю, чтобы подчеркнуть исключительную важность вашей будущей работы. Для её регламентации герр бригаденфюрер поручил мне составить ваши функциональные обязанности. Вот они», — и он протянул Раценберге-ру лист бумаги с гербовой нацистской печатью – орёл, держащий в своих лапах свастику в лавровом венке. На бумаге были напечатаны его будущие функциональные обязанности, их было не много.
Первым пунктом значилось – выявлять случаи саботажа научных работников, вовлечённых в германский урановый проект. Обо всех вы-явленных случаях саботажа для дальнейшего разбирательства докла-дывать начальнику группы V; D, то есть герру Оскару.
- «Правильно они сделали этот пункт первым», — подумал Рацен-бергер: «Они боятся образованных людей. Ибо только они могут кри-тически относиться к установившемуся в Германии режиму. Только они понимают, что могут с миром сделать нацисты, окажись у них в руках такое оружие. … Ладно, почитаем следующий пункт».
Во втором пункте значилось – всемерно содействовать удовлетво-рению всех материальных и финансовых потребностей германского уранового проекта. О выявленных нуждах своевременно докладывать начальнику группы V; D.
- «Что ж, тут всё верно, так и должно быть».
Третьим пунктом значилось – с целью выявления настроений участников германского уранового проекта, их отношения к власти, создать сеть секретных осведомителей. О людях, нуждающихся в тру-довом перевоспитании докладывать начальнику группы V; D.
- «Ишь, ты, как это они аккуратно называют отправку людей в концлагерь, где их будет ждать смерть – «нуждающихся в трудовом перевоспитании». … А они оказывается с юмором».
Четвёртым пунктом значилось – на освободившиеся вакантные ме-ста привлекать молодых талантливых научных работников из числа членов НСДАП и при наличии положительной характеристики мест-ных блокляйтеров.
- «Тут у них логика железная, ничего не скажешь. Сначала поса-дить в концлагерь, а потом ищи новых да преданных режиму».
Пятым пунктом значилось – следить за строгим соблюдением ре-жима секретности. С мелкими нарушениями проводить личные беседы, злостных – представлять, как кандидатов на трудовое перевоспитание, о чём докладывать начальнику группы V; D.
И последним шестым пунктом значилось – лично знать научные, деловые и моральные качества ведущих учёных германского ураново-го проекта. Два последних пункта Раценбергер оставил без коментари-ев.
- «Прочёл, герр Оскар. Мне всё предельно понятно».
- «Хорошо. Оставьте этот листок у себя, а на этом распишитесь об ознакомлении».
- «А расписываться своей фамилией или оперативным псевдони-мом?»
- «Только оперативным псевдонимом», — и Раценбергер своей ру-кой вывел — «Архимед». Оскар забрал этот листок и продолжил свой инструктаж:
- «Обращаю ваше внимание, что подписаны ваши функциональные обязанности начальником нашего управления, а утверждены – рейхс-фюрером СС», — в ответ Раценбергер понимающе кивнул головой, а Оскар продолжил:
- «А теперь перейдём к вашим частным бытовым вопросам. Жить Вы теперь будете на служебной меблированной квартире по адресу Курфюрстенштрассе 59, квартира 17. Ваш быт будет обслуживать три человека: горничная, кухарка и личный шофёр, так как теперь Вы бу-дете передвигаться на служебной машине. … И ещё, … я дал команду нынешнему руководителю уранового проекта Кутру Дибнеру, чтобы он выделил Вам рабочий кабинет. Он аккуратно выполнил мою коман-ду и доложил мне, но … — он выполнил её так, как он её понимал и выделил Вам кабинет в так называемом Доме Харнака. Это, как бы, ре-зиденция руководства Физического института кайзера Вильгельма и находится она недалеко от самого института, тоже в районе Далем. Но моё мнение, что и он, и Вы должны находиться в самом здании инсти-тута, чтобы быть ближе к самим научным работникам. Я, конечно, по-нимаю, почему герр Дибнер обосновался в Доме Харнака – дело в том, что сами немецкие физики его не любят. Для них он никто. Хотя он и имеет докторскую степень, но он не входит в элиту немецких учёных-ядерщиков. Он им был силой навязан, от Министерства обороны, так как до этого он работал там, в отделе Исследований Департамента ар-мейских вооружений. А Министерство обороны сейчас только и финан-сирует урановый проект.
Но, прежде чем приступить к выполнению своих новых служебных обязанностей, сначала я рекомендую Вам изучить личные дела веду-щих немецких физиков-ядерщиков. А уже потом приступайте к делу».
- «А где находятся их личные дела?»
- «У нас на втором этаже, на двери так и будет написано «Картоте-ка».
- «Хорошо. Понял. … Но я уже успел поработать в этом институте до ухода в СС и кое-кого из ведущих физиков-ядерщиков знаю лично по совместной работе. Однако, всё равно, я знаю не всех и, безусловно, начну свою деятельность с изучения их личных дел».
- «Я рад, что мы так правильно понимаем друг друга. … Теперь вот Вам пропуск во все учреждения СС и во все институты, вовлечён-ные в урановый проект. Обращаю ваше внимание, что он подписан лично рейхсфюрером СС».
- «Да, это большая для меня честь и доверие», — сказал Раценбер-гер, принимая пропуск из рук Оскара.
- «Вы её заслужили».
- «Я просто честно выполнял то, что мне было поручено».
- «Не скромничайте. … И ещё, после ознакомления с личными де-лами ведущих физиков-ядерщиков, побеседуйте с глазу на глаз с док-тором Дибнером. Пусть он Вам расскажет обо всех событиях в урано-вом проекте, которые прошли за время вашего отсутствия, как в раз-ведшколе, так и в Англии».
- «Ну, это Вы могли бы мне и не говорить. Это я и так наметил в план своей работы».
- «С Вами приятно иметь дело, Архимед. Вы понимаете гораздо больше, чем Вам говорят», — с улыбкой ответил ему герр Оскар.
На эту похвалу Раценбергер ответил неожиданным вопросом, ко-торый его внутренне мучил:
- «Герр Оскар, меня распирает любопытство, узнать какую ин-формацию я добыл в Англии? Там, находясь на дежурстве в Кембри-дже, я только успел понять, что она об английском урановом проекте. Тогда у меня было время только чтобы перефотографировать тот до-кумент. А сейчас мне самому как физику хочется его изучить».
- «Ваша просьба вполне законна. Этот документ Вы возьмёте в секретной части нашего управления, и изучайте его так же, как и лич-ные дела физиков».
- «Спасибо. Обязательно так и сделаю».
Далее Оскар резко переменил тему разговора:
- «А если я скажу Вам, что после беседы с герром Дибнером Вам надлежит объехать все институты, вовлечённые в урановый проект, то, что Вы на это скажите?»
- «А скажу то же самое – это у меня в плане моей работы и без ва-шего напоминания. Я и так знаю все эти ниституты».
- «Назовите мне их, чтобы мы правильно понимали друг друга».
- «Пожалуйста, это Гамбургский институт химической физики, где наиболее активно трудится профессор Хартек, это Лейпцигский инсти-тут теоретической физики, где все работы по урановому проекту воз-главляет сам Гейзенберг, это университеты: Геттингентский, Кильский, Боннский, …».
- «Всё, всё, всё, хватит. Я вижу, Вы их знаете гораздо лучше ме-ня», — потом Оскар немного помолчал, с уважением глядя на Архиме-да и сказал: «Я чувствую, что Шелленберг, рекомендовав рейхсфюреру назначить Вас на эту должность – попал в яблочко».
- «О! Герр Оскар. Это уже излишние авансы в мой адрес. Я их и так сегодня много получил».
- «Ладно, Архимед. Пойдёмте, я свезу Вас на вашу новую служеб-ную квартиру, познакомлю Вас с людьми, которые будут Вас обслу-живать, и оставлю одного. Все ваши личные вещи, которые Вы остави-ли ещё в разведшколе, уже привезены туда». …
Через пол часа Оскар уже ввёл Раценбергера в его служебную квартиру 17 на Курфюрстенштрассе 59. В прихожей квартиры его уже ждали люди, выделенные командованием хозуправления СС для об-служивания его быта. Раценбергер стал лично с каждым здороваться за руку. Первой была миловидная кухарка Луиза Кремер, женщина сред-них лет слегка полная. Второй была молодая высокая строгого вида горничная Герда Гримм. Когда Раценбергер знакомился с ними, все женщины делали ему книксен. Третьим был водитель его личного слу-жебного мерседеса Ганс Райнер. Это был уже пожилой мужчина, ему было явно за пятьдесят лет, наверно недавно призванный на военную службу в СС. Его звание было – роттенфюрер.
 
Знаки различия роттенфюрера СС
Здесь Раценбергер расстался с Оскаром и обратился к своей об-слуге со словами, что хочет остаться один. На что кухарка Луиза Кре-мер ему ответила, что уже приготовила ему обед.
- «Хорошо, тогда Вы пока останьтесь, а остальных прошу оста-вить меня одного».
Уходя, водитель сказал:
- «Герр гауптштурмфюрер, вот Вам номер телефон гаража, по ко-торому Вы будете меня вызывать», — и передал ему клочок бумажки.
- «Спасибо», — вежливо ответил ему Раценбергер, и водитель ушёл.
Обед был простой, сытный, типично немецкий. На первое был овощной суп на крепком мясном бульоне, на второе был жареный кар-тофель с говяжьими рулетками, на третье – кружка пива. Поев, Рацен-бергер отпустил Луизу и, наконец, остался один. Ему надо было мно-гое наедине, находясь в покое, обдумать. Его положение в Германии изменилось кардинально. Но за внешним блеском что-то стояло, что ему не сказали. Факт был тот, что почестей ему воздали больше, чем он реально заслужил. А немцы не глупы и лишних авансов не дают. Да, должность ему дали высокую, но германский урановый проект шёл до него и шёл без него. Значит аванс не в должности. И он стал усиленно думать:
- «Самое главное здесь – это точно поставить вопрос. … Но для этого надо самому себе ответить, — что для немцев могу сделать толь-ко я и никто другой, то есть — в чём моя уникальность в их глазах пе-ред другими?» — но ответил на этот вопрос сам себе Раценбергер сра-зу, не задумываясь: «Я для них одновременно и в СС и я – физик. Именно в этом моя уникальность для них. Вот они меня так и исполь-зовали в Англии. Но Англия – уже пройденный этап, а я всё равно им нужен, следовательно, …, следовательно, … следовательно», — логи-чески мыслил Раценбергер: «Я им могу быть нужен для примерно ана-логичной миссии. Но тогда где? … Если только в Америке? … Да, но с ней Германия не воюет. …», — и тут Раценбергера осенило: «Стоп, стоп, стоп – она не воюет с ней сейчас. … А! … Я, кажется, начинаю их понимать. Америка активно поддерживает Англию в войне с Германи-ей. Нагружает военными грузами её корабли, которые немецкие под-водники успешно топят. Естественно, что от этого внешнеполитические отношения между Америкой и Германией натянуты до предела. Образ-но говоря - они висят на волоске. … Но волосок когда-то может и лоп-нуть! … Так, так, так», — Раценбергер схватил мысль за хвост, но до конца её пока не сформулировал: «Я начинаю догадываться. — Когда он лопнет и будет объявлена война с Америкой, года американцы за-чешутся и начнут свой урановый проект, строить свою урановую бом-бу, или плутониевую. Но это уже не важно – это частность. — Следова-тельно, тут-то я им и пригожусь. … Ха! Ха! Ха! — Оказывается всё так просто! Они меня держат про запас, и мне предстоит ещё одна подоб-ная миссия в США. … К этому мне надо быть готовым. … А в бли-жайшие дни мне надо выйти на связь со своими. Сообщить им свои но-вости. Попросить новое место для тайника и новый сигнал о закладке. … Нет, нет, нет, лучше я сам здесь на месте найду новое место для тай-ника и сообщу своим. Да и держать в трёхкомнатной квартире книги на подоконнике в качестве сигнала закладки, будет подозрительно. Надо придумать что-то новенькое».
Так незаметно в раздумьях прошёл вечер и Раценбергер вдруг яс-но вспомнил, что он же находится в одном городе с Адель! Он может прямо сейчас поехать и увидеть её! …
- «Но нет, сейчас уже слишком поздно. Но тогда – завтра? Да! Да! Да! Конечно завтра!»


14. Подготовка к роли главного наблюдающего

Издревле считалось, что профессия, где надо больше всего думать, — это профессия учёного. И действительно, чтобы разобраться в при-роде того или иного явления, или общественного события, учесть взаи-модействие всей массы участвующих в нём физических или обществен-ных процессов, выделить среди них главные, ведущие, отбросить мало-значащие и несущественные, сделать вывод, сформулировать гипотезу, предсказать развитие явления или событий в будущем, — надо думать. Но что такое – думать? Думать – это значит одновременно обладать тремя качествами:
— знать свой объект исследования;
— уметь мысленно в образах манипулировать всеми происходящими там процессами;
— обладать способностью аналитического обобщения этих взаимоза-висимых процессов, на основе которых или принять решение, или сформулировать гипотезу, или предсказать будущее явление, или событие.
Природа наделила всех людей способностью думать, но только степень остроты проявления этих трёх качеств у всех людей разная.
Шли годы, столетия, стали появляться новые профессии, а старые – насыщаться новым содержанием. И где-то на рубеже ;; века воз-никла ещё одна новая профессия – глубокая нелегальная разведка. По-чему глубокая? — Да потому, что здесь мы не будем рассматривать разведку типа – «взять языка» или сделать аэрофотосъёмку местности и так далее. Здесь наш человек должен быть своим в среде противника, который об этом не должен знать. Более того – в среде противника за-нимать столь высокую должность, которая имеет прямой доступ к их секретам. Иначе это уже не разведчик, а диверсант в лучшем случае.
Так вот, чтобы такой разведчик мог принести реальную пользу своему государству – он, прежде всего, должен уметь думать. Для него это качество главное. Но что такое думать в разведке? Чтобы ответить на этот вопрос, проанализируем три вышеназванных общих качества процесса думания, но только применительно уже к разведке:
— Знать людей, сообща делающих какое-либо большое, значимое и, обязательно секретное дело. А знание людей предполагает знание их характера, мотивов поведения, менталитета, степени профессио-нализма, энергии, семейного положения и здоровья.
— Зная такие качества людей, окружающих разведчика, надо уметь мысленно предвидеть их поведение в тех или иных служебных ситу-ациях. Причём количество людей, их качества и число служебных ситуаций заранее определить или трудно, или невозможно.
— Обладать способностью выделения наиболее вероятных будущих служебных ситуаций и заранее разработать свой алгоритм действий в них. Это качество очень необходимо, так как та или иная ситуация может возникнуть мгновенно неожиданно и у разведчика уже не будет времени на обдумывание своих действий. А реагировать на эту ситуацию надо мгновенно.
У разведчика 99% его времени должно уходить на процесс дума-ния, и только 1% — на действия. Но зато его действия должны быть безошибочными. Любая ошибка разведчика равняется его смерти. А если ошибётся учёный? — Ну и что, гипотеза была неправильной, зна-чит, гипотезу надо изменить и выдвинуть новую. Вот и всё. А тут – смерть.
А теперь, уважаемый читатель, сами оцените, где процесс думания носит наиболее острый и ответственный характер, у учёного, или у разведчика?
Но Андрею Владимировичу фон Гершельману повезло, его при-родные мозги учёного, волею судьбы были направлены на разведрабо-ту, где он уже приобрёл немалый опыт. Причём аналитике в разведке его учили в ШОНе в СССР такие мастера как Квасников и Штейн. Немцы, в разведшколе СС, учили его только техническим приёмам разведработы и языку. Предполагалось, что разведчик должен тупо выполнять, то, что ему скажут, а всю аналитическую работу за него де-лали Оскар и Шелленберг, — в основном, конечно, Шелленберг. Такая разведка не отличалась своей глубиной, что Раценбергер хорошо ви-дел.
Вчера, после того, как так резко изменилось его служебное поло-жение в рейхе, ему пришлось много аналитически думать. На основе анализа фактов, событий, полунамёков и, главное – политического прогноза, он абсолютно точно вычислил своё будущее в политической разведке СС. Немцы возлагали на него большие надежды, а, следова-тельно, смешно было думать, что они оставят его без надзора.
- «Конечно, эта троица обслуги назначена мне отнюдь не для моих удобств. Главное их назначение – слежка за мной. Безусловно, их как следует запугали и проинструктировали, а в СС это умеют делать ма-стерски. И эту работу они будут выполнять с таким рвением, чтобы их не отослали на «трудовое перевоспитание». Да кроме них ещё и консь-ержка, наверняка тоже в игре. — Культурная нация. А весь её полити-ческий режим держится на одном насилии. Убери насилие, и он рухнет. …
Обложили – в быту я под их полным колпаком. А на службе про-сто у всех на виду. И как в такой ситуации обмануть их всех, выходить на связь со своими, да ещё стараться не допустить немцев монопольно обладать ядерным оружием? ...  Да, задачка! … Наверно целой армии ставят задачи куда более скромные», — так мыслил Раценбергер во время завтрака.
Луиза суетилась вокруг него, не задавая лишних вопросов. Она видела, что хозяин думает, и не мешала ему. Раценбергер доканчивал свою яичницу с беконом. А она, уже подала ему творог с фруктами. — У немцев так принято, завтрак должен быть сытным и плотным. А, тем временем, мысли всё лезли и лезли ему в голову. И их надо было тоже обдумывать. Причём обдумывать вовремя, иначе может быть поздно, а это … :
- «Так, … надо самому себе перечислить все необходимые дела и расставить их по приоритетам. … На первом месте – изучение досье на ведущих немецких учёных-ядерщиков. На втором – ознакомление с со-держанием своей дезы. Интересно, что немцев в ней так восхитило? С одной стороны – это деза, с другой – немецкие физики далеко не глу-пы. И, тем не менее, они в неё поверили. Что же там в дезе? Нет, нет, нет, мне не вытерпеть. Сначала на первое место поставлю дезу, а уже потом досье. Так будет лучше. … А после службы заеду к Адель! О! Адель! Но если я заеду к Адели, то невежливо будет не зайти и к фрау Марте, так как она всё равно об этом узнает. … Ах, да, … через тайный сигнал от фрау Марты я должен дать знак своим о закладке шифровки в старый тайник. Но в этой шифровке я должен указать место нового тайника, где-то рядом с моей новой квартирой. Следовательно, сначала надо определиться с местом нового тайника и нового знака закладки, а уже потом появляться у фрау Марты, а, следовательно, и у Адели. Ча-сто навещать фрау Марту нельзя, — эта сентиментальность может по-казаться немцам подозрительной. Если только пару раз, — под пред-логом забрать у неё свои вещи и книги. А со встречей с Аделью при-дётся потерпеть. … Но так хочется! Показаться перед ней в элегантной эсэсовской форме с новым званием, с железным крестом и, при этом, вылезть из своей служебной машины. — В общем, как говорили у меня в семье – пустить пыль в глаза. … Но она не такая. Конечно, ей это бу-дет приятно, но не обязательно – она другая. Ведь она не побоялась дать понять мне о своих чувствах, когда по социальному статусу я был гораздо ниже, чем сейчас …».
- «Герр Раценбергер, очнитесь, Вы задумались», — слегка потряс-ла его за плечо фрау Луиза: «А вот вам йогурт. Пейте его быстрее. Ганс уже ждёт Вас внизу», — вывела его из задумчивости Луиза.
- «Фрау Луиза», — она была замужняя: «ваша яичница и творог были великолепны. Спасибо».
- «О! Как я рада Вам угодить, герр Раценбергер».
Через пять минут Раценбергер в полной эсэсовской чёрной форме уже выходил из подъезда своего нового дома, на ходу поздоровавшись с консьержкой.
- «Да, она тоже в игре. Уж больно внимательно меня разглядыва-ла», — подумал Раценбергер, проходя мимо неё. …

 
Гауптштурмфюрер СС Рудольф Раценбергер

- «Герр гауптштурмфюрер, машина готова. Доложил …».
- «Здравствуй, Ганс», — просто сказал ему Раценбергер, протяги-вая руку: «Давай условимся здороваться за руку, без этого излишнего военного дубизма. Я для тебя просто – герр Раценбергер и всё».
- «Яволь!»
- «Тьфу! Как немцы вымуштрованы», — подумал Раценбергер и сел на переднее сидение своего служебного мерседеса рядом с водите-лем.
- «Здание V; управления».
- «Яволь!» — опять автоматически ответил Ганс.
Через пятнадцать минут он уже входил в здание V; управления Имперской службы безопасности на Беркэрштрассе 12.
А ещё через пять минут он уже внимательно начал изучать свою дезу. И буквально он сразу вскрикнул про себя:
- «Так это же описание физического явления запаздывающих нейтронов, возникающее при расщеплении ядер урана! Прекрасно помню, как профессор Харитон мне его объяснял в процессе моего обучения в ШОНе. Но это не деза. Это то, что действительно есть в природе. … Непонятно, зачем этот реальный материал давать немцам? Но зато теперь понятно, почему это у немцев вызвало такой восторг. Но зачем же им давать такой материал? … Ничего не понимаю. … Ладно, почитаю дальше».
А дальше Раценбергер вычитал, что оказывается англичане, будто строят аппарат Клусиуса-Диккеля для разделения изотопов урана с вы-сотой ректификационной колонны в десять метров.
- «Ну и что? … В чём здесь деза? … Опять ничего не понимаю. … Но, наверно здесь есть какой-то смысл. Но какой именно? … Ведь наши тоже не глупы», ; и он стал думать. А через некоторое время Ра-ценбергер начал что-то понимать:
- «Я прекрасно помню, как на пятом курсе Ленинградского поли-технического института, молодой физик Померанчук, сам недавно окончивший наш институт, читал нам курс лекций по методам разделе-ния изотопов.
И там он сказал нам, что метод Клусиуса-Диккеля годится только для тех химических элементов, у которых очень контрастные изотопы (см. определение контрастности изотопов на стр. 131) а у урана коэф-фициент контрастности очень маленький, где-то в районе одного про-цента. … И теперь я вспоминаю, как Маттаух говорил мне, что в Гам-бурге в Институте химической физики профессор Пауль Хартек строит аппарат Клусиуса-Диккеля для разделения изотопов урана. И что раньше он добился на нём успехов в разделении изотопов серебра. … Так, так, так. …

 
Исаак Яковлевич Померанчук, 1913;1966, физик-теоретик, академик АН СССР. С 1998 года ежегодно присуждается международная премия имени И.Я. По-меранчука за работы по теоретической физике.
Тогда весь смысл нашей дезы может быть только в одном – Хартек потерпел фиаско. А наши физики уверены, что для разделения столь низкоконтрастных изотопов урана этот аппарат не годится, и этой дез-ой специально загоняют немцев в научный тупик, указывая им ложный путь, что, якобы и на этом аппарате можно добиться успеха, с изотопа-ми урана, если ректификационную колонну сделать непомерно боль-шой в десять метров! … Да, да, да – другого смысла здесь и быть не может. Это так. Понятно. … Но тогда непонятно, зачем же им расска-зывать о запаздывающих нейтронах, которые открыл американец Ричард Брук (см. стр. 72) ещё в 1939 году? … Не понимаю», ; и уже здесь сам Раценбергер зашёл в тупик. …
Пол часа он безрезультатно думал, потом поставил вопрос так:
- «А как заставить немцев поверить в тот научный тупик, в кото-рый их загоняют наши?» ; и сразу сам себе ответил: «Надо предвари-тельно дать им что-то заведомо правильное и не значимое с позиции изготовления урановой бомбы. … Эврика! Блестяще! Теперь я понял всё! ; Наши дали им те новые для них знания, которыми они могут воспользоваться только тогда, когда сумеют зажечь самоподдержива-ющуюся цепную реакцию деления ядер урана. Скорее всего, они эту реакцию не зажгли и, поэтому, эти знания для них бесполезны. … Но это, с одной стороны. С другой стороны, немцы, имея такого гения теоретической физики как Гейзенберг, могли ожидать, что он со дня на день итак об этом сам догадается чисто теоретически. … Поэтому-то наши и насадили жирного, но абсолютно бесполезного червяка на крючок из дезы. ; Гениально! Не думал, что Квасников такой тонкий физик. … Теперь восторг немцев мне трижды понятен. А я, глупец, бо-ялся за свою жизнь, уже готовился к смерти. … Смешно, но если гово-рить по существу, то Квасников, находясь в Москве, произвёл меня в гауптштурмфюреры. … Вот будет потеха, когда расскажу своим!»
Потом Раценбергер посмотрел на часы – уже подошло обеденное время. Он поехал к себе домой, пообедал и снова вернулся в здание V; управления Имперской безопасности на Беркэрштрассе 12. Вторую половину этого дня до позднего ужина и два последующих дня он изу-чал личные дела ведущих немецких физиков-ядерщиков. Это всё были блестящие учёные мирового класса: Отто Ган, Вернер Гейзенберг, Фриц Штрассман, барон Карл фон Вайцзеккер, Вильгельм Грот, Карл Виртц, Иозеф Маттаух, Зигфрид Флюгге, Фриц Хоутерманс, Пауль Хартек, барон Манфред фон Арденне, Георг Дёпель, Вальтер Боте, Герман Герц и многие другие.
То общее, что было присуще всем немецким физикам-ядерщикам без исключения – это, несомненно, яркий талант исследователя, помно-женный на огромный профессионализм и трудолюбие. Все они бук-вально были влюблены в свою профессию. Для них она была одновре-менно и работой, и досугом, и развлечением. Они жили в каком-то сво-ём придуманном ими волшебном мире, позволяя себе не замечать ни-чего вокруг. А нацистскому руководству Германии это было очень удобно. Без особого принуждения они направили их энтузиазм и энер-гию на службу дьяволу, разжигая в их среде дух соперничества и зави-сти.
……………………………………………………………………………...
Сейчас принято считать, что немцы не создали атомную бомбу во время Второй мировой воны только потому, что её учёные физики ядерщики саботировали все исследования, не желая дать в руки наци-стов столь ужасное оружие. Но это не верно. Они трудились рьяно с большим энтузиазмом и желанием. Правда, мотив их труда, конечно, был не нацистский. Их подгонял здоровый научный азарт, стремление первыми сделать то, что в мире до них ещё никто не сделал. О послед-ствиях военного применения атомного оружия они просто не задумы-вались.
Правда, справедливости ради, надо сказать, что здесь всё-таки бы-ло одно небольшое исключение. Лауреат Нобелевской премии, отец квантовой физики Вернер Гейзенберг всё-таки тяготился моральной стороной создания в Германии атомной бомбы. В конце октября 1941 года, когда немцы близко подошли к Москве, а Ленинград уже был в кольце блокады, Гейзенберг поехал в оккупированную Данию, где встретился со своим учителем Нильсом Бором. Гейзенберг предпола-гал, что у Бора должны быть связи с англичанами (США тогда ещё в войну не вступили – прим. автора). Он предложил Бору через его связи договориться с англичанами о взаимном саботаже учёных двух стран (Германии и Англии) прекратить научные исследования, направленные на строительство атомной бомбы. Но Бор был еврей, а Гейзенберг, в его глазах был представителем нацистского государства, оккупиро-вавшего Данию. Поэтому Бор просто не поверил в искренность Гейзен-берга. Как потом шутили сами немецкие физики: «Кардинал немецкой теоретической физики ездил к Папе за отпущением грехов» [6]. Это была единственная робкая наивная попытка немецкого саботажа. Больше таких попыток у них не было, и они отдавали все свои силы, знания и опыт на научные исследования, направленные на создание атомной бомбы для нацистов.
……………………………………………………………………………...
Так, в процессе изучения Раценбергером досье немецких физиков-ядерщиков, незаметно подошёл конец недели, и ему надо было срочно решать вопрос о месте нового тайника. На эту тему в ШОНе он про-слушал целую лекцию, теперь он должен был на практике применить свои знания. Для этого ему надо было изучить район его нового про-живания. Да, в его районе проживания были проходные дворы, свалки и стройки, где можно было найти много укромных мест для тайника. Но, если он, при его-то должности будет появляться в таких местах, то это явно вызовет подозрение. Теория говорила одно – место тайника должно быть естественным местом нахождения человека, то есть нахождение у тайника не должно ни у кого вызывать подозрения. Что это были за места? — Это общественные туалеты. Но в их кабинках каждый день делается приборка, следовательно – для тайника не годит-ся. Это кинотеатры, где в темноте было очень удобно незаметно при-креплять закладку, или вынимать её. Но если постоянно покупать билет на одно и то же место, то это без сомнения вызовет подозрение. Оста-валось одно – парки и в них скамейки. Ведь он одинокий человек, ко-торый, как и все люди тоже нуждается в отдыхе. Тут нет ничего удиви-тельного, это будет естественно и потому безопасно.
- «Итак», — решил Раценбергер: «В воскресенье я отпущу Ганса, а сам в штацком пойду искать укромную скамейку в каком-нибудь близ-лежащем парке. Но в каком?» — задал он сам себе вопрос: «Ведь я не знаю Берлина», — но думал он не долго: «На пересечение Курфюр-стенштрассе и Айнемштрассе стоит газетный киоск. Я куплю там «Фёлькешер беобахтер» и план Берлина. Он продаётся в любом киоске. И по нему найду ближайший к дому парк».
Так в воскресенье он и сделал. Изучая карту плана Берлина, он увидел, что ближайший к нему парк – это Лютцовплац.
Он был совсем рядом с домом, надо было всего лишь пройти один квартал по Айнемштрассе. Но осмотр этого парка показал его полную непригодность для тайника. Он был маленький, весь открытый и у него не было никаких скамеек. Вся красота в нём была в бившем в его цен-тре фонтане и красиво оформленных газонах. Следующим из близле-жащих парков был самый главный парк Берлина – Тиргартен парк. Уж в нём-то найти укромное место со скамейкой, — труда не составляло. Так Раценбергер и сделал. Он перешёл приток Шпре и прошёл три квартала по улице Клингельхёфера и сразу очутился в шикарном Тир-гартен парке.

 
Тиргартен парк – современный вид
 
Тиргартен парк – современный вид

Парк был очень тенист. В нём было много аллей, на которых в изобилии были расставлены скамейки. С удовольствием побродив по парку, он выбрал укромное место на аллее Гроссер Вег, где одиноко стояла скамейка напротив пруда Нойер-Зе. Сидеть на ней, и любовать-ся прекрасным видом было так естественно. Здесь скамейка была одна, и её ни с какой другой было не спутать.
- «Так, — дело сделано», — с удовлетворением отметил Раценбер-гер: «Теперь надо подумать о новом тайном знаке закладки. Фокус с книгами на подоконнике здесь не пройдёт. Герда (горничная) сразу определит, что это странность и доложит. А Оскар тут же поймёт смысл этой «странности». Надо придумать что-то другое. Фокус с фор-точкой тоже не пройдёт – он был в Англии. Это будет уже больно при-митивно. Тогда что-то другое – но что?! Это «что» должно быть есте-ственным и незаметным. Но «что»?! — Ответ прост – ни-че-го, пока в квартире находится Герда. Следовательно, это «что» должно быть только в её отсутствие. Свои обязанности горничной она выполняет с 09.00 до 18.00. Отсюда делаю вывод – тайный знак закладки должен быть выставлен только с 18.00 вечера и до 09.00 утра. Теперь всё ясно, в этот промежуток времени надо что-то поменять в окне. А это очень просто. Например, на подоконнике моей спальни стоят два горшка с комнатными растениями, слева кактус, а справа – ветки с розами. Пусть это их стандартное положение, установленное Гердой, будет означать, что закладки нет. Если я их поменяю местами – закладка есть. — Про-сто, оригинально, обыденно и, главное – только в отсутствие Герды. Итак, это мной принято и утверждено. … Теперь надо продумать, где ставить тайные знаки об изъятии закладки радистом (нарисованный мелом кружок, см. стр. 109), … и знак от него, что им заложена ин-формация для меня из Центра (нарисованный мелом крестик, см. стр. 110). … Так, так, так», — продолжал думать Раценбергер: «Нет, здесь в парке я ничего не придумаю. Для этого надо осмотреть места у дома. На самом доме, на его водосточных трубах не должно быть никаких надписей. Дом слишком респектабельный и это сразу станет заметно. Значит, знаки надо ставить где-то рядом. Но где? Вот в чём вопрос», — и Раценбергер пошёл назад к дому.
Подойдя к дому и пройдясь вдоль него, он понял, что выбор у не-го невелик:
- «Улица слишком респектабельна. На ней слишком респектабель-ные дома и магазины. Поэтому выход только один – это фонарный столб как раз напротив моих окон на противоположной стороне ули-цы. Столб постоянно грязный от машинной гари и тайные знаки на нём не вызовут никаких подозрений. Более того, эти знаки я смогу наблю-дать из окна квартиры. Чудесно! Принято!»
Как раз подошло время обеда, и Раценбергер зашёл в квартиру. Луиза его быстро накормила. Ей специально хозуправление СС при-плачивало за работу в выходные дни. Луизу это очень устраивало.
Теперь ему надо было решить вопрос, — где достать четвёртый том книги Филиппа Ленара «Немецкая физика»? Она являлась ключом к шифру. Её можно было взять либо, поехав к фрау Марте, либо снова купить.
- «Если я поеду к фрау Марте, то не смогу забрать только один четвёртый том. Тогда надо забирать все четыре тома. А из чего я тогда сделаю тайный знак своим? Ведь эти четыре тома и составляют основ-ной костяк этого знака. Следовательно, выход прост, — я сейчас выйду в город, спрошу у случайных прохожих, где тут ближайший книжный магазин и там, в отделе физико-математической литературы, куплю эти четыре тома. А потом, придя домой, сяду за составление донесения своим и его шифровку. На это и уйдёт остаток воскресенья. … А к Аде-ли поеду завтра, сразу после службы. Мы с ней погуляем в Триест пар-ке, сядем на ту самую скамеечку, где я незаметно и сделаю закладку. Ганса, конечно, отпущу. Назад домой доберусь на метро. А во вторник приеду навестить фрау Марту, выставлю в своей бывшей комнате тай-ный знак и заберу только свои вещи. Скажу ей, что за книгами приеду второй раз. Представлю это как повод лишний раз её навестить. Она такой встрече будет только рада. Это будет совсем естественно и ни у кого никаких подозрений не сможет вызвать, как бы при этом Ганса не допрашивали. … Очень хорошо придумал. Ну, а теперь за дело».
Выйдя на улицу, Раценбергер у ближайшего полицейского узнал, что самый ближайший крупный книжный магазин «Людвиг» находится рядом со станцией метро «Ратхаузштрассе» на улице Георгштрассе 22. Он поблагодарил полицейского, сел в метро и уже через пол часа был в этом магазине. Естественно, что в отделе физико-математической ли-тературы эти четыре тома сразу бросались в глаза, — как же, физика без евреев! Купив эти книги, Раценбергер вернулся домой и сразу засел за составление донесения своим в Центр.
«Вернулся из Англии. Немцы от дезы в восторге. За эту миссию меня повысили в звании до «гауптштурмфюрера», наградили железным крестом второго класса и назначили на должность главного наблюда-ющего от СС за германским урановым проектом. Меня переселили в трёхкомнатную служебную меблированную квартиру по адресу Кур-фюрстштрассе 59 квартира 17. Мой быт обслуживает кухарка, гор-ничная и личный шофёр моей служебной машины. Теперь я должен наблюдать за всеми институтами, задействованными в этом проек-те. Придётся ездить по всей стране. Об уровне германских научных разработок на эту тему буду своевременно докладывать.
Теперь о новом месте тайника и тайных знаках. Новый тайник будет с левой стороны скамейки в Тиргартен парке на аллее Гроссер Вег напротив пруда Нойер-Зе. Новый знак закладки тайника будет вы-ставлением на подоконнике моей спальни слева кадки с веточками роз, а справа – кактуса. Этот знак я буду выставлять только с 18.00 вече-ра и до 09.00 утра. В обычном режиме кадки будут стоять наобо-рот. Левой и правой стороной считать взгляд из моей спальни. Окно моей спальни на 3 этаже дома 4-ое считая, справа на лево, от окна лестницы. Тайные знаки выемки закладки и закладки для меня из Цен-тра оставляю прежними, но теперь писать их надо на фонарном столбе, который стоит напротив моего окна спальни на другой сто-роне улицы.
Предполагаю, что в случае начала войны между Германией и США меня направят с аналогичной миссией в США. Герцог, 28.08.1941 го-да».
Вскоре кухарка позвала его на ужин. Поужинав и отпустив Луизу, Раценбергер сел за шифрование. Окончил шифрование он уже в пер-вом часу ночи. Теперь ему предстояла самая опасная операция – при-крепление мини контейнера с шифровкой к заветной скамейке в Триест парке.
Начиная с утра понедельника, Раценбергер решил заняться уже своими непосредственными служебными обязанностями. Первым, с кем он будет беседовать – это Курт Дибнер.
Перед сном, он уже в который раз посмотрел на портрет Адели, нежно его поцеловал, погладил пальцами, а про себя сказал:
- «Любимая, завтра, наконец, увидимся. Потерпи ещё немного», — после чего лёг в постель и сразу уснул.
Сегодня у него был трудный день, завтра будет ещё труднее.


15. Главный наблюдающий — 1941;1942

- «Дом Хартека», — бросил Раценбергер Гансу, когда утром после завтрака сел в машину.
В ответ, как всегда услышал привычное жёсткое:
- «Яволь!» — и машина плавно стронулась с места, — Ганс был хороший водитель.
Перед посадкой в машину он позвонил Дибнеру и сказал, что сей-час едет к нему.
Дибнер уже на той неделе был оповещён об открытии новой долж-ности главного наблюдающего за германским урановым проектом от СС. Как же, назначение было подписано приказом аж самого рейхс-фюрера СС! Знал Дибнер и о его функциональных обязанностях. Он смутно догадывался, почему на эту должность был назначен именно его бывший младший научный сотрудник – Рудольф Раценбергер. Он его вскользь помнил – худощавый, стройный, чёрненький, очень по-чтительный. … Потом Раценбергер связался с СС, затем туда ушёл и почти на полтора года исчез. А теперь он снова появился в Берлине одновременно с блестящими разведданными из Англии.
- «Конечно, это совпадение не случайно. Таких случайностей про-сто не бывает», — думал Дибнер: «Скорее всего, его в СС подготовили для разведработы, потом забросили в Англию, где он успешно порабо-тал, и теперь повесили его мне на шею. … Что он за человек? … Ме-шать мне будет, или помогать? Уж лучше бы занимался своей развед-работой, раз она у него так хорошо получается». …
Но в этот момент у него на столе зазвенел телефон, и он снял труб-ку, сказав:
- «Доктор Дибнер, слушаю».
- «Доброе утро, герр Дибнер. Это Вас беспокоит гауптшрурмфюрер СС Раценбергер …».
- «О! А я прямо сейчас о Вас вспоминал. Думал, почему Вы до сих пор ко мне не едете?»
- «Цель моего звонка как раз сообщить, что сейчас еду к Вам для беседы».
- «Хорошо, жду», — и они положили свои телефонные трубки на рычаги, — никаких лишних слов, всё только по делу.
Через двадцать минут Ганс так же плавно остановил мерседес на стоянке машин у Дома Харнака. В вестибюле Раценбергера уже ждал сотрудник Дибнера и провёл его прямо в кабинет шефа. Раценбергер был в чёрной форме гауптштурмфюрера СС, перетянутый портупеей.
- «Хайль Гитлер!» — подняв правую руку вверх, Раценбергер по-приветствовал Дибнера нацистским приветствием.
- «Хайль, хайль», — отмахнулся Дибнер, при этом встал со своего кресла и протянул Раценбергеру руку.
Раценбергер пожал его руку, снял фуражку и без всякого пригла-шения сел на стул для посетителей. Этим самым он дал понять Дибне-ру, что между ними – начальник он.
Первое общее впечатление, которое производил Дибнер на Рацен-бергера, было то, что как будто перед ним сидел добрый мягкий чело-век с интеллигентными манерами, большой залысиной, высоким лбом и слегка прищуренными внимательными глазами, смотрящими из-за стё-кол круглых очков.
- «А я Вас ещё помню скромным молодым человеком, работаю-щим в лаборатории у Штрассмана. А теперь вон, как Вы отличились», — и он кивком головы указал на руны гауптштурмфюрера и железный крест на мундире Раценбергера, который он носил на груди, на левом накладном кармане.
- «Герр Дибнер, я ушёл из института в начале апреля 1940 года, сейчас конец августа 1941 года. Почти полтора года я отсутствовал. Чтобы мне грамотно начать исполнять свои служебные обязанности, я бы хотел от Вас лично, как от научного руководителя германского уранового проекта услышать, что за это время в проекте произошло нового, какие Вы видите перспективы, проблемы и чем я могу помочь проекту как представитель от СС?»
- «Я ждал и Вас и подобного вопроса, поэтому готов всё обстоя-тельно подробно Вам изложить».
- «Хорошо, слушаю», — при этом Раценбергер слега откинулся на стуле, закинул ногу на ногу, деммонстрируя хорошо начищенные Гер-дой хромовые форменные сапоги.
- «Рассказ будет долгим, герр Раценбергер».
- «Ничего, ничего. Сегодня я никуда не спешу. Начинайте», — но он слукавил.
Сегодня утром, сразу как он проснулся, что-то очень приятное ра-достное было у него на душе. Спросонья он не мог в себе разобраться. Но окончательно проснувшись, он понял – сегодня он, наконец, увидит Адель! Между Адель и им лежала эта беседа. Поэтому он, конечно, то-ропился. … А в это время Дибнер начал:
- «В начале июня 1940 года профессор Гамбургского института физизической химии Пауль Хартек первым в Германии сделал попытку запустить урановый котёл. В качестве ядерного топлива он взял дву-окись природного урана (UO2), а в качестве замедлителя – сухой лёд, то есть углекислоту (CO2) в замороженном виде. Эксперимент полно-стью провалился. Никакой цепной самоподдерживающейся реакции деления ядер урана зафиксированно не было. Отсюда мы сделали вы-вод, что в эксперименте было слишком мало урана – всего 185 кило-граммов его двуокиси».
- «Хорошо, понял, продолжайте дальше», — сказал Раценбергер и в качестве знака одобрения кивнул головой и покачал ногой, обутой в сапог.
- «Примерно в это же время тот же профессор Хартек в том же Гамбурге сделал попытку разделения изотопов урана при помощи ап-парата Клусиуса-Диккеля. Он намечал высоту ректификационной ко-лонны 7,5 метров, но никеля ему дали только на 4,5 метра. Естествен-но, и здесь он потерпел полное фиаско …».
- «Ну а про информацию из дезы на эту тему ты что-нибудь ска-жешь?» — с азартом подумал Раценбергер.
И правда, он точно угадал следующую логику рассказа Дибнера:
- «По данным нашей разведки англичане сейчас строят подобный аппарат высотой в 10 метров. Но мы сейчас отказались от идеи разде-ления изотопов урана …».
- «Почему?»
- «Чтобы обстоятельно ответить на Ваш вопрос, мне надо сначала рассказать Вам о специальной конференции по методам разделения изотопов урана …».
-«О, … даже такая конференция была в моё отсутствие?»
- «Да, да. Она проходила в Лейпциге в рамках Бунзеновского научного конвента в октябре 1940 года. На ней было два интересных доклада, о которых Вам будет полезно знать.
Это доклад Вильгельма Вальхера (1910;2005, немецкий физик-экспериментатор, участник уранового проекта в нацистской Германии, занимался разработкой масс-спектрометров для разделения изотопов урана, после войны был директором Института физики в Магдебург-ском университете – прим. автора). Он предложил использовать масс-спектрометры для разделения изотопов урана. Этот способ очент надёжный, но (!) требует колоссального количества электроэнергии, — это, во-первых. Во-вторых, — на его выходе мы получаем единицы от-дельных атомов урана-235. Поэтому для промышленного применения этот способ конференция не рекомендовала.
Вторым интересным докладом был доклад профессора Мартина из Киля. Он предложил для разделения изотопов урана использовать способ центрифугирования. Но, чтобы разделить столь близкие по мас-се изотопы урана-235 и 238, требуется скорость центрифуги от 60 ты-сяч оборотов в минуту! Ни один подшипник не выдерживает такой скорости. Здесь требуются обширные исследования в области чёрной металлургии по нахождению сплава, способного выдержать такую бе-шеную нагрузку. Фирма Круппа предложила здесь свои услуги, но по-требовала очень большие деньги на исследования, которые она плани-рует делать не менее восьми месяцев. Министерство обороны на это не пошло.
Учитывая все эти почти непреодолимые трудности, мы решили пойти по пути, который предложил наш физик Фриц Хоутерманс …».
- «О! Я его хорошо знаю. Он работал в России в Харьковском фи-зико-техническом институте, так как бежал из Германии как коммунист. Но потом большевики его арестовали за шпионскую деятельность. … Ведь я учился в России».
- «Я это знаю».
- «Так какой путь предложил Хоутерманс?»
- «Хоутерманс сказал, что не надо тратить бесполезные усилия на разделение изотопов урана. Этот трудноосуществимый процесс можно обойти. Для этого надо построить урановый котёл на основе металли-ческого природного урана-238, а в качестве замедлителя использовать тяжёлую воду. Далее, на этом котле наработать плутоний (см. формулу на стр. 73). А потом отделить его от урана-238 химическими методами, которые несравненно проще, чем разделение изотопов урана. Тогда начинку атомной бомбы надо делать из плутония. В этом случае она уже будет называться плутониевой бомбой. … Вот так, уважаемый герр Раценбергер».
- «А Вы уверены, что в таком урановом котле загорится цепная самоподдерживающаяся реакция деления природного урана-238?» — с подозрением неуверенно спросил Дибнера Раценбергер.
- «А что нам остаётся делать, если мы никак не можем разделить изотопы урана? … Может их и можно разделить, как предлагают про-фессора Вальхер и Мартин, но где на это взять колоссальные деньги и время на исследования? Ведь Министерство обороны нас финансирует по остаточному принципу. Идёт война, и все деньги министерством сейчас уходят на обычные виды вооружения. Им не до нас. … Но, правда, есть ещё один способ разделения изотопов урана, при помощи газовой диффузии на котором настаивает профессор Густав Герц.
Но его даже не пригласили на эту конференцию из-за его еврей-ского происхождения».
 
Густав Людвиг Герц, 1887;1975, немецкий физик, лауреат Нобелевской премии по физике за 1925 год. Был взят в плен Красной армией, затем возглавил в Сухуми ла-бораторию, в которой занимался методом газовой диффузии разделения изотопов урана в рамках Советского атомного проекта. В 1954 году вернулся в ГДР, где воз-главил Совет по мирному применению атомной энергии.

- «Вы имеете в виду пористые мембраны?» — переспросил его Ра-ценбергер.
- «Да, да. Эти мембраны должны пропускать только уран-235 и не пропускать уран-238. Только неясно сколько надо затратить денег и времени на исследования как эти мембраны сделать? А потом окажется, что они сверх дорогие. … Вот, проанализировав всё это, мы и ухвати-лись за путь, который нам предложил Хоутерманс. Это самый дешёвый путь, прямо ведущий нас к нашей цели — атомной бомбе».
- «Так, понятно. … Но вообще-то метод газовой диффузии впер-вые предложил Астон», — поправил Дибнера Раценбергер.
- «Да, но Герц его усовершенствовал», — парировал Дибнер.
На мгновение в кабинете наступило молчание, — Дибер был сбит с логики хода своих мыслей.
- «Рассказывайте дальше, герр Дибнер».
- «Ах, да, … я несколько забежал вперёд. … Но теперь Вам понят-но, почму мы отказались от различных методов разделения изотопов урана?»

 
  Астон Френсис Уильям, 1877;1945, английский физик, лауреат Нобелевской премии по химии за 1922 год, построил масс-спектрограф большой разрешающей си-лы, предложил использовать метод газовой диффузии для разделения изотопов урана.

- «Да, понятно».
- «Вот по этой же причине мы и отказались от английского вари-анта строить ректификационную колонну по методу Клусиуса-Диккеля высотой в 10 метров».
- «Да, продолжайте рассказывать дальше», — ответил ему Рацен-бергер, а про себя подумал: «Да, жаль, деза наших явно запоздала. Немцы уже ушли вперёд, а то бы они бросились строить такую колон-ну, оставив всю Германию без никеля», — а между тем Дибнер про-должал:
- «В качестве научного курьёза Вам для общего обзора, полезно будет знать о бароне Манфреде фон Арденне. Он организовал частную лабораторию, где сначала занимался телевидением …».
- «Ого! Вот даже как!»
- «Да, да, герр Раценбергер – именно телевидением. Но для нас это не главное. Ещё в начале 1940 года он заинтриговал аж самого рейхс-министра почты Онезорге финансировать его лабораторию с целью со-здания урановой бомбы. Онезорге повёлся на это, и даже похвастался перед Гитлером, что его ведомство создаст сверх-бомбу. Правда, Гит-лер его высмеял. Урановую бомбу барон решил делать на основе чи-стого изотопа урана-235, который он решил выделить при помощи масс-спектрографа. И, естественно, никаких средств министерства Оне-зорге не хватило на его затею», — здесь Дибнер остановился, потом что-то вспомнил:

 
   Барон Манфред фон Арденне, 1907;1997, немецкий физик, исследователь и изобретатель, организовал частную лабораторию, в которой впервые в 1931 году продемонстрировал возможность телевизионного изображения. Пытался частным порядком участвовать в германском урановом проекте во время Второй мировой войны. Был взят в плен Красной армией. Выразил добровольное желание работать в атомном проекте СССР, и, вместе со своей лабораторией был перебазирован в Су-хуми, где занимался методом разделения изотопов урана при помощи масс-спектрографа. В Сухуми разработал конструкцию уникального подшипниково узла для газовой центрифуги. В 1955 году вернулся в ГДР, где возглавил научно-исследовательский институт в Дрездене.

- «Кстати, Вам для справки – Хоутерманс работает в лаборатории барона после того как его выпустило гестапо в июне 1940 года».
- «А за что его посадило гестапо?»
- «Когда после пакта Молотова-Рибентропа большевики из тюрь-мы НКВД департировали его назад в Германию, то сначала его поса-дили в тюрьму гестапо, где он так ругал большевиков, что они его от-туда выпустили».
- «А … а … а, понятно. Продолжайте дальше».
- «А дальше в октябре 1940 года доктор барон Готфрид фон Дро-сте (1908;1992, немецкий физико-химик, во время Второй мировой войны принимал участие в германском урановом проекте, член НСДАП. Гейзенберг спас его от суда как нациста, дав ему алиби. После войны работал в Физико-техническом университете Бундесанштатьта) в Физическом институте кайзера Вильгельма, где работали, и Вы», — на этом слове Раценбергер улыбнулся и кивнул головой, а Дибнер про-должил: «он построил следующий урановый котел, где за топливо взял уранит натрия (Na2UO4 – соль натрия от урановой кислоты – прим. ав-тора) который в твёрдом виде кристаллов был упакован в две тысячи бумажных пакетов. А саму эту бумагу он посчитал как замедлитель. Как итог его эксперимента – полное фиаско. Вывод – уран должен быть читым, а бумага абсолютно не годится в качестве замедлителя».
- «Очень наивно. Как Вы, Ган и Штрассман могли допустить та-кую глупость?» — с усмешкой спросил Раценбергер.
Дибнер сразу задумался, как лучше ответить на этот вопрос и, по-думав, сказал:
- «Видите ли, герр Раценбергер, … это сейчас легко рассуждать что глупость, а что – нет. Тогда мы ещё ничего не знали, у нас не было никакого опыта и нам казалось, что вот-вот мы зажжём эту цепную ракцию».
- «Да, … Вас понять можно, продолжайте».
- «В декабре 1940 года», — продолжил Дибнер: «доктор Карл Виртц из Физического института кайзера Вильгельма, которого Вы должны хорошо знать», — в ответ Раценбергер подтверждающе кив-нул головой: «организовал строительство деревянного флигеля во дворе Института биологии и вирусных инфекций. Кстати, он находится недалеко от Физического института, тоже в районе Далем. В этом фли-геле он построил урановый котёл в виде сферы, в который слоями рас-полагались окись урана (UO2) и парафин в качесте замедлителя. Инте-ресно, сам Виртц прозвал этот флигель «вирусный корпус». На прове-дение этого эксперимента из Лейпцига приехал аж сам Гейзенберг и на нём ещё присутствовал доктор фон Вайцзеккер …», — при упоминании этой фамилии сердце Раценбергера ёкнуло, а про себя он зло подумал:
- «Как он тянет. А я так хочу к Адель!»
И как будто из какого-то противного далёка снова раздался голос Дибнера:
- «Эксперимент так же потерпел полное фиаско. Отсюда Гейзен-берг сделал вывод, что в качестве замедлителя надо использовать тя-жёлую воду», — и, не останавливаясь, Дибнер сразу перешёл к расска-зу о следующем эпизоде в длинной эпопее германского уранового про-екта:
- «Примерно в это же самое время, то есть декабрь 1940 года в Лейпцигском институте теоретической физики, где, кстати, и работает профессор Гейзенберг, другой профессор Дёпель сконструировал при-мерно такой же урановый котёл, как и Виртц, но только саму окись урана и парафин располагал не горизонтальными слоями, а сферами. — Эффект тот же самый, что и у Виртца и вывод Гейзенберг сделал тот же. …
Вообще, декабрь 1940 года у нас был очень насыщен эксперимен-тами. Так в этом же месяце в Гейдельберге профессор Вальтер Боте по-строил урановый котёл из обожжённой глины и заложил туда почти 4,5 тонны окиси урана и 455 килограммов обычной воды в качестве замедлителя.

 
Вальтер Боте, 1891;1957, немецкий физик, лауреат Нобелевской премии по фи-зике за 1954 год. По характеру отличался высокомерием и несдержанностью.

Новшеством здесь было только то, что впервые применено огром-ное количество окиси урана. А эффект был абсолютно тот же – полное фиаско. Никому ни на иоту не удалось запустить цепную самоподдер-живающуюся реакцию деления ядер урана».
- «Скажите, герр Дибнер, а Вы или хоть кто-то из немецких учё-ных ядерщиков задумывались, что произойдёт, если хотя бы один из ваших экспериментов удастся?» — Дибнер явно опешил от такого во-проса и как-то неуверенно сказал:
- «Что, … что, — радоваться будем …», — но Раценбергер не дал ему договорить:
- «Если останетесь живы», — твёрдо сказал он, переменив положе-ние ног и постучав пальцами правой руки по столу.
Дибнер совсем растерялся и усиленно захлопал глазами, собира-ясь с мыслями. Потом ударил себя кулаком по лбу и заговорил:
- «Я понял, что Вы имеете в виду, — что наш котёл сработает как урановая бомба и разнесёт всех нас, а заодно и весь город, где он находится. Так?!»
- «Да, так».
- «Так вот, уважаемый герр Раценбергер, этого не произойдёт по одной простой причине. — Если нам удастся запустить цепную само-поддерживающуюся реакцию деления ядер урана, то мы сразу сбрасы-ваем в котёл кадмиевые стержни (кадмий – сильнейший поглотитель нейтронов – прим. автора)».
- «Хорошо, … а если Вы не успеете это сделать?»
- «Даже если мы не успеем этого сделать, то всё равно атомного взрыва не будет».
- «А это почему?» — теперь уже опешил Раценбергер.
- «А потому, что сразу в самом начале начнёт выделяться столь большая энергия, что она разбросает уран раньше, чем он успеет весь прореагировать. Да, при этом небольшой взрыв будет, разнесёт урано-вый котёл, проломит крышу здания, где будет стоять котёл, а все экс-периментаторы получат сильнейшую дозу радиоактивного облучения. Да, все мы это знаем и в какой-то степени рискуем. Но мы знаем и дру-гое – без риска не будет и самого успеха».
- «Хорошо сказали».
- «А Вы, оказывается, значительно более глубокий физик, чем я о Вас думал», — ответил на похвалу похвалой Дибнер.
- «А почему после всех неудачных экспериментов Вы решили в качестве замедлителя использовать тяжёлую воду, а не графит. Ведь тяжёлая вода баснословно дорогая, а графит намного дешевле её?»
- «На то есть серьёзные основания. Профессор Боте исследовал длинну свободного пробега нейтронов в графите и нашёл её очень ма-ленькой. Нейтроны или покидают котёл, или поглощаются графитом», — тут же квалифицированно ответил ему Дибер (позже, после войны выяснилось, что Боте ошибся, но ошибка его была обусловлена тем, что исследуемый им графит содержал много примесей, которые и по-глощали нейтроны – прим. автора).
- «Понятно … о … о», — протянул Раценбергер.
- «А теперь мне осталось рассказать Вам последнюю новость на данный момент времени», — голос у Дибнера был уже какой-то вялый, чувствовалось, что он устал.
- «Слушаю Вас».
- «Учитывая постоянные провалы всех попыток создать цепную самоподдерживающуюся реакцию деления ядер урана, мой непосред-ственный начальник по линии Министерства обороны – генерал Шу-ман, который является начальником Исследовательского департамента Управления армейского вооружения, самостоятельно принял решение о проведении всех экспериментов не с окисью урана, а с использовани-ем металлического урана. Для этого им была найдена фирма «Дегус-са», которая может это сделать. Сейчас с ней ведутся преддоговорные переговоры (к концу следующего 1941 года эта фирма выпустила 7,5 тонны чистого металлического урана-238 – прим. автора). Всё, герр Раценбергер, свой доклад я закончил. На данный момент времени – это всё».
- «Спасибо, герр Дибнер. Надеюсь, в будущем Вы так же будете меня подробно информировать о ходе работ».
- «Конечно, конечно, разумеется».
- «И ещё, герр Дибнер, всё, что вы мне сейчас рассказали, я по-прошу Вас предствить мне в письменом виде».
- «Как в таких случаях говорят в армии – Яволь! Но только не сразу, а в течение недели, уж больно много текущей работы».
- «Согласен. … А теперь, герр Дибнер, мне надо обсудить с вами один организационный вопрос».
- «Слушаю Вас».
- «Мой начальник в СС, инструктируя меня после назначения на эту должность, высказал удивление – почему Вы избрали своим рабо-чим местом Дом Харнака, а не само здание Физического института?  Это удивление он мотивировал тем, что там Вы будете ближе к лю-дям».
На данный вопрос Дибнер стал отвечать сразу, не задумываясь. Причём отвечал он как-то нехотя, по всему было видно, что отвечать на этот вопрос ему было неприятно:
- «Видите ли, герр Раценбергер, я официально не являюсь дирек-тором Физического института, а только исполняю его обязанности вме-сто бежавшего в Америку Дебая. По традиции директор института назначается через голосование в Учёном совете, а я навязан им сверху насильно, так как я являюсь доверенным лицом Министерства оборо-ны. А оно и финансирует урановый проект. Да, там действительно есть величайшие ученые, такие как Ган, Штрассман, Вайцзеккер, Маттаух, Флюгге, Виртц, Дросте и другие. Но они меня только терпят и всячески стараются продемонстрировать мне своё презрение. Я, конечно, могу перебазироваться в само здание Физического института, но это вызовет там только лишнюю склоку, а делу не поможет. Кроме того, мне, как отвечающему за урановый проект в целом, приходтся много общаться с другими институтами и университетами, задействованных в урановом проекте. А здесь у меня связь со всеми этими организациями, разбро-санными по всей стране.
Так, что позвольте мне остаться на этом месте, или ходатайствуйте о снятии меня с этой должности. Я за неё не держусь. Мне приказали – я исполняю и только. А лично мне непосредственно исследовательская работа гораздо ближе. Проводи я сам эти эксперименты, возможно успех уже был бы. Я во многом не согласен с конструкциями их урано-вых котлов».
- «Почему?»
- «Да потому, что они размещают в них уран и замедлитель слоя-ми в двух измерениях, а надо в трёх».
- «Да, действительно, Вы правы».
- «Хорошо, что Вы так считаете, а вот Гейзенберг меня высмеял за эту идею. А он ведь у них у всех автортет».
- «Хорошо. Я принял ваши сообщения к вниманию. Оставайтесь на старом месте. А в СС я всё объясню».
- «Большое спасибо Вам, герр Раценбергер. … На прощание я Вам вот что скажу – все немецкие физики прекрасно видят громадную пер-спективность уранового проекта, и каждый из его участников из тще-славия желает стать в нём первым. Каждому лично хочется осуще-ствить решающий эксперимент и зажечь самоподдерживающуюся цеп-ную реакцию деления ядер урана и, тем самым, навечно войти в миро-вую историю науки. А у меня слишком мало власти и финансов, чтобы побороть это местничество».
- «Герр Дибнер, мы так с Вами хорошо поговорили, что я забыл решить ещё один практический вопрос …».
- «А я догадываюсь – это насчёт вашего кабинета?»
- «Да».
- «Насколько я понял, кабинет в Доме Хартека Вас не интересует?»
- «Да».
- «Тогда берите себе мой кабинет директора Физического институ-та кайзера Вильгельма в самом здании института. Я сейчас позвоню и скажу чтобы там сменили табличку, и вот Вам ключи от того кабине-та», ; Дибнер открыл ящик своего письменного стола, достал оттуда старинный большой ключ и передал его Раценбергеру. Пожав друг другу руки, они расстались.
- «Ну, что ж, я сегодня узнал много нового. Надо будет всё это со-общить нашим. Но сначала сегодня отправлю им уже заготовленную шифровку через старый тайник. Если всё будет нормально, связь с Центром по этому каналу всё ещё действует, то следующие донесения буду отправлять уже через новый тайник», ; так думал Раценбергер, подходя к стоянке автомашин у Дома Хартека.
- «Домой, обедать», ; отрезал он Гансу, садясь в машину.
- «Яволь!» ; и как всегда машина плавно почти незаметно трону-лась с места.
- «А он мастер», ; опять подумал Раценбергер, но мысли его сразу переключились на другую тему: «Интересно, а прав ли Хоутерманс, или – нет? Если он прав, то тогда немцы могут подойти к созданию атомной бомбы уже в течение года. А это будет катастрофа! Причём катастрофа мирового масштаба! Тогда надо срочно что-то делать, раз я здесь. … А вдруг, всё-таки – нет? Тогда наоборот, надо будет всяче-ски поощрять их усилия на этом ложном направлении. Обязательно по этому вопросу спрошу наших. … Что ответят?»
Вскоре их машина подъехала к Курфюрстенштрассе 59, и Рацен-бергер поднялся на третий этаж в свою квартиру обедать. Добрая Луи-за покормила на кухне и Ганса. После обеда Раценбергер зашёл в свою спальную комнату, достал спрятанный там маленький контейнер с за-ранее заготовленной шифровкой в Центр, положил его в карман своих галифе и быстро вышел в прихожую. Потом он с Гансом снова спу-стился вниз и сел в машину:
- «Кайзерсвертер Штрассе 5», ; это был адрес виллы Вайцзекке-ров.
- «Яволь!»
Когда машина немного отъехала, Раценбергер спросил водителя:
- «Ганс, у тебя семья есть?»
- «Да».
- «Сколько детей?»
- «Трое, десять лет, пять лет и три года».
- «Ого! … Вы с женой молодцы», ; потом подумал и добавил: «Наверно трудно их поднять?»
- «Да, герр Раценбергер, очень трудно».
- «А сколько тебе платят в СС?»
- «Восемьдесят рейхсмарок».
- «Ужас! … Представляю, как вы живёте».
- «Да, герр Раценбергер, нуждаемся. … Жена не может работать, так как некому присматривать за детьми. Иногда её родители присы-лают нам из деревни кое-какие продукты. Это подмога, хотя и малень-кая».
Раценбергер был поражён до глубины души той нищетой, которая была рядом с ним. Он решил над этим подумать, а сейчас резко пере-менил тему разговора:
- «А вот у меня семьи нет и родственников никаких тоже нет».
- «Это плохо, герр Раценбергер. Семью надо заводить».
- «Да, Ганс. Сейчас ты везёшь меня к девушке, о которой я меч-таю».
- «Удачи Вам, герр Раценбергер».
- «Спасибо. Когда поедешь по Кайзерсвертер Штрассе, то там по пути будет цветочный киоск. Возле него остановишся, я выйду из ма-шины и куплю цветы».
- «Яволь!»
- «Ганс, когда ты мне несколько раз на дню так резко говоришь: «Яволь!», то у меня складывается впечатление, что я снова на плацу школы СС. Пожалуйста, постарайся в таких случаях говорить мне обычное простое слово «Хорошо».
- «Понял Вас, герр Раценбергер, буду стараться. Это у меня ста-рая армейская привычка, ещё с Первой мировой», ; отвечать ему Ра-ценбергер уже не мог.
Чем ближе они подъезжали к вилле Вайцзеккеров, тем всё сильнее и сильнее нарастало его волнение. Ведь прошло полтора года, как они не виделись и не переписывались. Всё могло случиться.
- «Она так красива и так популярна! Вокруг неё столько блестя-щих кавалеров! Какие соблазны! … Но, почему-то я верю, что она ме-ня ждёт. Наперекор всей логики жизни – верю! … Верю на одной инту-иции. Иначе она бы не смогла так вдохновенно играть! Она другой быть не может. … Конечно, ждёт! Ждёт! Ждёт! … Уже нас разделяют минуты …», ; в этот момент мысли Раценбергера прервались – машина остановилась.
- «Цветочный киоск, герр Раценбергер, как просили».
- «Спасибо, Ганс. … Знаешь, тут от киоска пять минут хода до их виллы, я дойду сам. А так как эта встреча не служебная, то поезжай в гараж, ставь машину и иди домой. А я назад вернусь на метро».
- «Герр Раценбергер, но я могу Вас и подождать».
- «Спасибо, Ганс. Но сейчас это неуместно. Поезжай в гараж».
- «Яв … , то есть хорошо».
Раценбергер по-доброму улыбнулся этой его оговорке и вышел из машины, а Ганс уехал в гараж СС. Купив большой букет шикарных алых роз, он медленно подходил к вилле Вайцзеккеров. Как ему всё здесь было знакомо! Сколько раз хожено! Вот дом фрау Марты. Сколько истинной доброты, тепла и материнской любви он от неё по-знал!
- «Завтра обязательно её навещу», ; мелькнула у него мысль.
Удары сердца становились всё сильнее и сильнее, и никакой силой воли их невозможно было унять. Вот показалась калитка дома Вайцзеккеров.
- «Сейчас! Сейчас! … Не сойти бы с ума от счастья!»
Он волновался сверх меры и как-то нервно нажал на кнопку звон-ка. А в висках, при этом, отдавались сильные звонкие толчки биения его сердца.
- «Сейчас! Сейчас! Сейчас!»
Но сейчас к нему выбежала Эмма, как всегда в белоснежном пе-редничке. Она удивлённо взглянула на новый мундир Раценбергера с железным крестом, сделала ему торопливый книксен и сказала … :
- «Здравствуйте. … Вы, наверно, пришли к фройляйн Адельгей-де?»
- «Да», ; нетерпеливо и нервно выдохнул Раценбергер.
- «А её нет дома, она на фронте», ; привычно, спокойным безмя-тежным голосом, ответила ему Эмма.
- «Как на фронте?!» ; сердце Раценбергера как будто останови-лось, в глазах потемнело.
- «Она с группой артистов даёт концерты в госпиталях Восточного фронта», ; так же уверенно без тени волнения быстро ответила ему Эмма.
- «А когда она вернётся?»
Эмма пожала плечами:
- «Никто не знает».
- «А дайте мне адрес её полевой почты?»
- «О, герр, … кажется Раценбергер?»
- «Да, да, Раценбергер», ; нетерпеливо сказал он.
- «Вы знаете, когда фрау Марианна и старший брат фройляйн Адельгейды Карл узнали о вашей с ней связи, то дома был скандал. Они запретили ей с Вами встречаться и переписываться. Особенно не-истовал её брат. … Мне жаль, герр Раценбергер и Вас и её. Но я ничего не могу поделать. Поймите меня правильно, я всего-навсего горничная и не могу пойти против воли хозяев. … Так что извините», ; и она уже хотела было уйти, но голос Раценбергера как голос раненого зверя, остановил её:
- «Эмма! Тогда позвоните мне, когда она вернётся. Вот моя визит-ная карточка, на ней мой служебный и домашний телефон», ; и он про-тянул ей визитку.
- «О, нет, нет, я не могу её взять. Если Вы с ней встретитесь, то до-ма сразу будут выяснять, кто Вас предупредил».
- «Эмма, я Вас не выдам, слово немецкого офицера. А с Аделью мы договоримся, что это я установил слежку за вашей виллой».
- «Да, я вижу, что Вы теперь стали большим начальником. … Но нет, нет – не могу».
- «Эмма, … к моему честному слову вот Вам ещё сто рейхсмарок», ; и он бысто отсчитал ей десять десятимарочных купюр.
- «О! Это для меня очень большие деньги …».
- «Эмма, очень Вас прошу!»
Горничная заколебалась, а Раценбергер всунул ей в руку эти день-ги.
- «Ну, … ладно. Только не выдавайте меня».
- «Слово офицера».
- «Хорошо, договорились», ; и они, сказав друг другу вежливые слова, расстались.
- «О, как больно! Как больно! Полтора года! Такое предвкушение! И опять ждать! … Как больно!» ; горькие мысли теснились в голове Раценбергера. Он не заметил, как перешёл улицу и очутился в Триест парке.

 
Здесь всё было до боли знакомо, но его это уже не умиляло. Он всё делал автоматически, по тем привычкам, которые у него выработались, и не заметил, как сел на ту самую заветную скамейку.
- «Я попросил у жизни маленький кусочек счастья, хоть что-то для себя. И что?»
Раценбергер не замечал солнышка ранней осени и свежести, тя-нувшейся от пруда и лёгкого тёплого ветерка. Рядом с собой он поло-жил фуражку и сидел молча, обняв голову руками. А мысли роем про-носились в его голове, одна сменяя другую:
- «Она на фронте? Но с какой его стороны? … А что там сейчас творится! Представляю себе, как там бьются наши! Вокруг Ленинграда сжимается кольцо. С севера – фины с юга – немцы. … Не могу себе представить, чтобы на Дворцовой площади немцы устроили парад. … Нет, нет, нет! Наши этого не допустят. А как там мать, отец, сестрёнка? Успеют ли эвакуироваться? О! … Ах, … да, … забыл, зачем сел», — и он очень осторожно незаметно прикрепил к низу скамейки мини кон-тейнер с шифровкой на липкую ленту.
Это действие вернуло его в реальный мир. Планы его рухнули, и он стал думать, как ему выгоднее поступить сейчас. И, конечно, первая мысль, которая пришла ему в голову – это навестить фрау Марту и там выставить тайный знак закладки шифровки в тайник. Да, в данной си-туации это самое лучшее, что он может сделать. Он бодро встал со скамейки, надел свою эсэсовскую фуражку, взял в руки букет роз и бодро зашагал к дому фрау Марты. …
- «Рудольф?!» — она всплеснула руками и упала ему на грудь. … Раценбергер гладил её по спине:
- «Живой!» — она подняла свою голову и посмотрела ему в глаза: «А я о Вас постоянно думала. Вокруг столько смертей! Я прекрасно знаю, какими жертвами обходится такое стремительное наступление на Восточном фронте. … А Вы живой!» — тут она оторвалась от Рудоль-фа и стала его разглядывать.
- «О! Да как Вас повысили в звании, и железный крест! … Да Вы, наверно, были в самом пекле?»
- «Да, фрау Марта – в самом пекле».
- «А Вы знаете, ведь Адельгейда сейчас на Восточном фронте».
- «Да, я только-что заходил к ним. Эмма мне всё рассказала. И ко-гда она вернётся – неизвестно».
- «А я Вам, Рудольф, сообщу сразу, как она вернётся».
- «Большое спасибо, фрау Марта. Вот Вам моя визитная карточка. Там есть мой служебный и домашний телефоны», — а про себя поду-мал: «Как хорошо, это будет мой резервный канал, что-то узнать об Адель».
- «Но я ничего не вижу, мне надо сходить за очками», — она ушла за очками. Вернулась, одела их и стала читать визитную карточку Ра-ценбергера. И вдруг разочарованным голосом сказала:
- «Так теперь Вы живёте на другой квартире и в таком фешене-бельном районе Берлина? А я-то подумала, что Вы снова будете жить у меня».
- «Да, фрау Марта, теперь так».
- «А Вы надолго в Берлине?»
- «Точно сказать не могу – дело военное».
- «Понимаю. … А какая у Вас высокая должность! Правда, я не понимаю её смысла».
- «Да и не надо понимать».
- «Ну, пойдёмте, я Вас хоть обедом накормлю».
- «Фрау Марта, теперь у меня есть своя кухарка, горничная и лич-ный служебный автомобиль с водителем».
Услышав это, фрау Марта, опять всплестнула руками, но Рацен-бергер не дал ей опомниться:
- «Фрау Марта, видите у меня в руках букет роз. Не буду вас об-манывать, я его купил, чтобы преподнести Адель, но её дома не оказа-лось – она на фронте. Так примите его Вы», — с этими словами он пе-редал ей этот шикарный букет.
- «Спасибо, Рудольф», — она приняла от него этот букет и тут же поставила его в хрустальную вазу, предварительно наполнив её водой, потом сказала:
- «Судя по пышности этого букета, Адель Вам очень дорога».
- «Да, фрау Марта, — очень».
- «Я рада за вас, Рудольф. Адель очень хорошая девушка, только её родные, когда узнали о серьёзности её чувств к Вам, были категори-чески против. Они довели Адель до слёз. Особенно категоричен был Карл».
- «Я это знаю, фрау Марта. Эмма мне об этом всё рассказала. Что Вы хотите – они титулованные дворяне, а я тогда был никем».
- «Но, надеюсь, Вас это не остановит?»
- «Обижаете вопросом, фрау Марта».
- «Извините, Рудольф», — и Раценбергер резко переменил тему разговора:
- «Фрау Марта, а можно я немного посижу в своей бывшей комна-те, взгляну на неё?»
- «Конечно, конечно, Рудольф. Я её никому не сдавала, всё ждала Вас», — и она, поднявшись на второй этаж своей квартиры, открыла ему дверь в его бывшую комнату.
- «Я понимаю вашу настальгию, Рудольф, и, поэтому, оставлю Вас одного», — а это Раценбергеру как раз и было надо.
- «Спасибо, фрау Марта. Я немного посижу здесь и спущусь к Вам».
- «Хорошо, а я пока заварю Вам крепкий кофе».
- «Согласен».
Когда фрау Марта ушла, Раценбергер тут же переставил свои кни-ги на подоконнике так, чтобы их правая стопка была выше левой.
- «Всё, дело сделано», — тайный знак закладки в старый тайник был выставлен. Затем, приличия ради, он немного постоял в свой быв-шей комнате, оглянулся и спустился вниз. Внизу на кухне его уже жда-ло ароматнейшее кофе.
- «Фрау Марта, я сегодня планировал провести вечер с Аделью и, поэтому отпустил своего водителя с машиной. А завтра вечером после службы я заеду к Вам уже на машине и погружу туда свои вещи и кни-ги».
- «Хорошо, Рудольф».
Они ещё немного поболтали о жизни, после чего Раценбергер по-прощался с ней до завтрашнего вечера и ушёл. …
……………………………………………………………………………...
Психика человека так устроена, что им особенно дорого ценится то, чего у него нет. И это нормально, так и должно быть. Это служит человеку стимулом кем-то стать, чего-то достич. Но это же может иметь и свою гипертрофированную обратную сторону – зависть, когда чело-век стремится или чем-то навредить, тому другому, который что-то имеет, или молча его ненавидеть.
Раценбергер стремился иметь свою семью, мечтал о ней, поэтому он так болезненно воспринял откровения Ганса о беспробудной нужде в его семье. …
На следующий день во вторник, позавтракав и одев свою элегант-ную эсэсовскую форму с рунами (руны – письменность древних гер-манцев – прим. автора) гауптштурмфюрера СС и железным крестом, Раценбергер коротко сказал Гансу:
- «В институт», — этого для Ганса было достаточно. Под институ-том конечно понимался Физический институт кайзера Вильгельма.
В пути Раценбергер предполагал обдумать свои беседы с некото-рыми его сотрудниками. Но Ганс сбил его с мысли:
- «Как вчера прошла встреча с вашей девушкой, герр Раценбер-гер?»
- «Встречи не было – она на фронте».
- «Как на фронте?!»
- «Она довольно известная пианистка. Вот с бригадой артистов она ездит по госпиталям на Восточном фронте».
- «Так сколько Вы её не видели?»
- «Полтора года».
- «О! Сочувствую, герр Раценбергер. Представляю, какое у Вас вчера было разочарование».
- «Да, … было. … Спасибо за сочувствие», — и тут контраст жиз-ни семьи Ганса и его нашёл в душе Раценбергера своё неожиданное разрешение:
- «Слушай, Ганс, у меня к тебе просьба …».
- «С удовольствием выполню, герр Раценбергер, что за просьба?» — в этот момент их машина свернула с Курфюрстенштрассе на Клайштрассе.
- «Эта просьба касается в первую очередь тебя, и во вторую очредь – меня».
- «Я слушаю Вас, герр Раценбергер».
- «Видишь ли, Ганс, морально мне очень неудобно находиться ря-дом с тобой, зная, как ты нуждаешся в деньгах, а я, наоборот, — не знаю на что мне их тратить, так как за свою квартиру я не плачу, кор-мят меня и обмундировывают за казённый счёт …».
- «Но Вы это заслужили …».
- «Не перебивай меня, Ганс».
- «Извините».
- «Так вот, — моё денежное содержание составляет 250 рейхсма-рок в месяц. Из них я хочу 200 рейхсмарок отдавать тебе, а себе остав-лю 50. Это нужно как тебе, так и мне», — услышав это, Ганс как-то резко крутнул рулём и сразу ответил:
- «Герр Раценбергер, это для меня как разрыв крупнокалиберного снаряда! Я так взволнован, мне очень трудно вести машину».
- «Ничего, Ганс. Возьми себя в руки, — ты ведь мастер».
- «Герр Раценбергер, — это для меня колосальная сумма. А как Вы?»
- «А я даже не знаю, на что мне тратить и эти 50 рейхсмарок».
- «А если Вы женитесь? То тогда Вам ох как потребуются деньги».
- «С женитьбой, как видишь, Ганс, у меня мало что получается. А если это когда-либо и состоится, то за время моей спецкомандировки, командование положило на мой счёт в рейхсбанке такую сумму, что мне её просто нереально потратить. … Да и к тому же меня могут снова послать в спецкомандировку».
- «Вы удивительный человек, герр Раценбергер, наверно един-ственный во всём мире. О таких как Вы я никогда не слышал, сам не видел и, наверно, такого второго уже никогда не встречу».
- «Ганс, я ведь из своих спецкомандировок могу и не вернуться. А у тебя останется хорошая память обо мне. Мне этого достаточно. … Да, ещё, чуть не забыл, — передай Луизе, чтобы она не таилась от ме-ня, когда кормит тебя на кухне. Пусть делает это открыто».
- «Спасибо, герр Раценбергер, обязательно передам».
- «Э … э … э, Ганс, смотри ты чуть человека не задавил!» — Ганс резко ударил по тормозам.
Машина мгновенно остановилась, а Ганса и Раценбергера бросило по инерции вперёд.
- «Фу, … слава Богу! … Это я от волнения, герр Раценбергер».
- «Будь внимателен, Ганс. Осталось ехать совсем немного. … И, да, вот тебе конверт с 200 рейхсмарками».
- «После таких ваших слов, я боюсь Вас обидеть, если их не возь-му».
- «Конечно обидешь, Ганс, бери», — и он сунул ему в руки этот конверт. Ганс взял его.
- «Вы больше, чем святой!»
- «Ладно тебе, Ганс. … Поехали», — а про себя подумал: «Мне эти деньги совсем не нужны. А он, скорее всего, поделит их с Луизой и Гердой. И тогда они никогда не скажут обо мне ничего плохого или подозрительного, даже если что-либо и заметят. А то, что их будут пе-риодически допрашивать в СС, — я не сомневаюсь. … Вот так – про-сто и надёжно я отсеку этот канал слежки за мной».
Вскоре они подъехали к институту, Раценбергер вышел из машины и про себя решил:
- «Так, … расхаживать по лабораториям и наводить на всех страх своей формой – глупое дело. Вызову ка я для начала блокляйтера и поставлю ему задачу. А там видно будет».
Пугаясь эсэсовской формы Раценбергера, вахтёр в вестибюле ин-ститута даже не стал спрашивать его пропуска, а тут же вскинул свою правую руку в нацистском приветствии:
- «Хайль Гитлер!» — выкрикнул он.
- «Хайль», — лениво отмахнулся Раценбергер.
Покрутившись в эсэсовских кругах, Раценбергер уже хорошо усвоил манеру больших начальиков лениво отвечать на такие верно-поддаические приветствия. Он поднялся на третий этаж и пошёл к ка-бинету директора. Подойдя к кабинету, Раценбергер был приятно удивлён оперативностью Дибнера. Слева от двери в кабинет директора висела новая медная табличка с надписью: «Главный наблюдающий от СС за германским урановым проектом гауптштурмфюрер СС Рудольф Раценбергер».
Прочтя её, Раценбергер про себя усмехнулся:
- «Да, уж, исполнительность и пунктуальность немцев просто вос-хитительны. Вот теперь то я и воспользуюсь этим их качеством», — по-сле чего он вставил в замочную скважину ключ, данный ему Дибнером и открыл дверь.
Перед самим кабинетом была небольшая приёмная со столом для секретаря. Но сейчас здесь никого не было. Последним директором до Дибнера был Дебай. Сам кабинет был большой, просторный, окна бы-ли расшторены и через тонкий тюль свет солнечного осеннего утра равномерно осветил весь кабинет. Мебель в кабинете была старинная, красного дерева. Гарнитур был стандартный и состоял из письменного стола, шкафа с книгами. Шкафа для одежды, письменного стола и стола для совещаний «Т» - образно примыкавший к письменному столу. Вдоль него были расставленя стулья для посетителей. Сверху свисала красивая хрустальная люстра с причудливыми подвесками. На пись-менном столе директора стояли несколько телефонов и толстый теле-фонный справочник, как по городу, так и по внутренним телефонам ин-ститута. На шкафах и подоконнике стояли бюсты: Гаусса, Гегеля, Кан-та, Коха, Сименса, Бенца, Дизеля, и Лейбница.
Раценбергер снял фуражку с эмблемой СС «мёртвая голова», бро-сил её на стол и сел в кресло. Потом, не тратя своё время на раскачку, открыл телефонный справочник внутренней связи, нашёл там номер телефона блокляйтера Герхарда Айхельсдёрфера и, не церемонясь, приказал ему зайти к нему в кабинет. Не прошло и минуты, как раздал-ся стук в дверь.
- «Да, войдите», — при этом Раценбергер подумал и решил секре-таря себе не заводить: «Пусть напрямую стучатся ко мне в дверь. Это уже будет слишком. Дебай мог себе это позволить, а я – нет».
Дверь открылась, и вошёл блокляйтер:
- «Хайль Гитлер!» — истово выкрикнул он и вскинул вверх пра-вую руку.
Нотеперь он уже не был тот столь развязно добродушный и уве-ренный в себе, как при первой с ним встречи, когда Раценбергер впер-вые вошёл в институт. Тперь он был кротким, угодливым и прямо ел глазами Раценбергера.
- «Садитесь, герр Айхельсдёрфер», — и он послушно сел на ука-занный ему рукой Раценбергера стул. Но сел не вольяжно, откинув-шись на его спинку, а на краешек, держа спину прямо, и был весь напряжён.
Раценбергер протянул ему руку, которую блокляйтер привстав с угодливой готовностью пожал.
- «Перед тем как начать наш разговор, герр Айхельсдёрфер, я хо-чу ещё раз поблагодарить Вас за то, что ещё в начале того года Вы устроили меня на работу в институт и поселили на квартиру. Я хорошо помню вашу доброту и ещё раз спасибо Вам за это».
- «Герр гауптштурмфюрер, я тогда сразу чисто интуитивно почув-ствовал у Вас редкие способности и рекомендовал Вам пойти в СС если Вы помните. А теперь Вы вон как выросли там. Рад за вас».
- «Хорошо. А теперь о деле», — и он пристально посмотрел на блокляйтера, потом, немного помолчав, продолжил: «У меня много функциональных обязанностей, но самое главное из них, ради чего и открыта моя должность, — это искоренять возможный саботаж важ-нейшего государственного проекта. А для этого мне нужна информа-ция о настроениях, о разговорах, о намерениях и о конкретных по-ступках сотрудников института, которые идут во вред проекту или ко-торые потенциально могут нанести ущерб проекту. … Надеюсь, Вы меня поняли?»
- «Да, герр гауптштурмфюрер, понял и понял Вас очень хорошо. По этому поводу у меня масса информации, только я не знал, кому она интересна. А тут появились Вы – наш бывший сотрудник. Готов Вам прямо сейчас всё и рассказать».
- «Отлично, герр Айхельсдёрфер, только имейте в виду, потом всё мне лично представите в письменном виде. СС умеет поощрять верных партии людей, но и жестоко карает ослушников. … Итак, я Вас слу-шаю».
- «Если говорить прямо и откровенно, то саботажниками являются почти все ведущие научные сотрудники …».
- «Вот даже как?» — Раценбергер изобразил удивление, а про себя подумал: «Это конечно так, но только в чём он выражается?»
И, как бы услышав мысли Раценбергера, блокляйтер продолжил:
- «Они свой саботаж скрывают – боятся его показать. Но выража-ется он в том, что главный мотив их научной деятельности в рамках уранового проекта заключается не в увеличении военной мощи Герма-нии, а чисто научный азарт суметь получить цепную самоподдержива-ющуюся реакцию деления ядер урана. Тщеславие залило их мозги. Каждый из них хочет быть первым в этом деле. — Вот их высшая цель. А о военных нуждах Германии, когда идёт война – они даже и не вспо-минают. И это все, начиная от Гана и Штрассмана и кончая Маттаухом и Флюгге. А если их всех отправить на «трудовое перевоспитание», то кто тогда будет работать? Вот в таких условиях, герр гаупт-штурмфюрер я и живу. … Правда, справедливости ради, здесь надо оговориться о редких исключениях, это, конечно, доктор фон Дросте. Он верный убеждённый наци».
- «Это что, тот самый, который хотел запустить котёл на уранате натрия и бумаги в качестве замедлителя?»
- «Да, да, это именно он. И мне кажется, что здесь была диверсия, направленная на то, чтобы у него ничего не получилось».
- «Улики есть?»
- «К сожалению, нет. Это только мои подозрения».
- «Меня интересуют только улики. Иначе мы можем покарать не-виновных. … Рассказывайте дальше».
- «Об исключениях из общей тенденции – всё. … Правда сюда я могу добавить и себя и Вас, как члена НСДАП».
- «Но я не был ведущим научным сотрудником, а Вы занимаетесь только партийной работой».
- «Да, это так».
- «Ещё у Вас есть какие-либо ценные сведения, которые меня могут заинтересовать?»
- «Для общей картины ещё надо сказать пару слов о молодых научных работниках, которые пока ещё не стали ведущими. Они вооб-ще глубоко аполитичны».
- «Это почему же?»
- «У них полное равнодушие как к самой науке, так и к судьбе Германии. Они очень дорожат контрактом с Министерством обороны по урановому проекту, который их освобождает от службы в армии и, естественно, от отправки на фронт. И этот контракт является для них главным стимулом их работы. Но и без них тоже никак нельзя – кто то-гда будет готовить все эксперименты?»
- «Это естественно и понятно, герр Айхельсдёрфер», — прервал его Раценбергер: «Я вам рекомендую из их числа набрать себе тайных секретных осведомителей, которые и будут снабжать Вас нужной нам с вами информацией о настроениях, разговорах и так далее. Им деваться некуда – нелояльность к вашей просьбе сразу ставит под вопрос их контракт с Министерством обороны. Они это поймут с полуслова и бу-дут надёжными вашими осведомителями».
- «Я понял Вас, герр гауптштурмфюрер. Очень хорошая мысль. Я так и сделаю».
- «И пусть они докладывают Вам как устно, так и письменно. А Вы все их доносы храните у себя, а мне будете делать обобщённый общий доклад на основе как их сообщений, так и лично ваших наблюдеий».
- «Яволь! Герр гауптштурмфюрер. … Я очень рад, что теперь с вашим приходом вся моя информация стала востребованной».
- «Ещё что-нибудь есть у Вас или всё?»
Здесь Айхельсдёрфер несколько замялся, а потом как-то неуверен-но начал:
- «Видите ли, герр гауптштурмфюрер, Вы возможно будете сме-яться, но я случайно обнаружил, что в институте есть тайный заговор».
- «Что?! … Заговор?! — Да с этого и надо было начинать свой до-клад!» — здесь Раценбергер изобразил строгость и возмущение: «В чём цель заговора? Кто его участники?»
- «Я случайно по внутреннему телефону подслушал — видно в те-лефонной сети института были какие-то временные наводки, и я услы-шал плохо различимый разговор между доктором Вайцзеккером и доктором Виртцем. Они обсуждали план смещения Дибнера в качестве временного директора института и замены его на Гейзенберга».
- «И что? — Всё?»
- «Да».
- «А какая их цель?»
- «Цель их понять нетрудно», — усмехнувшись, сказал блокляй-тер: «Им, видите ли, не нравится, что такой малоизвестный физик как Дибнер руководит их институтом. Они хотят, чтобы ими руководил лауреат Нобелевской премии, каким раньше и был Дебай, а сейчас они хотят видеть на этом месте Гейзенберга».
- «Ну и дети!» — теперь уже саркастически усмехнулся Раценбер-гер: «Они, конечно, первокласные физики. Но кроме физики они в ре-альной жизни не понимают ничего. … Передайте этим двум болванам, что если сейчас убрать Дибнера, то вместе с ним рухнет и финансиро-вание всего уранового проекта от Министерства обороны. Ведь Дибнер является их доверенным лицом. Они его поставили на эту должность. А не будет Дибнера, — не будет и самого контракта с Министерством обороны. И пусть эти два дурака подумают, где они тогда окажутся через не очень продолжительное время».
- «Это легко сказать, герр гауптштурмфюрер, да вот как это сде-лать? Ведь они все такие напыщенные, самодовольные, важные. Хотя, кроме своей физики дальше своего носа ничего в жизни не видят».
- «Ну, смотрите сами, герр Айхельсдёрфер. Они хорошо работа-ют?»
- «С увлечением».
- «Ну и плюнте тогда на них. Пусть себе интригуют на здоровье», — на этом разговор Раценбергера с Айхельсдёрфером закончился.
Когда блокляйтер института ушёл, Раценбергер остался в кабинте один и задумался:
- «Наверно по этой схеме я сделаю систему тайных осведомителей во всех институтах, задействованных в урановом проекте Германии. Тогда я буду владеть всей информацией изнутри. А там посмотрим, как ей воспользоваться».
После беседы с Айхельсдёрфером Раценбергер вызвал к себе в ка-бинет по очереди, чтобы они не пересекались друг с другом двух мо-лодых научных сотрудников лаборатории Штрассмана Вольца и Хак-селя, с которыми он в самом начале тесно работал по определению ядерных констант и которые, как он тогда заметил, работали халатно и небрежно. С ними он не церемонился и сразу в лоб объявил им – или они становятся его тайными осведомителями, или с ними разрывается контракт с Министерством обороны. Когда они это услышали, им чуть плохо не стало и, естественно, беззаговорочно согласились быть его тайными осведомителями.
- «Ну и немцы», — презрительно подумал о них Раценбергер: «как они с такими готовятся завоевать весь Мир?»
Потом был обед. А после обеда он поехал к фрау Марте забирать свои личные вещи и книги. Подходя к её подъезду, он увидел на ржа-вой водосточной трубе нарисованный мелом небольшой кружок.
- «Радист работает оперативно», — отметил про себя Раценбергер: «Наверно Квасников с Фитиным уже прочли мою шифровку. Уверен – порадуются».
Он, как всегда, очень душевно поболтал с фрау Мартой о жизни, о судьбе. Фрау Марта ещё раз заверила Раценбергера, что как только Адельгейда появится дома, она тотчас же позвонит ему. Но долго раз-говаривать с ней он не мог, так как на улице его ждал в машине Ганс.
……………………………………………………………………………...
На рабочем столе Фитина зазвонил телефон внутренней связи НКВД. Фитин оторвался от бумаг и поднял трубку:
- «Фитин, слушаю».
- «Паша, как у тебя настроение?» — бесконечно довольным голо-сом спрашивал его Квасников.
- «Слушай, ты отвлекаешь меня от важных дел. А настроение? — какое оно может быть, когда немцы смыкают кольцо окружения Ленин-града и рвутся к Москве».
- «И, тем не менее, разреши, я тебе его подниму», — Фитин пре-красно понимал, что не весёлый анекдот сейчас ему расскажет Квасни-ков, а что-то удачное, что ему удалось сделать по кругу его обязанно-стей.
Без всякого разрешения дверь в кабинет Фитина открылась и, не взирая на элементы субординации, к нему ворвался Квасников. Лицо его сияло как медный грош.
- «Не иначе, что наши где-то остановили колонну немецких тан-ков», — успел подумать Фитин.
- «На, читай», — и Квасников сунул ему расшифрованное донесе-ние Герцога. Фитин сразу впился в него глазами. … Когда он оторвал-ся от чтения, то только и мог выговорить:
- «Да … а … а …», — теперь засияло и его лицо.
Поражённый прочитанным, в первый момент от неожиданности его сковала немота, — он ничего не мог сказать. А Квасников с интере-сом наблюдал за его реакцией. Сделав несколько глубоких вдохов, Фи-тин очнулся:
- «Сегодня на вечернем докладе покажу её Берия».
- «Правильно, Паша, пусть знает об уровне нашей работы. … Если не возражаешь, я буду ждать твоего возвращения от Берия в твоём ка-бинете».
- «Не возражаю». …
Когда поздно вечером Фитин вошёл в свой кабинет, то от нетерпе-ния Квасников сразу вскочил. Лицо Фитина было какое-то загадочное:
- «На меня Берия пишет представление Сталину на присвоение мне генерала, на тебя он велел мне написать представление на подполков-ника, ну а ты пиши представление на Герцога на старшего лейтенанта».
От невероятной неожиданности теперь, в свою очередь, окаменел Квасников, а Фитин продолжил:
- «В шифровке Герцогу поздравь его со старшим лейтенантом и напиши, что мы ждём от него обзора всех работ по германскому ура-новому проекту».
А Квасников, поражённый такой наградой от грозного Берия, всё молчал.
- «Эй, очнись, ты – полуполковник», ; и Фитин дружески смеясь, хлопнул Квасникова по плечу.
……………………………………………………………………………...
На следующий день, утром, выглянув в окно, Раценбергер увидел, что внизу на тумбе уличного фонаря, заляпанного грязью, что стоит напротив его окна на другой стороне улицы, прямо на грязи пальцем был нарисован маленький крестик.
- «Отлично», ; воскликнул он в душе: «Как оперативно! Значит, мою шифровку уже получили и дали ответ. Интересно, что в ней. Но потерпим до вечера».
В этот день в институте сначала он принял блокляйтера, который принёс ему свой вчерашний доклад в письменном виде. А потом с ин-тервалом в несколько часов сначала к нему зашёл Вольц, а потом Хак-сель. Прошёл всего лишь день, но Вольц уже написал донос на Хаксе-ля, а Хаксель – на Вольца. Конечно, это был полный вздор, целью ко-торого было одно – это лично выслужиться в глазах Раценбергера. Только бы их не отправили на фронт. Ради этого они были готовы на всё.
- «Арийцы!» — презрительно подумал о них Раценбергер и от от-вращения как от чего-то гадкого попавшего в рот – он сплюнул в сто-рону.
Вечером после ужина, когда ушла вся его обслуга, Раценбергер переоделся в штацкое платье и вышел на улицу как бы погулять. Небрежно гуляя, он прошёлся вдоль магазинов на Курфюрстенштрас-се, тщательно проверяясь на отсутствие слежки. Слежки не было. И то-гда, более уверенным шагом, он пошёл по улице Клингельхёфера пря-мо к Тиргартен парку. Войдя в парк, он не сразу пошёл к заветной скамейке, а, как бы наслаждаясь тёплым осенним вечером, побрёл по его аллеям, шурша опавшей листвой под ногами и с наслаждением вдыхая воздух, наполненный типично осенним ароматом прелой лист-вы. Потом, как бы устав, он забрёл на аллею Гроссер Вег и сел на ту самую скамейку на её левый край. Внешне он как бы расслабился, от-дыхая и глядя на лёгкую рябь пруда Нобер Зе. Но, на самом деле он был предельно напряжён. Ведь в момент выемки шифровки из тайника его могли взять с поличным. Эта операция была очень опасна. Не по-ворачивая головы, он снова одними глазами тщательно осмотрелся. Затем его левая рука как бы устало упала вниз. Но он тут же её поднял, и, в этот момент, он одними пальцами левой руки нащупал под дере-вянными брусьями скамейки маленький контейнер, прикреплённый снизу на липкой ленте. Затем, не разжимая пальцев левой руки, он ещё для порядка несколько минут посидел на этой скамейке. Потом нехотя встал и также не торопясь пошёл к дому, хотя от нетерпения ему хоте-лось бежать домой и начать расшифровку сообщения Центра.
- «Как они там в Москве? Ведь фронт к ним стремительно прибли-жается. … А может они уже и не в Москве», — так думал Раценбергер, подходя к дому.
В левом кулаке он всё держал этот контейнер. И это тоже было не случайно. На случай его неожиданного ареста он должен был незамет-но его отбросить.
- «А контейнер очень маленький», — опять подумал Раценбергер: «наверно и сообщение очень маленькое».
Придя домой, он сразу схватил четвёртый том «Немецкой физики» Ленарда и развернул шифровку. Она действительно была очень ма-ленькой и содержала несколько колонок цифр. Раценбергер с нетерпе-нием принялся её расшифровывать. Вот её текст:
«За проведение успешной операции на острове (на сленге разведки НКВД так обозначалась Англия – прим. автора) Вам присвоено оче-редное воинское звание «старшего лейтенанта госбезопасности», и Вы награждены орденом «Красной звезды». Поздравляем. Ждём от Вас обзора всех работ по германскому урановому проекту. Центр. 05.09.1941».
От волнения, в его руках была слабая дрожь.
- «Вот я уже и старший лейтенант», — с улыбкой подумал Рацен-бергер: «Как сейчас здесь, в логове врага, это мало для меня значит. … Но всё-таки приятно – Родина меня помнит, не забывает и моя здесь работа там очень востребована. … Если я буду правильно тут рабо-тать, то это может предотвратить всемирную катастрофу, или, как го-ворят священники – апокалипсис. … Но, чтобы мне здесь правильно безошибочно работать, мне не хватает физических знаний. … Вот об этом и надо запросить Центр», — и, остановившись на этой мысли, он пошёл на кухню. Там Раценбергер сжёг саму шифровку из Центра и листок с её расшифровкой.
Всё, вроде как теперь улик нет. Он немного успокоился, лёгкая дрожь в руках прошла, и он стал хладнокровно обдумывать запрос в Центр о тех знаниях из области физики, в которых он сейчас так остро нуждался. Главное, что его сейчас так беспокоило это то, — насколько прав Хоутерманс? От этого зависело всё направление его дальнейшей работы. Он стал на листках бумаги составлять разные варианты доне-сения в Центр. Но они всё его не устраивали – то были слишком длин-ные, то – нечёткие. Все эти листки тут же сжигались. … Через два часа такого усиленного напряжения мозгов Раценбергер, наконец, составил текст донесения в Центр:
«Немецкие физики пришли к заключению, что технически невоз-можно разделить изотопы урана. Причина этого – крайне низкое фи-нансирование и, одновременно, требование руководства Министерства обороны в быстром результате. По этой причине высланный из СССР немецкий физик Хоутерманс выдвинул идею – построить урановый котёл на металлическом природном уране-238 и тяжёлой воде. По его мнению, в таком котле должна возникнуть самоподдерживающаяся цепная реакция деления ядер урана, на основе которой пойдёт нара-ботка оружейного плутония. Затем химическим путём (который немецкие учёныеещё и сами не знают) отделить образовавшийся плу-тоний от урана и сделать атомную бомбу на основе плутония. Хо-утерманс считает, что это будет гораздо проще, чем бесплодно пы-таться разделить изотопы урана. Мой вопрос: мне поощрять это направление работ немецких физиков, если оно неверное, или, наоборот – всячески ему препятствовать, если оно верное? Герцог. 08.09.1941».
Раценбергер ещё не знал, что в этот день уже замкнулось кольцо окружения Ленинграда – город оказался блокирован от всей страны. Об этом он узнает завтра из хвастливой немецкой пропаганды. А сей-час он, несмотря на усталость, от сильного нервного и умственного напряжения, принялся шифровать это донесение. В два часа ночи шифровка была готова. Раценбергер упаковал её в контейнер, а все черновые бумаги сжёг. После этого он лёг спать. Закладку он будет де-лать завтра после службы.
Наследующий день в институте он стал разбирать первые доносы, которые ему принёс Айхельсдёрфер. Они были омерзительны. Более половины из них были о грязи в интимной жизни тех, на кого доноси-ли.
- «Какая трусость! … До чего они готовы опуститься, только что-бы не попасть на фронт!»
От отвращения Раценбергеру даже казалось, что от бумаги, на ко-торой они были напечатаны, плохо пахло. Его чёрный мундир СС, ру-ны гауптштурмфюрера и железный крест наводили животный страх на молодых мужчин – научных сотрудников института. В их глазах он был символом власти, которая способна крайне жестоко расправляться с ослушниками. Они знали это на нередких примерах – малейшее по-дозрение в нелояльности к власти и всё – ты «на трудовом перевоспи-тании», то есть в концлагере, откуда возврата нет. Власть нацистов держалась только на одном насилии. А он, в форме СС, был для них символом этой власти.
Вечером, по той же самой схеме, Раценбергер сделал закладку в тайник и, придя домой, переставил комнатные растения на подоконнике в своей спальне. — Тайный знак для радиста о закладке шифровки в Центр был дан. Теперь ему надо было объехать все другие институты Германии, задействованные в урановом проекте, чтобы везде устано-вить подобную систему тайных сотрудников, замыкающихся на своего местного блокляйтера. Но, прежде он должен был получить ответ на свой запрос в Центр. Именно это должно было определять всё направ-ление его дальнейшей разведработы.
На следующее утро, когда Раценбергер проснулся и стал перекла-дывать комнатные растения на своём подоконнике на место, он увидел, что на фонарном столбе, напротив его окна, в его низу, в грязи был кем-то нарисован кружок.
- «Молодец радист. Как оперативно!» — подумал Раценбергер.
Теперь ему надо было только ждать крестика на этом столбе.
……………………………………………………………………………...
Когда Квасников прочёл последнее донесение Герцога, ему стало предельно ясно, что бездоказательное мнение Хоутерманса, в которое поверили все немецкие физики, надо тщательно проверить. И ещё ему было ясно, что сама проверка мнения Хоутерманса также будет бездо-казательна. Иными словами, у него сложилось мнение, что интуицию Хоутерманса надо проверить нашей соверской интуицией. Ибо физиче-ски строго научно доказать или опровергнуть мнение Хоутерманса на данном этапе развития физики – было невозможно. — Слишком огра-ничены были известные на тот момент времени мировые знания о ядер-ной физике.
Но честный, умный, порядочный и компетентный Квасников не мог знать, что он ошибается. Он был больше разведчик, чем физик. Но, как разведчик, он не ошибался в другом – в том, что надо узнать мне-ние по этому вопросу у самого компетентного советского физика. Ко-нечно, им был Владимир Иванович Вернадский. Остановившись на этой мысли, он решил позвонить Фитину. Ибо Вернадский всё же больше был его номенклатурой. И он ему позвонил:
- «Паша, получил очередное донесение от Герцога. Для ориента-ции его деятельности срочно нужна научная консультация. Короче, надо снова приглашать Вернадского».
- «Лёня, ты говоришь загадками. Я не могу приглашать Владими-ра Ивановича в тёмную, не понимая, зачем он нужен. Примерно через час подходи ко мне и всё объясни».
- «Хорошо», — и они положили свои трубки на рычаги.
В течение следующего часа Квасников ещё раз пытался сам себе ответить на вопрос, поставленный Герцогом. Но лишний раз убедился, что ему это не под силу.
- «Если это не под силу величайшим немецким физикам, то куда уж мне. Вся надежда на Вернадского», — думал Квасников. А потом его вдруг осенило:
- «Да! … А не в эвакуации ли он?! Ведь всю Академию наук эваку-ировали в Казань! … Чёрт возьми! Вот излишняя проблема!»
И он срочно позвонил в Академию наук. Трубку взял какой-то де-журный. Который представился как охранник ценностей Академии наук. Не мешкая, и Квасников представился ему:
- «Подполковник госбезопасности Квасников. Куда эвакуирован Вернадский?»
На том конце провода столь грозное представление подействова-ло:
- «Сейчас узнаю, товарищ подполковник. Не вешайте трубку».
Было слышно, как он звонил кому-то по внутреннему телефону Академии наук. И через минуту он уже снова взял трубку городского телефона, на другом конце которого его доклада ждал Квасников:
- «Записывайте, товарищ подполковник».
- «Готов. Диктуйте».
- «Казахская ССР, санаторий АН СССР в заповеднике «Боровое», дача №37. Это всё».
- «Спасибо», — и Квасников швырнул телефонную трубку. Уже вышло время, и надо было идти к Фитину. …
- «Заходи, Лёня. Что случилось?» — и Квасников молча протянул ему последнее расшифрованное донесение Герцога. Фитин его взял имолча прочёл:
- «Какие твои предложения? Что планируешь делать?»
- «Снова нужна консультация Вернадского. Он сейчас в эвакуации в Казахской ССР. Я узнал его адрес».
- «Выписывай себе командировочное предписание и поезжай к нему. Командировочное предписание я подпишу у самого Берия, так будет надёжнее».
- «Вот за этим я и пришёл».
- «Всё, вопрос решён. Действуй», — и Квасников, получив санк-цию на командировку в Казахстан, вышел из его кабинета. …
Только через две недели Квасникову, наконец, удалось добраться до заповедника «Боровое» в Казахской ССР. Его поезд имел наимень-ший уровень приоритета. Самый высший приоритет имели поезда с во-енными грузами и войсками двигавшиеся на запад. Приоритетом чуть ниже были поезда переполненные ранеными, идущие с запада на во-сток в тыловые госпитали. Но, наконец, он добрался до заповедника АН СССР «Боровое».

 
«Боровое» современный вид

Красива была природа «Борового»: сопки, скалы, сосновые леса, миниатюрные затерянные живописные озёра и бесконечно вкусный кристально свежий воздух, наполненный ароматами хвои и трав. Осо-бенно красива была эта природа осенью в конце сентября, когда редкие здесь берёзы и осины жёлтыми пятнами окрашивали местные тёмно зе-лёные хвойные леса. После прифронтовой Москвы здесь поражала мо-гучая вечная тишина. Не было ни воя сирен воздушной тревоги, ни разрывов бомб, ни артиллерийской канонады приближающегося фронта. Как будто всё это осталось где-то там, далеко – на другой пла-нете.
Довольно быстро Квасников отыскал тридцать седьмую дачу. Это был одноэтажный дощатый летний домик, покрашенный облупившейся синей краской. Домик состоял из застеклённой веранды, она же выпол-няла и роль гостиной, нескольких спален и кухни. На все комнаты была всего-лишь одна небольшая старенькая круглая печка.
Квасников постучался в дверь, которая с крыльца вела на веранду. И сразу зазвенели все стёкла в давно подгнивших и высохших штапи-ках, крепящих их на раме окон. Через минуту к нему вышла очень по-жилая женщина, укутанная в телогрейку, поверх которой ещё накинула тёплый пуховой платок, который не скрывал седины её волос. По всей видимости, это была жена Вернадского, имя и отчество которой он за-ранее узнал – Наталья Егоровна. Она открыла дверь и сразу сказала простое русское слово:
- «Здравствуйте».
Перед дверью в шинели и фуражке стоял офицер, который улыб-нулся ей и тоже сказал:
- «Здравствуйте».
После взаимных приветствий Квасников сразу стал представлять-ся:
- «Я из Москвы, подполковник госбезопасности Квасников Леонид Романович. А Вы, насколько я понимаю, жена Владимира Ивановича – Наталья Егоровна?»
- «Да. … А Вы к мужу?» — и никакого заискивания в голосе и ни-какой боязни перед органами НКВД у неё не было – одно достоинство, и больше ничего. Ведь она была женой известнейшего в стране учёно-го.
- «Да».
- «Проходите».
- «Спасибо», — и Квасников, тщательно вытерев подошвы своих сапог о коврик, вошёл в дом.
Тут же на веранде была вешалка для верхней одежды.
Квасников снял фуражку, и уже было хотел снять шинель, но Наталья Егоровна его опередила:
- «Не раздевайтесь, у нас холодно».
- «Хорошо».
- «Сейчас доложу мужу. … Ведь он должен хотеть Вас принять?»
- «Конечно, конечно, Наталья Егоровна», — она открыла дверь и сразу исчезла в следующей комнате. Квасников остался один на веран-де. … Огляделся. … Здесь всё было ветхо – облупившаяся краска, скрипучий пол и холод такой же, как и на улице.
Меньше чем через минуту вышла Наталья Егоровна и сказала:
- «Проходите. Только быстрее закрывайте за собой дверь, чтобы не упустить тепло».
Квасников быстро вошёл в комнату и сразу плотно закрыл за со-бой дверь. Перед ним в кресле-качалке сидел Вернадский. Но это уже был не прежний импозантный первый учёный страны. Одет он был в толстый свитер, на ногах валенки, на коленях плед. Перед ним была небольшая круглая печка, дверце которой было открыто, и из топки шёл жар, в какой-то степени согревая комнату. Перед печкой лежала небольшая стопка сухих ветвей. Вернадский их руками разламывал и запихивал в топку.
- «Здравствуйте, Владимир Иванович. … Вы меня узнаёте?»
- «Конечно, узнаю. Вы – Квасников Леонид Романович, майор го-сбезопасности …».
- «Теперь уже подполковник».
- «Поздравляю. … Извините, я уже плохо вижу ваши петлицы. … Наверно Вы прибыли ко мне по какому-то важному делу? … Опять консультация? … Да садитесь же, садитесь», — и он сел на диван.
- «Да, … но …», — и Квасников покосился на Наталью Егоровну. Вернадский сразу всё понял:
- «Наташа, нам надо с Леонидом Романовичем поговорить наедине – дело государственное. Пожалуйста, оставь нас одних».
- «Я хотела подать чай?»
- «Попозже, Наташа, попозже. Если тебе не трудно, то лучше по-собирай валежник в лесу».
- «Хорошо», — и Наталья Егоровна ушла.
- «Слушаю Вас, Леонид Романович».
- «Прежде всего, Владимир Иванович, я должен поблагодарить Вас за предыдущую дезу. Она имела исключительный успех».
- «Рад слышать. Я долго над ней думал. … Но я думаю, что Вы приехали ко мне в такую даль не для того, чтобы выразить благодар-ность. Поэтому давайте сразу к делу», — Квасников вынул из портфе-ля копию последнего донесения Герцога и протянул её Вернадскому:
- «Читайте».
Вернадский не спеша одел очки, поднёс бумагу близко к глазам и стал внимательно читать. … Прочтя её, он снисходительно усмехнулся, вернул бумагу Квасникову и снял очки.
- «Владимир Иванович, если Вам требуется подумать над этим во-просом, то мы готовы ждать. Лишь бы ответ был правильный».
- «Ответ будет правильный. А думать мне над ним не надо. Готов дать его Вам прямо сейчас».
- «Отлично, Владимир Иванович. … Извините, сейчас достану блокнот, чтобы его конспектировать».
- «Не надо конспектировать, лучше поймите логику того, что я Вам сейчас расскажу».
- «Хорошо, Владимир Иванович, только разрешите Вас переби-вать, если мне что-то будет непонятно».
- «А Вам будет всё понятно».
- «Вот как?»
- «Да, да. … А теперь слушайте», — Вернадский откинулся на спинку кресла-качалки и стал смотреть на языки пламени, игравшие бликами на его лице и начал рассказывать сложное природное явление простыми обыденными словами, что косвенно говорило о его глубоком знании предмета. По всему было видно, что для него это прописная ис-тина:
- «Все явления и процессы окружающего нас мира, тесно между собой взаимозависимы, так как Мир един и всё в нём взаимосвязано. Они могут быть физические, химические, геологические, социальные, биологические, астрономические, медицинские и так далее. Поэтому, чисто абстратно теоретически, чтобы до конца понять хотя бы один из таких процессов или явлений, надо знать всё, что с ним взаимосвязано. Но на практике это сделать нереально. Человек, за краткий период сво-ей жизни, не в состоянии познать всё. Поэтому, для удобства, единую науку об окружающем нас Мире, искуственно разделили на ряд част-ных наук: физика, химия, геология, социология, биология, астрономия, медицина и так далее. И стали готовить учёных только по этим узко специализирующимся частным наукам. И это нормально. … Но! …», — здесь Вернадский сделал выразительную риторическую паузу, как бы давая понять, что сейчас он скажет самое главное.
И действительно, дальше он стал говорить медленно, значимо, де-лая большие паузы между словами:
- «Каждый истинный учёный всегда должен помнить, что изучае-мое им явление или процесс может выходить за рамки той науки, в ко-торой он считает себя специалистом. Иными словами, в других смеж-ных науках это явление или процесс может иметь какой-то иной источ-ник, который в его науке не виден или иметь последствия ещё в какой-то другой третьей смежной науке, в которой данный исследователь не является специалистом. И, если учёный хотя бы чисто интуитивно по-чувствует, что изучаемое им явление или процесс начинается в другой смежной науке и имеет последствия в третьей смежной науке, то он обя-зан! … Я подчёркиваю это слово – Обязан! – изучать своё явление или процесс в рамках этой смежной науки. Иначе он не поймёт природу изучаемого им явления или процесса и в своей науке, в которой он счи-тает себя специалистом. … Вам это понятно, Леонид Романович?»
- «Понятно то понятно, Владимир Иванович, но для меня это слишком абстрактно. Хотелось бы всё это понять на каком-нибудь кон-кретном примере».
- «А вот к конкретному примеру мы сейчас и перейдём. … Немец-кие учёные-физики, а я их всех очень хорошо знаю, — только узко спе-циализированные физики. Да, все они очень трудолюбивы, талантливы, увлечены своими темами. Но, кроме этих качеств у них ещё есть непо-мерные амбиции и колосальное самомнение. Иными словами, глубоко познав физику, им кажется, что они вообще познали всё. И именно в этом и кроется корень их ограниченности. А теперь поясню это утвер-ждение на конкретном примере вопроса, который ставит ваш развед-чик.
Так, каждому, даже рядовому геологу (по первоначальной специ-альности В.И. Вернадский был геофизиком – прим. автора), изучаю-щему месторождения урановых руд, ясно, что никогда никакой цепной самоподдерживающейся реакции деления ядер природного урана-238 в самой руде нет. … Возьмём самое богатое его месторождение в бель-гийском Конго. Там оно в среднем доходит до 7%. Однако, обращаю ваше внимание, что 7% — это в среднем. А местами оно может быть и 17% и 27% и так далее. И нигде цепная самоподдерживающаяся реак-ция его деления не возникает. Вы скажите – там нет берилиевого источ-ника нейтронов! – Отвечу – ерунда! Согласно явлению, недавно откры-тому Флёровым и Петржаком – в уране-238 время от времени идёт са-мопроизвольное спонтанное деление его ядер, которое не вызывает лавинообразной цепной реакции деления», — эту фразу Вернадский произнёс особенно твёрдо с явным повышением голоса, и тут же, не останавливаясь продолжил:
- «Поэтому, никогда в природном уране-238 Вы не вызовите этой цепной самоподдерживающейся реакции деления его ядер. Но, чтобы это знать, надо быть не только физиком, но и геологом, а немецкие учёные только физики. Вот поэтому в их головах и возникла эта лож-ная идея, что при послойном соприкосновении природного металличе-ского урана-238 и тяжёлой воды может что-то получиться. Эта их глу-пость основана на их узко научном невежестве. Невежестве в смежных с физикой науках. А в силу их непомерных амбиций, они никогда не бу-дут изучать геологию».
- «Отлично, Владимир Иванович! Я понял всё. И действительно, ничего записывать не надо. Ваша логика – непоколебима».

 
Флёров Георгий Николаевич, 1913;1990, советский физик-ядерщик, один из отцов-основателей Объединённого института ядер-ных исследований в Дубне, доктор физико-математических наук, академик АН СССР, Ге-рой социалистического труда. В историю науки вошёл как автор писем Сталину об атомной бомбе. Петржак Константин Ан-тонович, 1907;1998, советский физик-ядерщик, доктор физико-математических наук, профессор, основатель советской экспери-ментальной ядерной физики.

- «Не торопитесь, Леонид Романович. Я ещё не всё сказал».
- «Да? А мне показалось всё. Ведь так убедительно».
- «А теперь я скажу Вам, что и в уране-238 тоже может быть цеп-ная самоподдерживающаяся реакция деления его ядер».
- «Как? … Ничего не понимаю. … Вы же сами только что убедили меня, что это невозможно» (Первый ядерный реактор где делится уран-238 на быстрых нейтронах «поджигаемый» потоком нейтронов от ура-на-235, был запущен в США в 1946 году, в Лос-Аламосской нацио-нальной лаборатории, затем в СССР стали широко использовать такие реакторы. Сейчас современная Россия занимает первое место в мире по развитию технологий таких реакторов – прим. автора).
- «Но Вы же меня перебили, не дали договорить».
- «Ой! Извините. Это я от разочарования. Мне показалось, что я уже всё понял».
Вернадский слегка насмешливо хмыкнул в свои седые усы и стал руками разламывать сложенный у печки лесной валежник, и забрасы-вать его в топку печки. Но руки у него были старческие слабые и круп-ных сучьев он разломать не мог.
- «Разрешите, Владимир Иванович, помогу?»
- «Помогите», — и Квасников стал о колено ломать толстые сучья валежника и запихивать их в топку печи. Огонь снова разгорелся, и в комнате стало уютно от теплоты.
- «Владимир Иванович, Вас поселили в летний домик, а зимы в Казахстане очень суровые. Ведь климат здесь резко континентальный. Как зиму планируете пережить?»
- «В этом домике мы живём вчетвером: я, жена, секретарша и дом-работница. Спим все вместе в этой комнате где есть печка. Мы с женой очень старые. А вот секретарша и домработница сейчас, до выпада первого снега, каждый день ходят в лес за валежником, собирают его и складывают в сарай на зиму. Вот и жене тоже предложил пойти в лес, может и она чего-либо принесёт. Я уже этого делать не могу».
- «А если вам валежника не хватит, чтобы протянуть до весны?»
- «Я не знаю, как Вам ответить на этот вопрос. Все лечебные ка-менные корпуса санатория забиты раненными».
- «Боже мой! Боже мой! … Владимир Иванович, тогда возьмите хоть остатки моего сух-пайка, который мне выдали на командировку», — и Квасников из своего походного мешка достал буханку хлеба и три больших консервных банки с тушёнкой.
- «Возьмите».
- «А как же Вы?»
- «А у меня с собой есть деньги. Гражданский поезд, на котором я поеду назад в Москву, не имеет никаких приоритетов, и, поэтому, ча-сами стоит на различных полустанках. А там женщины продают всякие продукты. Дорого, конечно. Но, всё равно, денег у меня хватит».
- «Хорошо, Леонид Романович, не буду ломаться. Ваш сух-паёк нам очень пригодится».
- «Рассказывайте дальше, Владимир Иванович. Своей последней фразой Вы меня так заинтриговали».
- «А я Вам уже почти всё рассказал. А что касается этого моего по-следнего утверждения, то Вы не дали мне договорить, что это действи-тельно может произойти, если в природном уране-238 повысить кон-центрацию урана-235 до, хотя бы 5% ; 7%. Тогда в уране-235 может возникнуть цепная самоподдерживающаяся реакция деления их ядер. А, образовавшиеся при этом громадные потоки быстрых нейтронов, действительно частично будут делить и ядра природного урана-238 и нарабатывать, между прочим плутоний. … Так что без разделения изо-топов урана всё равно никак не обойтись. А если изотопы урана всё-таки разделят и повысят концентрацию урана-235, то тогда и сверх до-рогая тяжёлая вода будет не нужна. Для замедления нейтронов вполне хватит и обычной воды. Так, что Хоутерманс повёл немецких физиков по ложному направлению и нашему разведчику следует поддерживать этот путь. … Но немецкие физики не глупые люди и это их заблуждение продлится недолго, год – два, не больше и они поймут, что всё равно без разделения изотопов урана не обойтись. Но это их уже не спасёт. Атомную бомбу они всё равно уже никогда не смогут создать».
- «Почему Вы так считате, Владимир Иванович», — сказав эти слова, Квасников с треском разломил толстый сук валежника и засунул его в печку. ... Печка загудела.
- «Хватит, Леонид Романович, поберегите наш валежник, в комна-те и так тепло».
- «Извините, Владимир Иванович, я хотел, как лучше. Этот сук Вам всё равно никогда бы не разломить. … Но в комнате стало дей-ствитльно жарко. Разрешите, я сниму шинель?»
- «Как вам будет угодно».
- «Владимир Иванович, почему Вы так считаете», — напомнил ему Квасников свой вопрос.
- «Очень просто. Как Вы сами поняли, без разделения изотопов урана всё равно никак не обойтись. Из множества способов разделения изотопов для урана реально практически применимыми могут быть только два. Это центрифугирование и газовая диффузия. Для центри-фугирования надо провести громадные дорогостоящие исследования по определению состава сплава, подшипники из которого способны выдержывать сверх гигантские скорости вращения. Иначе столь мало-контрастные изотопы урана не разделить. Сколько это будет стоить, и как долго продлятся эти исследования? — Никто заранее не занет. Это раз.
Второй способ – это газовая диффузия (создание специальных по-ристых мембран, через кристаллы которых проходит более меньший по размеру атом урана-235 и не проходит атом урана-238 – прим. ав-тора). Метод впервые предложил англичанин Астон, а развил его немец – Герц. Но они только предложили саму идею. Идея – это, ко-нечно, — прекрасно. Но пока никто не знает, как её претворить в жизнь? Как создать эти пористые мембраны? Какие делать исследова-ния? Сколько они будут стоить? И сколько времени идти?
Но, предположим, что немцы всё это преодолеют. Тогда по этим двум методам им надо строить заводы! … Я подчёркиваю слово «заво-ды» во множественном числе. Их будет много и не только по методам разделения изотопов. Одни заводы будут обогащать ураносодержа-щую руду, отбрасывая пустую породу, другие разделять изотопы раз-личными методами, третьи – нарабатывать плутоний на действующих урановых котлах. Работать на этих заводах должны десятки, а то и сотни тысяч специалистов, которых ни у кого в мире сейчас нет. Следо-вательно, надо построить и новые атомные университеты. Короче, надо создать целую новую отрасль промышленности – атомную.
А терерь, Леонид Романович, подитоживая сказанное, ставлю пе-ред Вами риторический вопрос в прошедшем времени – могли ли немцы всё это сделать? — И отвечаю, — да, могли! Но для этого им не надо было начинать Вторую мировую войну. А так, у них для этого было всё: чехословацкое месторождение урана, великолепная совре-менная промышленность и лабораторная база их институтов. Ну а о талантах и гениальности их физиков-ядерщиков, — и говорить не при-ходится. … Повторяю, у них было всё, оставалось только принять по-литическое решение – не начинать войну, а все средства промышленно-сти и научный потенциал бросить на создание атомной бомбы. И тогда Миру настал бы конец, или, как говорят священники – апокалипсис. Но Гитлер принял другое решение и теперь у него уже нет ни времени, ни средств для создания германской атомной промышленности. Короче говоря, его научное невежество спасло Мир. … Конечно, если бы ему кто-нибудь так рассказал о сути проблемы, как я Вам, то, вполне воз-можно, что он мог бы принять и другое решение. Но он окружил себя такими же невежественными в науке людьми, как и он сам. — Это его и погубит. Поэтому роль вашего разведчика в этой ситуации – почти ни-какая».
- «Тут я с Вами не согласен, Владимир Иванович. … Вы загляды-ваете далеко в будущее и делаете научно-политический прогноз. Но, чтобы этот ваш прогноз действительно сбылся, нужна уже сейчас ре-альная ежедневная борьба с нацизмом как на фронте, так и в глубоком немецком тылу».
- «Здесь я с Вами не буду спорить, Леонид Романович».
Квасников выглянул в окно. Солнце уже закатилось и начало смеркаться. В лесу, где стояла дача, стал быстро нарастать холод. Вскоре на веранде послышался топот ног и женские голоса. Дверь в комнату открылась и в неё вошли три раскрасневшиеся женщины: жена Вернадского – Наталья Егоровна, секретарша – Анна Дмитриевна и домработница – Прасковья Кирилловна. Все трое держали в руках по связке валежника.
- «Ну, теперь нам хватит тепла до утра», — довольным голосом сказал Вернадский.
- «А я, Владимир Иванович, и вы, уважаемые дамы, прощаюсь с вами. Мне пора», — вставая с дивана, сказал Квасников.
- «Куда же Вы, — на ночь глядя?» — спросил его Вернадский.
- «Ничего, за три часа я, при свете Луны, дойду до вашей железно-дорожной станции. А там буду садиться на любой остановившейся по-езд, идущий на запад. Ведь моё командировочное удостоверение под-писано аж самим Берия! Кто мне откажет? … А когда я приеду в Моск-ву, то буду ходатайствовать перед начальством, чтобы Вам, уважае-мый Владимир Иванович, увеличили норму прод-пайка, как консуль-танту НКВД. Уверен, мне не откажут».
- «Спасибо Вам, Леонид Романович. Только этот доп-паёк мы бу-дем делить на четверых».
Вскоре Квасников на легке, без вещмешка, зашагал по лесной до-роге. Командировочное задание он полностью выполнил. Идя по доро-ге, он обдумывал текст сообщения Герцогу. Это сообщение было пол-ностью научно обосновано. А через неделю, в самом конце сентября 1941 года, он добрался до Москвы. Ему повезло сесть в один из воен-ных эшелонов, спешно перебрасывающих свежие войска под Москву.
Сообщение Герцогу было очень лаконично: «Идею Хоутерманса всячески поощрять. Центр.30.09.1941».
……………………………………………………………………………...
За эти более чем три недели сентября Раценбергер буквально из-вёлся, ожидая ответа Центра на своё последнее донесение. Но заветного крестика на фонарном столбе, всё не появлялось. Каждый день он ез-дил в институт на службу. Каждый день он читал грязь доносов со-трудников института друг на друга. Но ничего связанного с урановым проектом в них не содержалось. Звонка от Эммы или фрау Марты так-же не было. По сообщению Дибнера, за это время, в Лейпциге, в инсти-туте теоретической физики, Гейзенберг и Дёпель ещё раз папытались запустить урановый котёл улучшенной конструкции на окиси урана и тяжёлой воде. И, как всегда – полное фиаско.
А в Гамбурге, лучший сотрудник Пауля Хартека – Вильгельм Грот, снова поднял идею разделения изотопов урана при помощи ме-тода центрифугирования. Им уже был сделан чертёж такой центифуги, найдена фирма, взявшаяся её изготовить, это — «Аншлюц и К0». Но опять всё упёрлось в поиск специального сплава, подшипники из кото-рого способны были бы выдержать скорость вращения в 60 тысяч обо-ротов в минуту.

 
Вильгельм Грот, 1904;1977, профессор Гамбургского института физической химии, участник уранового проекта в нацистской Грмании. После войны в 1950 году стал директором Института физической химии Боннского университета

И в это же время в самом институте, где и была резиденция Рацен-бергера, профессор Густав Герц снова стал поднимать вопрос о приме-нении метода газовой диффузии для разделения изотопов урана. Но к нему прибежал разгневанный блокляйтер Айхельсдёрфер и объявил это научное направление ложным так как родной дядя Герца был ев-рей. Раценбергер не стал этому препятствовать.
Но сам он издёргался. Он жаждал активных действий, а ответа на свой запрос в Центр всё не было. Но вдруг 1 октября 1941 года на фонарном столбе напротив окна из его спальни наконец появился дол-гожданный крестик.
- «Ура! Это ответ Центра на мой запрос. После службы прогуля-юсь в Тиргартен парке».
Так он и сделал. А, придя из парка домой, быстро расшифровал сообщение Центра.
- «Теперь мне всё понятно. … Теперь открыт путь к моей инспек-ционной поездке по всем главным институтам Германии, работающим по теме уранового проекта», — и как раз в этот момент погасли по-следние искорки в золе от сожжённой им бумаги сообщения Центра и его расшифровки.
Потом Раценбергер расстелил на столе в гостиной карту Герма-нии, отметил на ней все те города, где находятся институты и универси-теты, задействованные в урановом проекте и сам себе, составил справку их объезда по кругу с указанием названия города, учреждения и веду-щих учёных там работающих:
СПРАВКА
1. Берлин – Физический институт кайзера Вильгельма (Отто Ган, Фриц Штрассман, Карл фон Вайцзеккер, Густав Герц, Иозеф Маттаух, Зигфрид Флюгге, Готфрид фон Дросте, Карл Виртц).
2. Гамбург – Гамбургский физико-химический институт (Пауль Хар-тек, Вильгельм Грот).
3. Лейпциг – Лейпцигский институт теоретической физики (Вернер Гейзенберг, Георг Дёпель).
4. Киль – Кильский университет (Ханс Мартин).
5. Геттинген – Геттингентский университет (Вильгельм Ханле, Георг Йос).
6. Иена – Иенский университет (Абрагам Эсау).
7. Гейдельберг – Гейдельбергский университет (Вальтер Боте).
8. Готтов – армейский исследовательский полигон.

На следующий день с утра Раценбергер поехал не в институт, как обычно, а на Беркэрштрассе 12 выписывать себе командировочное предписание по намеченному маршруту. В каждом учреждении он спланировал через местных блокляйтеров организовать аналогичную систему тайных сотрудников из молодых научных работников мужско-го пола. Оскар его поездку одобрил и уже в обед он получил готовое командировочное предписание за подписью бригаденфюрера СС Валь-тера Шелленберга.
Когда он приехал к себе домой, то горничная Герда ему сразу ска-зала, что в его отсутствие ему на дом несколько раз звонила некая фройляйн Эмма. А потом ему позвонила фрау Марта и просила пере-звонить ей. — Сердце Раценбергера ёкнуло:
- «Адель!» — пронеслось у него в голове: «Она вернулась!» — и он тут же распорядился:
- «Ганс, едем».
- «Герр Раценбергер!» — взмолилась Луиза: «Я Вам приготовила такой вкусный обед! Я так старалась, но не выкидывать же его?!»
- «Ох, Луиза, … ну, из уважения к вашему труду. Только очень быстро», — и они с Гансом торопливо пообедали. Теперь уже Ганс не скрывался, обедая у Раценбергера. Пока ели, Раценбергер обдумывал внезапно изменившуюся ситуацию:
- «Если я так прямо сейчас поеду к их вилле, то её, скорее всего, ко мне или не выпустят, или у неё дома потом будет крупная разборка. Короче – я её подставлю. … Нет, так нельзя. … Тогда как? … Как? Как? … А вот как: я сейчас позвоню фрау Марте и попрошу её пере-дать Адели, чтобы она вышла на противоположную сторону Триест парка от их виллы. За жёлтыми листьями парка они ничего не увидят. Там я её буду ждать. Потом мы с ней куда-нибудь поедем. … У фрау Марты тоже нельзя, — тогда я посорю её с Вайцзеккерами. Итак, ре-шено, — поем и звоню фрау Марте».
Раценбергер очень быстро поел, запил обед ароматным компотом, поблагодарил Луизу и побежал в прихожую звонить по телефону.
- «Фрау Марта?»
- «Да, это я, Рудольф. Сразу узнала Вас по голосу».
- «Здравствуйте, фрау Марта».
- «Здравствуйте, Рудольф».
- «Наколько я понял, — приехала Адель?»
- «Да».
- «Можите ей передать, что через пол часа я буду её ждать по ту сторону Триест парка от их виллы. Я подъеду на машине».
- «Конечно. Но может Вам лучше встретиться у меня дома?»
- «Не стоит фрау Марта. Если Вайцзеккеры об этом узнают, то они могут обидеться на Вас и прекратить с Вами общаться. А я этого не хочу».
- «Да, … Вы правы».
- «Об этом, фрау Марта Вам не стоит беспокоиться. Ведь в моём распоряжении машина и деньги. Найдём как провести время. Жаль только, что завтра с утра я уезжаю в командировку. У нас будет только один сегодняшний вечер».
- «Как?! Опять в комадировку?! Опять туда же в самое пекло?!»
- «Нет, нет, фрау Марта, не волнуйтесь, это не та командировка, она по Германии».
- «А … а … а, а я уже подумала …».
- «Фрау Марта, мне некогда, уходит драгоценнон время. Скорее позвоните Адель, а я выезжаю к Триест парку».
- «Звоню, Рудольф, звоню», — и они прекратили связь.
- «Ганс, бежим», — и они быстро выбежали из квартиры.
Когда они впрыгнули в машину, Раценбергер скомандовал:
- «Триест …».
- «Герр Раценбергер, … я всё слышал», — перебил его Ганс. За этот месяц, что он служил у Раценбергера, Ганс стал ему предан лучше всякой собаки. …
Когда их машина подъехала к обратной стороне Триест парка, Ра-ценбергер из окна увидел её. Она нервно ходила взад и вперёд по тро-туару, нетерпеливо вглядываясь в проезжающие машины.
- «Ганс! Остановись!» — и он быстро и в то же время плавно оста-новил машину.
Раценбергер буквально пулей выскочил из машины и бросился ей навстречу. — Между ними лежала разлука более чем в полтора года!
- «А! … А! … А!» — закричало всё нутро Адели, но оно быстро прекратилось. — Их губы с яростью впились друг в друга. Случилось то, о чём Раценбергер даже запрещал себе мечтать! Но это было так наивно, — ведь существует ещё и подсознание, которое не подвластно воле человека, которое живёт по своим законам. Образ Адели в его подсознании не угасал никогда. Этот образ постоянно требовал, чтобы он был достоин её. Этот образ знал его тайную жизнь и постоянно тре-бовал от него мужества, ума, осторожности и благородства.
Их губы, языки, зубы тёрлись друг о друга – ничего в целом мире нет слаще такого поцелуя! Им было сказано всё – любовь, разлука, верность, счастье того, что они нашли друг друга, восторг встречи, упоение близостью. Зачем здесь слова? — Когда и так всё понятно без них.
- «А … а … а», — снова уже блаженно тихо вырвалось у Адели, — ей надо было сделать вдох и она оторвалась от губ Раценбергера … . И с новой силой они впились друг в друга. А руки её, проникнув под форменный эсэсовский плащ Раценбергера, так и ходили вдоль по его телу. Она как бы ощупывала его, убеждаясь, что вот он её Лоэнгрин – тайная мечта её девических грёз, рядом с ней и живой! Живой! Живой! Ибо сегодня утром, когда она прибыла на недельный отпуск в Берлин с Восточного фронта, брат Карл её строго предупредил, чтобы она и не думала встречаться с Раценбергером, который теперь стал ещё одним его начальником, и которого он искренне презирал как эсэсовского вы-скочку. Тогда она осторожно спросила его:
- «Почему он стал твоим начальником?»
- «Его подготовили как эсэсовского разведчика и заслали в Ан-глию добывать секреты англичан по урановой бомбе (Адель знала, что это за бомба, ей о ней рассказывал брат и отец – прим. автора). Он там хорошо поработал и добыл великолепные секреты, которые нам так были нужны. Вот, в благодарность за это, его и назначили на долж-ность главного наблюдающего за германским урановым проектом, по-высили в звании и наградили».
Но Адель его уже не слушала. Её объял ужас. Её Руди, её Лоэн-грин, оказывается подвергался смертельной опасности! Она прекрасно знала, что англичане безжалостно вешают всех попавшихся им шпио-нов, особенно в военное время. В тот момент мысли её путались:
- «Но он жив! … Хотя и жив чудом! Он вернулся оттуда, откуда мало кто возвращается. А ведь гораздо больше было шансов, что его поймают. Какой бы это был ужас! Кошмар! Я бы этого не пережила!»
Адель уже не слушала остальную болтовню брата, что он выскоч-ка, найдёныш, которому просто повезло, что он всё равно доиграется, и что сейчас он ведёт себя нагло вызывающе.
Она с явным презрением посмотрела на брата, от которого так и хлестала фонтаном вся его дворянская спесь, усиленная учёной степе-нью, званием и почестями. Как в этот момент он был ей мелок и жалок! И как раз, когда её брат захлёбывался в своей спеси позвонила фрау Марта.
Решение Адель приняла мгновенно – не обясняя ни брату, ни ма-тери свои действия, она быстро оделась и выбежала на улицу.
И вот сейчас она ощупывала его всего. Адель инстинктивно убеж-далась, что он, её любимый, её мечта, которую она постоянно вопло-щала в музыке, её Лоэнгрин ; жив! Жив, не смотря на тысячу смертей, которые, оказывается, ему угрожали. Что по сравнению с этим его должность, звание и железный крест?! … От этого счастья она заплака-ла.
- «Что ты, что ты, Адель? … Посмотри, … ну вижишь, я жив, здо-ров и мы вместе», ; тихим голосом успокаивал её Раценбергер, нежно гладя рукой её белокурые волосы.
А ей нечего было сказать. Она просто плакала от этого счастья, понятного только ей одной и прижималась к нему всем телом. Сколько раз под грохот артиллерийской канонады, под жуткими разрывами русских бомб она думала, мечтала о нём, верила, что когда-то они всё равно найдут друг друга. И вот сбылось – они вместе. А в действитель-ности оказалось, что это всего лишь чистая случайность. Что оттуда, куда его послали, из тысячи возвращается только один. ; И вот он пе-ред ней в её объятиях. Живой! Ну не чудо ли это?!
Они до сих пор так и не сказали друг другу слов любви. Но надо ли это? Обязательно ли это? ; Да, это обязательно для тех, кто имити-рует любовь, преследуя какие-либо свои личные цели. Им это было не надо. Об их любви говорило всё – их мысли, их встреча. О любви про-сто кричали их счастливые восторженные глаза. Слова бы всё это ис-портили, сняли бы налёт столь удивительной нежной романтики.
- «Адель, … я завтра утром уезжаю в командировку по Герма-нии».
- «Прошу тебя, милый, не надо об этом. Мне сейчас так хорошо с тобой». Она говорила это тихим умиротворённым голосом, закрыв глаза и прижавшись щекой к его груди: «А о твоей командировке мне сказала фрау Марта».
- «Адель, … когда я вернусь из командировки, то подам рапорт на имя рейхсфюрера о том, что хочу жениться на тебе. В СС это обяза-тельная процедура, ; нужно его официальное одобрение и называется оно – аненпапир».
- «Глупый», ; не открывая глаз, сказала ему Адельгейда и, потёр-шись щекой о его мундир, продолжила: «Для меня ты уже давно мой муж, вот здесь», ; и она указала пальцем на своё сердце: «Для этого мне не надо одобрение рейхсфюрера».
- «Адель, здесь нас могут заметить твои родные. Давай поедем в Тиргартен парк, там погуляем?»
- «Давай», ; и они сели в служебную машину Раценбергера.
- «Тиргартен парк», ; скомандовал Гансу Раценбергер.
- «Хорошо, герр Раценбергер», ; с ним он уже быстро отвык от уставного «Яволь!» …
Когда они подъехали к Тиргартен парку, Раценбергер сказал Ган-су:
- «Поезжай в гараж, сдавай машину и иди домой отдыхать. А мы с фройляйн Адельгейдой ещё долго будем гулять. Зачем тебе терять время и нас ждать?»
- «Нет, герр Раценбергер. Я буду Вас ждать, чтобы развести по домам».
- «Ганс, подумай, ведь это моя личная встреча, а не служебная по-ездка, когда ты обязан меня ждать».
- «Герр Раценбергер, помогая мне, Вы чётко сказали, что это нуж-но и Вам. Так вот, теперь и я Вам в ответ говорю – ждать Вас нужно мне».
- «Ганс, ты бьёшь меня моей логикой. Поэтому я бессилен. Ладно. Жди», ; и они с Адель вышли из машины, и пошли гулять по аллеям парка. Раценбергер взял её под руку, но она всё равно прижалась к нему всем телом. Это были последние тёплые осенние вечера. Под их ногами шуршали опавшие жёлтые листья клёна. Мелкого осеннего до-ждя уже не было больше суток. Но земля была сырая, и пахло прелой листвой. Перед заходом солнце на мгновение выглянуло из-за облаков и быстро скрылось за верхушками деревьев.
- «Вот так же и наши встречи с Адель – как редкий солнечный луч, сверкнул и тут же погас», ; подумал Раценбергер.
Они шли молча, но им и так было хорошо. Разговаривали только их души. Они подбирали слова чтобы выразить то счастье, то блажен-ство, которое они сейчас испытывали. Ведь за эти прошедшие полтора года они не могли даже переписываться. Но каждый из них был уверен друг в друге, кадый из них верил, что настанет время и они вновь встретятся. И вот это время настало. Сколько за это время прошло со-бытий, сколько воды утекло! И они уже стали другие, в них очень мно-гое изменилось. … Неожиданно Адель спросила:
- «Руди, а тебе было страшно в Англии?»
- «Я, конечно, отвечу тебе на этот вопрос. Но прежде позволь узнать – это тебе сказал брат?»
- «Да».
- «Адель, все, что связано с моей службой в СС, является стро-жайшей государственной тайной. Поэтому хоть ты никому об этом не говори. Хорошо?»
- «Хорошо. Но ты ничего плохого не сделаешь моему брату?»
- «Если твой брат даст мне честное слово больше об этом никому не говорить, и назовёт того, кто ему это сказал, то, конечно, ничего плохого я ему не сделаю».
- «Спасибо. Но он так к тебе плохо относится».
- «Я это всегда чувствовал. … Он и к другим простолюдинам вро-де меня так же относится. Это называется надменность. Это недостаток, Адель. Но ведь все мы с какими-то недостатками, я не верю в святых людей. Надо уметь прощать друг друга, быть терпимее друг к другу. Это трудно, но именно в этом и состоит человеческая мудрость. … К сожалению, Андреев Болконских в реальной жизни не бывает».
- «Да, я помню, ты мне об этом уже говорил. … А теперь ответь на мой вопрос».
- «Да, боялся, в Англии мне было страшно. Тот, кто, рискуя жиз-нью, говорит, что ничего не боялся – тот говорит неправду. Не верь та-ким. Я прекрасно понимал, что цена моей малейшей ошибки – это ви-селица. Но интересы Рейха заставляли, а я бы сказал — вдохновляли меня исполнять свою роль. И, как видишь, я принёс Рейху пользу, не сделав ни одной ошибки. … Да, это было очень и очень непросто».
- «Ох, Руди, а если бы ты знал каких ужасов и мерзостей я насмот-релась на Восточном фронте! Как изменилось моё мнение о немцах и о войне!»
- «Расскажи, Адель, и тебе немного станет легче».
- «Я всегда представляла себе мужчин рыцарями, особенно немец-ких мужчин, — отважных, смелых в бою и милосердным к побеждён-ным. А что я увидела в реальности?! С одной стороны – это целое море калек молодых мужчин без рук, без ног, слепых, обожжённых и изуро-дованных. Они уже не смогут работать, заводить семью, что за жизнь их ждёт впереди?! Нужна ли она им такая?! Но есть и другие, им по-везло больше, их убило сразу. Это целые поля прифронтовых клад-бищ, усеянные множеством небольших холмиков, в которые воткнуты деревянные кресты с небольшой табличкой», — услышав такое, Рацен-бергер сильнее прижал Адель к себе.
Но ей действительно надо было выговориться. Тяжко, крайне тяж-ко было носить в душе такие переживания. Дома её не понимали, не хо-тели об этом даже и слышать. Они пытались это не замечать. Но то, что дальше сказала Адель, заставило его забыть об уже услышанном. Лю-той ненавистью налилась его душа. Ох! Как хотелось ему в открытую броситься в атаку на эту эсэсовскую падаль, перестрелять их всех! Но это мешало ему исполнять свою роль, прячась в образ врага.
- «А с другой стороны», — продолжала Адель: «я видела, как айн-зац-команды ведут на растрел русских женщин, детей, стариков только за то, что где-то нашли убитого немецкого солдата. Их выстроили пе-ред рвом. Женщины закрывали детям глаза, прижимали их лицо к себе. … Потом раздались автоматные очереди. Они падали в ров. Многие были только ранены и поднимали к верху руки, тем самым прося, что-бы их быстрее добили. …
Это ужас, Руди! Как после этого их можно называть рыцарями?! Даже закоренелые бандиты не способны на такое! Я никогда не пове-рю, что они родились такими! Их такими сделали. Во время растрела немцы были абсолютно спокойны, некоторые даже покуривали, как будто ничего особенного не происходит. А на них была такая же фор-ма, как и на тебе, Руди! Как ты можешь! Как это можем делать мы – немцы, всегда воспевавшие рыцарство?! … А потом я видела, как эсэсовцы вели русскую совсем юную девушку на казнь. Ей бы рожать, заводить детей, она была в самой женской поре. Её поставили на пу-стые ящики из-под снарядов, на шею надели петлю. На груди у неё ви-села табличка «Она стреляла в немецких солдат». На казнь согнали всё население деревни. А меня пригласили на неё как на некое развлечение. Отказаться было невозможно. Девушка что-то гневно говорила по-русски. Женщины поднимали на руках своих детей, чтобы они видели её. Наверно она потом у русских станет святой. Потом эсэсовцы выби-ли из-под её ног ящики. Тело её закачалось, извиваясь она дёргала но-гами, высунула язык. выпучила глаза … ! О! Руди! … Теперь эта жут-кая сцена казни мне часто снится. Я просыпаюсь в кошмаре. Я не могу её забыть! Я закрываю глаза и вижу эту сцену. Это невыносимо!»
Раценбергер с силой прижал к себе Адель и стал неистово целовать её голову и гладить рукой её белокурые волосы:
- «Не надо дальше, Адель, … не надо. … Это война», — и сквозь всхлипывания, пряча своё лицо у него на груди, она уже спокойно от-ветила:
- «Нет, Руди, — это не война. … Так не воюют. … Это какое-то массовое извращение целой нации. … Ты воюешь честно, а как ты от-носишся к тому, что я видела? Повторяю – они ведь все тоже из СС».
- «Адель, ты, наверно, хочешь услышать от меня мой честный и искренний ответ, как я сам к этому отношусь. Да?»
- «Да».
- «Так вот этот ответ я тебе дам, но позже – когда окончится война. А сейчас я связан клятвой, и, поэтому, не могу быть с тобой откровен-ным до конца. Ты бы тогда первая презирала меня, если бы я нарушил эту клятву».
- «Ты говоришь какими-то загадками. Я тебя не понимаю».
- «К сожалению, пока большего сказать тебе я не имею права. Прошу тебя верить в меня и потерпеть».
Адель оторвалась от его груди, подняла голову с заплаканными глазами и уже обычным твёрдым голосом сказала, прямо глядя в глаза Раценбергера:
- «Руди, … я боюсь нашей победы», — и так же твёрдо глядя в глаза Адели, Раценбергер ей ответил:
- «А я делаю всё, ради нашей победы».
Ах! Если бы Раценбергер имел право прямо сейчас сказать Адели, что он имеет в виду под словами «нашей победы»! — Но он даже не тешил себя этой мыслью. И прекрасно осознавал, что как бы жестоко его сейчас ни пытали – он не признается ни-ког-да!
- «Ты опять говоришь какими-то загадками, полунамёками …».
- «Я же тебе уже сказал – потерпи. И давай больше не будем об этом. Мы с тобой уже и так хлебнули этой войны. … Давай просто по-сидим на лавочке вместе и будем смотреть на гладь этого пруда», — и они сели на ту самую заветную лавочку, которую Раценбергер выбрал для своих тайников, а про себя при этом подумал:
- «Кстати, это будет отличная маскировка моей «любви» к этой ла-вочке».
Они сели и прижались друг к другу. Раценбергер снял свою фу-ражку с эмблемой СС – «мёртвая голова» и положил её рядом с собой на лавку. Они стали разговаривать молча. Каждый из них обдумывал их будущую совместную жизнь. Но, каждый из них видел её по-своему. …
Их разделяла бездонная пропасть государственной тайны Совет-ского Союза. … Они сидели с закрытыми глазами, их головы касались друг друга, а руки Адель Раценбергер держал в своих руках. … Зашло солнце и стало холодно.
- «Я замёрзла», — робко сказала Адель.
- «Да, Адель, пойдём, я отвезу тебя к дому».
По пути к машине они ещё раз крепко, крепко поцеловались. Им предстояла новая разлука. Завтра Раценбергер должен убыть в коман-дировку по Германии на два месяца. А через неделю Адель снова должна была отправиться в свою концертную бригаду на Восточный фронт. В машине Раценбергер достал свой планшет и на листке бумаги написал Адели свой домашний адрес и телефоны – служебный и до-машний. Адель продиктовала ему номер своей полевой почты. …
И вот их машина, ведомая Гансом, плавно затормозила с обратной стороны Триест парка, чтобы желтизна его листьев скрывала Адель.
- «Герр Раценбергер, попрощайтесь с фройляйн, а я Вас здесь в машине подожду», — с явным уважением в тоне голоса сказал Ганс. Уж он то знал, что такое семья, её ценность, как она трудно достаётся и как тяжело её содержать.
Раценбергер помог Адели выбраться из машины, обвил руками её талию и опять крепко, крепко поцеловал в губы. Поцелуй был очень упоительным, но он был и горьким – им снова предстояла разлука – разлука с неясным сроком своего завершения, разлука, когда Германия ввязалась в войну почти со всем миром и которая безжалостно бросала в топку войны свои лучшие кадры. Выживут ли они, встретятся ли вновь? — Никто из них не знал.
- «Мне пора, милый», — тихо и нежно сказала Адель.
- «Ещё один поцелуй», — попросил Раценбергер.
И они опять, забыв всё на свете бросились в объятия друг друга.
- «Всё, милый», — и она высвободилась из его объятий.
Он ещё держал её руку, но вот и она выпала из его руки и медлен-но, часто оглядываясь, Адель пошла вдоль чугунной ограды парка. Вот изгородь стала заворачивать, Адель последний раз обернулась, махнула на прощание рукой и скрылась по другую сторону Триест парка. … Раценбергеру хотелось её догнать, ещё раз обнять, поцело-вать и, плюнув на всё, жить с ней. Но мир потому и существует, что всем в нём живущим надо соблюдать установленные условности циви-лизации, отбросив свои животные инстинкты. Он ещё немного постоял, смотря на то место, где только что ещё была его Адель, потом повер-нулся и медленно, медленно пошёл к машине. … Сев в неё, он друже-ски сказал всего одно-лишь слово:
- «Домой», — и Ганс плавно стронул машину с места. По своей природной деликатности он не задавал своему начальнику никаких во-просов.
……………………………………………………………………………...
На следующий день за завтраком, обдумывая сложившуюся ситу-ацию, Раценбергер решил сначала заехать к Дибнеру – накрутить ему хвост, чтобы не болтал. Так как ему было предельно ясно, что Вайцзеккер узнал о его миссии в Англию от него. … И, к удивлению Ганса, сев машину. Он скомандовал не в Гамбург к Паулю Хартеку, как накануне было условлено, а:
- «Дом Харнака», — Ганс удивлённо взглянул на начальника, но спорить или задавать вопросы не стал.
Через пол часа Раценбергер уже поднимался по лестнице Дома Харнака на третий этаж, где расположился кабинет Дибнера. Пройдя его приёмную, заранее не оповестив его, Раценбергер во всём сиянии своей эсэсовской формы с железным крестом на груди, вошёл в его ка-бинет. Увидев его, Дибнер растерялся. Он привстал со своего кресла и, удивлённым голосом, первым поздоровался:
- «Доброе утро, герр Раценбергер».
Раценбергер понимал, что перед ним не рядовой манн, которого можно размазать как хочешь, а научный руководитель всего герман-ского уранового проекта. Поэтому он учтиво ему ответил:
- «Доброе утро, герр Дибнер».
- «Чем могу быть Вам полезен, герр Раценбергер?»
Раценбергер кинул свою фуражку на рабочий стол Дибнера, без всякого приглашения сел в кресло для посетителей и жёстко, глядя прямо в глаза Дибнера, чётко, отделяя каждое слово спросил:
- «Это Вы сказали Вайцзеккеру, что я якобы был со спец-миссией в Англии?»
- «Да, я … . А что, это разве тайна?»
- «Вам официально кто-либо об этом говорил?»
- «Нет».
- «Так почему же Вы болтаете о том, чего сами не знаете?»
- «Я сам об этом догадался. … Сами подумайте, Вы физик, рабо-тали в институте, потом исчезаете в недрах СС, и через полтора года неожиданно появляетесь одновременно с такой чудной развединфор-мацией. По-моему, это более, чем прозрачно, чтобы мне сделать такой вывод».
- «Так, понял. … Это несколько смягчает вашу вину».
- «А почему это моя вина?»
- «А потому, что Вы посмели самостоятельно делать выводы из той области, в которой у Вас нет никаких полномочий!»
- «Ах, вот оно что?»
- «Да так Дибнер!» — уважительное слово «герр» он не стал упо-треблять и для пущего нагнетания страха на Дибнера, Раценбергер стукнул кулаком по столу.
Дибнер сразу как-то сжался.
- «Ага, начал трусить! — Это хорошо», — подумал Раценбергер.
- «Так во, Дибнер, — на первый раз я Вас прощаю и не дам ход этой информации …».
- «Спасибо, герр Раценбергер», — замямлил Дибнер.
- «Не прерывать меня!» — и Раценбергер ещё раз эффектно стук-нул кулаком по столу. Поднос с графином с водой зазвенел, фуражка Раценбергера слегка подпрыгнула.
- «Извините», — опять замямлил Дибнер.
- «Кому Вы об этом ещё сказали кроме Вайцзеккера?»
- «Гану», — начал загибать пальцы Дибнер: «Штрассману, Вирт-цу, Маттуху, Флюгге и, … и — Дросте».
- «Ого! … Ну Вы и болтун. … Так!» — после некоторого молча-ния сказал Раценбергер и тут же продолжил: «Я сейчас уеду из Берли-на на два месяца. Буду объезжать с инспеуцией все германские институ-ты и университеты, задействованные в урановом проекте. А Вы, за эти два месяца, напишите мне рапорт, что произвели беседу со всеми теми, кому Вы это наболтали, чтобы они молчали. Также опросите их, кому они, в свою очередь, это наболтали. И, если они такие же болтуны, как и вы, то пусть укажут, кому и они наболтали, и так далее, до последне-го человека. При этом каждый из болтунов пусть напишет рапорт на Ваше имя, что он обязуется молчать по этому поводу. Через два меся-ца, когда я вернусь из командировки, я заеду к вам и Вы передадите мне пачку этих рапортов. И если я после этого, не дай Бог, узнаю, что эти слухи ещё кто-то распускает, то я поставлю вопрос в СС о целесо-образности вашего нахождения на этой должности. Ну, а какие после этого для Вас будут последствия — предлагаю Вам самому пофантази-ровать. … Вам всё ясно, Дибнер?!»
- «Так точно, герр Раценбергер! Всё будет сделано так, как Вы сказали».
- «Ну, смотрите у меня, Дибнер. «Если сделаете всё так как я ска-зал, то никаких последствий Вам не будет», — считайте, что Вам по-везло с моей добротой. Но если об этом узнает гестапо …».
- «Нет, нет, нет! Только не гестапо», — трусливо писклявым голо-сом залепетал Дибнер.
- «Докладывать мне в гестапо, или – нет, всё будет зависеть от ка-чества того, как Вы устраните последствия своей безответственной бол-товни».
- «Всё будет нормально, герр Раценбергер, не …», — но Рацен-бергер его презрительно прервал:
- «Дибнер, я потратил на такого как Вы слишком много времени. Сейчас я уезжаю в командировку. Когда приеду, то проверю вашу ра-боту», — после чего Раценбергер встал с кресла, взял свою фуражку и, не прощаясь, вышел из его кабинета. … Сев в машину, и облегчённо откинувшись на спинку сидения, он скомандовал:
- «А теперь в Гамбург», — при этом про себя отметил: «Трус!» — и презрительно скривил губы.
……………………………………………………………………………...
А дальше всё было банально и неинтересно. Раценбергер по кругу объехал:
— Гамбург, где побывал в Гамбургском физико-химическом институ-те и лично познакомился с профессорами: Паулем Хартеком и Вальтером Гроттом;
— Лейпциг, где побывал в Лейпцигском институте теоретической фи-зики и лично познакомился с лауреатом Нобелевской премии Вер-нером Гейзенбергом и его помошником профессором Георгием Дё-пелем;
— Киль, где побывал в Кильском университете и лично познакомился с профессором Хансом Мартиным;
— Гетинген, где побывал в самом старинном немецком Геттингент-ском университете и лично познакомился с профессорами: Виль-гельмом Ханле и Георгом Йотсом;
— Иена, где побывал в Иенском университете и лично познакомился с профессором Абрагамом Эсау, пытавшемуся возглавить урановый проект в его самом начале;
— Гейдельберг, где побывал в Гейдельбергском университете и лично познакомился с профессором Вальтером Боте;
— А также на обратном пути в Берлин побывал и на армейском ис-следовательском полигоне в Готтове, где ознакомился с его обору-дованием.

Во всех этих институтах и университетах Раценбергер по той же схеме, как и в Берлине в Физическом институте кайзера Вильгельма, знакомился с местными блокляйтерами и от имени СС давал им указа-ния организовать сеть тайных сотрудников-осведомителей из числа молодых мужчин. Обычно блокляйтеры этому были только рады, что власть наконец обратила на них внимание и ревностно создавали у себя такую сеть.
А в Лейпциге у Раценбергера был интересный разговор с вели-чайшим физиком мирового масштаба – Вернером Гейзенбергом:
- «Урановая бомба решит исход этой войны, поэтому, герр Гей-зенберг, Германия с надеждой смотрит на Вас», — на что Гейзенберг ему ответил:
- «Лучше бы Вы от СС увеличили финансирование уранового проекта».
Но ещё в ШОНе по лекциям Штейна Раценбергер прекрасно пом-нил, что между семьями Гейзенберга и Гимлера есть дальняя родствен-ная связь, а их матери между собой дружат. На что в своём ответе Ра-ценбергер ему прозрачно намекнул:
- «Герр Гейзенберг, насколько я знаю, Вы гораздо ближе к рейхс-фюреру, чем я. Что же мешает Вам попросить его о финансировании, да и вообще — взять урановый проект от Кейтеля под своё крыло», — здесь Раценбергер косвенно ему намекнул, что сам урановый проект сейчас финансируется только от Министерства обороны по остаточно-му принципу. Основная масса денег идёт на текушее вооружение, ибо идёт война.

 
Вильгельм Кейтель, 1882;1946, генерал-фелдмаршал, начальник штаба ОКВ – объединённого командования вермахта во время Второй мировой войны, казнён по приговору Нюрнбергского трибунала
11 декабря 1941 года поздно вечером Раценбергер, наконец, вер-нулся в Берлин из своей командировки. В этот день Луиза его ждала дома, приготовив ему роскошный ужин.
- «Спасибо, Луиза. Но ведь ваш рабочий день уже давно закон-чился».
- «Герр Раценбергер, ради кого другого, я бы и пальцем не поше-велила после 18.00. Но Вы – другое дело».
- «Спасибо, Луиза», — а про себя подумал: «Конечно, Ганс делит с ними мои деньги. Это хорошо».
- «Ой, герр Раценбергер, здесь в ваше отсутствие за последнее время столько новостей, столько новостей», — и она всплестнула ру-ками, давая понять таким жестом, что новостей действительно много.
- «Ну и что же за новости? Мне интересно».
- «Ну, во-первых, ещё 5 декабря в новостях передали, что на под-ступах к Москве сейчас идут особо тяжёлые бои».
- «Вот как? А я думал, что Москву мы уже взяли».
- «Что Вы! Что Вы!» — и она замахала руками, а Раценбергер при этом ел её говяжьи котлеты с картофельным пюре.
- «Какая у Вас вкусная котлета, фрау Луиза!»
- «О! Спасибо, я так старалась!»
- «А ещё какие новости?»
- «7 декабря японцы напали на Америку и уничтожили почти весь их Тихоокеанский флот на Гаваях».
- «Ого! Вот это да!»
- «Да, да, а сегодня с утра по радио выступал фюрер и сказал, что он остался верен Стальному пакту и поэтому объявил войну Америке!»
- «Вот это новость! Теперь нам ещё воевать и с Америкой!»
- «Да, герр Раценбергер, вот такие у нас новости».
А он допил своё пиво и отпустил Луизу.
Но ни немцы, ни русские не знали ещё одной новости, которая и поставила конечную точку во Второй мировой войне – 6 декабря 1941 года президент США Франклин Рузвельт подписал документ на финан-сирование Манхеттенского проекта.
Когда ушла Луиза, Раценбергер стал разбирать пришедщую по-чту, это были письма от Адели. В основном она писала о своей любви, но в самых последних её письмах она писала, что все прифронтовые госпитали срочно перебазируют на запад. А это был верный признак отступления немецкой армии. Писать об этом прямо она не могла, так как цензура такие письма не пропускала, а человек, написавший их, подвергался репрессиям. Раценбергер включил свой домашний приём-ник и настроил волну приёма на Лондон. Там Черчилль пел дефирам-бы славной Красной армии, погнавшей немцев от Москвы на запад.
- «Ура! Ура! Ура! … Наши наступают!» — мысленно кричал Ра-ценбергер.
Наконец, на третьем году войны, вермахт впервые получил отпор. Миф о его непобедимости рухнул. Они отступали. И гнала их родная Красная армия. О! Какое чувство гордости испытал здесь в самом цен-тре врагов Раценбергер! И Адель там, на фронте, увидит, что злодея-ния врага не останутся безнаказанными. Она не хотела и боялась побе-ды Германии, и она это увидит!
Но один ньюанс из последних новостей, касался его напрямую – Германия объявила войну Соединённым Штатам Америки. А отсюда автоматически следовало, что как только германская разведка обнару-жит хоть малейший след уже американского уранового проекта, Шел-ленберг неминуемо отправит его в Америку. Для Раценбергера это бы-ло абсолютно понятно. Всё зависело от того, как долго американцам удастся держать это в секрете.
Что касается идеи Хоутерманса, то тут Раценбергеру никаких дей-ствий предпринимать не следовало. Пусть немцы идут себе по ложному пути. Он им мешать не будет. Другое дело – немцы не глупые люди и долго самообольщаться этой идеей они не будут, ; пол года, от силы – год. А дальше всё равно начнут искать приемлемый им способ разде-ления изотопов. Но, другое дело, хватит ли им тогда финансов и вре-мени? Ведь война не стоит на месте и силы антигитлеровской коалиции ещё только разворачиваются. Всё это Раценбергер тщательно обдумы-вал, взвешивал и на этом строил свои долгосрочные планы.
На следующее утро он поехал в резиденцию Дибнера – Дом Хар-нака. Когда он вошёл к нему в кабинет, Дибнер сразу встал, как поло-жено вставать ученику в школе, при входе в класс учителя.
- «Доброе утро, герр Раценбергер. С возвращением Вас из коман-дировки. Обнаружили ли Вы какие-либо факты саботажа?» ; не отве-чая на его приветствие, Раценбергер грозно рыкнул:
- «Где?!»
- «Вот, герр Раценбергер, здесь рапорта всех тех, кто хоть как-то пытался распространить мою догадку», ; он протянул ему толстую папку, доверху набитую такими рапортами.
- «Я их читать не буду», ; сказал Раценбергер, принимая эту пап-ку: «Но как только я узнаю ещё какой-либо факт болтовни на эту тему, то Вы быстро познакомитесь с бригаденфюрером Мюллером (шеф ге-стапо – прим. автора)».
Услышав это, Дибнер быстро побледнел, руки послушно вытяну-лись по швам. Сам он стоял молча. А Раценбергер, взяв эту папку, вы-шел из его кабинета. После этого визита он поехал к себе в институт. Там Раценбергер вызвал в свой кабинет Айхельсдёрфера. Блокляйтер быстро к нему пришёл и принёс с собой огромную пачку доносов, по-ступившую на его имя, со всех институтов и университетов, участвую-щих в урановом проекте и где местные блокляйтеры сразу организова-ли сеть тайных осведомителей. Раценбергер стал их быстро просматри-вать. Но как бы быстро он не читал, на это ушло всё время до обеда. И то, все доносы он просмотреть не сумел. В них не было ни одного до-носа касающегося факта саботажа работы. Но, правда, встречались вы-сказывания о недостаточном финансировании работ. В основном немецкие учёные работали добросовестно. Но сколько в этих доносах было бытовой грязи! Раценбергер даже и не предполагал, что за внеш-ней респектабельностью немцев стоит половая распущенность, тайное пьянство, супружеские измены и прочая нечисть. И ещё, что было уди-вительно – никто из немцев открыто не проявлял своё недовольство властью. ; Немцы были страшно запуганы жестокостью власти и, по-этому, своё недовольство держали глубоко внутри себя. Кроме осведо-мителей Раценбергера, ещё в среде германской интеллигенции по всей стране действовали и агенты ;;; управления РСХА, вынюхивая лояль-ность немцев к режиму.
Но, бегло просматривая доносы, в подсознании Раценбергер всё равно думал о Адель. Сейчас он вспомнил, что в порыве любви сказал ей, что напишет рапорт о том, чтобы ему рейхсфюрер разрешил на ней жениться. Так было заведено в СС. Но он же не спросил на это разре-шения у своих. В его то положении ставить своих перед фактом – было просто немыслимо.
- «Итак, решено, сегодня делаю закладку. Думаю, что свои мне это разрешат, так как тогда в глазах немцев я буду совсем своим. Заодно доложу и о командировке», — решил про себя Раценбергер.
Вечером, после ужина, когда вся его обслуга ушла, он быстро написал короткое донесение в Центр и его зашифровал:
«Вернулся в Берлин из инспекционной командировки по всем ин-ститутам и университетам Германии, участвующим в урановом про-екте. Все организации идут по пути указанному Хоутермансом – это получение металлического урана и тяжёлой воды. Здесь у них большие проблемы.
Личное – прошу Вашего разрешения жениться. Предполагаемая невеста – баронесса Адельгейда фон Вайцзеккер. Герцог. 12.12.1941».
Через два дня вечером он получил ответ Центра:
«Жениться разрешаем, это укрепит ваше положение в немецком обществе. Однако, в случае отказа рейхсфюрера, женьтьбу отло-жить до окончания войны. Центр. 14.12.1941».
- «Ура! Разрешили!» — и он тут же написал рапорт:
   Начальнику V; управле-ния РСХА бригаденфюреру СС Вальтеру Шелленбергу
Рапорт
Прошу Вашего ходатайствования перед рейхсфюрером СС Генри-хом Гимлером о разрешении мне жениться на баронессе Адельгейде фон Вайцзекккер. — Хайль Гитлер!
14.12.1941
Гаупштурмфюрер СС:                Рудольф Раценбергер (Архи-мед)
На следующий день с утра из своего кабинета Раценбергер позво-нил Оскару и попросил его об аудиенции.
- «Я давно ждал, когда Вы мне доложите о результатах команди-ровки. Приезжайте прямо сейчас», — спокойно ответил ему Оскар.
- «Яволь!» — и, запихав в портфель утреннюю стопку доносов, как пример проведённой им работы, он выехал на Беркэрштрассе 12. …
- «Здравствуйте, Архимед. Рад Вас видеть. Начальник нашего управления Вальтер Шелленберг на всех совещаниях ставит Вас в пример, как надо блестяще проводить разведоперацию. За вашу подго-товку я тоже представлен к Железному кресту второго класса и повы-шен в звании до оберштурмбанфюрера».
- «Очень рад за Вас, герр Оскар. Действительно, организация Ва-ми моей подготовки была на высшем уровне. Она мне очень помогла в Англии».
- «Не скромничайте, Архимед. Главное – это ваши мозги. Они в нашей профессии решают всё. … Ну а теперь, доложите мне о резуль-татах вашей командировки».
- «Каждое утро я получаю вот такую пачку доносов моих тайных агентов со всех институтов и университетов, участвующих в урановом проекте», — сказав это, Раценбергер вытащил из портфеля толстую пачку доносов и положил её перед Оскаром.
- «Ну, и каков их анализ?»
- «Никакого саботажа работы нет. Все учёные работают добросо-вестно, а многие даже и с энтузиазмом. Нет и высказываний о недо-вольстве режимом …».
- «Ну, этим пусть занимается Отто Олендорф (начальник ;;; управ-ления РСХА, бригаденфюрер СС, см. стр. 38 – прим. автора)».
- «Тогда что же в них содержится?»
- «В основном бытовая грязь. Вам надо её пересказывать?»
- «Не надо».
- «И ещё изредка встречаются жалобы на недостаточное финанси-рование работ».
- «Ну, тут мы ничего сделать не сможем. Если руководство этими работами передадут в СС, тогда другое дело».
- «Вот этим я сейчас и занимаюсь – разбором этих грязных доно-сов».
- «Что делать, среди этой грязи могут встретиться и интересующие нас факты. Так что будьте настороже. … Но я рад, что Вы так быстро организовали столь нужную рейху работу. Оказывается, Вы не только блестящий разведчик, но и способный организатор. … Продолжайте в том же духе. У Вас всё?»
- «Нет, герр Оскар, ещё есть личный рапорт», — и он вынул из портфеля свой завеный рапорт о женитьбе и передал его Оскару. Он его взял и быстро прочёл, потом внимательно серьёзно посмотрел на Раценбергера:
- «С одной стороны, ваш выбор блестящ. По чистоте немецкой крови тут не может быть никаких вопросов. Но здесь есть и другая сторона», — в этом месте Оскар сделал паузу.
- «Какая другая сторона?» — настороженно спросил Раценбергер. При этом глаза его чуть сузились, и он внимательно стал смотреть на Оскара.
- «Из уважения к Вам, конечно, этот рапорт подпишу я и Шеллен-берг, но вот рейхсфюрер … — это вопрос».
- «Почему?»
- «Видите ли, в таких случаях он всегда интересуется согласием родителей невесты. А в вашем случае, если она станет вашей женой, то сразу лишится дворянства и титула. Отсюда и вопрос – захотят ли её родители отдать свою дочь за Вас? … Поэтому будьте готовы ко все-му, мой дорогой Архимед», — сказав это, он тут же на глазах Рацен-бергера сам подписал этот рапорт и сказал: «О решении рейхсфюрера на ваш аненпапир я Вам позвоню», — на этом аудиенция у Оскара бы-ла окончена.
Через два дня Оскар позвонил Раценбергеру и сказал:
- «К сожалению, Архимед, чуда не произошло – рейхсфюрер Вам отказал. Примите, пожалуйста, мои сожаления и сожаления Шеллен-берга».
Ни Оскар, ни Шелленберг, ни, тем более Раценбергер, не могли знать, какой скандал разразился в семействе Вайцзеккеров. — Отец се-мейства, почтенный стац-секретарь МИДа у Рибентропа – барон Эрнст фон Вайцзеккер, как-то вечером пришёл домой со службы и, за ужином в присутствии сына Карла наивно спросил жену:
- «Марианна, ты представляешь, сегодня, вызывает меня к себе Рибентроп и говорит, что ему звонил рейхсфюрер и попросил узнать у меня, согласно ли наше семейство на брак нашей дочери с каким-то его гауптштурмфюрером? …», — он не успел докончить свою фразу, как неожиданно для него взвился его сын Карл:
- «Папа! Да он же никто – найдёныш с улицы! Его Христа ради приняли в наш институт, когда он вернулся в Германию из России, где учился. У него даже нет ни одного родственника. А в институте ему до-верили только определять ядерные константы, и больше ничего. И как ловкий пройдоха, он записался в СС и там отличился. А теперь он главный наблюдающий от СС по урановому проекту. Ты бы видел его наглую морду. Он вольяжно расхаживает по институту в своей эсэсов-ской форме и наводит на всех страх. А наш блокляйтер бегает перед ним на цыпочках. Противно смотреть!»
- «А почему об этом я только сейчас узнал, что Адель завела с ним роман?»
- «Папа! Он наглый, самодовольный и скрытный. Хотел всех нас поставить перед фактом и влезть в нашу семью. Спасибо рейхсфюреру, что он позвонил Рибентропу!»
- «Марианна, а ты его знаешь?» — обратился он к жене.
- «Да, знаю. Он мне понравился. Очень хороший, целеустремлён-ный молодой человек. Был у нас в гостях».
- «А почему я ничего не знаю?»
- «А ты редко интересуешься проблемами семьи. Кроме своей службы мало во что вникаешь».
- «Ну а ты «за» или «против»?» — спросил он жену напрямик.
- «Пожалуй, … я больше «против». Ведь тогда Адель лишится у своей новой фамилии приставки «фон» и титула, а, следовательно, бу-дет вынуждена уйти из нашего сословного круга общения. В этом я со-гласна с Карлом».
- «Хорошо, тогда я завтра скажу Рибентропу, что наша семья от-казывается от чести породниться с этим гауптштурмфюрером».
- «И ещё, Эрнст, самой Адели ничего об этом писать не будем. Она на фронте и наша задача, обеспечить ей душевный покой», — сказала жена мужу.
- «Правильно, мама. Она сама его скоро забудет, или он где-нибудь в СС свернёт себе шею», — добавил их сын Карл.
Когда Раценбергеру позвонил Оскар и сказал эту новость, конечно он расстроился. Пока официального отказа не было, он ещё на что-то надеялся, но чуда не произошло.
- «Да, мудр был Центр», — удручённо вздохнул Раценбергер: «придётся ждать окончания войны».
Прошло ещё два дня. Раценбергер сидел у себя в кабинете и про-сматривал очередную пачку доносов, как вдруг раздался стук в дверь.
- «Да, войдите», — вошёл Вайцзеккер.
- «Садитесь», — вежливо предложил ему Раценбергер, и он сел напротив на стул для посетителей.
- «Что Вам угодно?» — опять же вежливо, но холодно спросил его Раценбергер.
- «Я прошу Вас», — начал Вайцзеккер: «прекратить всякие обще-ния с моей сестрой», — кровь бросилась в лицо Раценбергеру, но он быстро взял себя в руки и медленно, но жёстко расставляя каждое своё слово и глядя прямо в глаза Вайцзеккеру сказал:
- «Мы, … я и она, … взрослые люди. … Поэтому будем делать то, что сами посчитаем нужным. … Это, во-первых. … Во-вторых, … я за-прещаю Вам впредь приходить ко мне с подобными наставлениями. … Вам это понятно?!» — в ответ злобное молчание. Вся сила ненависти отбразилась на холёном лице Вайцзеккера.
- «Повторяю вторй раз – Вам это понятно? … В случае повторно-го нежелания мне отвечать. Я сочту это как открытое прямое неповино-вение о чём немедленно доложу своему руководству и попрошу его разорвать Ваш контракт с Министерством обороны. … Надеюсь, по-следствия этого Вам понятны. … Итак, … я жду?»
Какая неистовая злоба исказила лицо Вайцзеккера! Теперь уже по-краснел он. Зубы его скрипнули, и он нехотя промолвил:
- «Да».
- «Что «да»?»
- «Да, мне это понятно», — с трудом, преодолевая своё унижение и сверкая ненавистью, проговорил он.
- «Ну, то-то», — торжественно, как будто наступив на горло врагу, проговорил Раценбергер и тут же продолжил добивать своего врага:
- «И в-третьих, напоминаю, … что дверь находится там», — при этои он пальцем указал ему на дверь.
Услышав это, барон крепко сжал зубы, оскалился, как злобная бешенная собака, сверля Раценбергера взглядом лютой ненависти. За-тем молча встал и под торжествующим взглядом Раценбергера вышел из его кабинета.
- «Мразь!» — зло отметил про себя Раценбергер: «Этот отказ – твоих рук дело! Тебе наплевать на счастье сестры, лишь бы твоя со-словная дворянская спесь была удовлетворена, а сестра перебьётся. … Сволочь!»
……………………………………………………………………………...
Конец 1941 года в немецком урановом проекте был ознаменован чрезвычайным происшествием. — Реализуя идею генерала Шумана проводить эксперименты с металлическим ураном и тяжёлой водой, профессора Гейзенберг и Дёпель в Лейпциге в Институте теоретической физики получили металлический уран в виде порошка. Но при разгер-метизации контейнера с металлическим порошком природного урана-238 и доступа туда кислорода воздуха – произошёл пожар. С большим трудом пожар удалось потушить. А все немецкие физики сразу полу-чили практический опыт – о исключении контакта порошка металличе-ского урана с воздухом.
Но, преодолевая все технические трудности, проявляя фантастиче-скую настойчивость и упорство в достижении цели, те же профессора Гейзенберг и Дёпель 3 февраля 1942 года в своём Лейпцигском инсти-туте теоретической физики, наконец построили урановый котёл на ме-таллическом порошкообразном природнои уране-238 и тяжёлой воде. Казалось, пророчество Хоутерманса должно было сбыться. … Но оно только начало сбываться, но до конца не сбылось, что вызвало у Ра-ценбергера огромное беспокойство. На какое-то время он усомнился в установке Центра.
Дело в том, что в этом урановом котле Гейзенберг и Дёпель зафик-сировали небольшое, всего на 13% увеличение потока нейтронов отно-сительно мощности берилиевого источника нейтронов. Но, при выни-мании этого источника из котла, потоки нейтронов сразу прекраща-лись. Это говорит о том, что всё равно цепная самоподдерживающаяся реакция деления ядер урана не возникла. Но этот научный факт немец-кие физики отметили как большое достижение. Из этого они сделали вывод, что идея Хоутерманса правильная и далее надо этот подход только совершенствовать. Раценбергер, как главный наблюдающий от СС за германским урановым проектом, поздравил Гейзенберга и Дёпе-ля с «выдающимся» успехом. А про себя он с усмешкой отметил:
- «Идите, ребята в тупик, идите, я вам мешать не буду. Смешно получается – научный вождь – Гейзенберг повёл всех вас в тупик, и вы, влекомые хвалёной немецкой дисциплиной, дружно бездумно пошли за ним».
В своём рапорте в Министерство обороны Гейзенберг писал: «Тем самым мы добились успеха в деле создания такой конфигурации котла, при которой число рождающихся нейтронов превышает число погло-щённых. Результаты значительно превосходят то, что можно было ожидать, основываясь на опытах с окисью урана. … Простое увеличе-ние размеров котла при данной конфигурации приведёт к возможно-сти получения энергии из ядер атомов». …
Расчёты Гейзенберга и Дёпеля всё ещё оставались весьма прибли-зительными, но и они показывали, что окажись в их распоряжении пять тонн тяжёлой воды и десять тонн сплавленного металлического урана, им наверняка удалось бы первыми в мире создать действующий атом-ный реактор» [6].
Вопреки хвастливым заявлениям нацистского руководства Герма-нии, что война с Россией закончится ещё до Рождества 1942 года – война приняла затяжной характер. А сам 1941 год закончился победой русских в битве под Москвой. Следовательно, все промышленные ре-сурсы Германии отдавались на производство вооружений, непосред-ственно применяемых на войне.
В этой ситуации генерал Шуман издал циркуляр всем директорам институтов и университетов, участвующих в германском урановом проекте: «… требования, связанные с работами по производству, в условиях мобилизации и нехватки сырья могут быть оправданными только в том случае, если их удовлетворение принесёт желаемый ре-зультат в ближайшее время» [6].
Кроме этого Шуман доложил новому начальнику Департамента армейского вооружения генерал-фелдмаршалу Леебу о ситуации в немецком урановом проекте и попросил его добиться ясности в высших инстанциях решения о дальнейшей политики Министерства обороны в этой области.
 
Генерал-фелдмаршал Вильгельм фон Лееб, 1876;1956, был снят с должности командующего группой армий «Север» за не взятие Ленинграда
«Разочаровывающим исходом стало решение о том, что армии надлежало постепенно передать работы под контроль Имперского ис-следовательского совета – организации очень слабой и, что ещё хуже, находящейся в ведении Министерства просвещения, которым заправ-лял некомпетентный Бернгард Руст. Кроме того, было решено в конце февраля 1942 года провести в Берлине теоретическую конференцию с участием всех ведущих учёных» [6].

 
Бернгард Руст, 1883;1945, рейхсминистр науки, воспитания и народного обра-зования нацистской Германии, гауляйтер Южного Ганновера-Брауншвейга, член НСДАП, доктор философии

24 января 1942 года генерал Шуман известил всех директоров ин-ститутов и университетов, занимающихся урановым проектом, что тео-ретическая конференция состоится 26 и 27 февраля 1942 года в Доме Харнака Физического института кайзера Вильгельма в Берлине. Кон-ференция секретная. Стали изготовляться специальные пропуска.
«Столь строгие меры безопасности не вызывали удивления у спе-циалистов. Ведь даже список выступающих и тем докладов давал воз-можность выяснить состояние германских ядерных исследований.
Четырёх страничная повестка дня включала в себя 25 чрезвычайно сложных докладов, подготовленных на высшем научном уровне. Каж-дый из докладов представлял собой как бы пятнадцатиминутную дис-сертацию на тему о длинне диффузии нейтронов, сечения деления нейтронов, о конфигурации котлов, об разделении изотопов урана и о многих других вопросах, чрезвычайно важных для атомщиков, но со-вершенно непонятных непосвящённым» [6].
Конечно Раценбергер о этой готовящейся конференции знал и со-бирался принять в ней участие. Но, в этот момент, Имперский исследо-вательский совет, который готовился принять руководство германским урановым проектом, тоже решил провести свою конференцию, кото-рую назвал конвентом. Этот конвент тоже был назначен на 26 февраля 1942 года и должен был проходить в Доме немецкой науки в Берлин-Штиглице. Но он не мыслился как некое конкурирующее мероприятие к планируемой теоретической конференции. Основная идея, которую Бернгард Руст вкладывал в этот конвент заключалась в том, чтобы привлечь внимание к германскому урановому проекту высших руко-водителей рейха, так как Руст надеялся через них получить субсидии на него. Поэтому, все доклады на этом конвенте планировались как об-зорно-популярные, которые мог понять и любой не специалист, какими и были все руководители Третьего рейха. В частности, на конвент пла-нировалось пригласить рейхсминистра промышленности Альберта Шпеера, начальника штаба ОКВ генерал-фелдмаршала Вильгельма Кейтеля, рейхсфюрера Генриха Гимлера, главнокомандующего воен-но-морским флотом Германии гросс-адмирала Эриха Редера, рейхс-маршала Германа Геринга, рейхсляйтера Мартина Бормана и целую плеяду других высших руководителей рейха. Конвент должен был от-крыться общим обзорным докладом генерала Шумана: «Ядерная фи-зика как средство ведения войны». После конвента для высших руко-водителей рейха, планировался переход всех докладчиков на уже вы-соконаучную конференцию в Доме Харнака.
Чтобы в этой ситуации не запутаться с рассылками официальных приглашений, на конвент и конференцию, Руст решил делать это цен-трализованно из своего секретариата, располагавшегося в Доме немец-кой науки в Берлин-Штиглице. В частности, Руст поручил этим зани-маться своей секретарше, рабочий стол которой располагался в приём-ной Руста. Она вкладывала в каждый пригласительный конверт то ли программу конференции – для учёных, то ли программу конвента – для высших руководителей рейха. Раценбергер знал только о самом факте централизации рассылки, детали он не знал. Но знал он и другое, — все приглашённые высшие руководители рейха по своему служеб-ному положению напрямую общались с Гитлером. Наслушавшись по-пулярных доступных им докладов о урановой бомбе, они могли всё это довести до сведения Гитлера. И тогда всё зависело от того, как после этого поведёт себя фюрер. То ли он отмахнётся от уранового проекта, как от глупости учёных, то ли он всерьёз поймёт, что у него может быть в руках. При этом была большая вероятность того, что он может свернуть войну на любых условиях и все государственные средства Германии кинуть на исследования и построение урановых бомб. Это было более чем вероятно, и потому, крайне опасно. Создалась реаль-ная ситуация, когда вся цивилизация Мира повисла на волоске. Докла-дывать в Центр, спрашивать совета – было некогда. Все решения надо было принимать самому. Ситуация была закритическая. Всё сфокуси-ровалось на нём, на его решении, на его действиях. … Но какое при-нять решение, какие действия совершить?! — Раценбергер не знал. Но зато он твёрдо знал другое, что сидя в своём кабинете в институте или дома, он не найдёт ни решения, и не определится с необходимыми дей-ствиями. Следовательно, надо было ехать в Дом немецкой науки в Бер-лин-Штиглице. И тогда Раценбергер позвонил Бернгарду Русту:
- «Алло! … Это рейхсминистр?»
- «Да, а с кем имею честь разговаривать?»
- «Главный наблюдающий за германским урановым проектом от СС гауптштурмфюрер СС Рудольф Раценбергер».
- «О! Очень много о Вас хорошего слышал!»
- «Герр Руст, так как Вы сейчас возглавите германский урановый проект, то, наверно, нам с вами надо и лично познакомиться?»
- «Конечно, конечно, герр Раценбергер. Могу Вас принять хоть сейчас», — что Раценбергеру и было нужно.
- «Хорошо. Тогда прямо сейчас к Вам и выезжаю».
По дороге к рейхсминистру Раценбергер интенсивно думал:
- «Пока всё складывается хорошо. Я еду к нему и мне там надо что-то сделать. Но что?! — Наблюдательность, наблюдательность и ещё тысячу раз наблюдательность к различным мелочам», — как его и учил ещё в ШОНе Штейн: «В этих мелочах что-то обязательно должно быть. Думать, и решаться буду с лёту. … И ещё, последнее, — хладно-кровие. Несмотря на сверхгигантскую ответственность надо чётко ис-полнять принятое решение».
Через сорок минут он уже входил в приёмную рейхсминистра. В приёмной, за своим рабочим столом, сидела его секретарша – очень симпатичная брюнетка с выразительным правильным лицом, накра-шенными губами и стройными длинными ногами, на которых были одеты элегантные лакированные чёрные туфли на высоком и тонком каблуке. Такой её привлекательный внешний вид предполагал есте-ственным, что посетители мужчины задерживали на ней своё внимание. Задержал на ней своё внимание и Раценбергер. Но его интересовал не её внешний вид, а мелочи. Глядя на неё, он быстро осмотрел содержа-ние её рабочего стола. …
И! … Ура! ; Это была явная удача! ; На её столе домиком красо-вались две таблички с надписями: «Рассылка приглашений на теорети-ческую конференцию» и «Рассылка приглашений на конвент». Под каждой такой табличкой лежала пачка ещё не запечатанных пригласи-тельных конвертов с вложенными в них соответствующими програм-мами. … Чтобы задержаться, надо было чем-то заполнить паузу. Ра-ценбергер церемонно поздоровался с секретаршей и сделал ей компли-мент о её внешнем виде. Этих секунд ему хватило, чтобы внимательно осмотреть содержание её стола и сделать предварительный вывод. Комплимент она приняла как должное без улыбки и спросила:
- «Как о Вас доложить шефу?»
- «Гауптштурмфюрер Раценбергер».
- «Хорошо», ; и она громко по селектору доложила о нём рейхс-министру.
Это были считанные секунды, в течении которых Раценбергер усиленно думал:
- «Что же делать?»
Но почти сразу из селектора раздался голос Руста:
- «Пусть войдёт».
- «Спасибо, фройляйн», ; вежливо ответил ей Раценбергер, а в его подкорке всё клокотала мысль: «Что же делать?» ; и он вошёл в каби-нет.
Раценбергнер хотел сразу выкрикнуть нацистское приветствие «Хайль Гитлер!», но не успел, Руст его опередил:
- «Рад Вас видеть, дорогой герр Раценбергер», ; радушно привет-ствовал его рейхсминистр и встал ему навстречу пожать руку: «Наслышан о вашем подвиге в Англии».
Услышав это, Раценбергер сразу сделал удивлённое лицо, а в под-корке всё клокотала и клокотала мысль «Что же делать?», она не дава-ла ему покоя. А Руст продолжал:
- «Да садитесь же», ; Раценбергер сел и тут же задал ему вопрос:
- «Герр Руст, оперативная развединформация носит гриф особой секретности и одна из моих обязанностей – следит за соблюдением ре-жима секретности в урановом проекте. … Поэтому, прошу Вас отве-тить мне на вопрос – кто Вам сказал о моей миссии в Англии?»
- «Сам рейхсфюрер», ; просто и наивно открыто ответил ему Руст.
- «О! … Ну, тогда я молчу», ; а про себя в подкорке всё билась и билась роковая мысль: «Что же делать? Что же делать? Что же де-лать?»
- «Скажите, а Вам там было страшно?»
- «Чисто женский вопрос», ; с внутренней усмешкой подумал Ра-ценбергер, а всхух сказал:
- «Да», ; и опять в подкорке всё стучала и стучала неотвязная мысль: «Что же делать? Что же делать? Что же делать?» ; и продол-жил: - «Ведь соверши я малейшую ошибку и сразу окажусь на висели-це. У англичан это быстро. Тем более нас они ненавидят».
- «Герр Раценбергер, нам с Вами теперь предстоит большая сов-местная работа. Я предлагаю за знакомство выпить по рюмочке конья-ка. У меня, конечно не армянский, который любит Черчилль, но вполне хороший – французский «Наполеон». Вы не против?»
Обратная сторона такой любезности была Раценбергеру предель-но понятна. ; Руста, на государственном уровне, назначили отвечать за урановый проект, в котором он совершенно не компетентен. Поэтому, ему важно было иметь в руководстве проекта человека, который бы разбирался в ядерной физике.
- «Не против», ; ответил ему Раценбергер, а в голове всё стучала и стучала неотвязная мысль «Что же делать? Что же делать? Что же де-лать? Ведь время беспощадно уходит!»
И как раз в этот момент на весь кабинет громко по селектору раз-дался голос его секретарши:
- «Герр Руст, Вас срочно просит к телефону спецсвязи генерал-фелдмаршал Кейтель».
- «Хорошо иду», ; ответил он в селектор, и, обращаясь к Рацен-бергеру, сказал:
- «Я быстро поговорю с Кейтелем в комнате специальной прави-тельственной связи и приду. А Вы можите подождать меня здесь в ка-бинете».
- «Да нет, как-то неудобно. Я лучше подожду Вас в приёмной».
- «Как Вам будет удобно», ; и они вдвоём вышли из кабинета.
В этот момент секретарша обратилась к своему шефу:
- «Разрешите сходить за почтой?»
Руст на ходу бросил:
- «Да», ; и Раценбергер остался один в приёмной рейхсминистра.
В этой обстановке ответ на вопрос «Что же делать?» возник у него сразу автоматически:
- «Надо в пригласительных конвертах у нацистских лидеров сроч-но подменить программу их научно-популярного конвента на про-грамму теоретической конференции. Получив такую программу, они наверняка на конвент не пойдут, так как сложные научные названия выступлений им будут непонятны. Для них это будет бесполезная трата времиени, да и к тому же они постесняются выглядеть некомпетентны-ми».
В распоряжении Раценбергера были считанные секунды. Но, самое опасное было то, что он не знал – сколько их? Руст мог в любую се-кунду вернуться из комнаты спец-правительственной связи, а его секре-тарша могла в любую секунду вернуться с почтой. Если они застанут его за этой работой, то потом в гестапо никаким его объяснениям не поверят. … Раценбергер быстро ощупал свою ампулу с цианистым ка-лием, которая была вшита в узел его форменного галстука и встал. … Он решился.
- «Возможно, именно это и будет то самое главное, ради чего я и родился на свет. … Будущее цивилизации смотрит на меня», ; с этой пафосной подбадривающей мыслью он стал быстро на рабочем столе секретарши заменять в пригласительных конвертах, предназначенных для нацистских лидеров программу конвента на программу теоретиче-ской конференции. … В любую секунду в приёмную могли войти Руст или его секретарша, и тогда всё! ; Конец!
Через много, много лет после тех событий выдающийся советский поэт Роберт Рождественский написал проникновенные стихина эту те-му, а наш замечательный певец Иосиф Кобзон спел их, а музыку к песне написал талантливый композитор Микаэл Таривердиев, а режис-сёр Татьяна Лиознова поместила эту песню в преамбуле к каждой се-рии фильма «Семнадцать мгновений весны». Вот это стихотворение:

«Не думай о секундах свысока.
 Настанет время, сам поймёшь, наверное;
 Свистят они как пули у виска,
 Мгновения, мгновения, мгновения.

 Мгновения спресованы в года.
 Мгновения спресованы в столетия.
 И я не понимаю иногда
 Где первое мгновение, где последнее.

 У каждого мгновения свой резон,
 Свои колокола, своя отметина.
 Мгновения раздают кому – позор,
 Кому – бесславие, а кому – бессмертие.

 Из крохотных мгновений соткан дождь.
 Течёт с небес вода обыкновенная,
 И ты порой почти полжизни ждёшь,
 Когда оно придёт, твоё мгновение.

 Придёт оно, большое, как глоток.
 Глоток воды во время зноя летнего.
 А в общем, надо просто помнить долг
 От первого мгновения до последнего.

 Не думай о секундах свысока.
 Наступит время, сам поймёшь, наверное:
 Свистят они, как пули у виска,
 Мгновения, мгновения, мгновения, …
 Мгновения …» [8].

Только Раценбергер закончил свою операцию по подмене про-грамм в пригласительных конвертах для нацистских лидеров, как он сразу плюхнулся в кресло для посетителей. От жуткого перенапряже-ния хотелось с облегчением выдохнуть, перевести дыхание, но как раз в этот момент в приёмную вбежал улыбающийся Руст:
- «О! Вы наверняка заждались меня?» — обратился он к Раценбер-геру: «А Кейтель, готовясь к конвенту, спрашивал меня, что такое нейтрон и что такое протон? А я и сам не знаю. У меня чисто гумуни-тарное образование. Но я ему рекомендовал с этим вопросом обра-титься к Гану или Гейзенбергу. Вот, пока задиктовывал ему номера их телефонов и прошло всё время. … Ну, а теперь пойдёмте, в кабинет, выпьем по рюмочке коньяка по случаю знакомства».
Когда Раценбергер выпил свою рюмочку, то блаженно почувство-вал, как стали отпускать его перетянутые нервы. Ещё минуту назад он был готов покончить жизнь самоубийством, а теперь должен был вни-мать пустой болтовне рейхсминистра.
- «Герр Раценбергер, я на Вас очень рассчитываю. … На меня навесили этот проект, в котором я совершенно ничего не понимаю. А Вы, представитель СС, и в то же время физик по образованию. Наде-юсь, Вы этих учёных сможите держать в руках».
- «Не беспокойтесь, герр Руст, у меня всё под контролем», — во-льяжно сказал ему Раценбергер, расслабленно вытягивая свои ноги в до блеска начищенных Гердой сапогах.
- «Да, мне Шелленберг говорил, что Вы там создали сеть тайных осведомителей. Что в урановом проекте ни одно высказывание учёных не обойдётся без вашего контроля».
- «Пока я контролирую урановый проект, там будет порядок», — хвастливо сказал Раценбергер, но Руст этого не заметил: «Одно пло-хо», — продолжал он: «Очень мизерное финансирование проекта».
- «Вот для этого я и решил организовать конвент и пригласить на него всех высших руководителей рейха. Я рассчитываю, что от обзор-ных научно-популярных докладов они проникнутся его исключитель-ной важностью, доложат самому фюреру и, наконец, проекту будет обеспечен должный уровень финансирования».
- «Мне сразу понравилась ваша идея, герр Руст. Будем ждать её результатов», — серьёзным голосом ответил ему Раценбергер, а про себя подумал: «Интересно, кто же из этих нацистских бонз к тебе явит-ся?»
Когда он выходил из кабинета Руста, то краем глаза заметил, как его секретарша аккуратно заклеивает пригласительные конверты. А дальше события развивались по тем рельсам, на которые их направил Раценбергер.
«Столкнувшись с невозможностью понять содержание повестки дня, Гимлер писал Русту: «Поскольку в указанное время меня не будет в Берлине, я с глубоким сожалением сообщаю, что не смогу присут-ствовать на данном мероприятии». Генерал-фелдмаршал Кейтель, ди-пломатически воздав должное всей важности этих научных проблем, объяснил отказ прибыть на конвент исключительной ответственностью возложенных не него обязанностей. Главнокомандующий германским военно-морским флотом гросс-адмирал Редер обещал прислать своего представителя адмирала Вицеля. Никто из самых высокопоставленных личностей приглашения не принял» [6]. Но самым основным итогом было то, что все главнокомандующие видов вооружённых сил остались непосвящёнными в перспективы уранового проекта. И Раценбергеру осталось только гадать, как мог бы разворачиваться урановый проект в Германии, если бы высшие руководители рейха прочли именно те программы, которые для них и пердназначались. Последний шанс немцев создать свою атомную бомбу рухнул. Советская разведка спас-ла цивилизацию. О проведённой операции Раценбергер обычным по-рядком доложил в Центр. Оттуда в ответ пришла короткая шифровка: «Цель проведённой Вами операции оправдывала риск. За её проведение Вы представлены к государственной награде. Поздравляем. Центр. 10.03.1942».
После проведённой теоретической конференции 26 и 27 февраля 1942 года «Единственное, что теперь сдерживало работы немецких атомщиков, было недостаточное производство чистой тяжёлой воды. Обойти его не было никакой возможности: немцы были убеждены в не-возможности построить котёл, применяя в качестве замедлителя какое-либо другое вещество. Не имея работающего котла, немецкие учёные не были готовы требовать для атомного проекта тех льгот и привиле-гий, которые уже были распространены на наиболее важные исследо-вательские работы» [6].
4 июня 1942 года рейхсминистр вооружения и боеприпасов Аль-берт Шпеер решил по собственной инициативе сам встретиться с немецкими физиками-ядерщиками, чтобы самому разобраться с сутью уранового проекта.

 
Гитлер и Шпеер
 
Но прибыл он не один, а с большой свитой. В неё входили все начальники департаментов его министерства. От Министерства оборо-ны его сопровождали генера-фелдмаршалы фон Лееб и Мильх, а также генерал Шуман и адмирал Вицель. И, конечно, на встрече присутство-вали все ведущие физики-ядерщики Германии. Был на ней и Раценбер-гер. Все участники совещания собрались в Берлине в Доме Харнака, в аудитории имени Гельмгольца.
Это совещание должно было решить судьбу германского ураново-го проекта. Двумя месяцами ранее Геринг — как ответственный в Гер-мании за науку, издал постановление, категорически запрещавшее про-ведение всех научно-исследовательских работ, результаты которых не сулят немедленного эффекта и смогут быть использованы только после войны. И только Шпеер мог решить, может ли быть сделано исключе-ние из этого правила для той или иной программы.

 
Герман Геринг, 1893;1946, политический, государственный и военный деятель нацистской Германии, один из ближайших соратников и пособников Гитлера, глав-нокомандующий люфтваффе, рейхсмаршал, председатель Государственного совета по исследованиям, созданный для руководства и координации научных работ во всех университтах и институтах Германии, официальный преемник фюрера, осуждён Нюрнбергским трибуналом.
 
От имени всех физиков доклад делал Гейзенберг. Он мастерски простыми словами описал, что такое урановый котёл и урановая бом-ба. В конце доклада он припугнул слушавших его, тем, что, по его све-дениям, американцы в этом деле наступают немцам на пятки. Шпеер был воодушевлён его докладом и в рамках своих полномочий выделил средства на строительство большого уранового котла на территории Физического института кайзера Вильгельма, помещённого в хорошо бетонированное бомбоубежище.
23 июня 1942 года Шпеер докладывал Гитлеру о текущих делах. В числе прочих он затронул и атомный проект. В длинном перечне во-просов проект значился под номером 16. Но Гитлер только принял со-общение Шпеера «к сведению», не сделав никаких распоряжений. По всей видимости он просто ничего не понял.
Но, если бы к тому времени немецким физикам удалось запустить цепную самоподдерживающуюся реакцию деления ядер урана, то си-туация могла бы быть абсолютно иной. И тогда бы уже ничего не смогло удержать высшее руководство рейха от крупного выделения средств на германский урановый проект. Мировая история могла бы пойти по совершенно другому сценарию. Но немцы тупо двигались в научный тупик, надеясь запустить урановый котёл на природном ме-таллическом уране-238 и тяжёлой воде. Раценбергеру оставалось толь-ко зорко созерцать это и при случае не давать им возможности свер-нуть на правильный путь.
«Проект расщепления атома, представляющий столь жгучий инте-рес для всех нас», — как его характеризовал Геринг, «теперь вступил в свою наиболее трудную фазу». Всего лишь за месяц, прошедший после встречи Шпеера с физиками, организация научных исследований в Германии была изменена почти коренным образом. Во имя конечной победы рейх решил мобилизовать усилия германских учёных, и преж-ний Имперский исследовательский совет под председательством Руста был заменён совершенно новым независимым Советом под тем же названием, под председательством рейхсмаршала Геринга. …
Имперский исследовательский совет контролировался образован-ным Герингом Президентским советом. В Президентский совет вошли 21 рейхсминистр, высокопоставленые военные и руководители партии, включая Генриха Гимлера, но не было ни одного учёного. В действи-тельности деятельностью Совета пришлось управлять управляющему подкомитету. Это была смелая, но запоздалая попытка привести гер-манскую науку в порядок. …
Несколько недель спустя, Геринг неожиданно назначил министе-риал-директора (ранг высших чиновников в Германии, в том числе начальников управлений в министерствах – прим. автора) Рудольфа Менцеля – гражданского чиновника … управлять делами Совета от его, Геринга, имени. Последний, как это делалось в прежнем Совете, разделил административные обязанности между 11 ведомственными директорами, назначив на эти должности именитых учёных, часть ко-торых была тесно связана с партией. Для руководства наиболее важ-ными научно-исследовательскими работами предусматривалось назна-чение специальных уполномоченных. Но в то время атомный проект не был включён в число наиболее важных, и ядерная физика осталась под контролем начальника физического отдела Совета профессора Абра-гама Эсау. Чтобы управлять работами по проекту, он создал «деловое бюро», а для работы в этом бюро он пригласил Дибнера. Теперь начальником Дибнера стал тот же самый профессор Эсау, обжегшийся на урановом проекте в его первые дни. Его чувства по отношению к его наиболее выдающимся участникам не могли быть исключительно тёп-лыми» [6].

 
Рудольф Менцель, 1900;1987, немецкий химик и нацистский политик в области управления наукой, один из ведущих администраторов германского уранового проек-та, член НСДАП

Но вот из Гамбургского института физической химии до Раценбер-гера дошла тревожная информация – немцы стали разделять изотопы урана! Это было очень серьёзно:
- «Конечно слишком долго идти в научный тупик немцы не смогут, — для этого они слишком умны», — думал Раценбергер: «И когда-то они всё равно вернутся к идее разделения изотопов урана. Но что это произойдёт так быстро, —  я не ожидал. Самое разумное сейчас – это выжидать. Смотреть, как у них пойдут эти работы. И так ли это на са-мом деле? … А там будет видно как действовать».
«Подчинённый Пауля Хартека по Гамбургскому институту физи-ческой химии доктор Вильгельм Грот решил проблему повышения концентрации урана-235, предложив революционный метод ультра-центрифугирования. …
1 июня 1942 года с помощью ультрацентрифуги, которую фирма «Аншлюц и К0» начала строить всего шестью месяцами ранее, были осуществлены пробные эксперименты по разделению изотопов ксенона. Они закончились триумфальным успехом, причём коэффициент разде-ления изотопов оказался практически равным предсказанному терией. Теперь гамбургская лаборатория со дня на день собиралась начать цетрифугирование шестифтористого урана. …
В начале августа 1942 года ротор ультрацентрифуги заполнили шестифтористым ураном. В первой серии пусков концентрация урана -235 в среднем повысилась до 2,7%. А четыре дня спустя (то есть при-близительно 5 августа 1942 года – прим. автора) ультрацентрифуга, работая с более высокой скоростью, повышала концентрацию урана до 3,9%. Степень обогащения оказалась меньше ожидавшейся» [6].
Получив это сообщение из Гамбурга, Раценбергер долго думал:
- «Возможно это произошло из-за того, что Грот не рискнул раз-вить максимальные рассчётные обороты (60 тысяч оборотов в минуту – прим. автора), так как в прошлые разы у него на этой скорости летели подшипники центрифуги. … Но всё равно тревожно то, что повышение концентрации урана-235 для немцев стало фактом!»
«По рассчётам Гейзенберга и его берлинских сотрудников, для со-здания реактора с обычной водой концентрацию урана-235 следовало повысить до 11%. Так что, согласно теории, всё, что оставалось сде-лать, это построить батарею ультрацентрифуг для ступенчатого обо-гащения урана» [6].
Воодушевлённый успехами Грота, Хартек усовершенствовал его центрифугу, насадив на ось каждого ротора по две ступени центрифу-ги. Докладывая по этому поводу Герингу, Эсау осторожно попросил его выделить средства на строительство большой серии таких центри-фуг. При этом Эсау не проявлял большого рвения, так как прекрасно понимал, что если об успехах Грота Геринг доложит Гитлеру, то вполне ожидаемо, что их всех посадят за колючую проволоку и будут там держать до тех пор, пока они не изготовят урановую бомбу.
Но время шло и ждать, когда Грот доведёт концентрацию урана-235 до 11%, немецкие физики не могли. Ещё было не ясно, найдёт ли Геринг деньги на финансирование изготовления серии таких центри-фуг? Но самая главная неясность была в нахождении сплава, из кото-рого можно будет изготовить подшипники для таких центрифуг. Это требовало длительных дорогостоящих исследований в области чёрной металлургии с заранее не ясным сроком их завершения. Ведь Грот не рискнул довести скорость вращения своей центрифуги до требуемых 60 тысяч оборотов в минуту. Поэтому немецкие физики продолжали свои бесконечные эксперименты с природным ураном-238 и тяжёлой водой.
Гейзенберг не раз настаивал на количестве пяти тонн тяжёлой во-ды, как минимально необходимом для возникновения цепной реакции деления ядер урана-238. Поэтому всю осень 1942 года немцы стара-лись как могли нарастить производство тяжёлой воды в оккупирован-ной ими Норвегии на заводе в Верморке (юго-западная часть Норвегии – прим. автора). Общее научное руководство этими работами было поручено доктору Карлу Виртцу. Одновременно немцы принимали меры к повышению производительности франкфуртского завода «Де-гусса» по выпуску металлического урана. Научным руководителем этих работ был Гейзенберг со своим помошником Дёпелем.
Однако, из-за частых бомбардировок союзной авиацией амери-канцев и англичан германских промышленных объектов, завод «Дегус-са» стал испытывать трудности со снабжением некоторыми запчастями, в частности: нехватка вакуумных насосов, меди для трансформаторов и некоторых других материалов. Производительность завода «Дегусса» по выпуску металлического урана стала падать.
В этот момент английская разведка узнала о действиях немцев по наращиванию производства тяжёлой воды на заводе в Верморке. Зачем это было нужно немцам англичане прекрасно знали. Чтобы лишить немцев этого завода, англичане снарядили диверсионную группу ко-мандос на двух планерах. Но эта операция у англичан провалилась. Два планера разбились при посадке 19 и 21 ноября 1942 года соответ-ственно. Всех выживших английских диверсантов немцы взяли в плен, допросили и, затем, расстеляли. Но эта неудача англичан не сломила, и они стали готовить вторую диверсионную группу для подрыва завода в Верморке.
Интрига Вайцзеккера и Виртца по смене руководства Физического института кайзера Вильгельма, о которой Раценбергера ещё предупре-ждал Айхельсдёрфер – удалась и 10 октября 1942 года директором института де-факто был признан Гейзенберг. Раценбергер санкциони-ровал от СС это назначение. Теперь финансирование всех урановых работ централизовано взяло на себя государство через Геринга и, по-этому, больше держаться за Дибнера было бесполезно.
Курт Дибнер, освободившись от этой должности, ушёл на армей-ский исследовательский полигон в Готтове, где начал самостоятельно экспериментировать с урановым котлом. Министерство обороны, в ли-це генерала Шумана, продолжало его финансировать.
На самом деле, как заметил Раценбергер, урановый проект в Гер-мании не имел никакой централизации. Каждое ведомство занималось им «под себя», тем самым раздрабливались средства и разъединялись учёные. Официально от государства теперь его возглавлял Геринг. Од-нако Министерство обороны так же продолжало финансировать экспе-рименты Дибнера. Не успокоился и рейхсминистр почты Онезорге и продолжал финансировать частную лабораторию Манфреда фон Ар-денне где и работал Фриц Хоутерманс. Это было банальное тщеславие, которое и губило Третий рейх. Каждый из руководителей и учёных хо-тел лично прославиться на этом проекте и выглядеть яркой личностью. Конечно Раценбергер по своему служебному положению был обязан сообщить в СС о таком разбазаривании государственных средств и разъединении учёных по столь важному государственному проекту, но он этого делать не стал. А кроме него никто в Германии не видел все работы по атомному проекту в целом.
Хотя Дибнер и не был столь яркой теоретической фигурой в физи-ке, как Гейзенберг, но он был неплохим экспериментатором с прекрас-ным чувством здравого смысла. «Обеспокоенный медленным прогрес-сом уранового проекта, Дибнер сам, не уведомляя о том Гейзенберга, начал экспериментировать с котлом в Готтове.
К этому времени всё, что уже стало известно физикам, подтвер-ждало, что наилучший из известных является конфигурация послойно-го, чередующегося расположения в котле урана и замедлителя. Это по-ложение, ставшее непреложным фактом после удачного лейпцигского эксперимента Гейзенберга и Дёпеля, натолкнуло Дибнера на идею че-редования не в вдвух, а в трёх измерениях. Другими словами, он пред-положил, что чередование урана и замедлителя во всех трёх измерени-ях окажется эффективнее послойного. А отсюда следовал вывод, что лучшей формой для уранового элемента является не плоская пластина, а куб» [6].
Когда Раценбергер получил эту информацию из Готтова по своим каналам, он насторожился:
- «Это явный шаг вперёд. А вдруг он приведёт к успеху?! … Что тогда?! … Нет, нет, нет, — это направление их исследований надо взять под особый контроль», — заключил он.
А «Дибнер решил построить свой первый атомный котёл на окиси урана, а в качестве замедлителя применить парафин. В Готтове для котла было построено специальное помещение из железобетона. … Был разработан весьма остроумный метод, позволяющий быстро, слой за слоем, укладывать в алюминиевом цилиндре некое подобие гигантских сотов из парафина, в каждой ячейке которых закладывался кубик из порошковой окиси урана. … Когда работа была завершена, в контей-нере разместили 6802 кубика общим весом около 25 тонн, покоивших-ся в парафиновых сотах весом чуть меньше 4,5 тонны; толщина пара-финовых перегородок между ячейками была равна двум сантиметрам. Перед сборкой контейнер установили в бетонированном бассейне, и, когда она была завершена, бассейн заполнили водой, служившей от-ражателем и защитой. В глубине реактора были проделаны колодцы, через которые вводили источники нейтронов и различные измеритель-ные приборы.
Результат этого эксперимента в Готтове можно считать отрица-тельным лишь постольку, поскольку количество нейтронов в реакторе не возрастало. Но зато было совершенно недвухсмысленно показано преимущество кубиков перед пластинами. Первый секретный отчёт Готтовской исследовательской группы Департамент армейского во-оружения разослал в ноябре 1942 года. …
Одновременно с группой Дибнера проводили серию эксперимен-тов и в берлинском Вирусном флигеле. Здесь, в частности, ставились опыты с использованием порошка металлического урана и парафина. Руководил этими опытами доктор Карл Виртц. В ходе трёх различных экспериментов с котлами число урановых слоёв варьировалось от 19 до 12, а затем до 7, при этом соответствующим образом изменялась и их толщина. Результаты ухудшались при уменьшении числа слоёв, и ни один из результатов не мог сравниться с тем, что было достигнуто в Лейпциге на котле с тяжёлой водой.
Для огромного подземного бункера, строящегося в Далеме, немцы планировали создать самый большой экспериментальный реактор, со-держащий полторы тонны тяжёлой воды и три тонны металлического урана ещё в виде металлических пластин.
Гейзенберг счёл необходимым ещё раз проработать вопрос о теп-ловой стабилизации реактора, поскольку, по его рассчётам, реактор, хотя и не стал бы ещё пригодным для получения энергии, всё же ока-зался бы очень близким к критическому. Он по-прежнему считал, что одного лишь повышения температуры окажется достаточно, чтобы при некоторой температуре наступило равновесное состояние (то есть от-крытый им же тепловой эффект – прим. автора см. стр. 120) … . Но Гейзенберг совершенно справедливо опасался, что вся масса урана может вступить в реакцию расщепления и та начнёт развиваться со взрывной скоростью. А это, в свою очередь, влекло за собой важный практический вопрос: уже самые элементарные рассчёты показывали, что, если цепная реакция действительно выйдет из-под контроля, то вся масса урана расщепится менее чем за 0,2 секунды. Итак, вставал во-прос: удастся ли достаточно быстро с помощью кадмиевых пластин ре-гулировать цепную реакцию?» [6].
И здесь Гейзенбергу очень помог тот разведматериал, с которым его ознакомил Дибнер ещё более года назад – это материал по запаз-дывающим нейтронам:
- «Критичность реактора надо держать только на запаздывающих нейтронах», — так думал Гейзенберг: «А регулировать уровень кри-тичности при помощи специальных кадмиевых стержней, которые можно всовывать и высовывать из реактора. Это вполне допустимо, так как среднее время запаздывания запаздывающих нейтронв — 11 се-кунд», — позже Гейзенберг назвал эти стержни — «стержнями автома-тического регулирования». Но, чтобы практически воспользоваться этой чудной развединформацией, оставалось дело за малым – это за-жечь сам реактор, то есть запустить в нём цепную самоподдерживаю-щуюся реакцию деления ядер урана. А это немецким физикам как раз и не удавалось. Обо всём этом Раценбергер аккуратно докладывал в Центр.
Война для Германии начала складываться неудачно. В ноябре 1942 года шестая немецкая армия Паулюса была окружена под Ста-линградом, а в то же время в далёкой Северной Африке англичане во главе с Монтгомери стали гнать немецкую армию Роммеля. Постепенно немецкие начальники от науки стали понимать, что произвести корен-ной перелом в войне может только атомная бомба. Но, лишённые необ-ходимых для исследований средств, они или цепенели, не предприни-мая ничего, или наоборот – стали лихорадочо искать путь к этой бомбе там, где попроще, где не надо было затрачивать гигантские ресурсы государства – это различные административные преобразования. Им казалось, или они успокаивали себя тем, что, сделав определённые ор-ганизационно-административные преобразования, они сумеют на име-емых ресурсах построить урановую бомбу, или, с учётом наработки оружейного плутония – атомную бомбу. Но эти лихорадочные преоб-разования вносили ещё больший хаос в германский урановый проект. Наружу вывливалась откровенная грязь их внутренних интриг. Дадим их хронику конца 1942 года.
«В течении всего лета и осени 1942 года Имперский исследова-тельский совет, однако, был почти всецело поглощён собственной ре-организацией. Члены Президентского совета, особенно Шпеер и Розен-берг, очень медленно отвечали на различные бумаги, поступавшие из Имперского исследовательского совета, и письма месяцами лежали без движения. Соответственно возрастал и хаос в германском урановом проекте. …
В письме от 24 ноября 1942 года на имя … генерального директо-ра Имперского исследовательского совета профессора Менцеля, Эсау предлагал ввести в урановый проект строгую централизацию» [6].
Получив это письмо, Менцель, в свою очередь, решил предложить Герингу назначить на этот централизирующий пост Эсау. «Верно, что Эсау был вполне приемлемой фигурой как для руководства вооружён-ными силами, так и для Министерства почт. Но он, как и Менцель, не был фаворитом научного истеблишмента Германии. И, что важнее все-го, рейхсминистр Шпеер был весьма низкого мнения об Эсау. Едва по-слание Менцеля поступило к заместителю Геринга – Гернерту, послед-ний получил анонимку, обвинявшего Менцеля в том, что, будучи ещё в Министерстве просвещения, он причинил огромный вред немецкой науке. … Анонимный критик упирал на то, что старые члены партии, которые в течении двадцати лет не складывали оружие в борьбе с Эйнштейном, теперь удалены из институтов без каких-либо к тому ос-нований. Самой ужасной, по его мнению, была «эта гигантская афёра с так называемой урановой машиной» покрываемая Менцелем.
Но Геринг уже подписал подготовленное Менцелем постановление о назначении Эсау на пост главы всего немецкого атомного проекта. … Вскоре стало ясно, что в то время как Эсау охотно принял новый громкий титул, данный ему Герингом, с его напыщенными и вводящи-ми в заблуждение громкими словами «Полномочный Представитель Рейхсмаршала по Ядерной Физике», он сам мало верил в успех проекта реактора. Однажды он сказал Хартеку, что отдал бы ему все средства, исхлопотал бы самые высшие приоритеты, если бы тот «с термометром в руках» показал, что температура котла поднялась бы на одну деся-тую градуса» [6].
……………………………………………………………………………...
Наступил 1943 год. По донесениям немецких тайных агентов из Америки, — американцы с конца сентября 1942 года начали свой урановый проект, который получил у них название — «Манхеттенский проект» и возглавил его бригадный генерал Лесли Ричард Гровз. Научным руководителем проекта он выбрал себе молодого американ-ского физика Роберта Оппенгеймера, в своё время обучавшегося в Германии в Геттингентском университете. Ещё агенты оберштурм-банфюрера Пефгена (Оскар) доложили ему, что в таких городах как: Ок-Ридж – штат Теннеси, Хэнфорд – штат Вашингтон и Лос-Аламос – штат Нью-Мексико ведутся какие-то подозрительные строительные ра-боты.
 
Роберт Оппенгеймер и генерал Лесли Гровз
 
Эти работы строго засекречены, а сами населённые пункты, где они ведутся, объявлены режимными зонами. Въезд и выезд из них осуществляется по специальным пропускам. Все немецкие агенты, пы-тавшиеся проникнуть в них, — исчезали без следов. Естественно, что Шелленберг и Пефген решили, что, наконец, настала и очередь Рацен-бергера. Пока они берегли его как особо ценного агента, но больше так продолжаться не могло.
3 января 1943 года утром, когда Раценбергер сидел в своём каби-нете в институте, на его рабочем столе зазвенел телефон. Раценбергер поднял трубку:
- «Гауптштурмфюрер Раценбергер, слушаю?»
- «Добрый день, Архимед …».
- «А, это Вы, герр Оскар. Узнаю Вас по голосу. Давно мы с вами не виделись».
- «Вот сейчас и увидемся. Приезжайте ко мне, я Вас жду».
- «Яволь!» — разговор был по военному коротким.
Через час Раценбергер уже был на Беркэрштрассе 12 и входил в кабинет оберштурмбанфюрера Пефгена. Когда Раценбергер вошёл к нему в кабинет, Пефген встал ему навстречу, подал руку и предложил сесть. Раценбергер отметил, что это был явный знак уважения.
- «Значит сейчас что-то будет», — подумал он: «Неужели то са-мое?»
- «Итак, Архимед, … Вам предстоит командировка в Соединённые штаты Америки. Цель командировки – та же, что и в Англию – узнать истинное состояние уранового проекта Америки», — далее Оскар рас-сказал ему о Манхеттенском проекте, о том, кто такой генерал Гровз и Оппенгеймер и о трёх населённых пунктах, где ведутся какие-то строго засекреченные строительства.
- «Есть предположение, что эти строительства либо как-то связаны с Манхеттенским проектом, либо непосредственно строятся для Ман-хеттенского проекта», — продолжал Оскар: «И ещё, Архимед, … буду с Вами предельно откровенным, — все наши агенты, делавшие попытку просто попасть в эти населённые пункты, чтобы узнать, что там делает-ся – бесследно исчезали. Теперь вся наша надежда только на Вас, на ваш опыт и умение».
- «Как солдат фюрера я говорю — «Яволь!». Сделаю всё возмож-ное и даже невозможное, чтобы задание выполнить, хотя прекрасно понимаю, что шансов не вернуться гораздо больше, чем – вернуться. А теперь прошу техническую информацию».
Оскар посмотрел на него с явным уважением и не спеша ответил:
- «Ваш блестящий ответ я доложу Шелленбергу. … Вы действи-тельно настоящий солдат фюрера. … А теперь к делу. Паспорт у Вас будет настоящий американский. Этого американца уже нет в живых, но нет и официального свидетельства о его смерти. В него будет вклеена ваша фотография. … Да, конечно, при тщательном криминалистиче-ском исследовании этого паспорта, вклейку другой фотографии легко обнаружить, так что в этом смысле паспорт ненадёжен».
- «Под каким именем я буду в Америке?»
- «Патрик Гордон».
- «Хорошо. Рассказывайте дальше».
- «Разиосвязи с нами там не будет. Так как невозможно скрытно конспиративно содержать столь мощный громоздкий передатчик, что-бы его волны оттуда достигали Германии».
- «Не понял, а как же мне быть без связи?»
- «Как выполните задание, то через итальянскую мафию нелегаль-но сядете на первое попавшееся судно нейтралов, идущее либо в Пор-тугалию, либо в Испанию. А там в любом порту есть германское кон-сульство. Через консула свяжитесь с нашим нашим военным атташе, назовёте свой оперативный псевдоним, а он уже будет обязан органи-зовать ваше возвращение в Германию.
Вместо денег Вы получите от меня чековую книжку с уже простав-ленными там подписями банкира банка «Лемон Бразерс». Его главное здание находится в Нью Йорке на Уол-стрит».
- «Извините, герр Оскар, а как мне там выйти на итальянскую ма-фию?»
- «Очень просто. Все итальянские военнопленные свезены в Аме-рику. Там их под честное слово выпускают на свободу и дают времен-ные документы, действительные до окончания войны. Почувствовав там свободу, итальяшки сразу организовали мелкие кафе с итальянской кухней, которые пользуются в Америке большим спросом и, при этом, подпольно занимаются запрещённым в Америке бизнесом, это прости-туция, наркотики, игорный бизнес, заказные убийства и так далее. Вы придёте в такое кафе, познакомитесь с его хозяином и как бы между де-лом скажите ему, что есть человек, которому надо попасть на судно, идущее к нейтралам и что он за эту услугу готов хорошо заплатить. Итальяшки на это сразу клюнут. Заплатите им вдвое больше того, что они попросят и Вы с комфортом будете доставлены в Португалию или Испанию. … Да, совсем забыл сказать – мы Вам полностью доверяем, Вы проверенный кадр, поэтому никакой слежки за Вами наших агентов там уже не будет».
- «Спасибо. … А в Америку я опять буду заброшен на подводной лодке?»
- «Да».
- «Так, … понятно. Когда мне быть готовым?»
- «Ваша миссия в Америку начнётся через два – три дня не позже. Всё зависит от готовности подводников. … Мини фотоаппарат, запас-ные плёнки к нему, американский паспорт, чековую книжку, граждан-скую одежду американского производства – всё получите в процессе перелёта во Францию в Брест. Там сейчас наша передовая база под-водных лодок».
- «Всё понял».
- «Есть ли у Вас ко мне какие-либо просьбы, герр Архимед?»
Услышав это, Раценбергер немного подумал, засмущался, опустил голову и как-то неуверенно сказал:
- «Герр Оскар, … я прекрасно понимаю, что шансов вернуться от-туда у меня немного, может их даже совсем нет. … Поэтому, по обы-чаю, приговорённых к казни спрашивают о их последней просьбе. … Так вот, моя просьба – это на прощание увидеться с той девушкой, на которой рейхсфюрер не разрешил мне жениться».
Услышав это, лицо Оскара помрачнело, он поджал губы и, помол-чав, прочувствовано сказал:
- «Я Вас хорошо понимаю, герр Раценбергер …», — вместо опе-ративного псевдонима Оскар назвал его по фамилии, что говорило о его действительно глубоком сочувствии и уважении: «мне Вас жаль, … но ничего не поделаешь, сословные барьеры очень сильны в Герма-нии», — потом, как бы опомнившись, спросил: «А почему об этом Вам надо спрашивать меня? Что Вы сами не можите с ней встретиться?»
- «Герр Оскар, она сейчас на фронте, — на Восточном фронте».
- «Ах, … да, вспомнил, … она там выступает в составе концертной бригады?»
- «Да».
- «А в каком месте она находится?»
- «Понятия не имею. Я только знаю номер её полевой почты».
- «Хорошо, дайте мне его», — и Раценбергер быстро на клочке бумаги, данной ему Оскаром, написал этот номер, который помнил наизусть, и передал его Оскару.
- «Хорошо», — сказал Оскар: «Я передам вашу просьбу шефу. Может он выделит свой служебный самолёт для быстрой доставки её с фронта».
- «Спасибо, герр Оскар. Очень Вам буду признателен».
- «Не спешите благодарить, всё будет зависеть от того, что скажет Шелленберг».
На этом установочная встреча была закончена. В этот же вечер Раценбергер сделал срочную закладку в тайник с донесением:
«В ближайшие несколько дней на ПЛ направляюсь в США с той же миссией, что и на остров. Слежки за мной не будет. Срочно жду инструкций. Герцог. 03.01.1943».
А на следующий вечер он уже получил ответ из Центра: «По при-бытии в Нью-Йорк, по понедельникам стоять на входе в Медисон-Сквер-Гарден с 16.00 до 18.00. В правой руке держать газету «The New York Times». Пароль: «Ты здесь кого ждёшь?» отзыв: «Не тебя». Дальше действовать по указанию агента. Центр 04.01.1943».
А на следующий день ему позвонил Оскар и сказал:
- «Герр Архимед, завтра в 14.00 Вам надо быть на военном аэро-дроме в Гатове для свидания с вашей девушкой. В 20.00 с этого же аэродрома на этом же смолёте я вместе с вами вылетаю в Брест».
- «Яволь!» — и разговор был закончен.
Сердце Раценбергера усиленно заколотилось. Сначала это была радость. А потом грусть. … С момента их последней встречи прошло ещё полтора года и сейчас их свидание будет длиться всего шесть ча-сов! А потом снова разлука на неопределённое время! Логикой своей мысли Раценбергер понимал, что жалеть себя бесполезно. На его долю выпала такая миссия, которая редко кому в истории выпадала. Он это понимал, внутренне гордился этим и хотел выполнить её наилучшим образом. Но вот только сердце его никак не могло подчиниться этой логике. Оно хотело, оно рвалось, оно кричало: «Хочу к Адель! Хочу быть с ней!» — и не шло ни на какие уговоры воли и компромисы. И вот, наконец – завтра! А о том, что завтра же его начнут забрасывать в Америку – сердце почему-то совсем не болело.
За эти полтора года они с Адель постоянно переписывались. Но много в таких письмах, которые читала военная цензура, не напишешь. В основном писали о своей любви, как они тоскуют друг без друга, как ждут встречи, делились своими мечтами о будущем. Когда Раценбер-гер написал ей, что рейхсфюрер не разрешил ему жениться на ней, то Адель, к удивлению, не очень растроилась. В ответ она написала ему, что это ерунда, что она готова жить с ним и так, без оформления брака. Но Раценбергер не принял такой жертвы. Он тогда так ей и написал, что целью его брака – сделать её счастливой. А живя с ним так, она сразу станет изгоем в том обществе и в том сословии, в котором она выросла. После того как они насытятся любовью и все её восторги утихнут, она будет страдать от невозможности общения с людьми из привычного ей круга. А о том, что это не приветствуется в СС он не решил даже и писать. Но опять стал туманно намекать ей, что после войны ситуация изменится и они обязательно поженятся. Однако Адель не могла понять – что в структуре её государства может измениться по-сле войны?
- «Он опять что-то не договаривает», — думала она: «Наверно он что-то знает, но не может мне сказать. … Наверно, это какая-то боль-шая государственная тайна. А он человек очень дисциплинированный», — ничем иным Адель не могла это объяснить самой себе.
Но сегодня в прифронтовой жизни Адель произошло чудо! К начальнику её госпиталя явился майор люфтваффе и показал ему при-каз начальника V; управления РСХА бригаденфюрера СС о немедлен-ной её отправке в Берлин на краткосрочный отпуск. И вот сейчас, наскоро собрав свои вещи, она летела на личном служебном самолёте Вальтера Шелленберга. Правда в салон его самолёта попутно внесли ещё десять носилок с особо тяжелораненными офицерами вермахта и ваффен СС для долечивания их в тыловых госпиталях. Раненные мол-чали, только один обер-лейтенант всё время стонал. Адель было жалко его, но она ничем не могла ему помочь. Потом раненные стали просить её пить. Но главный врач строго проинструктировал Адель – пить им не давать, так как у всех у них ранение в брюшную полость и им тре-бовалась сложная полостная операция. Можно только ваткой, смочен-ной в воде протирать им губы. Всё это было страшно, но более чем за полтора года проведённых на фронте, она к этому привыкла. Чувство сострадания в ней притупилось.
Смачивая раненным губы, она думала о том, почему ей одной так неожиданно дали краткосрочный отпуск и почему за ней был прислан-личный самолёт самого Шелленберга – шефа внешней разведки рейха. … И вдруг её осенила догадка:
- «Боже! Ну, конечно, это как-то связано с Руди! Ведь это его са-мый большой начальник! … Но тогда почему столь большой началь-ник пошёл ради Руди на это? … Почему? … За что?» — и тут вторая догадка её просто добила: «Всё ясно, его опять посылают туда, откуда не все возвращаются. Вот он и попросил о свидании со мной. … О ужас! Ведь только это может быть правдой! … О! За что мне так?! … Ведь это может быть последнее наше свидание в жизни! … О! Как он любит меня! … Надо будет постараться держать себя в руках и не устраивать ему никаких сцен! … Но видеть его и знать, что возможно это в последний раз?! … Нет! Нет! Нет! … Этого просто не может быть! … Не может быть! … Не может быть! … О! Проклятая война!»
Их самолёт приземлился на военном аэродроме в Варшаве, его за-правили горючим, и он снова взял курс уже прямо на Берлин. При подлёте к Берлину тот обер-лейтенант, что всё время стонал – умер. Лицо его накрыли его же шинелью. Когда они приземлились на воен-ном аэродроме в Готтове, то сначала стали выносить раненных и раз-мещать их по санитарным машинам. Вынесли и тело обер-лейтенанта. Потом и Адель вышла из самолёта.
Он стоял внизу у трапа и, увидев её, тут же бросился к ней. … Гу-бы их сразу впились друг в друга. Но восторга любви, упоения – не было. По их лицам тут же обильно потекли слёзы. Они их не стесня-лись. Каждый из них понимал, что возможно другой встречи уже не будет никогда. Но это «никогда» подразумевало вечность! Им было не оторваться друг от друга.
- «Герр гауптштурмфюрер, сойдите, пожалуйста вниз», — осто-рожно, постучав по его плечу, сказал ему лётчик.
Не говоря ни слова, они сошли со ступенек трапа и Раценбергер повёл её в специально выделенную в его распоряжение комнату отды-ха. Там он помог ей снять пальто, скинул свою шинель, и они снова гу-бами впились друг в друга. В этот момент слова им были не нужны. Зачем они двум любящим людям, когда после второй полуторагодовой разлуки им судьба подарила всего шесть часов, а дальше – мрак неиз-вестности. … Наконец их губы разжались, они задышали и открыли глаза, и немогли насмотреться друг на друга. И с рыданиями Адель припала к его груди:
- «Что, … теперь Америка?» — зло выговорила она, прижимаясь к нему всем телом. В этот момент она ненавидела Америку.
- «Адель, … любимая, … пойми. Я не имею права ответить на твой вопрос».
- «Да, ты слишком дисциплинирован. … И зачем только Колумб её открыл! Раз она отнимает у меня тебя».
- «Адель, я даю тебе честное слово, что вернусь из командировки живым».
- «Да?! Руди! … Я тебе верю. … Повтори это ещё раз».
- «Даю честное слово офицера СС вернуться из этой командировки живым».
- «О, Руди! Это будет такое счастье! Ты очень хороший, порядоч-ный, честный, и я тебе верю», — но подсознание всё равно говорило ей что это всего навсего самообман.
- «Руди, расскажи, как ты жил всё это время?» — при этом она ещё теснее прижалась к нему и с наслаждением вдыхала запах его тела и не могла надышаться. Это было как свидание перед казнью.
- «Исполнял свои служебные обязанности, а они у меня очень от-ветственные. И, конечно, постоянно думал о тебе, мечтал о нашей встрече».
- «А я стала чёрствой, Руди. Меня уже мало что поражает. Эти по-стоянные смерти раненных в госпитале, эти бесконечные растрелы за-ложников, пленных коммунистов и евреев. Но не могу привыкнуть, ко-гда айнзац-команды стреляют в детей. … Руди! Это невыносимо! Это самое гнусное зло, которое только можно придумать! Как после этого можно называться человеком! Я больше не желаю нашей победы».
- «Однако только после нашей победы, мы станем мужем и же-ной», — но только смысл самой дидактики «нашей победы» — разде-лял их.
Ведь весь драматизм ситуации как раз и был в разном понимании ими этой дидактики. Раценбергер осознавал, что Адель её понимает не так как он, но ничего сделать не мог, вернее – не имел права.
- «Ты опять говоришь загадками. Я не понимаю тебя. Что в струк-туре государства изменится после нашей победы?»
И Раценбергер решил уйти от ответа на этот вопрос. Дискусия на эту тему была опасна.
- «Адель, у нас не так много времени. Давай я свезу тебя в самый лучший ресторан Берлина «Цур летцтен инстану» (У последней ин-станции – пер. с немецкого). Там мы пообедаем. А потом ты меня про-водишь».

 
Берлин ресторан «У последней инстанции»

- «Как?! … Что, ты уже сегодня уезжаешь?»
- «Да, в 20.00 я улетаю в командировку на том же самолёте, на ко-тором ты прибыла в Берлин».
- «О! … Ужас! … А я рассчитывала на несколько дней!»
Раценбергер взглянул на свои ручные часы и серьёзно сказал:
- «Мне осталось побыть в Берлине ещё пять часов».
Со стоном Адель ещё сильнее прижалась к Раценбергеру. Её му-зыкальные руки с тонкими длинными и нежными паьцами ещё сильнее стали прижимать к себе Раценбергера. Как будто это что-то могло из-менить. Раценбергер бережно подхватил её и стал помогать одеваться. При этом Адель не проронила ни слова – она была в ступоре. Ганс быстро подвёз их в этот шикарный ресторан. Там они поели. Но от сильного душевного расстройства у Адели пропал аппетит. Она ела так, машинально – за компанию. Правда, с удовольствием потанцевала с Раценбергером. Постепенно они привыкли к мысли скорой разлуки, сжились с ней. Потом они прошлись по улицам Берлина, после чего Ганс опять доставил их на военный аэродром в Гатове.
Они медленно подошли к трапу самолёта. Самолёт уже был за-правлен горючим. У трапа их ждал Оскар. Он старался не смотреть в их сторону. Время стало отсчитывать их последние минуты. Они стоя-ли молча, обнявшись и постоянно целовались, не обращая ни на кого внимания.
- «Герр Архимед, … нам пора», — при этом Оскар слегка посту-чал пальцами по его плечу.
- «Мне пора, Адель», — не выпуская её из объятий и не поворачи-ваясь к Оскару сказал Раценбергер.
При этих словах Адель так пронзительно посмотрела ему в глаза, любовь такой невиданной силы струилась из её глаз, что казалось только от одного этого взгляда, командировка не должна была состо-яться.
- «Господи!» — подумала Адель в это мгновение: «Ну зачем ты дал мне такую любовь, чтобы её отнять?!» — а вслух сказала:
- «Милый», — и слёзы опять с удвоенной силой хлынули из её глаз: «Ещё один поцелуй …», — еле выговорила она.
Оскар им не мешал. Но вот объятия Раценбергера расцепились и его руки коснулись поручней трапа самолёта. Последний раз Адель на прощание погладила обшлага его чёрной эсэсовской шинели, и Рацен-бергер вступил на трап самолёта, медленно поднимаясь по нему. За ним шёл Оскар, как бы экранируя его от Адели. Она видела каждый шаг своего любимого по трапу. Вот он зашёл на самую верхнюю сту-пеньку, — сердце Адель упало. Вот он повернулся к ней и на прощание помахал рукой. Адель послала ему прощальный воздушный поцелуй. Вот он скрылся в люке самолёта. Больше Адель не могла его видеть. За ним в самолёт зашёл Оскар и люк закрылся. Там, внутри этого самолё-та был её Руди – живой! Вот взревели пропеллеры самолёта, трап убрали от него, а её Ганс отвёл в сторону. Вот самолёт развернулся и стал медленно выруливать к взлётной полосе. Вот он остановился пе-ред ней. Вот раздался усиливающийся шум его двигателей, набирав-ших максимальные обороты. Вот лётчик отдал тормоза и самолёт лег-ко и быстро помчался по взлётной полосе. Вот он оторвался от земли и взлетел в воздух, затем стал быстро набирать высоту и скрылся из глаз в ночном небе Берлина.
- «Руди … и … и! … Ты слышишь меня?! … Возвращайся! Я буду ждать тебя вечно!» — кричала душа Адель и слёзы потоком лились по её щекам.

16. А тем временем в СССР

Существует очень красивая романтическая легенда, о том, что Сталин, получив письмо лейтенанта Флёрова, на гражданке – научного сотрудника Ленинградского физико-технического института, во время войны призваного в армию, о том, что надо срочно восстановить науч-ные исследования по атомной теме, дал команду – начать строитель-ство атомной бомбы. Основанием Флёрову решиться написать такое письмо послужил обнаруженный им факт резкого исчезновения из за-падной периодической научной печати статей на тему атома.

 
Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович, 1879;1953, Генеральный секре-тать ЦК ВКБ(б) — КПСС, во время Великой Отечественной войны – председатель ГКО, главный инициатор осуществления советского атомного проекта, превратив-шего СССР в супердержаву

Поверить в эту легенду может только очень наивный человек. По-думайте сами, уважаемый читатель, и сравните стратегический масштаб деятельности Сталина и уровень Флёрова. У Сталина тысячи учёных, гигантская промышленность, мощная система образования и, по срав-нению с этим мелкий частный уровень Флёрова. Да и само это письмо так и осело в ГКО (Государственный комитет обороны) у уполномо-ченного в нём по науке Кафтанове.
Гораздо более значим был второй случай – обнаружение атомных рассчётов в планшете у убитого немецкого офицера. Кафтанов оценил этот факт, как поиск немцами на нашей временно окупированной ими территории месторождений урана. Это уже был более значимый факт. Если его можно было сравнить с каплей в море атомных сведений, то письмо Флёрова, а их было несколько, — с водяной пылинкой.

 
Кафтанов Сергей Васильевич, 1905;1978, в годы Великой Отечественной вой-ны был уполномоченным ГКО по науке, 1946;1951 – первый заместитель министра культуры СССР, 1962;1973 – ректор Московского химико-технологического инсти-тута

Но, чтобы развернуть столь гигантскую страну как СССР с её мощной наукой, промышленностью и системой образования к атомной теме, требовалась воля её руководителя – Сталина. И это свершилось! Но повлияло на его решение не письмо Флёрова, не содержание план-шета убитого немецкого офицера, не Урановая комиссия организован-ная Вернадским при Президиуме АН СССР, — а гигантский поток убе-дительнейших данных внешней разведки СССР. — Несколько слов о том, как эта информация в СССР зародилась, как копилась и как дошла до Сталина, который и сказал свои исторические слова «Будем де-лать».
Конечно, главная информация на эту тему по Германии шла от Герцога. Но также был ещё мощный поток этой информации из Ан-глии, а затем и из США. Вся эта информация собиралась и копилась в мозгу Берия. Сначала он относился к ней подозрительно, не исключая, что это может быть и дезинформацией. Чтобы это проверить, он напра-вил эти материалы на экспертизу в четвёртый отдел НКВД. Это был крупный научно-исследовательский центр, имевший собственные лабо-ратории и производственную базу в основном укомплектованный осуждёнными учёными по надуманным обвинениям, то есть так назы-ваемая «шарашка». Оттуда 10 октября 1941 года поступил ответ. Он носил уклончивый характер: «создание атомной бомбы не исключено, но на это потребуется много времени, и не всё ещё ясно».
В тревожные дни осени 1941 года Берия устно доложил Сталину развединформацию по атомной теме и отзыв четвёртого отдела НКВД. «Сталин высказал мнение о том, что вопрос этот интересный и важный, но сейчас, когда речь идёт о существовании самого государства и все силы надо бросить на решение неотложных задач, заниматься им нет возможности. Тем не менее он поручил Берия дать задание разведке проверить эту информацию и собрать все возможные данные по этой проблеме» [9]. Ободренный таким отношением Сталина к его устному докладу, Берия поручил Фитину собирать всю развединформацию по атомной теме. Фитин ей придал кодовое название — «Энормоз» (по ла-тыни это нечто громадное, страшное и чудовищное – прим. автора). В самый начальный период, кроме информации от Герцога по Германи, основной её поток пошёл из Англии. В декабре 1941 года, к немецкому коммунисту-эмигранту польского происхождения Юргену Кучински, проживавшему в Лондоне, обратился немецкий учёный-коммунист Клаус Фукс, работавший по проекту «Трубные сплавы».

 
Клаус Фукс 1911;1988 – немецкий физик. В 1928 году окончил школу с золотой медалью, затем Лейпцигский университет. В 1932 году по своим политическим убеждениям вступил в Коммунистическую партию Германии. После прихода к вла-сти фашистов в 1933 году Клаус Фукс был вынужден перейти на нелегальное поло-жение. В результате он подпольно эмигрировал в Англию, где был подключён к рабо-там по созданию атомной бомбы. Он считал недопустимым, чтобы только одна страна владела ядерным оружием. Поэтому Клаус Фукс добровольно вышел на кон-такт с советской внешней разведкой. За свои услуги как информатора деньги брать отказался. В декабре 1943 года он был от Англии направлен в США, где принял уча-стие в Манхэттенском проекте по созданию первой атомной бомбы. В результате чего Клаус Фукс передал советской разведке исключительную по важности инфор-мацию. В июле 1946 года он вернулся в Англию. В 1950 году был разоблачён английской контрразведкой и был осуждён за шпионаж на 14 лет. Отсидев в английской тюрьме 9 лет, был отпущен в ГДР, где работал заместителем директора Центрального ин-ститута ядерных исследований. Член Президиума Академии наук ГДР.

«Он подготовил подробное сообщение о состоянии и результатах работ по атомной проблематике в Англии и США и из идейных сооб-ражений решил передать его Советскому Союзу. Кучински нашёл спо-соб сообщить о нём послу Майскому, который поручил работу с Фук-сом не резиденту НКВД Горскому, а резиденту ГРУ Склярову. По за-данию последнего, встречи с Фуксом проводила Урсула Кучински, сестра Юргена … . Регулярно встречаясь с ним, Урсула передала в ре-зидентуру поистине бесценную информацию» [9].
На основе сообщений Клауса Фукса, Джона Кернкросса и других полученных данных в марте 1942 года научно-техническая разведка (НТР) за подписью Берия подготовила докладную записку на имя Ста-лина. В ней говорилось:
«В ряде капиталистических стран в связи с проводимыми рабо-тами по расщеплению атомного ядра с целью получения нового источ-ника энергии было начато изучение вопроса использования атомной энергии урана для военных целей.
В 1939 году во Франции, Англии, США и Германии развернулась интенсивная научно-исследовательская работа по разработке метода применения урана для новых взрывчатых веществ. Эти работы ведут-ся в условиях большой секретности … .
… Изучение материалов по разработке проблемы урана для воен-ных целей в Англии приводит к следующим выводам:
1. Верховное военное командование Англии считает принципиально ре-шённым вопрос практического использования атомной энергии ура-на-235 для военных целей.
2. Урановый комитет английского военного кабинета разработал предварительную теоретическую часть для проектирования и по-стройки завода по изготовлению урановых бомб.
3. Усилия и возможности наиболее крупных учёных научно-исследовательских организаций и крупных фирм Англии объединены и направлены на разработку проблемы урана-235, которая особо за-секречена.
4. Английский военный кабинет занимается вопросом принципиального решения об организации производства урановых бомб.
Исходя из важности и актуальности проблемы практического применения атомной энергии урана-235 для военных целей Советского Союза, было бы целесообразно:
1. Проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при Государственном комитете обороны СССР из авторитетных лиц для координирования, изучения и направления работ всех учёных, научно-исследовательских организаций СССР, занимающихся атом-ной энергией урана.
2. Обеспечить секретное ознакомление с материалами НКВД СССР по урану видных специалистов с целью дачи оценки и соответствующе-го использования.
Примечание: вопросами расщепления атомного ядра в СССР за-нимались академик Капица – в АН СССР, академик Скобельцин – Ле-нинградский физико-технический институт и профессор Слуцкий – Харьковский физико-технический институт. Народный комиссар внутренних дел Союза ССР Л. Берия».
Однако Берия всё время сомневался в необходимости направления этого документа Сталину, руководствуясь не только своим мнением о возможности дезинформации, но и тем, что у Сталина, как он полагал, весной и летом 1942 года были другие заботы: немцы наступали на Кавказ и Сталинград» [9]. И Берия так и не решился отправить этот подготовленный документ Сталину.
«Тем временем Флёров оказался более «настырным». Он направил пять телеграмм, а в мае 1942 года в ГКО на имя Сталина поступило его второе письмо с убедительным призывом немедленно начать работы по созданию отечественного атомного оружия. Он писал:
«Дорогой Иосиф Виссарионович!
Вот уже десять месяцев прошло с начала войны, и всё это время я чувствую себя в положении человека, пытающегося головой пробить стену … .
Знаете ли Вы, Иосиф Виссарионович, какой главный довод вы-ставляется против урана? — «Слишком здорово было бы».
Если в отдельных областях ядерной физики нам удалось поднять-ся до уровня иностранных учёных и кое где их даже опередить, то сей-час мы совершаем большую ошибку … . На первое письмо и пять теле-грамм ответа я не получил.
Это письмо последнее, после которого я складываю оружие и жду, когда удастся решить задачу в Германии, Англи или США. Ре-зультаты будут настолько огромны, что будет не до того, кто вино-ват в том, что у нас в Союзе забросили эту работу …».
Письмо опять попало к Кафтанову, и на этот раз он решил, что настало время доложить его Сталину. Но непосредственно сам делать это он не стал, а направил на рассмотрение Берия как члену ГКО. Тот адресовал его начальнику разведки:
«т. Фитину П.М.!
Прошу проанализировать предложение учёного-фронтовика в со-вокупности с теми материалами, которые у нас имеются по делу «Энормоз», и доложить к 25.05.42 г.».
Материалы дела были проанализированы Квасниковым и Ова-кимяном. «В выводах составленной ими справки говорилось:
1. Письмо физика Флёрова может стать дополнительным импульсом к решению вопроса о начале работ в Советском Союзе. Но само по себе оно вряд ли возымеет действие на руководство страны, потому что фамилию учёного-фронтовика мало кто знает. Письмо сыграет свою роль, если доложить его т. Сталину вместе с другими разведы-вательными материалами: в первую очередь это агентурные донесе-ния из Англии ...
2. Учитывая, что в нашей стране крупные учёные не очень-то верят, что в ближайшем будущем можно создать атомное оружие, пола-гали бы целесообразным вышеперечисленные документы направить для оценки не светилам отечественной науки, а сравнительно моло-дому, честному и уже довольно известному в ядерной физике учёно-му».

 
Гайк Бадалович Овакимян, 1898;1967, советский разведчик, доктор химических наук, генерал-майор госбезопасности, 15 лет прослужил за границей в Германии и США по теме научно-технической разведки. В 1941 году был арестован ФБР в США, затем по обмену был передан в СССР, где далее служил заместителем начальника внешней разведки – курировал вопросы, связанные с атомной тематикой.
На роль такого учёного был выбран Игорь Васильевич Курчатов.

 
Курчатов Игорь Васильевич, 1903;1960, советский физик, «отец» советской атомной бомбы и атомной промышленности, трижды Герой социалистического труда, академик АН СССР, доктор физико-математических наук, основатель и пер-вый директор Института атомной энергии

В сентябре 1942 года у Сталина по этому вопросу состоялось со-вещание. В воспоминаниях Кафтанова об этом совещании говорилось: «Докладывая вопрос на ГКО, я отстаивал наше предложение. … После некоторого раздумья Сталин сказал: «Надо делать». …
Академик Абрам Фёдорович Иоффе на этом совещании, в частно-сти, сказал:
- «Для решения стоящей перед нами весьма сложной научно-технической задачи есть только один плюс – мы знаем, что проблема атомной бомбы решаема. Но минусов у нас гораздо больше. Англи-чане привлекли к урановым исследованиям крупных учёных со всего мира … . У нас тоже есть прекрасные учёные-физики, но все они заняты сейчас оборонкой. Англия имеет солидные научные базы в Оксфорде, Бирмингеме, Кембридже и Ливерпуле. У нас же их в настоящее время нет. А если и сохранились где-то, то находятся в плохом состоянии. Британские учёные опираются на сильную промышленную базу. У нас же ей нанесён войной значительный ущерб, а научная аппаратура эва-куирована в различные районы страны и практически оказалась без-хозной …».
В свою очередь Сталин заявил:
- «И всё же вы, учёные, не должны опускать руки. Было бы, конеч-но, легче, если бы не шла война … потребуются огромные усилия всей страны, большие материальные затраты … . Товарищу Берия надо бо-лее эффективно использовать в его «шарашке» научные силы … . Я по-нимаю, что проект создания атомной бомбы потребует принятия обще-государственной программы. Мы пойдём на это, несмотря на тяжёлые условия военного времени. Риск будет вполне оправдан. Трагичность ситуации состоит в том, что когда надо сохранить мир, то нужно де-лать такие же вещи, как у противника. Да, только ответное взаимное устрашение поможет нам сохранить мир, поэтому первое, к чему мы должны стремиться, — это развить нужные для создания атомного оружия отрасли промышленности. Второе – поиск более коротких и дешёвых путей его производства. Для этого, выражаясь языком сего-дняшней войны, надо вам, товарищ Берия, сконцентрировать удар главных сил на ограниченном, но хорошо выбранном направлении. Во-первых, поставить на всех ключевых участках науки авторитетных учёных, чтобы они чётко направляли усилия коллективов исследовате-лей. Во-вторых, руководящим товарищам из министерств и ведомств необходимо уяснить, что учёные в данном вопросе ведущая, а не под-собная сила. И, в-третьих, более эффективно использовать труд в про-изводственных коллективах … . Теперь я хотел бы услышать от вас, учёных, сколько времени потребуется для создания атомной бомбы?»
Академик Иоффе высказал мнение, что понадобится не менее деся-ти лет. Сталина этот срок явно не устраивал. Он заметил, что:
- «Мы со своей стороны готовы пойти на всё, чтобы работа у нас шла более высокими темпами, и Берия обеспечит вас недостающими научными сведениями».
Сталин предложил возглавить все научные работы по атомной бомбе академику Иоффе, но тот, набравшись смелости, сославшись на возраст, отказался и, в свою очередь, предложил кандидатуру Курча-това, которая и была утверждена.
- «Мы утверждаем Вас, товарищ Курчатов», — сказал Сталин: «в качестве руководителя проекта. Можите подбирать себе научный кол-лектив. Определитесь в ближайшее время со всеми вашими потребно-стями для решения обозначенной задачи. Не стесняйтесь, просите всё, что Вам нужно. В отдельной записке укажите, какие научные сведения Вам хотелось бы получить из-за рубежа».
- «Но разве это возможно?» — Курчатов непонимающим взглядом смотрел на Сталина: «Все исследования за рубежом теперь строго за-секречены. Исчезли даже публикации со страниц научных журналов …».
- «Это не ваша забота, товарищ Курчатов. У нас есть кому поду-мать об этом», — и Сталин в который раз перевёл взгляд на Берия, по-том снова на Курчатова: «Вы хотите что-нибудь сказать присутствую-щим?»
- «Да, товарищ Сталин. Очень коротко. Единственный путь защи-тить нашу страну – это наверстать упущенное время и незаметно для внешнего мира создать в Советском Союзе достаточного масштаба атомное производство. А если у нас об этом раззвонят, то США так ускорит работу, что нам их будет не догнать …».
Игорь Васильевич хотел ещё что-то сказать, но Сталин не дал ему договорить:
- «Нет, товарищ Курчатов, Вы всё же постарайтесь их догнать …».
28 сентября 1942 года, в разгар боёв на улицах Сталинграда, Сталин подписал постановление ГКО №2352 «Об организации работ по урану». Позднее, 12 апреля 1943 года, была создана «Лаборатория №2» АН СССР, призванная заниматься вопросами создания советского атомного оружия, начальником которой был назначен профессор Кур-чатов.
Можно только представить, как рвал на себе волосы Берия, когда оказалось, что докладная НТР пролежала без движения в ящике его стола полгода и была направлена Сталину лишь 6 октября 1942 года, когда основные решения уже были приняты, и она представляла лишь исторический интерес. …
После принятия постановления ГКО, по личному указанию Стали-на, внешняя разведка в глубокой тайне начала систематическую работу по делу «Энормоз». Курировать атомный проект по линии ГКО Ста-лин поручил Лаврентию Берия.
Секретность достигала высшей степени, о наличии дела знали только начальник НТР и сотрудник, непосредственно ведущий его. Все документы исполнялись только собственноручно в одном экземпляре, без привлечения машинисток и секретарей. Бывало, что сами руково-дители брались за иглу и нитку, прошивая документ после доклада, и включали его в опись.
По делу «Энормоз» был составлен подробный план работы. Для связи с профессором (ещё не академиком) Курчатовым был выделен высококвалифицированный разведчик, доктор химических наук Гайк Овакимян. В Нью-Йорке, Вашингтоне, Лос-Аламосе и Сан-Франциско введены должности заместителей резидентов по НТР, главной задачей которых стало добывание атомных секретов. В Нью-Йорке на эту должность направили самого начальника НТР, Леонида Квасникова.
Вся поступающая из резидентур информация по атомной бомбе, по прямому указанию Сталина, должна была под расписку вручаться только Курчатову. На него были распостранены правила, принятые по делу «Энормоз» в разведке: он не имел права при подготовке отзывов или запросов пользоваться чьей-либо помощью, все документы испол-нял только лично, от руки. Поступавшая из резидентур информация доводилась им до своих сподвижников в собственной интерпретации. В результате новые моменты в исследованиях, по свидетельству Игоря Васильевича, воспринимались учёными как сведения, поступившие, ве-роятно, из других отечественных секретных центров. Надо думать, что в некоторых случаях их считали плодами раздумий самого Курчатова, что, конечно, работало на его авторитет (хотя, следует признать, что он действительно был автором многих передовых идей). Такая маскиров-ка содействовала интересам разведки, ибо отвечала требованиям кон-спирации. Это положение существовало до создания в 1945 году Спе-циального комитета Совета Министров СССР по проблеме №1, после чего круг адресатов расширился.
Поступавшая от разведки информация, с самого начала работы Лаборатории №2, стала играть важную роль. Значение первых же све-дений, которыми занимался Курчатов, состояло, по его мнению, в том, что они «заставляют нас по многим вопросам пересмотреть свои взгля-ды» и указывают «на технические возможности решения всей пробле-мы в значительно более короткие сроки, чем предполагалось. Эта ин-формация имела важное значение, ибо способствовала оптимизации программы создания собственного атомного оружия и необходимых для того теоретических исследований, экспериментов, конструкторских разработок и так далее».
Вот в качестве примера лишь один из документов Курчатова:
«Совершенно секретно
Заместителю Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР т. Первухину М.Г.
Произведённое мной рассмотрение материала показало, что по-лучение его имеет громадное, неоценимое значение для нашего госу-дарства и науки.
С одной стороны, материал показал серьёзность и напряжён-ность научно-исследовательских работ в Англии по проблеме урана, с другой – дал возможность получить весьма важные ориентиры для нашего научного исследрвания, миновать весьма трудоёмкие фазы раз-работки проблемы и узнать о новых научных и технических путях её разрешения …».
Академик Иоффе считал, что получаемые данные «на много меся-цев сокращали объём работ и облегчали выбор направлений, освобож-дали от длительных поисков. Я не встречал ни одного ложного указа-ния».
Не надо говорить, как воодушевляли разведчиков такие отзывы.
Помимо Лаборатории №2 по указанию Берия была создана и Ла-боратория №3 – на всякий случай, вдруг что-то не получится у Курча-това или он умышленно начнёт заниматься надувательством. В неё из «шарашки» подобрали так называемых «дублёров».
В 1943 году Сталин рекомендовал включить кандидатуру Курча-това на избрание его академиком. Но на тайных выборах он не про-шёл, избрали Алиханова. Иоффе, понимая, что с мнением вождя надо серьёзно считаться, убедил президента Академии наук СССР В.Л. Ко-марова выйти с предложением в ЦК КПСС о добавлении ещё одной единицы для голосования специально для Курчатова. Так Игорь Васи-льевич в свои сорок лет «без конкуренции» стал академиком. На этот раз Сталин не ошибся в выборе» [9].



17. В Соединённых штатах Америки

Полёт в Брест предстоял долгий, поэтому Оскар не торопился с инструктажем Архимеда. Он прекрасно понимал, что его внутреннее душевное состояние ещё переживает расставание с любимой, что поде-лать — инерция психики.
- «Жаль Архимеда. … У этой любви нет будущего», ; подумал Оскар: «А есть ли вообще будущее у Архимеда? … Ведь оттуда ещё никто не возвратился».
Через пол часа Оскар предложил Раценбергеру переодеться в гражданскую одежду американского производства:
- «Вон там, в носу салона, стоит мешок с вашей американской одеждой. Переодевайтесь. Всё остальное потом».
Раценбергер послушно перешёл в нос салона, снял свою эсэсов-скую форму и переоделся. Он надел тёмно-синие джинсы, джинсовую рубашку, ноги обул в ботинки типа «мокасины», сверху одел укоро-ченную турецкую дублёнку, в руки взял широкополую ковбойскую шляпу типа «стетсон» и солнцезащитные тёмные очки типа «капелька».
- «Ну, ка, наденьте шляпу и очки», ; с улыбкой попросил его Ос-кар. Раценбергер без слов исполнил его просьбу: «Великолепно! … Вы настоящий американец», ; довольным голосом сказал Оскар и широко улыбнулся. Он знал, что только обыкновенная улыбка может соединять людей и настроить их на взаимоприятное общение.
- «Садитесь, Архимед, будем беседовать», ; Раценбергер опять по-слушно сел. Он всё молчал и не улыбался. Оскар понимал его душев-ное состояние.
А между тем двигатели самолёта всё гудели и гудели.
- «Вот Вам ваш американский паспорт, вот чековая книжка, вот первоначальные наличные деньги пять тысяч долларов – они настоя-щие, вот мини фотоаппарат и вот коробка с запасными плёнками для него».
Раценбергер всё это молча взял и рассовал по карманам.
- «А теперь расскажите свою версию того, как Вы планируете начать свою миссию в Америке?»
Раценбергер был готов к такому вопросу. Он заранее продумал свой план действий, который и собирался доложить Оскару и, поэтому, спокойно не торопясь начал его докладывать:
- «Непосредственно в сами населённые пункты: Ок-Ридж, Хэнфорд и Лос-Аламос я соваться не буду. ; Это бесполезно», ; услышав это, Оскар одобрительно покивал головой, а Раценбергер продолжил: «Я прибуду в Нью-Йорк, поселюсь в не очень дорогой гостинице и начну знакомиться с людьми бизнеса, банковскими служащими с Уолл-Стрит и брокерами на бирже.
Цель этих знакомств – нащупать каналы финансирования того строительства, которое ведётся в этих населённых пунктах. А, нащупав эти каналы, я выйду на нужных мне людей и дальше начну их разра-ботку с целью вербовки», ; и, немного подумав, добавил: «конечно, на основе денег».
- «Очень разумно, Архимед, ; очень разумно», ; согласился с ним Оскар: «Только будьте осторожны с вербовкой».
- «Да, это самый уязвимый момент в моём плане», ; подтвердил Раценбергер и продолжил: «Если мне всё это удастся, то я смогу со-брать сведения о строящихся заводах, их назначениях, производитель-ности, а может, удастся и перефотографировать их чертежи. Более точ-но я сейчас ничего не смогу Вам сказать. Посмотрю, как пойдёт дело, а там буду действовать по ситуации».
- «Правильно мыслите, Архимед, ; в разведке не может быть дол-госрочного детального планирования, ; только первоначальные наме-рения», ; сказал Оскар, а про себя подумал: «Как он умён! … Это находка Шелленберга. … Но, посмотрим, что у него получится на этот раз», ; и опять сказал вслух:
- «Прошёл час полёта. Лететь ещё долго. Предлагаю перекусить».
- «Да, было бы неплохо».
И Оскар достал из своей сумки большой термос с горячим креп-ким кофе и пакет с бутербродами. Но сначала он вынул из своего внут-реннего кармана маленькую фляжку, разлил по стопачкам коньяк, взял свою стопочку и, чокнувшись с Раценбергером сказал:
- «Прозит» (будьте здоровы – пер. с немецкого).
- «Прозит», ; ответил ему Раценбергер.
После, они не спеша ели свои бутерброды, и запивали чёрным ко-фе.
- «А где меня высадят?» ; спросил Раценбергер, протирая салфет-кой губы.
- «А сейчас это как решит командир подводной лодки. Тут мы ему не указ. У американцев очень разветвлённая береговая охрана, осна-щённая радиолокаторами. Кроме того, они установлены и на их пат-рульных самолётах. Теперь это не то, что было раньше, когда Вас ещё забрасывали в Англию. Почти каждое всплытие их засекают вражеские локаторы. Сейчас от этого наши подводники несут очень большие по-тери».
- «Понятно», ; каким-то безразличным тоном произнёс Раценбер-гер, а про себы подумал: «Это ещё один риск, который от меня и моей деятельности не зависит. Что делать, … так сложилась жизнь. … Мудро сказали священники – каждый должен нести свой крест».
- «Лететь ещё долго, Архимед. Предлагаю подремать».
- «Согласен», — также безразлично вяло ответил ему Раценбергер.
Остаток полёта они продремали. Через шесть часов полёта их са-молёт приземлился на аэродроме вблизи Бреста. На аэродроме их уже ждала чёрная машина с опознавательными знаками СС, которая быст-ро доставила их на базу немецких подводных лодок.

 
База немецких подводных лодок во Франции

Эта база была необычная. В ней подводные лодки стояли не вдоль пирсов как обычно, а прятались каждая в своём бетонном бункере, ко-торые надёжно защищали их от налётов союзной авиации. Но, устра-нив этот риск, немецкие подводники подвергались другим рискам. Главным из них был риск их обнаружения вражескими радиолокато-рами при всплытии. Ими были оснащены все английские и американ-ские военные корабли, и самолёты. Это было новейшее радиоэлектрон-ное вооружение союзников. Немцы были перед ним бесслильны. От не-го они несли большие потери. Особенно свирепствовали союзники в Бискайском заливе. Преодолев его, немецкие подводные лодки как бы вырывались на оперативный простор. В этом отношении полуостров Бретань был им выгоден, так как он далеко выступал в океан на запад.
- «Архимед, … вот ваша маска», — сказал ему Оскар, протягивая шерстяную вязаную феску с прорезями для глаз.
- «Ах, … да», — как бы спохватившись, ответил Раценбергер и натянул её на голову, предварительно сняв свой американский стетсон.
- «А вот и ваш командир», — Оскар сразу представил его Рацен-бергеру.
- «Эрих Топп», — представился ему молодой, но очень результа-тивный корветтен-капитан.
 Лицо его было волевое, решительное, глаза слегка прищурены, рот с тонкими губами был плотно сжат, что косвенно свидетельствова-ло о его внутренней жёсткости, щёки украшала негустая русая бород-ка. От него сразу шла какая-то энергия, ему хотелось подчиняться. Это был настоящий волк морских глубин – типовой немецкий командир-подводник, выращенный адмиралом Дёницем.

 
Корветтен-капитан Эрих Топп, командир немецкой ПЛ U-2513

- «А я просто - Архимед», — представился ему Раценбергер и протянул руку. Рукопожатие Топпа было таким же крепким и жёстким, как и весь его облик.
- «Знаю, говорили», — коротко бросил ему Топп: «Быстрей про-щайтесь со своим начальником и бегом на корабль. Время не ждёт, ди-зеля прогреты».
- «Ну что ж», — сказал Оскар, протягивая Раценбергеру руку: «Вы как-то сказали Гейзенбергу, что Германия с надеждой смотрит на Вас, тепер я Вам говорю то же самое. Шелленберг Вам верит. … Ждём!» — потом Оскар не выдержал и обнял Архимеда. За эти годы он как-то по-человечески привязался к нему. …
Подводная лодка Топпа U-2513 ;;; серии была одной из самых новейших и совершенных во флоте нацистской Германии. А сам Топп уже не раз ходил к берегам Америки, где безжалостно топил американ-ские корабли.
Как и в прошлые разы, Топп разместил Раценбергера в своей каю-те на верхней полке. Каюта находилась в центральном посту, но, толь-ко она была чуть больше, чем на предыдущих лодках. Есть ему прино-сили в каюту. А всё остальное было абсолютно аналогично. Отличие было только в том, что раньше путешествие длилось всего три дня, а теперь – пятнадцать. И ещё – за всё время перехода до берегов Амери-ки Топп ни разу не всплыл. Заряжал он аккумуляторную батарею че-рез шноркель (выдвижная труба с поплавком на конце, позволяющая не всплывая засасывать воздух внутрь подводной лодки для обеспече-ния работы дизель-генераторов – прим. автора). При этом Топп для данной операции всегда выбирал штормовую погоду, когда лодку да-же на перископной глубине клало с борта на борт. Когда Раценбергер спросил его, зачем он для всплытия под шноркель выбирает такую по-году, то Топп ответил ему:

 
Немецкая подводная лодка U-2513 ;;; серии

- «Я специально это делаю, так как во время шторма погода не лётная. Если нас англичане или американцы запеленгубт своими рада-рами, то всё равно их самолёты нас атаковать не смогут, а их военные корабли к нам не сунутся, — побоятся наших аккустических торпед».
- «А что, они даже и шноркель пеленгуют?»
- «Раньше не могли. А сейчас все их радары перешли на децимет-ровые волны, которые пеленгуют и шноркель».
- «Да … а … а», — понимающе протянул Раценбергер.
- «Всё, золотой век немецких подводников кончился», — на этом их короткий разговор закончился. А Раценбергеру так и не довелось увидеть бескрайние дали Атлантики, океанскую волну и ощутить на лице солённые водяные брызги.
Высадил Топп Раценбергера в заливе Мен, южнее Бостона на аб-солютно пустое побережье в тёмную январскую ночь. Операция про-ходила исключительно быстро.
- «В этом месте сильное приливное течение, которое быстро доне-сёт вас до берега. … Ближайший населённый пункт – это Филдстон. Там масса шоссейных дорог. На перекладных доберётесь до Бостона. А там – на железнодорожный вокзал, и на поезде прибудите в Нью-Йорк. Всё, а теперь быстро прыгайте в надувную лодку», — повелительно велел ему Топп. Слезливых прощаний он не любил.
Все свои вещи у Раценбергера были спрятаны в водонепроницае-мый резиновый мешок, который был надёжно привязан к его правой ноге. Топп выдал ему тёплое водолазное бельё, а сверху велел надеть гидрокостюм лёгководолаза. По компасу Раценбергер поплыл прямо на запад, а подводная лодка Топпа сразу погрузилась прямо на его глазах. От интенсивной гребли он быстро согрелся. Доплыть до берега надо было ещё до рассвета и Раценбергер, напрягая свои силы, всё грёб и грёб, а местное приливное течение ускоряло его движение к бе-регу. Вскоре на горизонте он стал различать тёмную узкую полоску американского берега.
- «Да, Топп профессионал – высадил меня в таком месте, что пря-мо несёт на берег», — с благодарностью о нём подумал Раценбергер: «немногословный, жёсткий, но профессионал».
Ещё через два часа надувная лодка с Раценбергером очутилась в полосе океанского прибоя, и её с грохотом вышвырнуло на берег.

 
Океанский прибой

При этом сама лодка с Раценбергером несколько раз переверну-лась.
- «Вот и ощутил солёные брызги», — успел подумать Раценбер-гер, как его снова с силой потянуло обратно в океан отливной волной. И только на пятый раз ему удалось руками прочно зацепиться за песок пляжа чтобы удержаться от смывающего давления отливной волны и, быстро встав на ноги, подхватить свой мешок с вещами и быстро вы-браться на берег. … Всё! Здесь его волны океанского прибоя уже не доставали. Но радоваться было некогда, надо было спешить. Он быст-ро отвязал свой резиновый мешок от ноги, положил его в безопасную сторону и в темноте стал искать свою надувную лодку. Но её нигде не было. Потом он сообразил, что, раз ветер дует с берега, то после того как он из неё выпал на прибое и она стала лёгкой, то, скорее всего, её ветром унесло обратно в океан. Затем он подбежал к своему мешку, быстро снял с себя гидрокостюм лёгководолаза и шерстяное бельё под-водника, открыл свой мешок и быстро переоделся в сухую выданную ему Оскаром одежду американского покроя. Затем так же бысто ощу-пал на себе в своих карманах наличие американского паспорта, чеко-вой книжки, наличных денег и фотоаппарата с запасными плёнками. Всё было на месте. Времени на закапывание гидрокостюма и водолаз-ного белья у него уже не было. Он их положил в освободившийся ме-шок и решил выкинуть в ближайший мусорный бак. И как раз в этот момент Раценбергер увидел то, чего больше всего боялся – мощный луч прожектора береговой охраны стал медленно ползти вдоль берега. Раценбергер только успел добежать до ближайшего прибрежного ва-луна и ничком лицом вниз упал возле него на песок пляжа. Луч про-жектора медленно прошёлся над ним, осветив только верхний кончик валуна и, затем, пополз дальше. Придаваться страху и ужасу было не-когда – надо было срочно выйти из сектора его общаривания. И Ран-ценбергер, наблюдая за движением луча, быстро побежал от валуна к валуну к прибрежным деревьям какой-то рощи. Здесь он наконец пере-вёл дыхание. Всё! Тут его луч уже не найдёт. И только сейчас на Ра-ценбергера накатил страх той жуткой опасности, которую он только что избежал. Ему надо было успокоиться, отдышаться, принять серьёз-ный вид делового человека, так как в таком состоянии показываться на люди было нельзя.
Вскоре на востоке далеко в океане засерела кромка горизонта – начинался рассвет. Раценбергеру надо было спешить. Он успокоился и медленно не спеша вышел на какую-то прибрежную грунтовую дорогу и наугад пошёл по ней направо. Никаких попутных машин ему не по-падалось. Вскоре он увидел придорожный автомобильный столбик с прикреплённой к нему надписью, что до Филдстона оставалось две ми-ли.
- «Наверно, когда я дойду до Филдстона, уже начнут просыпатися первые водители», — подумал Раценбергер.
Через пол часа хода в нос Раценбергеру ударил неприятный запах гнили – это была городская свалка Филдстона. Преодолевая этот запах и зажимая нос, Раценбергер свернул с дороги и пошёл прямо на этот запах. Вскоре он увидел кучи мусора и, как следует размахнувшись, швырнул в ближайшую кучу свой непромокаемый мешок с гидроко-стюмом и шерстяным бельём, а затем быстрым шагом снова вышел на дорогу. Через десять минут он уже налегке шёл по улочкам Филдстона. Раценбергер замедлил шаг, прислушиваясь, не слыщно ли где-нибудь шума мотора машины. — Пока ещё все спали. Но вот уже стало быстро светать. Прошло ещё пол часа и из разных концов Филдстона, наконец, послышалось урчание машинных моторов. И вскоре одна из машин поехала по дороге, по которой он шёл. Увидев её, Раценбергер стал усиленно голосовать. Грузовик остановился.
- «Слушай, друг! Мне надо добраться до Бостона. Если тебе это по дороге, то довези меня сколько можешь. Я тебе хорошо заплачу, а там буду ловить другую машину», — сказал он это на английском языке и тут же стал совать водителю стодолларовый банкнот.
Увидев такую сумму, водитель опешил и растерянным голосом сказал:
- «Да за такую сумму я готов и сам отвезти тебя до Бостона».
- «Вот и договорились», — обрадованно сказал Раценбергер, за-лезая к нему в кабину.
Чтобы не вызвать никаких подозрений, Раценбергер стал с ним ве-село болтать. Он, якобы собирается из Бостона на поезде добраться до Нью-Йорка, где у него живёт больной брат, чтобы навестить его, по-мочь с лекарствами. Джим – так звали водителя, частным образом на своём грузовике развозит строительный песок из рядом расположен-ных песчанных карьеров по различным стройкам. У него жена и двое детей. А сегодняшний приработок для него равносилен двухнедельно-му труду. Так, за житейской болтовнёй через пять часов Джим довёз Раценбергера до Бостона. Под конец поездки Раценбергер уже откро-венно засыпал.
- «Эй, Патрик, … Бостон, … приехали», — потеребил его по плечу Джим.
- «А? … Что?» — очнулся Раценбергер.
- «Приехали, друг, … вот что».
- «Слушай, Джим, свези меня к какому-нибудь отелю. Хочу отдох-нуть. А уже завтра с утра поеду в Нью-Йорк».
- «Хорошо, Патрик», — и через пять минут Джим остановил свой грузовик напротив отеля «Элиот».
Они, довольные друг другом, — расстались. Раценбергер зашёл в ближайший молл и в отделе «Личная гигиена» купил себе бритвенные принадлежности, зубной порошок и зубную щётку. Он решил сегодня в Нью-Йорк не ехать, а как следует выспаться в местном отеле, так как позади была бессонная ночь и тяжёлая физическая нагрузка. Он явно устал и был откровенно вялый. Потом пошёл к отелю и снял там на од-ну ночь одноместный номер за десять долларов. Плотно поев в ресто-ране при отеле, он лёг спать и проспал до полудня следующего дня. Затем принял душ, помылся, побрился, привёл себя в порядок и свежий и отдохнувший сдал номер и снова плотно поел в ресторане при отеле. Только после этого он отыскал железнодорожный вокзал Бостона, где купил себе билет на ночной поезд до Нью-Йорка. До отправки поезда оставалось ещё четыре часа, и Раценбергер решил прогуляться по ули-цам Бостона, а заодно как следует провериться, нет ли за ним слежки. Тщательно проверившись, он сделал вывод – слежки не было, — Оскар говорил правду.
На следующее утро он уже вышел из поезда на Центральном же-лезнодорожном вокзале Нью-Йорка.

 
Центральный железнодорожный вокзал Нью-Йорка – современный вид

Это был старейший и известнейший вокзал города, расположен-ный в среднем Манхеттене на пересечении 42 улицы и Парк-Авеню. Ги-гантский центральный зал вокзала поражал своими размерами и кра-сотой мраморной отделки стен, колонн и его купола. Кстати, изнутри купол украшали фрески со знаками Зодиака. У зала была великолепная аккустика, так что даже самый тихий шёпот из одного угла за счёт арочной конструкции был слышен в другом углу зала. Часы, на внеш-ней стороне вокзала, обращённые к 42 улице, были сделаны из стекла Тиффани.
Ещё будучи в Берлине, после того как Раценбергер получил по-следнюю шифровку Центра, он решил выбрать себе отель для прожи-вания поближе к консульству СССР. Он знал, что консульство нахо-дится на Восточной улице дом 61. Следовательно, ему сейчас требова-лось выбрать себе отель, расположенный поближе к консульству. В ближайшем привокзальном киоске он купил себе справочник по отелям Нью-Йорка и выбрал себе отель «Пиерре», расположенный на сосед-ней улице. Отель был шикарный и очень дорогой, поэтому Раценбер-гер поселился в нём в скромном одноместном номере второго класса, чтобы не привлекать к себе внимания.
Это была пятница, значит, до встречи с советским агентом у Ра-ценбергера оставалось ещё три полных дня. Первое, что он сделал по-сле того как заселился в отеле – это снова стал тщательно проверяться на предмет слежки. — Слежки не было. Остальное время Раценбергер посвятил изучению города, купив себе его план.
Наконец наступил долгожданный понедельник. Это был велико-лепный солнечный день. Стоял лёгкий мороз, всего -50С, и Раценбергер в своей турецкой дубленке, которые носили почти все жители Нью-Йорка, в 16.00 уже стоял на входе в Медисон-Сквер-Гарден (спортив-ная арена Нью-Йорка – прим. автора), держа в правой руке газету «The New York Times».
Он волновался. Ещё бы! За столько лет нелегального положения в окружении врагов он впервые должен был встретиться со своим – со-ветским! Но это волнение было глубоко внутри него. Внешне он вы-глядел безмятежным спокойным человеком, как и многие ньюйоркцы, окружавшие его в таких же джинсах, мокасинах, стетсонах и тёмных очках-«капельках». Своим внешним видом он идеально растворялся в толпе американцев.

 
Медисон-Сквер-Гарден

Вдруг неожиданно перед ним возник молодой черноволосый муж-чина среднего роста с очень строгим выражением лица и пронзитель-ным, но и добрым взглядом и, как-бы между делом по-английски спро-сил его:
- «Ты здесь кого ждёшь?»
- «Не тебя», — тут же ответил ему Раценбергер.
Всё! — Пароль и отзыв совпали, и человек спокойно и уверенно сказал ему:
- «Пойдёмте со мной».
Они пошли на соседнюю улицу, сели в старенький «Форд», про-ехали несколько кварталов, остановились перед парадной какого-то дома, вошли в него, поднялись на третий этаж, и человек своим ключом открыл дверь одной из квартир, находящихся на этом этаже.
- «Входите», — таким же спокойным голосом сказал человек.
Раценбергер послушно вошёл. … Но то, что с ним случилось дальше – бывает один раз в жизни и то не у всех. То, что он увидел – он удивился. Но удивление бывает разное. Если бы сейчас перед им стояли агенты ФБР с пистолетами и наручниками, он бы удивился го-раздо меньше, но сейчас перед ним стоял живой Квасников!
От неожиданности Раценбергер оцепенел. Он открыл рот, выпучил глаза, но сказать ничего не мог – свело горло. Потом ему показалось, что это какое-то видение, что это неправда, что этого просто быть не может, что это просто галлюцинация в его воспалённом мозгу, так как он очень часто думал и вспоминал Квасникова. Но «видение» обняло его и по-русски назвало настоящим родным именем:
 
Леонид Романович Квасников в Америке
- «Здравствуйте, Андрей Владимирович».
Фон Гершельман продолжал стоять неподвижно.
- «Что, не узнаёте меня?»
Постепенно шок стал отходить. Гершельман обрёл дар речи и, с трудом вспоминая русские слова, произнёс:
- «Здравствуйте, Леонид Романович».
- «Ну вот, узнали! … А Вы, смотрю, заматерели, отъелись там на немецких харчах», ; и он дружески похлопал его по плечам, затем продолжил: «Ну,  чтобы Вам окончательно прийти в себя, давайте по рюмочке коньяка?»
Но Гершельман ещё окончательно не пришёл в себя и с трудом вспомнил русское слово:
- «Согласен».
- «Вот и хорошо», ; обрадованно сказал Квасников и, обращаясь к человеку, сказал:
- «Яковлев, налей нам по рюмочке коньяка».

 
«Яковлев» ; оперативный псевдоним Анатолия Антоновича Яцкова он же «Алексей», он же «Джони», 1913;1993,  советский разведчик по атомной теме, Ге-рой Российской федерации (посмертно)
Он быстро достал из буфета бутылку армянского коньяка и две рюмки. Разлил коньяк по рюмкам и скромно отошёл в сторону.
- «За встречу», ; сказал Квасников, чокаясь своей рюмкой о рюм-ку Гершельмана.
- «За, … за, … за встречу», ; заикаясь, произнёс Гершельман.
Коньяк у него хорошо прошёл. По телу разлилось приятное тепло, он как-то сразу расслабился и тут же в полном объёме вспомнил рус-ский язык. Шок от неожиданной встречи прошёл, и он оттаял. Но сле-дующий вопрос Квасникова был для Гершельмана просто неожидан-ным:
- «Как ваша личная жизнь? Что ответил рейхсфюрер?»
- «Рейхсфюрер мне отказал, так как родственники невесты были против. Они же бароны, а я для них никто – просто выскочка».
- «Ничего, потерпите, скоро война кончится и никаких рейхс-фюреров больше не будет. Спокойно женитесь, и всё у Вас будет нор-мально».
- «Я тоже на это надеюсь. Но вот беда – невесте это не скажешь».
- «Да, … у Вас случай особый», — они поставили свои пустые рюмки на стол и помолчали. Потом Квасников продолжил:
- «А меня перевели служить сюда, руководить местной резиденту-рой. Дело в том, что американцы сейчас резко пошли в прорыв по атомной теме. 2 декабря этого года Энрико Ферми уже запустил первую в мире самоподдерживающуюся цепную реакцию деления ядер урана …».
- «Да! … Вот это да! … Вот это успех! … Молодцы американцы. … А какое топливо? Какой замедлитель?»
- «Природный уран-238. Но сильно обогащённый ураном-235 …».
- «Так, значит они всё-таки разделили изотопы?»
- «Да».
- «Какими методами?»
- «Газовая диффузия и центрифугирование».
- «Молодцы. Разрешили проблему!»
- «Да, а – замедлитель?»
- «Графит».
- «А тяжёлая вода?»
- «Для большого обогащения ураном-235 она не нужна. Графит, обычная вода и никакого парафина».
- «Вот это да! … Молодцы американцы!»
- «Что поделать – очень богатая страна и плюс все лучшие учёные умы со всего мира. Вот и результат. Поэтому меня сюда и направили из Москвы – на месте руководить сбором развединформации по атом-ной теме».
- «Понимаю, понимаю. … Леонид Романович, а какие теперь Вы дадите мне здесь инструкции? Что мне здесь в Америке делать? И что считаете нужным передать немцам?»
- «Ну, вот, теперь, Андрей Владимирович, пролог романа окон-чен, и мы приступим к делу», — при этом Гершельман со счастливым лицом глядел на Квасникова, а он продолжил:
- «При консульстве имеется много нанятых местных работников: кухонные рабочие, садовник, официантки, уборщицы, сантехник, элек-трик и так далее. Конечно, всех этих людей мы тщательно проверяем, чтобы не было подставы (сленг разведчиков, обозначающий внедрён-ного агента контрразведки противника – прим. автора). Теперь мы введём должность экспедитора. Завтра с утра дадим это объявление в ряде местных газет. Скорее всего, заявлений будет не мало, но примем на эту должность Вас. И Вы будете исполнять эту должность. То есть сопровождать грузы, почту, дипломатические документы, закупку продуктов и так далее. О том, кто Вы такой на самом деле знать дол-жен только я и вот», — он указал рукой: «товарищ Яковлев. Иначе опасно. Не дай Бог, в консульстве сидит германский крот (на сленге разведчиков – внедрённый иностранный агент – прим. автора), тогда в Германии Вам конец. Конечно, скорее всего, его нет, но, повторяю, мы очень тщательно подбираем сотрудников резидентуры, поэтому это для вашей супербезопасности. Как говорят у нас на Родине – бережё-ного и Бог бережёт».
- «Спасибо», — сказал Гершельман, а Квасников продолжил:
- «Соваться Вам самому в Лос-Аламос, Ок-Ридж или Хэмфорд – бесполезно. Там такой режим секретности, что служба безопасности американцев Вас сразу вычислит …».
- «А если через банкиров с Уолл-Стрит?»
- «Подождите, Андрей Владимирович, не перебивайте».
- «Извините».
- «Теперь внимательно следите за моей мыслью. … Официально мы Вас принимаем на эту должность как американца, не знающего рус-ского языка. А Вы, получив доступ в помещения консульства, как бы потрётесь в среде его сотрудников, которые по-русски при Вас будут якобы болтать о наших разведоперациях, не зная, что Вы прекрасно понимаете по-русски. И тогда Вы якобы узнаете, что добыла советская разведка и в каком сейфе лежит добытый нами разведматериал …».
- «Это Вы мне рассказываете легенду для немцев?»
- «Да».
- «Блестяще придумано! Извинит, что перебил. Продолжайте».
- «Конечно, у нас такая информация есть, и мы действительно про-никли на эти объекты. Но это не для Вас и, тем более, не для немцев. Вы, узнав в какой комнате и в каком сейфе лежит эта якобы добытая нами информация, делаете слепки с этих ключей, которые на ночь сда-ются под охрану. Дубликаты этих ключей изготовляете и, затем, когда никого нет, Вы, якобы вскрываете эту комнату и этот сейф. А далее пе-рефотографируете документы этой нами добытой развединформации. — Вот и всё. Именно в этом и есть вся моя легенда, которую Вы и представите немцам. Иными словами, Вы выкрадите для них разведин-формацию добытую нашими руками».
- «Потрясающе, Леонид Романовия! Я вами восхищён! Уверен, немцы в это поверят. Теперь слежки за мной нет. А самим им до этого никогда не додуматься».
- «На этом моя легенда заканчивается. Теперь вопрос Вам, Андрей Владимирович, — что Вы считаете лучше немцам подсунуть как де-зу?»
- «Этот вопрос я, Леонид Романович, очень хорошо продумал. У меня на это было достаточно времени. Как-никак пятнадцать суток я плыл на немецкой подводной лодке через океан. Там мне нечем было заняться, кроме как думать».
- «И что же Вы надумали, Андрей Владимирович?»
- «А вот теперь Вы следите за моей мыслью. … Как меня в ШОНе учил Борис Ефимович (здесь фон Гершельман имеет в виду Штейна – прим. автора) деза должна начинаться с малозначимой правды, кото-рую противник может легко проверить и, тем самым, проникнуться до-верием к следующей полуправде, неправде или к правде, но с непра-вильным выводом. — Это в теории. А теперь, как я планирую скомпо-новать эту дезу.
За начальную малозначащую правду я планирую им подсунуть информацию о химической технологии отделения, наработанного в атомном реакторе плутония от урана-238. Так как именно в этом и со-стоит главная идея Хоутерманса за которую уцепились все немецкие учёные. Только сами немцы ещё за разработку этой химической техно-логии не брались, так как им не зажечь сам урановый котёл. Но в Гер-мании настолько сильные учёные-химики, что если им поставить такую задачу, то они её лихо и быстро решат. Для них это будет не проблема. А тут они сразу получат готовую технологию, на разработку которой им потребовались бы деньги и время. — Это вызовет у них явное дове-рие».
- «Извините, Андрей Владимирович, перебью, — а нам-то где взять эту технологию?»
- «Уверен, что в Радиевом институте Хлопина её уже давно разра-ботали».
- «Ага, понял, дальше рассказывайте».
- «А дальше мы подъиграем им их тупиковую идею Хоутерманса и скажем, что на этих объектах строятся заводы по обогащению самой урановой руды от шлаков и выплавке металлического урана. Также строятся заводы по получению тяжёлой воды, и строятся сами урано-вые котлы, которые якобы должны работать на природном металличе-ском уране-238 и тяжёлой воде для наработки оружейного плутония. Получив такую информацию, немцы поймут, что они опережают аме-риканцев и успокоятся, продолжая и дальше двигаться в тупиковом направлении».
- «Теперь я Вам говорю, Андрей Владимирович – блестяще! При-нимается сходу. … Завтра же пошлём запрос в Центр о высылке нам этой технологии от института Хлопина. … Да, и чуть не забыл сказать, что на этих объектах действительно есть и эти заводы».
- «Значит это тоже будет правда, но с неправильным выводом», — подитожил Гершельман.
- «Ну, что, Андрей Владимирович. Мы сегодня с вами хорошо по-работали, — определились в главном».
- «Теперь нам надо обсудить детали, Леонид Романович».
- «Согласен. Но только давайте перед этим немного отдохнём, приняв ещё по рюмочке армянского? А?»
- «Давайте».
- «Ещё по рюмочке», — обратился Квасников к Яковлеву. И он молча послушно налил им ещё по рюмке коньяка.
- «Ваше здоровье, Леонид Романович», — сказал Гершельман и поднял свою рюмку.
- «Нет, нет, Андрей Владимирович. Я хочу выпить за успешное за-вершение вашей миссии в Германии и возвращению домой. Из нас дво-их именно Вы подвергаетесь чудовищному риску. Чудо, что немцы Вас до сих пор не разоблачили. Вы прирождённый разведчик. … Итак, мой тост за Вас».
- «Спасибо, Леонид Романович».
И они выпили свой коньяк, поставили пустые рюмки на стол и не-много помолчали. Их мозги требовали отдыха. Именно сейчас реша-лось то главное, что лежало в основе миссии Гершельмана в Америку. Всё остальное будет простым следствием выполнения хорошо разрабо-танного и продуманного плана.
Помолчав, наслаждаясь расслабляющим действием коньяка, Квас-ников спросил:
- «Где Вы остановились?»
- «В отеле «Пиерре».
- «О, … это очень дорогой отель. Там Вы будете у всех навиду. Так не пойдёт», — и тут же, обратившись к Яковлеву, приказал:
- «Завтра подъищите комнату Андрею Владимировичу, недалеко от консульства».
- «Есть, товарищ подполковник».
- «О! Да Вы уже подполковник! Когда я убывал в Германию, Вы были ещё капитаном».
- «Да, … вот теперь подполковник. … В основном благодаря ва-шим успехам».
- «Ха, … интересно получается, … мой начальник в СС за мою де-ятельность получил звание оберштурмбанфюрера и железный крест 2-го класса. Я у немцев тоже получил железный крест 2-го класса и зва-ние гауптштурмфюрера, что соответствует армейскому – гауптману, у нас это – капитан. А у своих я всего-лишь старший лейтенант».
- «Принимаю Ваш упрёк. Моя вина. Но зато знаете кто дал коман-ду писать на вас представление на старшего лейтенанта?»
- «Кто?»
- «Сам Берия!»
- «О! Это дорогого стоит».
- «Продолжим дальше?» — спросил Квасников.
- «Да».
- «Вы умеете водить машину?»
- «Умею. Обучался в разведшколе СС ещё перед моей миссией в Англию. Правда, с тех пор за руль не садился».
- «Так, … понял», — и снова, обратившись к Яковлеву, сказал ему:
- «Через итальянскую мафию купите Андрею Владимировичу пра-ва. Самому ему показываться в полиции не стоит. А потом восстанови-те его водительские навыки. Он у нас будет экспедитором».
- «Понял, товарищ подполковник, сделаю», — опять послушно от-ветил Яковлев.
Услышав такую дидактику как «итальянская мафия», Гершельман всполошился:
- «Интересно получается, Леонид Романович. Мой начальник в СС оберштурмбанфюрер Пефген, инструктируя меня перед отправкой в Америку, также рекомендовал мне использовать итальянскую мафию …».
- «С какой целью?» — нетерпеливо перебил его Квасников.
- «С целью возвращения в Германию на судне идущим к нейтра-лам».
- «Ну, что я на это могу сказать? — Ваш немецкий начальник очень компетентный человек в разведке. … Действительно, выпущен-ные на волю пленные итальянцы заполонили весь Нью-Йорк. Сейчас в каждом квартале можно найти кафе с итальянской кухней. И все они процветают. А выходцы из Сицилии почти все поголовно бывшие ма-фиози. И здесь они продолжили свои криминальные дела. Это у них прямо в крови».
- «А то, что мне не стоит показываться в местной полиции, это Вы правильно решили, так как мой паспорт не совсем настоящий».
- «Это в каком смысле?» — строго спросил Квасников.
- «Сам паспорт настоящий американский. Но этот человек уже умер. А официальное свидетельство о его смерти властям не предъяв-лялось. Я ношу его имя и фамилию, но фотокарточку в паспорте, есте-ственно пришлось сменить. Оберштурмбанфюрер Пефген опасался, что, если мой паспорт начнут скурпулёзно криминалистическими мето-дами исследовать, то подмену фото могут заметить».
- «Ещё раз убеждаюсь, что ваш немецкий начальник – профессио-нал. … Теперь давайте обсудим дальнейшие детали. … В отчёте немцам напишите, что мастику для слепка ключей от комнаты, где находится наш сейф с разведдокументами и от самого этого сейфа, Вы тоже приобрели у итальянцев. Через них Вы и получили сами эти клю-чи».
- «Понял, очень логично. … А если немцы меня попросят указать место, где я вышел на итальянскую мафию?»
- «Очень профессиональный вопрос. Вы просто упреждаете мой инструктаж».
- «Извините, что перебил».
- «На это Вы имеете моральное право, так как сами всем доказали, что стали профессионалом в разведке».
- «Ну, что, Вы».
- «Не скромничайте, Андрей Владимирович. … Так вот, отвечая на ваш законный вопрос – это кафе «Каламбрия» находящееся в переулке между 41-й и 42-й Восточными улицами. Хозяина кафе звать – синьор Каттанео», — и, обращаясь к Яковлеву, переспросил:
- «Я правильно сказал?»
- «Да, всё правильно», — ответил Яковлев.
- «Ещё один ньюанс, Леонид Романович».
- «Слушаю».
- «Я готов заплатить долларами, полученными от немцев за по-купку мне прав».
- «Этот ньюанс обсудите с Яковлевым».
- «Хорошо, понял».
- «Теперь подведём итог деталям и наметим план на ближайшие два;три дня», — строго чеканно сказал Квасников. Он оглядел своих двоих слушателей и продолжил: «Завтра с утра, Вы – Яковлев, подаёте объявления в ряд местных газет Нью-Йорка, что мы объявляем вакан-сию на экспедитора …».
- «Есть», — чётко по-военному ответил Яковлев.
- «И, одновременно связываетесь с синьором Каттанео по поводу покупки прав для Андрея Владимировича. Деньги на эту операцию Андрей Владимирович Вам даст», — в ответ Гершельман понимающе кивнул головой: «затем по объявлениям подыщите Андрею Владими-ровичу небольшую съёмную скромную квартиру недалеко от консуль-ства», — и опять Яковлев чётко ответил:
- «Есть».
- «А я завтра дам в Центр шифровку, где доложу, что мы Вас встретили, что заброска в Америку у Вас прошла без замечаний. Что мы Вас устраиваем на работу при консульстве экспедитором. Потом доложу основную идею дезы, которую мы с Вами обговорили и по-прошу прислать мне от Радиевого института полное описание химиче-ской технологии отделения наработанного плутония от урана.
А Вы, Андрей Владимирович, всё свободное время изучайте план Нью-Йорка с окрестностями. Особенно дорогу от Нью-Йорка до Ва-шингтона, где находится наше посольство. По этой дороге Вам придёт-ся часто ездить. А после завтра явитесь в консульство. Мы вас офор-мим экспедитором, а Яковлев будет с Вами ездить на нашей консуль-ской машине, восстанавливать ваши водительские навыки, и заодно по-селит Вас на съёмную квартиру недалеко от консульства. И ещё, о чём забыл Вас предупредить, Андрей Владимирович, с целью полной уве-ренности, что немцы за вами не следят, мы пристроим к Вам хвост, но ненадолго, примерно на месяц».
- «Понял. Если что, — меня предупредите».
- «Разумеется», — ответил Квасников, потом замолк, собираясь с мыслями, и закончил: «Так, … вроде мы всё здесь обговорили. Или я что-либо забыл?»
- «Да, вроде, всё обговорили», — сказал Гершельман.
- «Мне всё ясно», — подтвердил Яковлев.
- «Тогда, как говорят в армии – по местам!»
Они вышли на улицу из конспиративной квартиры и втроём сели в старенький консульский «Форд». Сначала Яковлев отвёз Гершельмана в отель «Пиерри». Здесь он распрощался с Квасниковым и Яковлевым, после чего они уехали в консульство. А дальше всё пошло по чётко об-говоренному плану действий.
В оставшийся вечер понедельника и весь вторник фон Гершельман посвятил изучению плана Нью-Йорка и его ближайших окрестностей и, как советовал Квасников, особое внимание уделил дороге между Нью-Йорком и нашим посольством в Вашингтоне. В среду он пришёл в кон-сульство, официально оформился в качестве экспедитора, тем самым освободив Яковлева для работы с источниками (сленг разведчиков, обозначающий людей, которые непосредственно на местах добывают развединформацию – прим. автора), которые были у него на связи. По-том, до конца недели, катался с Яковлевым на машине, восстанавливая свои водительские навыки. За это время он переехал на постоянную съёмную квартиру на 40-ой Восточной улице, совсем рядом с консуль-ством и передал Яковлеву пятьсот долларов на покупку для себя води-тельских прав через итальянскую мафию. А Квасников отправил в Центр шифровку с соответствующей информацией. Для оформления дезы осталось только ждать ответа из Центра. Но когда бы ответ ни пришёл, Квасников сказал, что всё равно, раньше, чем через полгода в Германию нельзя возвращаться – это может вызвать подозрения.
Не успел Гершельман втянуться в новую для него жизнь, как 3 февраля с Родины пришло радостное известие – 2 февраля в Сталин-граде капитулировала окружённая шестая немецкая армия вместе со своим командующим генерал-фелдмаршалом Фридрихом Паулюсом. Это была великая радость! Все простые американцы поздравляли рус-ских, несли цветы к консульству, женщины бросались на шею и цело-вали. Это было начало великого перелома в войне. Порадокс ситуации был втом, что и Гершельману пришлось поздравлять русских, ведь официально он был американский гражданин Патрик Гордон.
А потом начались бесконечные трудовые будни. Работы было много: то надо было съездить в штаб-квартиру «Амторга» (акционер-ное общество, учреждённое для развития советско-американской тор-говли – прим. автора) расположенного в доме 261 по 5-ой авеню Нью-Йорка, то в Вашингтон в советское посольство, расположенное по ад-ресу авеню Висконсин Нортвест 2650, то в различные магазины за продуктами, то на почту, то в различные банки Нью-Йорка, то надо было кого-от из сотрудников консульства куда-то срочно подвести и так далее до бесконечности. Рабочего дня не хватало, чтобы удовле-творить все заявки. Ел урывками между разъездами.
Приблизительно через месяц такой работы его вызвал к себе в ка-бинет Квасников. Они остались одни на один, и он запер за Гершель-маном дверь:
- «Андрей Владимирович, вчера мы по дип. почте получили ответ Центра. Они прислали полное описание этой технологии на 102 стра-ницах и, даже перевели его на английский язык, чтобы не затруднять нас. Теперь у нас есть все матириалы, чтобы оформить Вам дезу для немцев по той идее, которую Вы и предложили. К технологии мы при-ложим описание и чертежи тех заводов, которые Вы и назвали. Так, что деза будет большая и оформим её как документ особой секретно-сти».
- «Уверен, немцы в неё поверят», — сказал Гершельман: «Их под-купит новая для них технология и обрадует тот факт, что американцы их только догоняют. Немцы очень тщеславны. Это только укрепит их веру в правильность направления их ложного научного пути исследо-ваний».
- «А плёнок всё это переснять у Вас хватит?»
- «Хватит, немцы меня ими щедро снабдили».
- «Хорошо, как деза будет сформирована, я Вас предупрежу».
- «Буду ждать».
- «Назад в Германию мы Вас отправим в конце июня. Это будет в самый раз».
- «Хорошо».
- «Да, и ещё, забыл сказать, Андрей Владимирович, хвост с Вас я снял. Вы абсолютно чисты».
- «Рад слышать».
Через неделю Квасников снова вызвал к себе Гершельмана:
- «Завтра с утра приходите со своим фотоаппаратом и запасными плёнками. Будем перефотографировать дезу».
Перефотографирование дезы было проведено высокопрофессио-нально в фотолаборатории консульства, где мини фотоаппарат немцев был закреплён на штативе. На перефотографирование ушло 12 плёнок. Всё по части задания немецкой разведки было сделано. Гершельману уже нечего было делать в Америке. Оставалось только соблюсти при-емлемый срок его пребывания в Новом Свете. И снова потянулись бес-конечные будни: разъезды, разъезды и разъезды. Гершельман доско-нально выучил расположение всех улиц, площадей и парков Нью-Йорка и мастерски освоил технику вождения машины. …
Наступили последние дни июня 1943 года. 25 июня Квасников снова вызвал Гершельмана к себе:
- «Андрей Владимирович, я дал команду Яковлеву, чтобы он че-рез итальянцев устроил Вас на судно, которое в самое ближайшее вре-мя отплывает к нейтралам. Мафия просит большие деньги – 1000 дол-ларов. У Вас есть такие деньги?»
- «Конечно. Пусть Яковлев подойдёт ко мне я ему дам наличны-ми».
- «Хорошо. Договорились».
Яковлев явился к нему в этот же день вечером на съёмную кварти-ру. Гершельман дал ему всю требуемую сумму и буквально на следу-ющий день Квасников снова вызвал к себе Гершельмана:
- «Андрей Владимирович, через три дня из Нью-Йоркского порта отходит на Лиссабон португальское грузопассажирское судно «Падре Этерно» (Предвечный отец – превод с португальского). Устроить вас на него пассажиром у итальянцев не получилось – очень опасно. Все пассажиры проверяются ФБР, и по каждому из них идёт доклад лично Гуверу.

 
Джон Эдгар Гувер, 1895;1972, директор Федерального бюро расследований США, занимал этот пост с 1924 года до момента смерти, характеризуется как вы-дающийся организатор

В ФБР прекрасно понимают, что только через нейтралов немецкие агенты могут покинуть страну. Соваться туда с вашим американским паспортом – равносильно самоубийству. Максимум, что мафия смогла для Вас сделать – это оформить членом экипажа этого судна. Само судно старое, постройки начала века ещё с паровой машиной и уголь-ным топливом. Вы там будете помошником кочегара. Так что собирай-тесь. Завтра утром Яковлев свезёт вас в порт и представит капитану вместе с синьором Каттанео. Утром придёте попрощаться. А сейчас, извините, — слишком много работы с материалами источников».
Прощание с Квасниковым было кратким, но ярким и выразитель-ным. Он крепко обнял Гершельмана и, глядя ему в глаза, сказал про-стые слова:
- «Андрей Владимирович, я верю, что Вы будете достойны своей миссии», — и когда их объятия разъединились, он добавил вслед ухо-дящему Гершельману: «До встречи в Москве», — в ответ он только кивнул ему головой и молча вышел из кабинета.
Наступил следующий очень опасный период жизни фон Гершель-мана. Он должен был любой ценой, даже ценой своей собственной жиз-ни не допустить овладения нацистами ядерным оружием. Для этого бесполезно было бросаться на амбразуру. Чтобы справиться с этой миссией, надо было очень много знать и ещё больше думать, думать и думать. Малейшая его ошибка, это не просто его личная смерть – это потенциальный шанс немцам овладеть атомным оружием. А это озна-чало конец цивилизации. Жизнь его так сложилась, что именно он ока-зался на кончике острия этой борьбы.
- «Да, Леонид Романович сказал мне самое главное – быть достой-ным этой миссии», — подумал Гершельман, сидя в машине, которая везла его в Нью-Йоркский порт.
……………………………………………………………………………...
Вообще Раценбергер был спортивным человеком, … был ловким, сильным, выносливым. Но к тому жуткому физическому труду, кото-рый ему пришлось испытать на борту «Падре Этерно», он явно готов не был. На вахту его поставили в третью смену, то есть с 20.00 до 00.00 и с 08.00 до 12.00. Котельное отделение судна имело три угольные топки. У каждой топки стояло по кочегару. Обязанностью Раценберге-ра, как помошника кочегара, была погрузка угля из бункера в тележку. А потом подвоз этого угля к ногам каждого вахтенного кочегара, что-бы уже они закидывали его в топку, не сходя с места. Сначала ему надо было совковой лопатой зачерпывать уголь из бункера, поднимать её вверх и ссыпать в тележку. Когда тележка наполнялась доверху углём и становилась очень тяжёлой, Раценбергер бросал лопату и, упираясь ногами в палубу котельной, с силой страгивал её с места и подкатывал к ногам кочегара. Затем той же лопатой ссыпал уголь из тележки к но-гам кочегара. И, не отдыхая, снова катил её в бункер. И так бесконечно в течение всей вахты. Часто случалось, так, что, когда он только ссыпал уголь к ногам третьего кочегара, то первый, уже израсходовав весь свой уголь и, наблюдая падение давления пара в своём котле, недо-вольным голосом кричал ему:
- «Карамба! Карамба! Карамба!» — и никого не волновало, устал он, или – нет, есть у него ещё силы, или – нет.
- «Вези уголь быстрее, чёртов янки, и всё! … За это тебе деньги платят!» — вот, что обозначало их недовольное «Карамба!»
Перед глазами Раценбергера плыли круги, ему казалось, что он теряет сознание и из последних сил, напрягаясь, катил переполненную углём тележку. При этом в самой котельной стояла жуткая духота. Судно шло не так далеко от экватора. Поэтому вентиляторы вдували в котельную очень жаркий воздух. А когда кочегары ещё открывали дверцу топки, чтобы забросить туда уголь, то ещё дополнительно всех их обдавало нестерпимым жаром. Работали они по пояс голые. На но-гах были только холщёвые матросские штаны и сандалии на босу ногу. От духоты и жары они исходили на пот. Постоянно хотелось пить. Пи-ли они из общего чайника, по очереди прикладываясь к его горлышку. Вода была тёплая и слегка солоноватая, но другой воды не было. К их липким от пота телам прилипала угольная пыль. К концу вахты они все были по пояс чёрные. Угольная пыль залипала глаза, набивалась в уши, рот, нос. От неё было не спрятаться.
Окончив вахту, Раценбергер с трудом поднимался из машинного отделения на верхнюю палубу. Но красота океана его уже не волнова-ла. Он всем телом повисал на леерах и просто тупо смотрел вниз на бе-лые убегающие буруны корабельной волны. Ему надо было просто от-дышаться. Потом он шёл в душевую, где смывал с себя пот и угольную пыль. Затем, если это была вечерняя вахта, шёл на камбуз, получал свою четвертину буханки хлеба и кружку чая, к которому полагалось два кусочка сахара. После, еле доползал до матросского кубрика и, коснувшись головою подушки, мгновено засыпал. От жуткой усталости никаких сновидений не было, он просто проваливался во тьму и ухо-дил из мира. В семь часов утра его снова будили. Проснувшись, он опять бежал на камбуз принимать завтрак. Завтрак был такой же, как и вечерний чай, только к четвертинке буханки хлеба полагалась ещё и полоска масла. И снова на вахту и так все 25 дней плавания через Ат-лантический океан до Лиссабона. На обед и ужин выдавалась жидкая похлёбка с куском хлеба. Раценбергер с трудом выдерживал такую жизнь. Он очень похудел, практически он представлял собой скелет, обтянутый кожей.
Прибыв в Лиссабон, Раценбергер расчитался с администрацией судна, получив свои 80 эскудо (денежная единица Португалии – прим. автора), которые ему были абсолютно не нужны. Потом быстро нашёл посольство Германии по адресу Кампо-душ-Мартириш-да-Патрия 38 и попросил личного свидания с военным атташе, так как у него есть по-слание для начальника V; управления РСХА бригаденфюрера СС Вальтера Шелленберга. Услышав такую фамилию, дежурный сотруд-ник посольства решил сразу об этом доложить самому послу – Осваль-ду фон Хоймингену-Хюне.    
 Но посол был опытным дипломатом и прекрасно знал, что агенты Шелленберга уже не первый раз возвращаются из Америки или Ан-глии через нейтральную Португалию.
- «Как выглядит этот человек?» — спросил посол чиновника.
- «Типичный оборванец с улицы, да ещё еле стоит на ногах».
- «Спросите, есть ли у него оперативный псевдоним?»
- «Хорошо», — через минуту чиновник перезвонил послу и сказал:
- «Да, у него есть оперативный псевдоним. Но он сказал, что упол-номочен назвать его только военному атташе», — в данный момент во-енного атташе в посольстве не было и, поэтому посол распорядился:
- «Проведите его ко мне», — портить отношения со столь могуще-ственным человеком как Шелленберг, который напрямую общается с самим Гитлером, посол явно не хотел.
Когда Раценбергера привели в кабинет к послу, то он был поражён его жалким видом и сразу предложил ему сесть:
- «Военного аташе сейчас в посольстве нет, я посол, можите ска-зать мне ваш оперативный псевдоним».
- «Архимед».
О! — О возвращении с задания агента с таким оперативным псев-донимом ему лично сообщил прямой подчинённый Шелленберга оберштурмбанфюрер СС Теодор Пефген.
- «Герр Архимед, я прямо сейчас звоню в Берлин. Доложу вашему начальству, что Вы у меня в гостях».
Раценбергер ему ничего не ответил. Голова его безвольно упала на грудь, и он задремал прямо в кабинете посла. Потом его повело в сто-рону, и он стал падать со стула. Посол успел подбежать к нему, под-хватить под руки и помог сделать несколько шагов до дивана.
- «Господи! Да он же ничего не весит!» — пронеслось в голове посла.
Положив его на диван, он расправил его ноги и накрыл пледом. Раценбергер крепко, крепко уснул. После посол стал звонить в Берлин. Сначала он дозвонился до дежурного по РСХА, представился и попро-сил его соединить с дежурным по V; управлению. … Дозвонился. … Опять представился и попросил соединить его с начальником группы V; D оберштурмбанфюрером Пефгеном. … Дозвонился и снова пред-ставился уже ему:
- «Герр оберштурмбанфюрер, у меня в кабинете ваш агент, кото-рый назвал себя Архимедом …».
- «Что?! … Дайте ему трубку, — немедленно!» — закричал в трубку Пефген. По правде говоря, он уже давно списал Архимеда, так как не верил в его возвращение.
- «Герр оберштурмбанфюрер, он в крайне тяжёлом физическом состоянии, сейчас уснул прямо у меня в кабинете. Будить жалко. От не-го остались только кожа да кости. Как он сумел в таком состоянии до-браться до посольства – не знаю».
- «Так, … Вас понял. Имейте в виду, за его жизнь и здоровье с это-го момента Вы несёте персональную ответственность».
- «Яволь!» — и Пефген продолжил:
- «Трубку не бросайте, а то потом будет трудно восстановить связь с Лиссабоном. А я сейчас доложу Шелленбергу. О его решении Вам сообщу».
Посол в трубку слышал, как Пефген по внутреннему телефону до-ложил Шелленбергу о появлении Архимеда в Лиссабоне. Потом было молчание, очевидно Пефген получал какие-то указания. Потом посол услышал его:
- «Яволь!» — после чего Пефген взял трубку телефона междуна-родной связи:
- «Герр фон Хойминген-Хюне, бригаденфюрер Шелленберг рас-порядился послать за ним свой личный служебный самолёт. Через двое суток он приземлится на аэродроме Лиссабона. Я буду в салоне само-лёта. Архимеда передадите лично мне с рук на руки».
- «Яволь!» — гаркнул в трубку посол, а про себя подумал: «Ви-дать этот Архимед очень важная персона».
Спящего Архимеда перенесли в отдельную комнату. Он проспал 28 часов, не проснувшись ни разу. Потом его осмотрел посольский врач и нашёл его крайнее истощение и угнетение нервной системы. Есть ему давали по чуть-чуть. Сначала один крепкий горячий бульон, потом понемногу стали добавлять к нему маленькие кусочки куриного мяса. Раценбергер быстро приходил в себя. Он принял душ, и ему выдали более-менее приличную одежду. При себе он имел маленький порт-фель, с которым не раставался.
Через два дня посол Освальд фон Хойминген-Хюне и Архимед стояли в аэропорту Лиссабона — «Портела» и смотрели, как призем-ляется германский самолёт весь в чёрных крестах со свастикой на фю-зеляже. …
При встрече Оскар обнял Архимеда:
- «Чего Вы такой худой?»
- «Долго рассказывать».
- «Хорошо, пойдёмте в салон самолёта. В полёте будет много вре-мени, там и расскажите. … Да, кстати, самое главное – где товар?»
- «Вот», — и Раценбергер передал ему свой маленький портфель.
- «Товар уместился на 12 плёнках …».
- «Ого!» — не выдержал Оскар, а Раценбергер продолжил:
- «Кроме него там нетронутая чековая книжка, остатки наличных долларов и 80 эскудо. Думаю, в вашем хозяйстве и они пригодятся», — сказал Раценбергер Оскару, подходя к трапу самолёта.
- «Удивительно! … Почти ничего не потратив, Вы приобрели то-вар. Как Вам это удалось?»
Вскоре самолёт был заправлен горючим и взлетел в воздух, взяв курс на Марсель.
- «Сначала долетим до Марселя, там заправимся горючим и возь-мём курс на Париж. А оттуда прямиком в Берлин. … Вот так», — они удобно расселись в креслах: «Ну, а теперь рассказывайте», — сказал Оскар.
- «Моя высадка на восточном побережье Америки прошла, в об-щем нормально. Правда, надувную лодку унесло в океан, а меня при-боем выбросило на берег. Затем я благополучно добрался до Нью-Йорка и, сначала поселился в отеле «Пиерри». Начал обдумывать свой первоначальный план. Как вдруг в газете «The New York Times» про-чёл объявление, что советскому консульству требуется экспедитор. Я сразу пришёл в консульство, подал заявление, понравился и стал там работать. Водительские права купил через итальянскую мафию как Вы и рекомендовали. Потом переселился на съёмную квартиру рядом с консульством. И тут я изменил свой первоначальный план. Мне в голо-ву пришла довольно простая мысль. Я подумал, не может же быть, чтобы русские своей агентурой не пытались выкрасть американские атомные секреты. И, при случае, я стал чаще тереться в среде русских и слушать их разговоры. Они же не знали, что я прекрасно знаю русский язык и, поэтому, выбалтывали в моём присутствии все свои секреты …».
- «Невероятно! … Гениальная мысль! … А дальше я могу всё рас-сказать за Вас», — восторженно прервал Раценбергера Оскар: «Под-слушав их разговоры, Вы определили, где они хранят свои разведдан-ные перед отправкой их в Москву, … вскрыли сейф и всё перефотогра-фировали. Так?»
- «В общем, так, но только мне ещё пришлось сделать слепок клю-ча от комнаты, где этот сейф и слепок ключа от самого сейфа …».
- «А мастику, для слепков Вы купили через мафию, и они же сде-лали Вам ключи. Так?»
- «Именно так. Мне нечего добавить».
- «А как Вы вышли на итальянскую мафию?»
- «Кафе «Каламбрия», — синьор Каттанео её хозяин. … Это меж-ду 41 и 42 Восточными улицами».
- «А, … есть такое», — кивнув головой, понимающе подтвердил Оскар, а потом восхищённо добавил: «Ну, Вы прямо гений разведки. … Как оказывается Вы всё легко, и просто провернули, а мы там поте-ряли массу агентов».
- «Да, у русских есть свои источники в Лос-Аламосе и свои связ-ные, имеющие допуск в Альбукерке и Санта-Фе (города штата Нью-Мексико, расположенные рядом с Лос-Аламосом – прим. автора). Со-ваться туда со стороны – равносильно самоубийству».
- «Да, это мы поздно поняли».
Всё самое главное, самое ценное оберштурмбанфюрер Пефген быстро узнал, вернее сам догадался по первым намёкам Раценбергера. Легенда Квасникова действовала великолепно. Конечно, Пефген был поражён умом, изворотливостью и ловкостью Раценбергера. После стольких провалов, оказалось, что проблема решалась так просто и изящно. Но ещё оставалось проанализировать сам «товар».
- «Как прилетим в Берлин, сразу напишите подробный отчёт о своей миссии в Америку, и только после этого поедете на реабилита-цию в Инсбрук».
- «Яволь», — устало и вяло ответил ему Раценбергер.
- «Да, … кстати, а почему Вы такой худой?» — наконец поинтере-совался Оскар. И Раценбергер рассказал ему свою тяжёлую историю возвращения из Америки.
- «Да … а … а», — уважительно протянул Пефген: «Ну, ничего, Луиза быстро поставит Вас на ноги. А там Инсбрук, лыжи, солнце, де-вочки …».
Вскоре они приземлились в Марселе. Самолёт был быстро за-правлен горючим и сразу взлетел, взяв курс на Париж.
27 июля 1943 года вечером их самолёт, наконец, приземлился в Берлине на военном аэродроме в Гатове.
Верный Ганс уже ждал своего хозяина. Они крепко обнялись.
- «Да на Вас лица нет, герр Раценбергер! Вы какой-то весь худой».
- «Да, Ганс, мне нелегко достаётся свой хлеб».
- «Помните, Архимед! … Завтра с утра мы Вас ждём на Бекэр-штрассе 12, … и сразу за отчёт!» — вдогонку кринул ему Оскар.
- «Явроль, яволь, герр Оскар», — ответил ему Раценбергер.
Странно, Раценбергер так привык к Берлину, что, возвратившись из Америки, он показался ему родным городом, а слуги – родными людьми. Они искренне радовались возвращению хозяина. Луиза и Герда его расцеловали и посадили за стол ужинать.
- «Луиза, так сложились обстоятельства моей командировки, что мне пришлось долго голодать. Поэтому сразу я столько съесть не могу. К пище тоже надо привыкать».
- «А Вы съеште, сколько считаете нужным. А всё остальное мы до-едим», — ответила ему добрая Луиза.
- «Боюсь, у меня не хватит силы воли отказываься от такой вкус-ной пищи …».
На следующий день утром после завтрака, когда Герда подала ему его отутюженную и тщательно выглаженную эсэсовскую форму, Ра-ценбергер обнаружил, что она висит на нём мешком.
А в это время берлинское радио аж раскалывалось от победных реляций с Восточного фронта под Курском, где шла гигантская битва стратегического масштаба, которая вот-вот должна была закончиться окончательной победой Германии. Правда, в это утро диктор добавил, что для окончательного разгрома врага, войскам пришлось остано-виться для перегруппировки сил.
- «Значит, их начали бить», — с усмешкой подумал Раценбергер: «Вечером послушаю Лондон».
Прибыв в управление, он сразу же пошёл к кабинету Оскара. Вой-дя в кабинт, представился по-военному:
- «Гауптштурмфюрер Архимед», — Оскар пожал ему руку и ска-зал:
- «Пойдёмте, Шелленберг нас ждёт», — по дороге к его кабинету Оскар сказал, что он уже всё доложил ему, но Шеленберг хочет всё услышать сам от первоисточника. …
- «А я Вас помню совсем юным манном. А теперь вон как Вы воз-мужали, только стали чересчур худой», — такими словами встретил его бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг. И Раценбергер ещё раз всё подробно ему рассказал. Когда он окончил, Шелленберг сказал:
- «Спасибо за службу, Архимед. Мы подумаем, как Вас наградить. А сейчас отчёт и в Инсбрук на лечение и отдых».
Вечером Раценбергер позвонил фрау Марте и осторожно спросил:
- «А где сейчас Адель?»
- «На фронте», — а потом обиженно добавила: «Вы мне так долго не звонили, Рудольф. Я стала волноваться».
- «Я только вчера прибыл из командировки».
- «Ах! … Опять были там?»
- «Это не телефонный разговор, фрау Марта».
- «Но Вы меня навестите?»
- «Конечно, конечно, фрау Марта».
Потом, когда они закончили разговор, Раценбергер включил свой мощный радиоприёмник и поймал волну Лондона. — Его догадка под-твердилась – русские гонят немцев под Курском.
Перед сном Раценбергер написал письмо Адель на адрес её поле-вой почты. Написал, что он благополучно вернулся из командировки, что он жив и здоров, что очень её любит, и будет ждать её возвраще-ния.
Последующие два дня Раценбергер провёл в управлении, работая над отчётом. Это был очень важный документ, как для немцев, так и для него самого. Раценбергер прекрасно понимал, что он будет тща-тельно изучаться в СС. Малейшая его неточность, нестыковка фактов, сразу вызовет у немцев подозрение. Он писал текст, потом что-то до-бавлял, что-то вычёркивал, переписывал начисто. Потом снова нахо-дил, что ещё надо дописать, а что вычеркнуть и сова переписывал набело. К концу второго дня работы он, наконец, сдал отчёт Оскару. А на следующий день уехал в Инсбрук.
……………………………………………………………………………...
После отезда Раценбергера Гейзенберг был вызван в здание V; управления имперской безопасности на Беркэрштрассе 12.
- «Герр Гейзенберг», — обратился к нему оберштурмбанфюрер Пефген: «Нашей разведкой добыт материал по атомной тематике из Америки …».
- «Это что, уже и туда Раценбергера посылали?»
- «Герр Гейзенберг, прошу Вас не делать вслух такие умозаключе-ния. Вся оперативная информация является строго секретной», — веж-ливо поправил его Пефген.
- «Хорошо, понял Вас».
- «Работать будете у нас в специальной комнате. Нам надо ваше заключение по этим материалам. И, естественно, если вы найдёте в ней что-то новое и для нас полезное, то смело внедряйте. Но только строго от вашего имени. Вам это понятно?»
- «Понятно. Я готов. А выписки можно делать?»
- «Да, можно, но только для этого мы Вам дадим специальную за-секреченную тетрадь. В неё и делайте себе выписки. А потом спец-почтой её переведём в ваш институт».
- «Спасибо, понял».
- «Да, ещё один уточняющий вопрос, герр Гейзенберг. Насколько я знаю, Вы владеете английским языком?»
- «Да, владею свободно».
- «Отлично, тогда не будем тратить время на перевод разведин-формации», — сказал Пефген и тут же продолжил: «Теперь пойдёмте. Материал уже Вам доставлен». …
Неделю Гейзенберг изучал дезу от Раценбергера. Потом позвонил Пефгену:
- «Герр Пефген, я досконально изучил разведматериал и готов в устной форме дать своё заключение».
- «Очень хорошо, герр Гейзенберг, сейчас я к Вам подойду».
Не прошло и минуты, как Пефген вошёл в спец-комнату, где сидел Гейзенберг с материалами из Америки. Они поздоровались и Пефген сел за стол напротив Гейзенберга, как говорят – глаза в глаза.
- «Я слушаю Вас, герр Гейзенберг».
- «Первая сотня страниц посвящена описанию принципиально но-вой для нас технологии химического отделения, наработанного в ура-новом котле плутония-239 от урана-238. Эта информация для нас не имеет цены – она бесценна. Она съэкономит нам массу времени и средств на её разработку. А сам факт наличия этой информации гово-рит о том, что американцы очень близко подошли к началу наработки оружейного плутония в урановых котлах. Вся остальная информация – это чертежи и описания технологий различных заводов по обогащению урановой руды и выплавке металлического урана-238, а также заводов по производству тяжёлой воды. Здесь для нас ничего нового нет, такие же заводы есть и у нас, только с ещё более совершенной технологией производства. Поэтому, если сказать кратко, – американцы наступают нам на пятки. Чтобы они нас не догнали, нам нужны финансы, финансы и ещё раз финансы».
- «Но Вы же сказали, что для нас является новой химическая тех-нология отделения плутония от урана?»
- «Да, это так. Но, если бы нам надо было бы её разработать са-мим, то мы бы её разработали. Для нас это пока рано, так как мы до сих пор ещё ни разу не зажгли цепную реакцию деления ядер урана. В Германии очень сильные химики. Но для её разработки опять же по-требуются финансы на процесс исследования. В этом смысле, повто-ряю, приобретение такой технологии разведпутём от американцев съэкономит нам массу времени и средств. Спасибо Раценбергеру».
- «Но, но, — про Раценбергера забудьте».
- «Но я это так, между нами. … Да, Вы ещё говорили мне про спец-тетрадь, в которую я могу делать выписки».
- «Да, говорил. А что она Вам нужна?»
- «Видите ли, меня интересует только информация по технологии отделения плутония от урана. А она на 102-х страницах. Не хотелось бы тратить время на её переписку. Если можно, то сделайте мне её ксе-рокопию и по спец-почте отошлите её мне в институт».
- «Понял Вас. Хорошо. Сделаем».
- «Вот спасибо».
- «Теперь, герр Гайзенберг, прошу Вас оформить ваше заключе-ние официально письменно».
- «Хорошо, сделаю. На это мне хватит пол рабочего дня».
- «Ну, вот и договорились», — после чего Пефген вышел из спец-комнаты, оставив Гейзенберга писать отзыв. …
Когда Гейзенберг написал свой отзыв, Пефген показал его Шел-ленбергу. Шелленберг внимательно его прочёл, после чего глубоко за-думался. Пефген внимательно наблюдал за лицом шефа. На лице Шел-ленберга играла какая-то блуждающая улыбка.
- «Наверно сейчас обдумывает, как эту операцию выгоднее пред-ставить Гимлеру, а может … и приказ о поощрении …», — думал Пефген, и тут раздался голос Шелленберга:
- «Вот что, Теодор, … это одна из наших самых успешных разве-допераций. Я знаю, как и когда о ней наиболее выгодно доложить Гим-леру. И, заодно попрошу его поощрить тебя и его. Тебя – штандар-тенфюрером и железным крестом 1-го класса, а Архимеду чин обер-штурмбанфюрера и тоже железный крест 1-го класса. Идёт?»
- «Спасибо, герр бригаденфюрер. Но здесь главная заслуга Архи-меда. Он нашёл блестящий вариант проведения операции».
- «Да, жаль, столько агентов у нас погибло. Надо было раньше за-сылать туда Архимеда».
- «Да, герр бригаденфюрер. Я тоже так думаю». …
Когда Шелленберг доложил Гимлеру об этой успешно проведён-ной операции и дал ему прочесть отчёт Архимеда и заключение Гей-зенберга. Гимлер был в восторге. Ему было чем похвастаться перед фюрером. И он тут же дал команду в свой секретариат подготовить его приказ о новых званиях Пефгену и Раценбергеру, а также его рапорт на имя фюрера о награждении их обоих железными крестами 1-го класса. Закончил он свою речь словами:
- «Награждать их буду я лично».
- «Яволь, герр рейхсфюрер! Но, давайте сначала дадим Архимеду отдохнуть. Он сейчас в Инсбруке на медреабилитации».
- «А я Вас и не тороплю. Правильно, пусть сначала отдохнёт, по-правит здоровье, да к тому времени, я думаю, и фюрер подпишет при-каз о награждении».
- «Да, герр рейхсфюрер. Из Америки он прибыл в очень тяжёлом физическом состоянии. Я беседовал с ним лично».
……………………………………………………………………………...
Если первый раз при возвращении из Англии Раценбергер за не-делю прошёл медобследование в реабилитационном центре для раз-ведчиков в Инсбруке, то сейчас это заняло у него три недели. Врачи не отпускали. Раценбергер очень быстро приобрёл свою прежнюю форму, набрал прежний вес и чувствовал себя совершенно бодрым и здоро-вым. Он рвался в горы на лыжи в полюбившийся ему Хинтертукс – ве-ликолепный альпийский круглогодичный горнолыжный курорт. И только через три недели врачи, наконец, отпустили его.
Какое это было счастье, опять увидеть снежные вершины Альп, умопомрачительные фантастические горные пейзажи и дышать не воз-духом, наполненным масляными парами на подводной лодке, не угольной пылью котельного отделения устаревшего судна, а свежай-шим и вкуснейшим горным воздухом! Он опять взял на прокат полный набор снаряжения горнолыжника и нанял себе индивидуального ин-структора. И катался, катался и катался, забыв всё на свете. Бешеная скорость, крутые виражи и фонтаны вздымаемого снега, — всё это от-рывало его от земли с её проблемами, войнами и страстями. Здесь был другой мир. Мир, ; где люди просто радовались жизни, солнцу и сво-ему здоровью.

 
Снежные вершины Альп

А в этот момент на Родине победоносно заканчивалась Курская битва – вермахт неотвратимо покатился к своему полному бесславному бесповоротному краху. Да, битва была гигантская, но что она могла значить по сравнению со взрывом атомной бомбы? Их военный и по-литический итог был бы просто несопоставим. И то, что Германия до сих пор не имела атомной бомбы – это очень дорогого стоило.
По вечерам Раценбергер продолжал смотреть мелодраматические фильмы с голивудскими звёздами, которые тут показывали каждый ве-чер. И вот опять, к нему подошла та самая красавица:
- «Здравствуйте, Вы меня не узнаёте?» ; Раценбергер на неё вни-мательно посмотрел:
- «Ах, да, … конечно узнал Вас. Вы тут на таком воздухе стали ещё краше».
- «Спасибо. Но к чему мне эта красота, когда у меня нет такого ка-валера как Вы».
- «Будем считать 1:1 ; мы обменялись комплиментами», ; нашел-ся, что ей ответить Раценбергер. …
- «А Вы удачливый», ; помолчав, сказала женщина.
- «Это почему же Вы так решили?»
- «А потому, что люди вашей профессии здесь появляются только один раз, потом исчезают – навсегда. Вы как мотыльки, живёте один день, летите на свет и, опалив об него свои крылышки, погибаете».
- «А откуда Вы знаете о моей профессии?»
- «Хм, … у нас, … у здешних женщин, прямая связь с Инсбру-ком».
- «А, … да … понял».
- «Смотрите, … мотыльки ведь редко живут два дня».
- «Да, Вы правы, ; это чудо, что я снова здесь».
- «Вот видите. … Помните, что моё Вам предложение с того раза, до сих пор в силе …».
- «Спасибо Вам за память, за наблюдательность», ; уже как-то внутрь себя серьёзно произнёс Раценбергер.
Женщина поняла, что ничего ей не выгорит и молча отошла. …
Через три недели Раценбергера вызвали в Берлин.


18. Главный наблюдающий — 1943

       Эпиграф
Учёные – как дети, когда их захватывет какая-нибудь идея, они игнорируют реальность и уходят в свой особый понятный только им мир. (автор)

- «Ну, ну, … хватит, хватит, Архимед», — тихим, но довольно по-ощрительным голосом сазал герр Оскар, лениво махнув рукой и улыбнувшись Раценбергеру, который, как и положено, по уставу СС, стал представляться своему непосредственному начальнику о прибытии на службу после окончания реабилитации.
- «В нашем деле, дорогой Архимед, важна не внешняя уставная форма, а результат. … А результат у Вас блестящий. Сам Гейзенберг дал высочайшую оценку добытой вами развединформации. Так что по-здравляю».
- «Спасибо», — скромно ответил Раценбергер.
- «Да Вы садитесь, садитесь, чего передо мной стоять», — и Рацен-бергер сел.
Но сел не вольяжно развалясь в кресле, а скромно на краешек сту-ла, держа спину прямой и подумал:
- «Судя по началу, сейчас он скажет мне что-то хорошее».
- «А Вы хорошо выглядите, загорели. Как отдохнули?» — покро-вительственно неторопливым голосом продолжил Оскар.
- «Спасибо. Отдохнул очень хорошо. Полностью восстановил прежний вес. Чувствую себя бодрым и здоровым, и, как учили нас в школе СС, — готов к выполнению дальнейших приказаний командова-ния СС».
- «Это хорошо, Архимед, … очень хорошо», — так же не спеша ответил ему Оскар, а про себя подумал: «Сказать ему, или не сказать», — задумался, а потом решился: «Нет, не скажу, пусть это будет для не-го сюрпризом. Он его заслужил. В сюрпризе есть элемент неожиданно-сти. А он всегда особенно приятен. Это запомнится».
Пока Оскар думал, пауза затянулась. Он неотрывно смотрел на лицо Раценбергера и продолжал думать:
- «Как странно, — с виду простачок и такой молодой, а как вирту-озно обманул русских, украв ими же добытые разведданные. … Хотя, … нет, он не простачок», — сам себя остановил Оскар: «как говорят русские – он косит под простачка, а это артистизм, за которым скрыва-ется мощный ум. Ведь артисты, если они хорошие, самые умные люди. Не каждый может передать глубинную суть человека по внешним при-знакам. … И здесь в Германии он своей железной рукой держит все подвластные ему институты, организовав в них тотальную систему слежки. … Ну, ладно, хватит, … а то пауза затянулась», — а вслух он сказал:
- «Вы что-либо слышали о замке Вевельсберг?»
- «Очень немного, герр Оскар, … что это любимое место рейхс-фюрера, что там он проводит совещания высших чинов СС и там же совершаются какие-то обряды. Вот и всё».
Оскар самодовольно усмехнулся:
- «Вы ещё недостаточно зрелый член СС, хотя уже и много полез-ного сделали. — Замок Вевельсберг, ; это святое место СС. Там Вы ре-ально ощущаете свою энергетическую связь со славными тевтонскими рыцарями древней Германии периода первого рейха, ещё до тридцати-летней войны (1618;1648 годы. Причина войны – религиозные проти-воречия между протестантами и католиками в Священной Римской им-перии. Её результатом стал распад империи на множество мелких неза-висимых государств в Европе и Германии – в частности. После этой войны шведы стали полными хозяевами Балтийского моря – прим. ав-тора). Местные жители уверяют, что по ночам они видят их приведения и слышат их разговоры. Это идеальное место для собрания высших чинов СС и проведения различных ритуалов. … О! Архимед, — это надо хотя бы один раз увидеть. Такие зрелища запоминаются на всю жизнь. Выйдя оттуда, у Вас создаётся впечатление, что в Вас влилась какая-то энергия, что Вам положили на правое плечо меч и посвятили в тевтонские рыцари. Поэтому на парадной форме офицеров СС только один погон – на правом плече – символ тевтонского наследия».
- «Герр Оскар, Вы возбуждаете моё любопытство, но только зачем Вы всё это мне говорите?» — с простодушным выражением лица и по-чти детским наивным голосом спросил его Раценбергер.
Но он лукавил, — он играл. На самом деле он понял всё и сейчас только разыгрывал из себя верного, но наивного служаку. Он думал:
- «Конечно, сейчас он пригласит меня туда. Там меня будут награждать. С точки зрения СС – это большая честь. Надо продумать ответное слово. Он должно быть коротким, но очень ярким, запомина-ющимся им», — но на этом месте его мысли прервались, — заговорил Оскар:
- «Я говорю Вам это, Архимед, потому, что Вы приглашены туда. … Зачем? — Узнаете в замке. Завтра рано утром Вы должны выехать туда. Если ваш водитель будет ехать с большой скоростью, то к вечеру успеете добраться до замка. А послезавтра, с утра, Вы примете участие в собрании высших чинов СС».
- «Это для меня очень большая честь, герр Оскар».
- «Не скромничайте, Архимед. Вы её заслужили». …
В этот день вечером Раценбергер приказал Гансу заправить пол-ный бак бензина и ещё пару канистр с бензином взять с собой. Луизе он приказал на завтра подать ему завтрак на час раньше и, как следует, накормить Ганса, а Герде – к утру тщательно вычистить и выгладить его парадную эсэсовскую форму и приготовить свежую белую рубаш-ку. Все его указания были исполнены в точности и весь следующий день с раннего утра и до позднего вечера они с Гансом пересекли наис-косок большую часть Германии. К замку Вевельсберг они прибыли к началу ночи.

 
Замок Вевельсберг

Замок стоял в живописных предгорьях Тевтобургского леса на возвышенности над долиной Альме. Силуэт замка был мрачный, он был построен из серго камня. Создавалось впечатление, что он сошёл со страниц средневековых легенд. Его башни пронзали небо, а толстые стены хранили секреты каких-то тёмных таинственных сил.
- «Да, действительно», — оглянувшись, подумал Раценбергер: «стоит только чуть-чуть отпустить волю, расслабиться, предаться меч-таниям и тебе всюду почудятся привидения. Здесь к этому располагает всё».
Раценбергера поместили в отдельную небольшую мрачную комна-ту, но с отдельным санузлом. Утром к нему зашёл Оскар:
- «О! Герр Оскар, первый раз вижу Вас в военной форме СС», — невольно вырвалось у Раценбергера. Он предполагал, что Оскар тоже будет здесь.
- «Во-первых, ; доброе утро, Архимед». …
- «О, … извините, конечно, доброе утро, герр Оскар. Это у меня от неожиданности», ; Пефген не стал дальше развивать это направле-ние разговора, а коротко и просто сказал:
- «А во-вторых, пойдёмте завтракать».
- «Яволь!» ; шутливо пародируя официальность, гаркнул Рацен-бергер. На что Пефген с усмешкой хмыкнул, но ничего не сказал.
Столовая в этом рыцарском замке представляла собой огромный зал с высоким белёным потолком и с высокими узкими окнами. Сверху на цепи свисали два огромных железных обруча, по ободу которых были прикреплены 12 факелов. Но сейчас вместо них были вставлены электрические лампочки. В углах зала стояли чучела четырёх рыцарей с ног до головы одетые в железные средневековые латы. По стенам бы-ли развешаны мечи, шпаги, копья, щиты и алебарды. Впечатление бы-ло немного жутковатое, но аппетит не портящее. Когда они, позавтра-кав, стали вставать из-за стола, то в столовую стали входить высшие чины СС. Но Оскар быстро увёл Раценбергера в Северную башню в так называемый Зал обергруппенфюреров. Зал был большой круглый с высокими и узкими окнами, расположенными между двенадцатью мраморными колоннами, символизирующие двенадцать апостолов. В центре, на мраморном полу, был выложен древнегерманский символ чёрного солнца, своими паучьими ломаными линиями напоминавший нацистскую свастику. Кроме них никого в зале не было. Чтобы запол-нить паузу Пефген стал рассказывать Раценбергеру древнегерманские легенды о том, как с востока должна была прибыть сильная армия, ко-торой противостояло воинство голубоглазых белокурых арийцев. Но он не успел досказать эту легенду, как в зал вошёл штандартенфюрер – комендант замка, и пригласил их обоих в зал, расположенный ниже и называвшийся – Склеп.
А дальше события развивались очень быстро. Они спустились вниз и вошли в зал без окон, не считая трёх маленьких форточек, про-деланных под потолком в толще стены Склепа. Этот зал тоже был круглый. По его перимету горели двенадцать факелов, вместо которых сейчас были вставлены электрические лампочки. Под каждым факелом стоял свой высший чин СС. Комендант поставил их двоих в центре за-ла, который находился в углублении.
 
Зал обергруппенфюреров – современный вид
   Склеп – современный вид
Акустика в зале была более чем уникальная. Даже цокание подко-вок их сапог громко отдавалось в сводах зала. Всё это наводило какой-то мистический трепет, уводило от реального мира. Неожиданно ко-мендант выкрикнул:
- «Рейхсфюрер СС!» — в зал медленно вошёл Гимлер, сверкая стёклами своего пенсне.
Все высшие чины СС, присутствующие в зале, сразу встали по стойке «смирно», слегка согнув руки в локтях на прусский манер. В двух шагах за ним шёл Шелленберг. Все были в парадной эсэсовской форме.
- «Хайль Гитлер!» — снова выкрикнул комендант, вскинув правую руку вверх в нацистском приветствии.
И все двенадцать высших чинов СС, а, вместе с ними и Раценбер-гер с Пефгеном вскинув правую руку, разом выкрикнули ответное приветствие:
- «Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!»
Гром раздававшегося эха бил по ушам. Казалось, что и толстые каменные стены Склепа дрожали. Когда звон эха стих, Гимлер чётким методичным голосом, опять же усиливаюшимся эхом, сказал:
- «Зачитать приказ фюрера».
- «Яволь!» — чётко послушно гаркнул комендант, затем вынул из своей папки лист бумаги и стал читать:
- «За верность идеям фюрера, мужество, арийскую стойкость, сме-калку, проявленные при выполнении специального задания командова-ния СС, связанного с риском для жизни наградить гауптштурмфюрере СС Рудольфа Раценбергера железным крестом 1-го класса!»
Оскар слегка толкнул Раценбергера локтём, а глазами показал на Гимлера. И Раценбергер, чётко печатая прусский строевой шаг как его и учили в школе СС, подошёл к нему и громко представился:
- «Гауптштурмфюрер СС Рудольф Раценбергер!» — и эхо разнес-ло его слова по залу, многократно отражаясь от его стен.
Когда эхо затихло, комендант молча передал Гимлеру маленькую коробочку. Гимлер её открыл и самолично повесил на орденской ленте на шею Раценбергеру железный крест 1-го класса, сверкающий в свете ламп золотом канта.
 
Железный крест 1-го класса
- «Вот Вы оказывается какой», ; сказал Гимлер, разглядывая Ра-ценбергера: « … совсем молодой, а уже такой умный. Фюрер был в восторге от вашего подвига. Это новый шаг в разведке – использовать достижения врага в своих целях».
Гимлер говорил это почти шёпотом, но эхо превратило его щёпот в таинственно звучащие слова, доносящиеся откуда-то сверху как буд-то из потустороннего мира.
- «Хайль Гитлер!» — выкрикнул Раценбергер, истово вскинув вверх правую руку, потом развернулся и пошёл к стоявшему в центре ниши Пефгену. Вслед ему раздались аплодисменты, усиливающиеся эхом.
Как только Раценбергер с болтающимся на шее железным крестом встал на место, комендант чётко чеканно продолжил читать приказ Гитлера:
- «За беспредельную преданность фюреру, образцовую организа-цию, планирование и подготовку специальной разведывательной опе-рации наградить оберштурмбанфюрера СС Теодора Пефгена желез-ным крестом 1-го класса!»
И дальше вся процедура была точной копией, как и у Раценберге-ра. Когда сияющий Пефген с крестом на шее встал на своё место рядом с Раценбергером в центре ниши Склепа, Гимлер тихо размеренно до-бавил:
- «Зачитать мой приказ», — но тихо не получилось, — эхо Склепа многократно усилило его голос.
Шелленберг, стоящий чуть сзади Гимлера широко улыбался, — да, он торжествовал. Это был триумф его управления. Он всё рассчи-тал точно – когда, как и где наградить своих подчинённых, чтобы наиболее ярко прорекламировать успехи управления под его руковод-ством.
Тем временем комендант не спеша положил лист бумаги с прика-зом Гитлера в свою папку, затем вынул оттуда другой лист бумаги. И даже сам шёрох бумаги и тот был отчётливо слышен:
- «За верность фюреру, проявленное арийское мужество и героизм при выполнении специального задания командования досрочно при-своить звание оберштурмбанфюрера СС Рудольфу Раценбергеру. За преданность идеям национал-социализма, образцово налаженную ра-боту по планированию и подготовке разведопераций особого назначе-ния присвоить очередное звание штандартенфюрера СС Теодору Пефгену», ; и тут раздались рукоплескания.
Счастливые Раценбергер и Пефген шумно дышали. Они волнова-лись. Да, эмоции были свойственны и им – людям железным и хладно-кровным, или, как принято это называть в СС – имели нордический ха-рактер.
А дальше случилось то, что Раценбергер чисто логически вычис-лил, что это должно будет случиться, подготовился к этому, а сейчас просто ждал момента. Момент настал – Гимлер спросил его:
- «Оберштурмбанфюрер Раценбергер, есть ли у Вас что-либо ска-зать нам в ответ?»
- «Да, герр рейхсфюрер, ; есть!» ; тут же не задумываясь, выпа-лил Раценбергер.
- «Мы Вас слушаем», ; спокойно сказал Гимлер, серкнув стёклами своего пенсне в свете электрического освещения Склепа. И эхо несколь-ко раз повторило его слова.
Раценбергер, вычислив вероятность задания ему подобного во-проса, на всякий случай продумал и ответ на него. Поэтому коротко и внятно сразу ответил. Оскар, от неожиданности, слегка втянул голову в плечи – что сейчас скажет его воспитанник?!
- «Первоисточник моих успехов принадлежит начальнику V; управления РСХА бригаденфюреру СС Вальтеру Шелленбергу. Он меня нашёл и пригласил в разведку. Хайль Гитлер!»
Услышав это, Шелленберг от неожиданности и удивления даже от-крыл рот. … Чтобы в присутствии двенадцати высших чинов СС и са-мого рейхсфюрера, подчинённый ему триумфатор так о нём заявил! Этого он явно не предвидел.
Этим словам все зааплодировали, а Гимлер с довольной улыбкой пожал руку Шелленбергу. Ведь за эту операцию он тоже получил по-хвалу от фюрера, представляя ему наградные документы.
Когда процедура закончилась и Раценбергер с Пефгеном вышли из Склепа, то, обращаясь к Раценбергеру, Пефген прочувственно ска-зал:
- «Рудольф, ; это очень хороший поступок. Я восхищён вашим умом. В данной ситуации лучше было и не сказать».
- «Спасибо, герр Оскар», ; а про себя отметил: «Он второй раз назвал меня по имени, значит, сейчас Пефген был искренен», ; потом глубоко вздохнул, осмотрелся, идя по мрачным коридорам замка и мысли его снова завертелись, но только уже в другом направлении: «Ох! Как мне хотелось бы посмотреть на их рожи, если бы вдруг они узнали правду о том, как ловко их всех одурачил Леонид Романович! … Потом надо будет этот железный крест отдать ему». …
У двери его комнаты Раценбергера уже ждал верный Ганс:
- «Примите мои искренние поздравления, герр Раценбергер, с наградой и повышением в звании», ; исключительно искренне и доб-рожелательно от души сказал ему Ганс: «Я видел, каким Вы прибыли из последней командировки», ; он уже всё знал – у обслуги замка слу-хи распространялись мгновенно.
- «Спасибо тебе, Ганс. А сейчас собирай вещи – едем в Берлин, прямо сейчас».
- «Яволь!» ; на радостях Ганс забыл, что этот уставной ответ не нравился Раценбергеру. …
В Берлин они прибыли во втором часу ночи. С раннего утра про-шедшего дня Раценбергер был в постоянном нервном напряжении. Как же – он был в центре внимания у двенадцати высших чинов СС, самого рейхсфюрера и своего самого большого начальника – Шелленберга. И ему всё время надо было быть настороже, чтобы вести себя так, как они от него этого ждали. Малейшее расслабление – и он мог бы чем-то, ка-кой–то нечаянной мимикой или жестом выдать себя, совершив непо-правимую ошибку. Тогда бы они могли потянуть за неё как за ничтож-ную ниточку и, постепенно разматывая её, открыли бы всю правду. Быть в центре внимания всего высшего руководства СС было не про-сто. Но, напрягая нервы, Раценбергер выдержал это, несмотря на гне-тущее давление на психику всего мистицизма замка. А сев в машину, и расслабившись, он почувствовал себя бесконечно усталым и всю доро-гу до Берлина продремал, свесив голову. Ганс старался как можно плавно вести машину, чтобы не разбудить своего шефа. Он, прямо по-лусонного втащил Раценбергера на третий этаж его квартиры, помог раздеться и уложил в постель. Засыпая, Раценбергер промолвил, чтобы его не будили до обеда. Говорить Гансу привычное «Яволь!», было бесполезно, ; его хозяин уже крепко спал.
Рано утром Ганс предупредил Луизу и Герду, чтобы они до обеда не будили хозяина. А Герде сказал, что за это время ей надо пришить новые руны и погон на эсэсовский мундир хозяина, в связи с повыше-нием его в звании.
 
Оберштурмбанфюрер Рудольф Раценбергер

На следующий день, когда после обеда он прибыл к себе на служ-бу в Физический институт кайзера Вильгельма, то, идя по коридорам института, он реально почувствовал повышенное внимание к своей особе. Сотрудники института почтительно перед ним расступались, кланялись, а некоторые, даже, отдали ему нацистское приветствие. Ра-ценбергер вежливо кивал всем головой, а на нацистские приветствия, слегка поднимал правую руку.
- «Немцы, есть – немцы», ; подумал Раценбергер: «Символы вла-сти на них действуют усмиряюще».
Как же, ведь теперь после почти девятимесячного отсутствия, он впервые появился в институте с рунами оберштурмбанфюрера СС и вторым железным крестом 1-го класса, который он носил на шее по-верх узла галстука.
Он вошёл в свой кабинет, кинул на стол фуражку, сел в кресло и задумался ; с чего снова начать входить в должность, и, недолго ду-мая, решил начать с телефонного звонка фрау Марте:
- «Добрый день, фрау Марта».
- «О! Рудольф! Я Вас сразу узнала по голосу. … И Вам добрый день. Где Вы сейчас?»
- «Три дня назад я прибыл в Берлин, пройдя курс мед реабилита-ции после своей очередной длительной командировки. И сразу вновь был послан в небольшую местную командировку. А сейчас я снова в Берлине на своём рабочем месте».
- «Да, Вы очень серьёзный, дисциплинированный молодой чело-век. Я это чувствую и Вас понимаю. … Наверно, Вы хотите знать ново-сти от Адели?»
- «Да, да, фрау Марта», ; с жаром выговорил Раценбергер.
- «К сожалению, новостей от неё никаких нет. Она по-прежнему на фронте.  Но я надеюсь, Вы написали ей, что прибыли живым и здоро-вым из той большой длительной командировки?»
- «Конечно, фрау Марта, конечно», ; а про себя подумал: «Ска-зать ей, что я награждён железным крестом 1-го класса и повышен в звании, или ; нет?» ; но, подумав, решил: «Нет, ничего ей об этом го-ворить не буду. Ведь это чистой воды тщеславие и хвастовство. Это в глазах фрау Марты, не придаст мне никакого веса. Наоборот, она по-думает, что я стал портиться, превращаться в типового немца – служ-биста. Она, конечно, не подаст и вида, и, даже, поздравит меня, но с этого момента я ей стану не интересен, это для неё будет презрительно и мелко. ; Итак – нет, ничего не скажу. Когда-нибудь сама увидит».
Они договорились, что, когда Раценбергер разгребёт свои текущие дела на службе, после очередной командировки, он обязательно наве-стит её.
Итак, теперь можно было начать вникать в дела службы. Конечно, для начала можно было бы вызвать к себе местного блокляйтера Ай-хельсдёрфера, и начать разбирать мелкие ничтожные интрижки. Но это было бы слишком мелко по сравнению с масштабом его должности.
- «Сначала», ; подумал Раценбергер: «надо вспомнить самому, в каком положении дел я оставил германский урановый проект перед убытием в Америку?» ; и он, закрыв глаза, стал вспоминать:
- «В конце 1942 года началась чехорда с назначением ответствен-ного за германский урановый проект», ; начал вспоминать Раценбер-гер: «Министерство обороны от него отказалось, и тогда его передали Министерству образования во главе с рейхсминисторм Рустом. Но это было недолго. Потом его передали Герингу как ответственному в Гер-мании за все научные исследования. А у Геринга и без того было много должностей, поэтому конкретно по науке он назначил профессора Менцеля. Но Менцель, в свою очередь, тоже один был не в состоянии руководить исследованиями во всех науках. Поэтому по ядерной физи-ке он предложил Герингу назначить Эсау. Но ни Менцеля, ни Эсау немецкие учёные не любили. Для них они были просто выскочками, во-время продемонстрировавшие высшим руководителям режима свою преданность национал-социализму. … Итак - Эсау», ; мысленно решил Раценбергер: «Но где его найти? … Спрошу Айхельсдёрфера».
Он быстро по внутриинститутскому телефону набрал его номер и позвонил:
- «Здравствуйте, герр Айхельсдёрфер, это оберштурмбанфюрер Раценбергер …», — но, от радости такой чести, что сам главный наблюдающий по германскому урановому проекту позвонил ему, он перебил его:
- «О! Герр Раценбергер! Я всё знаю, всё слышал. Вас повысили в звании и наградили вторым железным крестом 1-го класса! Поздрав-ляю! Разрешите поздравить Вас лично?»
- «Потом, герр Айхельсдёрфер, а сейчас мне надо от Вас узнать, где находится резиденция профессора Эсау как уполномоченного Ге-ринга по ядерной физике и номер его рабочего телефона».
- «Понял Вас, герр Раценбергер. Сейчас узнаю и Вам перезвоню».
- «Хорошо, жду», — и они положили свои телефонные трубки.
Минуты через две Раценбергеру перезвонил блокляйтер и стал до-кладывать:
- «С назначением Абрагама Эсау на должность уполномоченного Геринга по ядерной физике, он переехал из Иены, где был профессо-ром в местном университете, в Берлин. Своей ставкой он избрал штаб-квартиру здания Национального бюро стандартов, которое находится в округе Митте в районе Берлин-Тиргартен», — затем он продиктовал Раценбергеру номер его рабочего телефона.
- «Спасибо, герр Айхельсдёрфер».
- «Так теперь можно я к Вам зайду лично поздравить Вас?»
- «Я же сказал, герр Айхельсдёрфер, — позже. Сейчас мне надо срочно связаться с герром Эсау».
 - «Ну, извините, герр Раценбергер. Буду ждать вашего вызова», ; и они прекратили связь.
- «Фу, какой привязчивый», ; недовольно подумал Раценбергер и тут же набрал номер рабочего телефона Эсау.
- «Добрый день, герр Эсау. Это Вас беспокоит главный наблюда-ющий по германскому урановому проекту оберштурмбанфюрер Ра-ценбергер …».
- «О! Герр Раценбергер!» ; прервал его Эсау: «Я много о Вас уди-вительного слышал, и знаю, что вчера Вас наградили вторым желез-ным крестом 1-го класса и повысили в звании. Конечно, нам надо с Ва-ми встретиться и лично познакомиться, ведь мы делаем общее дело …».
- «Вы угадываете мою следующую мысль, герр Эсау», ; теперь уже Раценбергер перебил его: «Я отсутствовал в Берлине почти девять месяцев и хотел бы от Вас услышать, что за это время произошдо в германском урановом проекте».
- «Это ваше справедливое требование, герр Раценбергер. Конечно, я могу к Вам приехать и всё рассказать, но для пользы дела лучше наоборот, Вам приехать ко мне, так как в процессе моего рассказа Вы можите заинтересоваться теми или иными документами, которые у ме-ня здесь под рукой».
- «Согласен, герр Эсау. Тогда я прямо сейчас к Вам выезжаю и приблизительно через час буду у Вас».
- «Жду», ; и они положили свои телефонные трубки на рычаги, после чего Раценбергер подумал:
- «Да, слухи из Вевельсберга распространяются с удивительной быстротой».
Через пол часа он уже входил в кабинет Эсау. Они поздоровались и пожали друг другу руки. Эсау был коренастым человеком неболь-шого роста с упрямо наклонённой головой крестьянина. Но эта, на первый взгляд простоватая внешность была обманчива. Он был умён и в ранние годы своего научного творчества сделал блестящую карьеру в медицине, внедрив в её лечебную практику в терапии радиотехнику вы-соких частот.
Они сели друг против друга, глаза в глаза, продолжая каждый разглядывать своего собеседника. … Первым начал Эсау:
- «Я ознакомился с добытой Вами развединформацией. ; Она ве-ликолепна. Представляю, какому риску Вы подвергали свою жизнь, добывая её. Позвольте высказать Вам своё почтение», ; в ответ Рацен-бергер молча кивнул ему головой, а про себя подумал:
- «Это явно всем направо и налево болтает Гейзенберг. Но уесте-ствить его, как я это сделал с Дибнером ; не получится. Во-первых, он нобелевский лауреат, то есть звезда мирового уровня. Во-вторых, если учесть его родственные связи с семьёй Гимлера, он явно побежит жало-ваться на меня, наговорив ему про меня всякие небылицы кроме прав-ды. А зачем мне портить отношения с Гимлером? ; Нет, придётся это ему простить. Хотя, этим он создаёт мне рекламу в глазах нацистских бонз».
А между тем Эсау всё продолжал:
- «Видите ли, герр Раценбергер, сразу скажу Вам, моя власть в урановом проекте не такая уж большая, как Вам может показаться. Де-ло в том, что я не симпатичен попечителю фонда Физического институ-та кайзера Вильгельма – доктору Альберту Фоглеру.
А это богатейший в рейхе промышленник, спонсировавший при-ход к власти Гитлера и большой друг Шпеера. При этом я ничего пло-хого и вредного проекту не сделал – просто не симпатичен ему и всё. Это привело к тому, что он решил отделить свой институт, как он его называет, от всей моей исследовательской группы. Так 4 февраля 1943 года доктор Фоглер пригласил меня и Менцеля к себе в правление Объединённой сталелитейной компании и сказал нам, что хочет прове-сти раздел сфер влияния между всей исследовательской группы по ядерной физике и Физическим институтом кайзера Вильгельма. Спо-рить с ним ни я, ни Менцель не могли, так как за его спиной явно стоит всесильный Шпеер. Нам было совершенно ясно, что это решение он, конечно, предварительно обсудил с ним. Мне с Менцелем оставалось только одно ; принять это к сведению как свершившийся факт. Поэто-му, с самого начала, у меня сразу отобрали мощнейшую группу физи-ков во главе с Гейзенбергом и стоящих за ним Ганом, Штрассманом, Вайцзеккером, Виртцем, Маттаухом и Флюгге и со всей их великолеп-но оснащённой лабораторной базой».

 
Доктор Альберт Фоглер, немецкий предпиниматель и политик, генеральный ди-ректор крупнейшей в Германии сталелитейной компании, являлся спонсором Гитлера вовремя его прихода к власти. В конце Второй мировой войны покончил с собой, не желая быть пленённым. В августе 1939 года он явился к Герингу и предъявил ему по-лученное из Америки сообщение о том, что война Германии с Англией неизбежно втянет в конфликт и Соединённые штаты, которые выступят на стороне Брита-нии. Далее, в сообщении подчёркивалось, что американская промышленнность настолько мощнее германской, что рейх будет просто разгромлен её танками и са-молётами. Геринг отказался принимать всерьёз это сообщение: «Уж не думаете ли Вы», — сказал он: «что американец сможет высадиться на землю, которую охраня-ют германские солдаты».

- «Понял Вас, герр Эсау. Но, к сожалению, здесь я Вам ничем не могу помочь. Это выходит за рамки моих служебных полномочий. Я вынужден просто принять это к сведению. Моя задача, как представи-теля СС, гораздо скромнее – исключить возможный саботаж всех ядер-ных работ», ; с сочувствием и пониманием ответил ему Раценбергер, нервно теребя пальцами свою эсэсовскую фуражку.
- «О! За эту Вашу работу, герр Раценбергер, могу Вам сказать огромное спасибо. Вы организовали такую тотальную систему кон-троля, которая и в Ваше отсутствие великолепно работала. Ни одного факта саботажа в подвластных мне институах за это время не было».
- «Спасибо. Продолжайте дальше, герр Эсау».
Эсау несколько раз откашлялся и продолжил:
- «Видите ли, Фоглер не понимает, что для того, чтобы добиться успеха в проекте, надо наоборот, объединять усилия всех институтов Германии со всеми их физиками.
Здесь надо создавать принципиально новую атомную промышлен-ность с десятками новейших заводов. А в его представлении всё зависит только от удачной конструкции уранового котла. Так, как в понятном для его научного мировоззрения, это случилось с удачной конструкци-ей танка или самолёта. Он, с его крайне узким научным кругозором, не видит за этим новой атомной отрасли промышленности. Очевидно та-кой же и Шпеер. А первоисточником всего этого, опять же является примитивное тщеславие. Фоглеру очень хочется, чтобы урановый ко-тёл его института первым в мире достиг критичности. И тогда сразу наверх всплывёт его личность, как спонсора проекта. Он даже не пони-мает, как он этим вредит самому делу! …».
- «Хорошо, хорошо, герр Эсау, а дальше как развивались события в моё отсутствие?» — прервал его Раценбергер, так как затем пошли личные обиды Эсау от такого не уважения проявленного к нему, а это Раценбергеру было не интересно.
- «Да, извините, увлёкся. … А дальше, … наверно Вы уже слыша-ли, в ночь с 27 на 28 февраля 1943 года группе английских диверсан-тов норвежского происхождения, сброшенных на парашютах в Норве-гию, удалось подорвать единственный завод по производству тяжёлой воды в Верморке. Теперь мы остались только с той тяжёлой водой, ко-торая у нас уже меется».
- «Не знал, первый раз слышу», — Раценбергер изобразил досаду и удивление, а про себя подумал: «Молодцы англичане!»
- «Да, тогда мы остались без производства тяжёлой воды».
- «А что сейчас?»
- «А сейчас что?» — переспросил сам себя Эсау и тут же продол-жил: «к 17 апреля 1943 года этот завод восстановили, но наработанные запасы тяжёлой воды были безвозвратно потеряны. Завод стал выраба-тывать по 199 килограммов этой воды в месяц, а нам нужны тонны. Правда профессор Хартек из Гамбургского института физической хи-мии предложил использовать итальянский завод в Мерано по произ-водству тяжёлой воды с концентрацией до 1%, а затем вывозить её в Германию, где пострить уже на нашей земле в Лейне полномасштабный завод по производству тяжёлой воды с концентрацией уже до 100%. Я даже с ним вместе ездил в Мерано осматривать этот завод. Его идея, конечно хорошая, но где на это взять деньги?!» — в этом месте Эсау взял риторическую паузу, как бы тем самым подчёркивая весь драма-тизм сложившейся ситуации. Раценбергер его не прерывал, и Эсау продолжил. Но это уже был не просто его рассказ, а крик души:
- «Герр Раценбергер, я Вам скажу честно, я не верю в успех проек-та. С одной стороны, я реально вижу те гигантские финансовые затра-ты, которые нужны для реализации проекта, а, с другой стороны, ; по-чти полное отсутствие финансирования, которое идёт по остаточному принципу …», ; в этом месте Раценбергер его решительно прервал:
- «Герр Эсау, я же Вам только что сказал, что моя главная задача – пресечь саботаж уранового проекта. А Вы сейчас на моих глазах произносите речь, призывающую к прямому саботажу …».
- «Но ведь это правда, герр Раценбергер. … И говорю я это Вамс, потому, что у меня самого болит душа за дело».
- «Я Вас понимаю, герр Эсау, но давайте договоримся, что никто третий этого вашего, как Вы выразились – крика души, не должен услышать. Если я сегодня доложу у себя в управлении о таком вашем высказывании, то к вечеру Вы уже окажитесь в подвале на Принц-Альбрехт-Штрассе 8. Вам это ясно?»
- «Ясно, герр Раценбергер. Спасибо. Даю слово».
- «Вот и хорошо. Рассказывайте дальше».
- «А дальше в конце марта 1943 года Министерство обороны прекратило финансировать группу Дибнера и теперь он, и его группа подчинены мне. Правда, Министерство обороны разрешило ему остаться на армейском исследовательском полигоне в Готтове и поль-зоваться их лабораториями.
Что хорошего произошло за это время, то могу Вам сказать, что ещё в середине января этого года в Киле произведены первые испыта-ния центрифуги по разделению изотопов конструкции доктора Грота, которую усовершенствовал доктор Хартек, введя на один вал электро-двигателя две камеры. Но тогда разделили только изтопы ксенона. Ис-пытания прошли успешно. А после этого 2 марта 1943 года в эту уль-трацентрифугу закачали шестифтористый уран. И, о чудо! Концентра-цию урана-235 удалось повысить аж до 7%! Вы представляете себе! Как сказал Гейзенберг, если концентрацию урана-235 удастся повысить хотя бы до 13%, то тогда и тяжёлой воды будет не надо. Самоподдер-живающаяся цепная реакция деления ядер урана пойдёт и на обычной воде! Но как только делается попытка ещё больше увеличить обороты ротора ультрацентрифуги, так сразу летят её подшипники. Вот беда! И тут как раз и нужны большие деньги и время для исследований в обла-сти металлургии. … Как видите, уважаемый герр Раценбергер, от фи-нансового вопроса никуда не уйти, сколько бы я не замалчивал его. Именно в этом гвоздь успеха проекта! … Но и тут нам с Дибнером улыбнулось счастье. Об этом факте мы написали в Министерство обо-роны, а там генерал Шуман сразу сообразил, что финансирование ис-следований в области конструкции ультрацентрифуги будет гораздо меньше, чем выделять средства на строительство нового завода по производству тяжёлой воды в Лейне. И Министерство обороны согла-силось удовлетворить моё с Дибнером ходатайство».
- «Ну, вот видите, не так уж всё и плохо. А Вы тут разыграли мне такое отчаяние».
- «О! Герр Раценбергер, это всего лишь капля в море, но и тому мы рады. Не всё у них в Киле шло гладко с шестифтористым ураном. Из-за не отработанной конструкции уплотнения вала ротора и самой камеры центрифуги, шестифтористый уран проникал наружу, что два-жды приводило к взрыву самого ротора. И опять же, чтобы сконстру-ировать новое более совершенное уплотнение, снова нужны деньги и время, время и деньги. От этого факта, уважаемый герр Раценбергер, никуда не спрятаться. Хорошо, что на этот раз Министерство обороны протянуло нам руку помощи. … Но есть и ещё одна хорошая новость …», ; начал было Эсау, а Раценбергер тут же про себя отметил:
- «Все эти так называемые «хорошие новости» надо как следует проанализировать, чтобы пустить их под откос», ; а Эсау тем време-нем всё продолжал:
- «Вы знаете, я для себя сделал вывод, что Дибнер, оказывается, гениальный физик-экспериментатор. К сожалению, кроме меня этого никто не видит. Он выдвинул идею, что конструкцию уранового котла надо делать не плоской, послойно располагая то слой урана, то слой тяжёлой воды, как на этом настаивает Гейзенберг, а объёмно - кубика-ми».
- «Да, знаю, об этой своей идее он мне ещё года два назад говорил. А практически в этом направлении он что-либо сделал?» ; прервал Эс-ау Раценбергер.
- «Да, сделал. В начале мая 1943 года он сконструировал свой ко-тёл из множества слоёв кубиков, вставленных в замороженную тяжё-лую воду. Итог – коэффициент размножения нейтронов значительно превысил 13%, который получился в эксперименте Гейзенберга и Дё-пеля ещё 3 февраля 1942 года. Конечно, и здесь не возникло никакой самоподдерживающейся цепной реакции деления ядер урана, но всем стало ясно, что это существенный шаг вперёд. Хотя у этого экспери-мента было много недостатков: эксперимент надо было проводить в специальной лаборатории низких температур при -12°С в Имперском институте технической химии. Кроме того, невозможно было менять взаимное расположение вмороженных в тяжёлый лёд кубиков. А это не позволяло опытным путём найти наиболее выгодную конфигурацию. Да и сам его котёл был чрезвычайно маленький. Он представлял собой шар диаметром всего 75 сантиметров. В нём Дибнер разместил кубики из 232 килограммов урана в сотах из замороженной тяжёлой воды. А вес тяжёлого льда при этом составил всего 210 килограммов. … Это был очень трудный эксперимент. Но как мы все радовались его резуль-тату!»
- «А зачем Дибнеру понадобилось применять имено заморожен-ную тяжёлую воду?» ; переспросил Эсау Раценбергер.
- «А чтобы избежать конструкций для крепления кубиков из ура-на. Например, алюминиевая конструкция для удержания пластин урана в экспериментах Гейзенберга, только ухудшила его результат».
- «А, … понял».
- «Учтя недостатки своего эксперимента, Дибнер повторил его, но уже с тяжёлой водой в жидком виде. А урановые кубики подвесил на проволоке из специального сплава. Их подвеску укрепил на крышке котла. Получилась гирлянда из кубиков. А итог эксперимента был тот же самый. Мы тогда поняли, что находимся на верном пути. И причина того, что Дибнер не смог достич критичности, он объясняет тем, что его котёл был очень маленький. … Ну, сами представьте себе шар диамет-ром всего 75 сантиметров! Разве могли мы тогда надеяться на критич-ность!»

 
Конструкция уранового котла Курта Дибнера

- «Стоп, стоп, герр Эсау», ; опять прервал его Раценбергер: «А если бы Вы тогда достигли критичности и вся масса урана мгновенно бы прореагировала?! То вы представляете себе, что было бы с Берли-ном!!! А сам Дибнер со всеми своими подчинёнными мгновенно бы ис-парились, превратившись в пар! А оставшиеся в живых жители Берли-на получили бы смертельную дозу радиоактивного облучения. Я уже один раз говорил об этом Дибнеру, что он играет с огнём. Но он упря-мо игнорирует моё предупреждение».
- «Оченеь с Вами не согласен, герр Раценбергер. Во-первых, очень малые размеры котла сразу отбрасывали всякую надежду достич его критичности. Нам важно было проверить правильность идеи Дибнера об объёмном расположении урана в котле. Кстати, это стало возмож-ным только после того как Фоглер отделил Физический институт кай-зера Вильгельма от моего руководства. Поэтому Дибнер официально уже Гейзенбергу не подчинялся. Иначе Гейзенберг не позволил бы ему это сделать. Во-вторых, при втором эксперименте Дибнера, тяжёлую воду заливали в котёл между гирляндами кубиков урана не сразу, а постепенно. При этом каждый раз замеряли коэффициент размножения нейтронов. Поэтому критичность котла в процессе эксперимента была у нас постоянно на контроле. … А если в будущих экспериментах мы наметим выход на критичность, то конечно, обязательно, в конструк-ции такого котла предусмотрим кадмиевые стержни (кадмий особенно сильно поглощает нейтроны – прим. автора)».
- «Ну, смотрите, смотрите», ; и, для убедительности, Раценбергер постучал костяшками пальцев по деревянному столу.
- «Но, самое удивительное и, я бы сказал смешное, герр Раценбер-гер, было потом».
- «Заинтриговали. Интересно, а что было потом?»
- «А потом, когда Гейзенберг узнал о результатах эксперимента Дибнера, он стал бешенно ревновать его».
- «А может завидовать?» ; поправил его Раценбергер.
- «Действительно, … скорее всего, завидовать. Он не мог допу-стить и мысли, что кто-то другой, кроме него – великого может первым запустить самоподдерживающуюся цепную реакцию деления ядер ура-на. Сначала Гейзенберг делал вид, что этот эксперимент он не заметил. Потом, на научной конференции в мае 1943 года, когда его фактами прижали к стенке, он заявил, что это всего-навсего несколько усовер-шенствованный вариант его котла, который показал аналогичные ре-зультаты. … Как Вам это нравится?» — Раценбергер молчал, а Эсау продолжил:
- «И сейчас, когда в бункере, построенном во дворе Физического института на деньги, выделенные Шпеером, строится мощнейший ура-новый котёл с претензией на критичность, Гейзенберг всё равно упрямо его конструкцию проектирует в виде пластин урана! Но здесь я уже ни-чего не могу поделать – теперь Гейзенберг мне не подчинён».
- «Да, я Вас отлично понимаю, герр Эсау. Ваше положение не из лёгких. Но, даже если в этот научный спор я подключу СС, то меня всё равно поставят на место подавляющим научным авторитетом Гейзен-берга».
- «Правильно, Вы попали прямо в точку. Это действительно так. Гейзенберг – гений теоретической физики, а он сунулся в область экс-периментальной физики, в которой он ничего не понимает. Но разве ему об этом кто-то осмелится сказать?! А Дибенр наоборот – гений экспериментальной физики, но об этом знаю только я, и, может быть и Вы. Вот на моих глазах и разыгрывается драма их борьбы».
- «Всё это печально», ; медленно произнёс Раценбергер, а про се-бя подумал: «Боже! Как они отстали от американцев! И гений Гайзен-берга и гений Дибнера с упорством свиньи тупо уверенно идут по лож-ному пути. … Моя задача – не дать им сойти с него», ; потом его мыс-ли переключились, другая проблема волновала его: «Что-то надо сде-лать с их центрифугами. Но что? … Ведь их успех в этом направлении – это явная угроза всему Миру! … А что делать – я пока и сам не знаю», ; а Эсау, тем временем, всё продолжал:
- «А теперь, под конец нашей беседы, герр Раценбергер, я должен Вам сказать о нашей самой большой общей трудности – это бесконеч-ные ночные бомбардировки авиации союзников. По мере усиления воздушных налётов не только на Берлин, но и на другие города Гер-мании, где расположены наши ядерные институт, физики испытывают всё возрастающие трудности. Не успела какая-либо из групп наших физиков подготовить эксперимент, как очередная бомбардировка уни-чтожила всю их работу. Ещё больше времени они теряют во время пе-ребазирования их лабораторий в более безопасные места Германии».
- «Да, это наша общая беда», с пониманием в голосе сказал Рацен-бергер: «Но я надеюсь на гений фюрера – он обещает нам победу», ; теперь уже промолчал Эсау, а Раценбергер подумал: «Да, он явно умён. И в той ситуации, в которой он находится, действует абсолютно правильно, хотя прекрасно понимает всю тщетность своих усилий», ; а потом вслух добавил:
- «Я надеюсь, Вы также подробно будете меня информировать и обо всех текущих будущих делах в германском урановом проекте, раз являетесь в нём представителем самого Геринга».
- «Разумеется, герр Раценбергер, разумеется», ; они с чувством пожали друг другу руки и довольные друг другом расстались.
Раценбергер поехал к себе домой. Дома он переоделся в домашнее платье, поужинал, отпустил слуг и лёг сверху на покрывало своей по-стели, закинув руки за голову. И, прикрыв глаза, стал думать. Для это-го ему надо было побыть одному, без людей, чтобы сосредоточиться и проанализировать все последние события. Но что он обязательно дол-жен был сделать, так это донести в Центр о своих новых эсэсовских ат-рибутах и о той ситуации в германском урановом проекте, которая происходила в его отсутствие. По сути дела, его думание свелось к мысленному составлению донесения в Центр. Слов надо было затра-тить мало, а рассказать о многом. Мысленно он тщательно продумал текст своего донесения, потом вскочил с кровати и быстро, быстро его записал. Получилось три страницы. Потом долго думал, сокращал, убирал лишнее и, в результате двухчасовой работы у него получился текст на полторы страницы. Сокращать его больше – уже не было ни-какой возможности, так как тогда пропадала сама информация.
«Результаты моей миссии в Страну (так в советской разведке обозначались США – прим. автора) признаны командованием СС бле-стящими. Легенде полностью поверили. Гейзенберг дал высочайшую оценку привезённой дезе. Награждён железным крестом 1-го класса и повышен в звании до оберштурмбанфюрера. Награждал лично Гимлер в замке Вевельсберг.Ситуация в германском урановом проекте:
1. Уполномоченным Геринга по ядерной физике назначен Эсау – профессор Иенского университета, специалист по высокочастотным колебаниям, нацист. Возглавлял Национальное бюро стандартов.
2. С ведома Шпеера, Фоглер разделил германский урановый проект на две конкурирующие группы: Гейзенберга – за ним оставлен Физиче-ский институт кайзера Вильгельма и Эсау – за ним оставлены все остальные ядерные институты Германии.
3. Дибнер предложил вместо плоской конструкции уранового кот-ла  (пластина урана, слой тяжёлой воды и так далее) по идее Гейзен-берга, ; объёмную конструкцию в виде подвешанной гирлянды урановых кубиков в среде тяжёлой воды. Проведённый Дибнером эксперимент показал явное преимущество объёмной конструкции котла.
4. Зависть Гейзенберга и его трения с Дибнером.
5. Грот и Хартек из Гамбургского института физической химии разработали конструкцию центрифуги для разделения изотопов урана. Концентрацию изтопов урана-235 на опытном образце центрифуги им удалось поднять до 7%! Больше не получается – не выдерживают подшипники сверх больших оборотов ротора центрифуги. Так же у этой центрифуги не отработана конструкция уплотнительного устройства. В результате шестифтористый уран проникает наружу, что приводит к взрыву ротора электродвигателя.
6. Министерство обороны сначала отказалось финансировать урановый проект.  Но потом, под впечатлением успехов с центрифу-гой, оно снова согласилось его финансировать, однако исключительно одну тему с центрифугами и, даже, запустить их производство в се-рию. Естественно, только после доработки её конструкции.
7. Немцы по-прежнему пытаются зажечь в котле уран-238. И, естественно, у них ничего не получается.
8. После выведения из строя англичанами завода по производству тяжёлой воды в Норвегии в Верморке, немцы планируют построить свой аналогичный завод в Германии в Лейне. Предполагаю, что на это у них не хватит ни денег, ни электроэнергии, ни времени. У них всё на пределе.
Герцог 20.09.1943».
Когда Раценбергер набело переписал текст донесения, было уже ноль часов. Шифровать его уже не было никакой возможности – от усталости можно было наделать массу ошибок. Очень хотелось спать. Шифровку донесения он отложил на следующий вечер и лёг спать.
Весь следующий рабочий день Раценбергер проработал в своём кабинете, разбирая горы донесений своих секретных агентов от ядер-ных институтов всей Германии. Всё было по-прежнему – полный вздор и бытовая грязь, но ни единого факта саботажа. Созданная им система работала как часы.
А в это время гебельсовская пропаганда во всю по радио вещала о так называемой непреодолимой «Голубой линии», созданной немцами на Кубани после их отступления от Сталинграда и поражения на Кур-ской дуге, за которой немецкие войска отсидятся, отдохнут, пополнятся подкреплениями и, после этого, наконец, окончательно скинут русского медведя.
- «Как бы ни так», ; про себя ухмыльнулся Раценбергер, слушая эту хвастливую чушь.
Вечером, после ужина, когда ушли все слуги, Раценбергер присту-пил к шифровке своего донесения. Шифровал долго. Но когда закон-чил и все листки с колонками цифр свернул в маленький контейнер, было уже 23.30. Прогуливаться по парку Тиргартен в такое время, ко-нечно было подозрительно, и он отложил это мероприятие на завтра.
Перед сном он послушал радио Лондона и с удовольствием узнал, что за время его реабилитации в Альпах, Италия капитулировала, ; так называемый «Стальной пакт» разваливался. Уже лёжа в постели, Ра-ценбергер на ночь взглянул на фотографию Адели, в который раз по-целовал её и крепко заснул.
На следующий день вечером после ужина, надев штацкое платье, Раценбергер решил прогуляться в Тиргартен парк. Тщательно осмот-ревшись, он несколько раз проверился, нет ли за ним слежки. Слежки не было. После чего он крайне осторожно, но, в то же время как бы непринуждённо за чтением газеты сделал закладку в тайник на услов-ленном месте у той же скамейки напротив пруда Нойер-Зе. Вернувшись домой, Раценбергер переставил кадки с цветами на подоконнике в сво-ей спальне. Всё, дело сделано, донесение в Центр положено в тайник и тайный знак об этом выставлен.
Но прошли сутки, а заветный кружок – тайный знак радиста, что донесение изъято им из тайника на фонарном столбе напротив окна его спальни, всё не появлялся. Раценбергер заволновался. Согласно данной ему инструкции он обязан был ждать ещё три дня, может радист был в отъезде или занят обслуживанием других советских агентов. Но когда прошло ещё три дня, а заветный кружок на столбе всё не появлялся, это означало одно – радист провален. Волнение Раценбергера ещё бо-лее усилилось. В этом случае, по данной ему ещё в ШОНе инструкции, он должен был убедиться, ; нет ли за ним слежки. И, если слежки нет, то тогда ему надо было изъять донесение из тайника и выйти на запас-ной канал связи. Если слежка будет обнаружена, то тогда ему надо бы-ло ненавязчиво оторваться от неё и опять же выйти на запасной канал связи. Передать об этом факте в Центр и дальше действовать по его указанию.
Да, у Раценбергера образовалась внутренняя дрожь, гестапо явно напало на его след. Теперь он утратил свою относительную безмятеж-ность и стал постоянно ощупывать свою ампулу с ядом, вшитую в узел его галстука. На четвёртый день после закладки, он тщательнейшим образом после ужина проверился, ; слежки за ним не было. Раценбер-гер с облегчением вздохнул, нервы немного отпустили. Только после этого он с максимальной предосторожностью изъял свою закладку из тайника. Всё прошло нормально. Теперь ему предстояло воспользо-ваться запасным каналом связи.
Его запасная связь была через изввестнейшую в Германии госу-дарственную актрису Ольгу Константиновну Чехову (в 1936 году Гит-лер, симпатизировавший ей, присвоил ей высокое звание государствен-ной актрисы – прим. автора). У неё было русское имя, отчество и фа-милия – но это ничего не значило – она происходила из семьи обру-севших немцев – Книпперов.
А фамилия – Чехова ей досталась от замужества. Она была заму-жем за племянником известного русского писателя-драматурга А.П. Чехова. После революции в России в 1920 году она эмигрировала со своей маленькой дочкой на родину своих родителей в Германию, где и стала востребованной киноактрисой. Снималась она в кино очень мно-го, до семи фильмов в год. Если просто сказать, что она была красивая женщина, то это будет не точно, ; она была роскошная женщина. Мужчины в неё влюблялись до безумия. А она пользовалась этим и по-стоянно крутила с ними романы. Находясь в Германии, даже успела несколько раз побывать замужем. Но браки ей мешали, она предпочи-тала остаться холостой. С виду вся она была создана для любви и неги. У неё был высокий рост, и даже в возрасте за сорок лет она всё ещё со-хранила юношескую стройность. Её лицо было лицом классической красавицы – высокий лоб, прямой нос, прижатые уши, острый подбо-родок, широкий зовущий рот и проницательно умный проникающий взгляд её голубых арийских глаз. Гитлер был без ума от неё. Он охот-но говорил ей комплименты, целовал руки, выказывал своё располо-жение, шутил и не позволял никому в чём-то заподозрить его любимую фрау Ольгу. Его обожание Чеховой дошло до того, что он подарил ей своё фото с надписью: «Фрау Ольге Чеховой – откровенно восхищённый и удивлённый».
Но вместе с этим фрау Чехова была и агентом НКВД. Пользуясь её близостью к фюреру, ведомство Фитина готовило её к террористиче-скому акту – убийство Гитлера. Но, в начале 1943 года Сталин отменил проведение этого акта. Логика его была проста – он боялся, что тот другой, кто придёт на замену Гитлера, может заключить сепаратный мир с англичанами и американцами и затем вместе с ними повернуть свои войска против СССР. А то, что Гитлер никогда на это не пойдёт, в этом Сталин был уверен.
Теперь перед Раценбергером стояла трудная задача, – как выйти на контакт с фрау Ольгой? И он стал изучать режим её жизни, благо об этом писалось во всех газетах в полосе светской хроники.

 

 
Ольга Чехова одна и с Гитлером
Она вставала ото сна только к обеду. Не спеша приводила себя в порядок, ела, а потом, в обществе своих кавалеров шла или ездила ку-да-то гулять. В этот момент к ней никак было не подступиться. Потом она ехала в какой-либо театр, то ли в Берлинскую национальную опе-ру, то ли в Берлинский Вальдбюн (Берлинская лесная сцена – перевод с немецкого), то ли в Берлинский концертхаух, или ещё куда-нибудь. В основном она играла различные любовные сцены из различных опе-ретт Штрауса, Легара, или фон Зуппе. В опереттах Кальмана и Оффен-баха она не играла, так как они были евреями и их оперетты были за-прещены. После спектакля она, в компании своих поклонников, ехала в какой-либо шикарный ресторан, и там веселилась до поздней ночи, по-стоянно флиртуя то с одним, то с другим кавалером. В феврале 1943 года Геббельс, совмещавший пост рейхсминистра пропаганды с постом гауляйтера Берлина, приказал закрыть все дорогие берлинские ресто-раны, чтобы элита не предавалась излишествам, пока простой народ несёт все тяготы военного времени. Но сама элита игнорировала это приказание.
Проанализировав всё, Раценбергер решил, что наиболее есте-ственно, не вызывая ни у кого никакого удивления, подозрения или по-вышенного внимания, выйти на контакт с ней только пригласив её на танец в каком-либо ресторане. Но вот беда, он абсолютно не умел тан-цевать. До этого у него никогда не было в этом потребности, и ни в ШОНе, ни в школе разведчиков СС его этому не учили.
- «Хорошо, спрошу об этом Герду, наверно она знает, где в Бер-лине есть школа танцев. Надо взять хоть несколько уроков», ; решил про себя Раценбергер. Ведь вставать в пару со столь изысканной и утончённой женщиной, как фрау Ольга, не умея при этом танцевать, ; это значит оскорбить в первую очередь её. А у всех окружающих вы-звать хохот и, тем самым, попасть под всеобщее внимание. Этого Ра-ценбергер никак не мог допустить. Вечером после ужина он спросил её:
- «Фрау Герда, не могли бы Вы порекомендовать мне какую-либо школу танцев здесь в Берлине», ; потом он замялся, изобразил смуще-ние и как-то стеснительно сказал: «Видите ли, я хочу познакомиться с одной девушкой, пригласив её на танец, но вот беда, танцевать то я не умею».
Услышав эти слова, Герда просто расцвела, ей представился удоб-ный случай хоть чем-то помочь своему хозяину:
- «Герр Раценбергер, зачем Вам ходить в какие-то школы танцев? Я Вас сама научу».
- «Да? ; Это было бы прекрасно. Я Вам за это заплачу».
- «Не обижайте меня, герр Раценбергер, я с Вас ни одного пфенин-га не возьму».
- «Спасибо, Герда, … когда начнём?»
- «Завтра после ужина. Я из дома принесу танцевальные пластин-ки, а проигрыватель у Вас есть. Если каждый вечер уделять моим уро-кам по часу, то через неделю Вы сможите спокойно пригласить на та-нец свою девушку».
- «Спасибо, Герда, я буду очень Вам признателен», ; а про себя подумал: «Ещё целую неделю ждать! … Но, иначе нильзя». …
Прошла неделя интенсивных тренировок по вечерам. Герда была горда собой и, наконец, она сказала:
- «Герр Раценбергер, я щажу ваше нетерпение, поэтому говорю – всё, не бойтесь, не стесняйтесь и смело приглашайте свою девушку. Вы более-менее освоили вальс, танго и фокстрот. Это европейские танцы. Если у Вас есть желание, то мы можем продолжить с Вами занятия и латиноамериканскими танцами: самбо, румбо, ча-ча-ча, джайв и пасса-добдь».
- «Большое спасибо Вам, Герда. Если у меня будет время, то я обязательно воспользуюсь вашим предложением. Но Вы правильно заметили – я горю от нетерпения».
- «Удачи Вам, герр Раценбергер».
- «Спасибо».
Да, … ; не просто было выйти на контакт с фрау Ольгой. И Ра-ценбергер начал охотиться за ней по всем ресторанам, в которых она отмечала свои выступления. И везде её преследовали блестящие кава-леры. В основном это были высшие офицеры вермахта и СС. И все они были примерно её возраста, которым надоели собственные жёны (Оль-га Чехова родилась в 1897 году, в 1943 году ей было 46 лет – прим. автора). Самые младшие из них были полковники и штандартенфюре-ры СС. Раценбергер был младше её ровно на 20 лет и всего-лишь в звании оберштурмбанфюрера. Но у него были два преимущества, во-первых, он был моложе их всех, во-вторых, его мундир украшали два железных креста! К тому же, среди офицеров СС он был достаточно известен. За ним ходила слава любимчика Шелленберга и, даже самого рейхсфюрера.
И только с третьего раза, с третьего ресторана ему, наконец, уда-лось уловить момент и молниеносно, когда другие кавалеры только ле-ниво собирались, он быстро подскочил к ней, щёлкнул каблуками и пригласил на танец. К его удивлению она никак не ломалась и сразу приняла его приглашение. Заиграла живая музыка Венского вальса. Они встали в пару. Раценбергер правой рукой обнял её за талию, а влевую взял её ладонь. И сразу его обдало запахом её духов, от них просто кружилась голова. Она легко могла свести с ума любого муж-чину. А какие сладострастные ощущения были от прикосновения к её гибкой тонкой талии, плавно переходяшей в крутые бёдра. О! А мыс-ленно он прокручивал в голове сам контакт:
- «Сейчас, на следующем па, я скажу ей условленный пароль – «наконец моя мечта сбылась – я рядом с вами», а её отзыв должен быть – «как долго Вы медлили».
Но, на самом деле, случилось то, что Раценбергер никак не мог предвидеть, что противоречило всем правилам конспирации. ; Фрау Ольга широко обольстительно улыбнулась ему, отчего Раценбергеру бешенно захотелось с силой прижать её к себе, затем она глубоко за-глянула ему в глаза, наслаждаясь своей женской силой и сказала … :
- «Рудольф, почему Вы не говорите мне, что, наконец, сбылась ваша мечта, что Вы рядом со мной?» ; даже сейчас на сверхсекрет-нейшем контакте с ним она нашла случай посмеяться над ним, упиваясь властью своего женского обаяния.
Это было шоком, такого поворота разговора Раценбергер никак не ожидал. Как будто у его уха неожиданно раздался выстрел из пи-столета. Но времени отходить от шока, у него не было, ; танец мог окончиться раньше. И, перебаривая своё нервное состояние, он всё же нашёлся, что ей ответить. Он за неё сказал ей её отзыв:
- «Как долго я медлил».
- «Да, Вы медлили. Ваш радист совсем недавно погиб как герой. Немцы его запеленговали за работой на передатчике. Он отстреливал-ся, а последний патрон оставил себе. Из Центра мне передали, что Вы будете выходить на контакт со мной. Я действительно слишком долго Вас ждала».
- «Я не мог, я учился танцам», ; в ответ она расхохоталась. А ко-гда утихла, то спросила:
- «И это явилось причиной того, что Вы медлили?»
- «Да».
- «Мне говорили, что Вы странный человек, но это уже слишком …», ; теперь она уже была серьёзна: «Донесение при Вас?»
- «Да».
- «Когда будете провожать меня до места, то держите меня за пра-вую руку. В неё и сунете донесение».
- «Понял».
- «Когда в будущем у Вас будет появляться для Центра информа-ция, то звоните мне на дом, как будто приглашаете на свидание», ; и она тут же продиктовала ему номер своего домашнего телефона.
- «Запомнили?»
- «Да».
- «До двенадцати я сплю. Звоните после двенадцати».
- «Хорошо, понял».
- «Если из Центра придёт информация для Вас, то у окна моей спальни будут раздёрнуты шторы. Тогда звоните мне, договариваться о свидании».
- «Понял».
- «Теперь запомните мой адрес: Айнемштрассе 25, третий этаж, над окном моей спальни лепка с греческим орнаментом».
- «Понял, разберусь, это совсем рядом со мной».
- «Я это знаю».
- «Теперь всё время по пути на службу и с неё я буду проезжать мимо ваших окон».
- «Очень разумно. А сейчас быстро повторите номер моего теле-фона  и адрес», ; Раценбергер тут же всё без ошибки повторил.
- «Правильно. Сейчас кончится музыка. Приготовьте своё донесе-ние».
Она рассчитала всё точно. Музыка кончилась. Раценбергер взял её правую руку, подвёл фрау Ольгу к столику, за которым она сидела, и где её напыщенные кавалеры явно недружественно смотрели на Рацен-бергера. Затем Раценбергер склонился в поцелуе её руки и незаметно сунул ей в ладошку маленький контейнер с донесением. Потом по-военному резко развернулся на каблуках и, не оглядываясь, быстро пошёл к своему столику.
Всё, контакт свершился – он, наконец, преодолев все трудности, вышел на резервную связь. Огромная тяжесть ответственности спала. Раценбергер с наслаждением выпил рюмку коньяка и почувствовал, как медленно расслабляюще по жилам отпускают напряжение его нервы. Дело сделано! Новая связь с Центром налажена. Сразу уходить из ре-сторана было нельзя, тогда всем была бы явно видна его цель. Для маскировки надо было ещё немного посидеть, поприглашать других дам. Он скосил глаза в сторону столика фрау Ольги. А она чему-то ве-село смеялась, постоянно улыбалась то одному своему кавалеру, то другому. Держа в руке фужер с шампанским, она постоянно чокалась, отвечала на какие-то вопросы и, конечно, без конца танцевала.
- «Да», ; подумал Раценбергер: «Она играет. Она прирождённая актриса. Так быстро переходить от секретного, подпольного, конспи-ративного, смертельно рискованного контакта к лёгкому и внешне без-заботному флирту, ; может заставить себя только очень умный чело-век», ; дальше его мысли полетели и приняли отвлечённый характер: «И вообще – самые умные люди, ; это артисты, конечно, если они настоящие, талантливые. Ведь проникнуть в образ другого человека, стараться вести себя в обществе так, как вёл бы себя он, мыслить так, как должен был мыслить он, точно к месту воспроизводить его жесты, мимику, обороты речи – здесь одними способностями и талантом не отделаться, здесь нужен ум. Только большому уму даётся способность по внешним едва заметным признакам точно безошибочно воспроиз-водить внутренний мир другого человека. Только ум даёт актёру инту-ицию позволяющему ему не выходить из образа, не делать ошибок. Но и сама интуиция не возникает на пустом месте. Она предполагает большую начитанность человека, его способность к анализу и наблю-дательности», ; так думал Раценбергер. А Ольга Чехова была прирож-дённой актрисой.
В течение этого вечера, а, вернее, ; начала ночи, Раценбергер ещё несколько раз потанцевал с разными дамами, наговорил им кучу ком-плиментов, потом рассчитался с официантом и уехал домой спать. Та-ким времяпрепровождением он, как бы растворялся в общей массе берлинской элиты. На языке конспирации это называется – оператив-ная маскировка.
……………………………………………………………………………...
В кабинете Фитина раздался стук в дверь. Фитин недовольно по-морщился. Он уже давно свыкся со своим высоким служебным поло-жением, которое предполагало, что сначала время визита к нему в ка-бинет с ним согласовывают, а уж потом входят. А тут:
- «Какая безпардонность», ; успел подумать он.
Но к нему в кабинет вошёл человек, который имел и служебное и, главное, моральное право так поступать – это был тоже генерал Гайк Бадалович Овакимян. В разведке он был гораздо раньше Фитина, имел богатейший опыт как легальной, так и нелегальной работы за грани-цей, сначала в Германии, а потом в США. Кроме того, он был ещё и учёный – доктор химических наук. И, с отъездом Квасникова в Амери-ку, стал курировать всю разведку по атомной тематике. Он всегда дер-жался гордо и независимо, был в большом уважении у самого Берия. Несмотря на его армянское происхождение, имел типичную европей-скую внешность:
- «Павел Михайлович, извините, что без предупреждения, но у ме-ня есть срочная новость от Герцога».
- «Я всегда рад Вас видеть, Гайк Бадалович. Что у Вас за но-вость?» ; вежливо спросил Фитин.

 
Начальник внешней разведки НКВД генерал Павел Михайлович Фитин

Овакимян протянул Фитину секретный лист бумаги с расшифро-ванным последним донесением Герцога. Отложив текущие дела, Фитин сразу стал его внимательно читать. Прочтя донесение, он коротко бро-сил:
- «В особую папку по делу «Энормоз» (секретные папки, где соби-рались все добытые разведкой материалы по атомной тематике – прим. автора), для ознакомления Бороде (сленговое наименование И.В. Кур-чатова – прим. автора). А ксерокопию этого документа дадите мне, я покажу её Берия. Может он о наших успехах захочет доложить Стали-ну. А Герцога надо как-то наградить. А то нехорошо получается, немцы его награждают и ценят больше чем мы».
- «Согласен с Вами, Павел Михайлович. Нехорошо это. Обер-штурмбанфюрер СС соответствет их армейскому подполковнику в вермахте. А у нас он всего-лишь старший лейтенант».
- «Так, … да, нехорошо. Подготовте мне представление на Герцо-га, на присвоение ему очередного звания «капитан госбезопасности» и представление на орден «Боевого красного знамени». Представления приготовьте прямо сейчас. На вечернем докладе я покажу Берия копию его донесения и сразу предложу подписать оба представления. И ещё, чтобы по сто раз ко мне не ходить, сразу принесите мне проект ответ-ной шифровки Герцогу».
- «Понял Вас, Павел Михайлович. Разрешите исполнять?»
- «Да, Гайк Бадалович. Жду». …
Когда на вечернем докладе Фитин показал ксерокопию последнего донесения Герцога Берия, то, прочтя её, он сразу подписал и оба пред-ставления на него. На словах он бросил:
- «Пусть и дальше информирует нас о ходе дел в германском ура-новом проекте. А его донесение – Бороде на ознакомление».
- «Я уже об этом распорядился, товарищ Берия».
- «Хорошо», ; коротко бросил Берия, сверкнув стёклами своего пенсне. Теперь у него на плечах красовались погоны Маршала Совет-ского Союза.
 
Народный комиссар внутренних дел Л.П. Берия
Следующий сеанс связи с Берлином был через день ночью. В Бер-лин ушла следующая шифровка:
«За проведение успешной операции в Стране Вам присвоено оче-редное воинское звание «капитан госбезопасности» и Вы награждены орденом «Боевого красного знамени». Ждём от Вас обзора всех работ по германскому урановому проекту. Обратите особое внимание на их работы по центрифугированию. Центр. 05.10.1943».
……………………………………………………………………………...
Раценбергер сказал Гансу, чтобы при следовании на службу и со службы теперь он проезжал по Айнемштрассе. Ганс угрюмо сказал: «Хорошо» и никаких лишних вопросов хозяину не задавал. Он не за-давал хозяину вопрос и о том, почему он три дня назад так ухаживал за известной всему Берлину куртизанкой фрау Ольгой, как он её про себя называл. Причём ухаживал он за ней в том же самом ресторане, где он прощался со столь прелестной и, тоже известной всему Берлину пианисткой фройляйн Адельгейдой. В понятиях Ганса это было осквернение памяти той самой трогательной чистой сцены прощания. Будучи сам примерным семьянином, Гансу это очень не нравилось, но он молчал – не его это дело.
7 октября, проезжая со службы домой по Айнемштрассе, Рацен-бергер ясно увидел, что шторы в окне спальни фрау Ольги раздёрну-ты.
- «Ага! Это ответ Центра на моё последнее донесение», ; сразу решил он.
На следующий день после 12.00 он из своего кабинета позвонил ей на её домашний телефон:
- «Доброе утро, фрау Ольга».
- «А, это Вы, Рудольф», ; сонным голосом ответила она: «Я узна-ла Вас по голосу», ; и потом добавила: «Для Вас это уже добрый день».
- «Фрау Ольга, разрешите сегодня сопровождать Вас на прогулку перед очередным вашим выступлением?»
- «Вы, что, Рудольф, решили за мной поухаживать?» ; уже ото-шедшим ото сна голосом спросила его фрау Ольга.
- «Да, фрау Ольга».
- «А Вас не смущает, что я гораздо старше Вас?»
- «Нет, не смущает».
- «Ну, хорошо, … только имейте в виду, чтобы Вы ни на что не надеялись. … Вы меня поняли?»
- «Фрау Ольга, для меня счастье просто побыть с Вами рядом».
- «Ладно, в 14.00 ждите меня у подъезда моего дома».
- «Договорились», ; и они положили свои телефонные трубки на рычаги.
Они оба, не сговариваясь, разыграли по телефону любовный диа-лог, так как по правилам конспирации и тот и другой понимали, что телефонная связь может легко прослушиваться гестапо. А оба они были довольно заметными личностями в берлинском истеблишменте.
В 14.00 Ганс с недовольным видом остановил машину у подъезда дома №25 по Айнемштрассе. Раценбергер вышел из машины, держа в руках букет алых роз. В 14.05 из подъезда вышла вся разодетая в ме-хах шикарная фрау Ольга и сразу обворожительно улыбнулась Рацен-бергеру. А он сразу раскланялся с ней и вручил ей букет роз. В момент поцелуя руки фрау Ольга незаметно вложила в руку Раценбергера очень маленький конвертик. Раценбергер же незаметно спрятал его в карманы своих форменных галифе. Увидев эту сцену, Ганс от отвраще-ния сплюнул. Эта сцена для него была мерзкой. Он искренне считал Раценбергера святым, а тут … .
- «О, … какой Вы галантный кавалер, Рудольф. Я этого не ожида-ла», ; Раценбергер молчал. Они оба были на глазах у Ганса и фрау Ольга продолжила: «Теперь мне придётся вернуться домой, чтобы по-ставить букет в вазу».
- «Я Вас подожду».
Прошло ещё пять минут, и фрау Ольга снова вышла на улицу.
- «Ганс, мы прогуляемся в парке. Жди меня здесь», ; в ответ Ганс угрюмо молча кивнул головой. Всё это ему не нравилось.
Раценбергер взял фрау Ольгу под руку, она слегка прижалась к нему, и они пошли по направлению к Тиргартен парку. Идти было не-далеко. Сначала они прошли небольшой Лютцов парк, пересекли Ландвер канал, по Клингельхёферштрассе прошли два квартала и очу-тились в Тиргартен парке. Погода стояла ясная солнечная, небо было по-осеннему пронзительно синее. Тиргартен парк был в самой блестя-щей поре золотой осени, когда почти вся листва на деревьях пожелте-ла, покраснела, но ещё не стала опадать. Буйство оттенков жёлтой и красной листвы на фоне тёмно-зелёных елей придавали парку особое очарование.
Внешне они смотрелись великолепно. Она – блестящая, известная всему Берлину красавица, которой симпатизирует сам фюрер, он – вы-сокий стройный в элегантной эсэсовской форме с рунами оберштурм-банфюрера и с двумя железными крестами. И тоже, в узком кругу лиц СС его знали, как любимчика Шелленберга и Гимлера. Не замечать их было невозможно. Они болтали о пустяках. Болтали по-русски, так как оба соскучились по русскому языку. Раценбергер был полный нелегал, поэтому имел право говорить о себе только в рамках официальной ле-генды. А вот Ольга Чехова, наоборот, была под своей фамилией, своим имени и легальной биографией. Она рассказывала о себе. Жизнь её бы-ла и не лёгкой, и не сложной, но очень интересной. Она сразу попала в круг звёзд театральной элиты Москвы.
- «Я родилась в 1897 году в Армении в городе Александропуле в семье обрусевших немцев. Мой отец был инженером-путейцем и строил в России железные дороги. Его полное имя отчество и фамилия - Кон-стантин Леонардович Книппер. Он родной брат известной актрисы МХАТа Ольги Книппер, которая вышла замуж за известного русского драматурга и писателя – Антона Павловича Чехова и взяла себе двой-ную фамилию Книппер-Чехова. Так что жена Антона Павловича – это моя родная тётя. Я обожала её и мечтала повторить её карьеру актри-сы. В то время Ольга Леонардовна блистала на сцене этого знаменито-го театра. Когда я училась в гимназии, то умела говорить не только на русском языке, но и на немецком, армянском и грузинском. Понимала и могла читать на французском и английском языках».
- «О, Ольга Константиновна», ; раз они говорили по-русски, то Раценбергер и обращался к ней по-русски по имени и отчеству: «какой Вы оказывается полиглот!»
- «Но, когда я уехала из России, то многие языки стали забываться. Сейчас я свободно владею только немецким и русским языками».
- «Хорошо, Ольга Константиновна, рассказывайте дальше».
- «Когда я окончила гимназию, то упросила родителей отправить меня в Москву в студию МХАТа к тёте. Родители меня отпустили, а тё-тя приютила, и я стала постигать тонкости мастерства Мельпомены. Но я была очень юной, хороша собой и, естественно, быстро влюбилась. Причём влюбилась в восходящую звезду МХАТа актёра Михаила Че-хова, который был сыном старшего брата Антона Павловича. Сам Ан-тон Павлович приходился ему дядей. Станиславский просто обожал Мишу и много с ним персонально занимался. Но ни родители Миши, ни мои, нашего брака не хотели, и мы вынуждены были тайно обвен-чаться. Вскоре у нас родилась очаровательная девочка, которую мы тоже назвали Ольгой. Но наш брак продлился недолго. У Миши была деспотичная мать, и он постоянно метался между мною и ею. Мне это надоело, и я развелась. Потом в России начались бесконечные револю-ции. Это мне тоже надоело, и я в 1920 году эмигрировала с дочкой в Германию. А в Германии я сразу стала очень востребованной актрисой и постоянно снималась в кино. Поклонников у меня было полно. Я ещё два раза выходила замуж, но и это мне надоело. Сейчас я живу одна и этим наслаждаюсь. Один из моих поклонников даже сам Адольф Гит-лер. Он мне подарил своё фото с надписью …».
- «Ну, об этой надписи знает весь Берлин», ; вставил Раценбергер.
- «А сейчас я дружу с его любовницей Евой Браун и режиссёром Лени Рифеншталь».
- «О! Её документальные фильмы «Триумф воли» и «Олимпия» ; прямо заворожили наци, создав героизацию нацизма».
- «Да, она очень талантливый режиссер».
- «Согласен. И, к тому же – симпатичная женщина».
- «И это в ней есть. Но мне с ней интересно. Она прекрасный собе-седник, глубокий и умный человек».
- «А что Вы скажите о Еве Браун?»
- «Я её не понимаю. Нельзя так любить мужчин. Вы этого не стои-те».
- «Неужели?»
- «Ой, как Вы все удивительно просты. Я уже даже стала безоши-бочно читать мысли всех моих блестящих кавалеров. Поверьте, они грязные. У них у всех на уме только одно …».
- «Ольга Константиновна – стоп, стоп, стоп не надо мне это озву-чивать».
- «Так вот, она из-за невнимания Гитлера уже два раза пыталась покончить с собой! … Вы представляете себе, что у неё творится в го-лове! … Мне она интересна только с той точки зрения, чтобы понять, что в ней привлекло Гитлера. … Вы же не будете отрицать, что он не-ординарный человек?»
- «Конечно». …
Они ещё долго болтали, гуляя по аллеям Тиргартен парка. Но неожиданно Ольга Константиновна вскрикнула:
- «Ой, я с Вами заболталась. А мне ещё надо привести себя в поря-док. Ведь сегодня у меня съёмка».
Они быстро вышли из парка и через пятнадцать минут Раценбер-гер уже церемонно целовал ей руку у всех на глазах, прощаясь с ней у её подъезда. Ганс всё это видел и с отвращением отвернулся.
Вечером, когда ушли все слуги, Раценбергер вынул шифровку Центра и довольно быстро её расшифровал, благо она была короткая. Прочтя её, он довольно ухмыльнулся:
- «Ну вот, теперь я у своих стал капитаном. В этом отношении немцы наших опережают. А центрифуги – это да! Буду думать, что с ними делать».
Потом он сжёг бумажку с шифровкой и бумажку, где он записывал её расшифровку. К тому времени уже наступил двенадцатый час ночи. Раценбергер разделся, лёг в постель, на ночь поцеловал фото Адели и сразу уснул.
……………………………………………………………………………...
А дальше потянулись драматические чёрные дни постепенного неуклонного угасания германского уранового проекта. Главной при-чиной этого было боевое воздействие авиации американцев и англичан на промышленную инфраструктуру Германии. Но верхушка нацистов не хотела в этом сознаваться и, поэтому, все свои неудачи списывала на плохое руководство проектом. И, что удивительно, краху германского уранового проекта содействовала звезда первой величины немецких физиков - Вернер Гейзенберг. Но начнём по порядку рассказывать хронику всех событий в германском урановом проекте конца 1943 го-да.
С 15 по 17 октября Эсау организовал трёхдневную секретную научную конференцию по ядерной физике, проходившую в Берлине в здании Национального бюро стандартов. В ней приняло участие 44 немецких физика. Был на этой конференции и Раценбергер. Но, что примечательного он заметил, это то, что конференцию полностью про-игнорировал Гейзенберг и все учёные его окружения, то есть не было ни Вайцзеккера, ни Виртца, ни Маттауха, ни Флюгге и многих других.
Докладов было много, и все они были интересные. Немецкие учё-ные-физики были очень увлечены своим делом, не замечая, что они ра-ботают на дьявола. Главным, что было в итоговом коммюнике конфе-ренции – это полное признание всеми учёными явного преимущества объёмной конструкции расположения урана, ; над плоской. Иными словами, кубики Дибнера признаны лучше пластин Гейзенберга. Но, что больше всего поразило Раценбергера в его беседе с профессором Хартеком, это то, что Хартек ему передал свой разговор с Гейзенбер-гом. Оказывается, нобелевский лауреат сказал ему, что «настаивает на применении пластин во имя значительного упрощения теоретического анализа работы реактора. Теории легче было иметь дело с простыми слоями пластин, чем со сложными решётками кубиков» [6]. Трудно было поверить, что столь гениальный физик-теоретик мог сказать та-кую чушь, ; то есть нанести ущерб практике во имя удобства теории!
- «Удивительно, что у него в голове творится, наряду со своей ге-ниальностью (практически именно Гейзенберг создал квантовую физи-ку – прим. автора) он высказывает такие явные глупости?» ; подумал Раценбергер.
Он, конечно, на словах посочувствовал профессору Хартеку, но ничего против мнения и дел Гейзенберга делать не стал. Теперь, из-за его высокоавторитетного мнения весь проект вынужден был ждать, по-ка создадутся условия для производства необходимого числа пластин. А для этого, на заводе по переработке урана «Ауэр Гезельшафт» (Немецкая сверх современная фирма, специализирующаяся на обра-ботке редкоземельных металлов, а также урана и тория. Фирма слави-лась тем, что была оснащена самым современным высокоточным обо-рудованием. Она имела даже и свой собственный научный отдел – прим. автора) требовалось создать специальные плавильные печи до-статочной ёмкости. Поэтому, главный эксперимент проекта на самом большом урановом котле, расположенном в бункере, находившимся во дворе Физического института кайзера Вильгельма – вынужден был простаивать. А ведь Шпеер выделил на его строительство такие боль-шие деньги!
Искуственное разделение единого уранового проекта Германии, обоснованное только личной неприязнью к Эсау Шпеера и Фоглера, как следствие, привело к конфликту между двумя враждующими груп-пами немецких учёных-физиков. Плюс к этому, постоянные военные воздействия союзников на промышленную инфраструктуру Германии, разрушение уже приготовленных экспериментов и лишение их сырья. А также постоянные неудачи самих экспериментов, обусловленные ложной идеей зажечь самоподдерживающуюся цепную реакцию деле-ния ядер урана на природном уране-238. И нежелание понять первоис-точник этих причин, породили в головах нацистских руководителей стремление трусливо уйти от реальной действительности, которая их всё больше и больше пугала. Они решили списать все их провалы на плохое руководство урановым проектом.
«23 октября шеф Эсау профессор Менцель встретился в Мюнхене с профессором физики Вальтером Герлахом и имел с ним беседу. По-сле того как добрых пол часа собеседники потратили на потребление столь любимого Менцелем шнапса, он спросил Герлаха, как тот отне-сётся к предложению принять на себя руководство Физическим отде-лом Имперского исследовательского совета, иными словами, занять пост Эсау. …
Герлах не имел никакого отношения к немецким атомным исследо-ваниям, а его участие в военных исследованиях к тому времени было связано исключительно с работами для военно-морских сил» [6]. Он занимался безконтактными магнитными взрывателями для торпед. «Одновременно он заведовал кафедрой в Физическом институте Мюн-хенского университета. Этот спокойный, сдержанный человек, учёный академического склада и страстный цветовод, находился в отличных отношениях со всеми ведущими немецкими физиками. И хотя одной из его черт была доходящая до грубости откровенность, он, в то же вре-мя, обладал способностями к дипломатическому лавированию между рифами и мелями политических интриг, непрерывно существующих в авторитарном государстве. К тому же он знал, как ладить с СС.

 
Профессор Вальтер Герлах

Профессор Герлах обсудил предложение Менцеля с Гейзенбергом и Ганом. Оба уговаривали его принять предложение. Он настаивал, что ему должна быть предоставлена абсолютная власть и безраздельное право распоряжаться по собственному усмотрению всеми находящи-мися в его ведении фондами и решать, какому институту (в том числе и институту Гейзенберга) и сколько выделять средств и материалов (го-ворили, что амбиции Гейзенберга вызывали у Герлаха подозрения). В особенности Герлах требовал для себя права аннулировать призывные повестки любому из научных работников. Все эти права ему были обещаны» [6].
Однако Эсау всё ещё продолжал активно руководить своей груп-пой в урановом проекте Германии. Так 26 октября «по решению Эсау и Дибнера производство тяжёлой воды должна была взять на себя «ИГ Фарбен» (германский химический концерн – прим. автора). … К тому времени «ИГ Фарбен» на своих заводах в Лейне уже построила не-большую опытную установку. … Однако, стоимость полного завода подобного типа была неприемлемой: его строительство обошлось бы в 24,8 миллиона рейхсмарок и потребовало бы 10 800 тонн обычной стали, 600 тонн специальных сплавов и несколько сот тонн никеля; для работы завода пришлось бы ежечасно сжигать по 50 тонн бурого угля. Эсау боялся рекомендовать столь дорогостоящий проект» [6].
Однако, у Эсау была и альтернатива, которая «заключалась в том, что в скором времени тяжёлая вода вообще может оказаться никому не нужной, если хотя бы один из методов обогащения урана-235 принёсёт успех. Как тогда посмотрят на то, что он рекомендовал затратить мил-лионы рейхсмарок на строительство завода по производству тяжёлой воды? Он зашёл настолько далеко, что одобрил контракт на строитель-ство в Лейне завода высокой концентрации мощностью полторы тонны в год для замены потерянного в Норвегии.
27 октября 1943 года Эсау и Дибнер на встрече в берлинском офисе «Ауэр Гезельшафт» частным образом договорились об изготов-лении урановых кубиков, с тем, однако, условием, чтобы не сократился выпуск урановых пластин. Была построена ещё одна печь по производ-ству кубиков для удовлетворения нужд Дибнера и его исследователь-ской группы в Готтове» [6].
Конечно, все эти события в германском урановом проекте, Рацен-бергер внимательно отслеживал и принимал к сведению. При этом он всё время помнил, что ему надо как-то повлиять на опасность успеха немцев в разделении изотопов урана и обогащении ураном-235 мето-дом центрифугирования. Но как это сделать?! В случае успеха это бы бесспорно открыло немцам прямой путь к созданию атомной бомбы. Об этом Раценбергер постоянно помнил. Открыто выступить против центрифуг, — это он не мог. Этим бы он сразу себя разоблачил. Но как это сделать незаметно?
И сегодня, когда Раценбергер узнал о результатах визита Эсау и Дибнера в берлинский офис фирмы «Ауэр Гезельшафт» у него воз-никламысль:
- «Если вообще убрать эту фирму с её заводом в Ораниенбурге (находится в 24 километрах к северо-востоку от Берлина – прим. авто-ра) то сразу обе конкурирующе группы немецких физиков лишатся снабжения их ураном. А тогда автоматически отпадёт и надобность в центрифугах! … Эврика! … Но я ещё как следует обдумаю эту мысль. Сейчас она кажется мне превосходной».
28 октября 1943 года «Менцель вызвал Эсау и заявил, что рейхс-министр Шпеер, и он сам не удовлетворены отчётом о руководстве Фи-зическим отделом Имперского исследовательского совета. Эсау тотчас написал прошение об отставке … и послал его Герингу. Тем временем Менцель отправил формальный запрос Шпееру о назначении преемни-ка Эсау. Запрос был лишь пустой формальностью, на самом деле ещё за несколько дней до того они со Шпеером обо всём уже договорились. …
Эсау был возмущён. … Он обвинял, и не без оснований, Шпеера в создании трудностей для Имперского исследовательского совета, кото-рый вовсе не находился в его ведении, а был уделом Геринга. Однако мало кто из коллег-уполномоченных сочувствовал Эсау и почти ни один не поддержал его. … Прежде всего, Шпеер уговорил Геринга произвести перемены, убеждая его, что назначение Герлаха руководи-телем ядерного проекта будет идеальным, поскольку этот профессор гораздо ближе к этому предмету, чем его предшественник.
Это стало настоящим поворотным пунктом в истории германского атомного проекта. Герлах был циником и идеалистом, он понимал, что ко времени его назначения вся сложная система приоритетов, преиму-ществ, льгот бронирования от призыва в армию превратилась в ги-гантское надувательство, в результате чего вся чистая академическая наука оказалась в тупике. Свою личную миссию он видел в спасении чистой науки в Германии, и урановый проект, по его мнению, являлся идеальным средством её осуществления» [6].
Во время того, как Эсау возглавлял Физический отдел Имперского исследовательского совета, в лабораториях различных подчинённых ему научных учреждениях «разработали способы алюминирования и электролитического лужения урана. Но от этих методов пришлось от-казаться, поскольку химическая чистота выпускаемого урана была не-достаточно высокой. 10 ноября 1943 года «Ауэр Гезельшафт» достиг-ла успеха в фосфатировании урана. Фосфатная плёнка оказалась очень стойкой, она не разрушалась даже при температуре 150°С и давлении в 5 атмосфер. Сплавление урана и прокатка пластин для большого бер-линского эксперимента Гейзенберга с реактором» [6] в бункере Физи-ческого института кайзера Вильгельма начались в конце 1943 года.
Когда английская и американская разведки узнали, что немцы уже к 17 апреля 1943 года восстановили подорванный английскими дивер-сантами завод по производству тяжёлой воды в Норвегии в городе Верморке, и что этот завод уже начал выдавать свою первую продук-цию, то они решили его разбомбить. Снова посылать туда диверсантов было уже бесполезно, так как после его подрыва немцы кратно усилили его охрану. Инициатором этого был начальник американского Манхет-тенского проекта – бригадный генерал Лесли Гровз. Он убедил предсе-дателя комитета начальников штабов армии США генерала Маршалла отдать приказание на эту бомбардировку. При этом параллельно надо было ещё разбомбить и гидроэлектростанцию, питающую этот завод электроэнергией. И 16 ноября 1943 года американские бомбардиров-щики «Летающая крепость» из третьей воздушной дивизии, базирую-щейся на территории Англии, разбомбили этот завод в Верморке и гидроэлектростанцию в Рюкане, питающую его электроэнергией. Но, при этом сами электролизные аппараты и хранящаяся в них нарабо-танная тяжёлая вода – не пострадали, так как находились в подвальном помещении. Это стало известно, как американцам, так и англичанам. Сохранившиеся электролизёры уже никакой опасности не представля-ли, так как даже если немцы и вывезут их в Германию, то у них всё равно не хватит для них дешёвой электроэнергии большой мощности. Такую электроэнергию могли дать только гидроэлектростанции, а в Германии их не было. А вот остатки тяжёлой воды в этих электролизё-рах представляли очень большую опасность, так как напрямую обеспе-чивали продолжение ядерных экспериментов в Германии.
«2 декабря 1943 года Геринг подписал постановление о назначе-нии Вальтера Герлаха высшим руководителем всех физических иссле-дований в Германии, передал под его руководство Исследовательскую группу по ядерной физике. Официальное вступление в должность наме-тили на 1 января 1944 года» [6].
13 декабря 1943 года немецкий рейхскомиссар Норвегии «офици-ально уведомил Норвежскую гидроэлектрическую компанию о полном прекращении производства тяжёлой воды в Верморке. Оставалось лишь вывести оттуда остатки тяжёлой воды в Германию для конечного доведения там её до высокой концентрации. О необходимости такой меры Эсау поставил в известность аппарат Геринга в самом конце 1943 года» [6]. После двух попыток подрыва этого завода и его бом-бардировки, Эсау прекрасно понимал, что ни англичане, ни американ-цы не позволят его восстановить. И, если он и будет восстановлен, то они его снова тутже разрушат, и будут напрасно затрачены деньги и время. Теперь перед немцами стояла задача более определённая – обеспечить безопасный вывоз остатков тяжёлой воды из Норвегии в Германию.
В тот же день, получив такую информацию, Раценбергер отчётли-во понимал, что этого нельзя допустить. В его распоряжении на терри-тории Германии не было никакой диверсионной группы, чтобы поста-вить им подобную задачу. Единственное, чем он мог воздействовать на ситуацию, — это своевременно сообщить о ней в Центр. И вечером 13 декабря он сел писать срочное донесение в Центр:
«Эсау принял решение ; остатки тяжёлой воды вывезти из Нор-вегии в Германию. Завод в Верморке – не восстанавливать. Геринг это решение одобрил. Рекомендую эти остатки уничтожить диверсион-ным путём ещё на территории Норвегии. Ибо, прибыв на территорию Германии, их тут же пустят на ядерные эксперименты.
Завод редкоземельных металлов «Ауэр Гезельшафт» непосред-ственно готовит уран для экспериментов, как группы Гейзенберга, так и группы Дибнера. Его уничтожение путём бомбардировки гаранти-рованно прервёт все ядерные эксперименты в Германии. При этом центрифугирование автоматически потеряет свой смысл.
С 1 января 1944 года Имперскую исследовательскую группу по ядерной физике возглавит профессор Вальтер Герлах из Мюнхенского университета. Герцог 13.12.1943».
Писал это донесение Раценбергер долго – до самой ночи. Сначало оно у него уместилось на две страницы. Но это его не устраивало. Ра-ценбергер стал думать, убирал лишнее, повторы и свои эмоции. Нако-нец, уже впервом часу ночи, он довёл его до половины страницы. Со-кращать дальше уже было невозможно. Сил зашифровывать это доне-сение у Раценбергера уже не было. Очень хотелось спать, и он решил отложить эту работу до завтрашнего вечера.
Вечером 14 декабря, когда ушли все слуги, Раценбергер сел за шифровку этого донесения. А на следующий день 15 декабря после 12.00 он позвонил фрау Ольге из своего рабочего кабинета:
- «Доброе утро, фрау Ольга».
- «А, … это Вы, Рудольф. Узнала Вас по голосу. Он у Вас такой нежный, прямо как у ребёнка. … Доброе утро. Догадываюсь о причине вашего звонка. Сразу говорю, что сегодня после обеда я уже обещала свою утреннюю прогулку Фегеляйну».

 
Ганс Геогр Отто Герман Фегелейн, 1906;1945, представитель войск СС в ставке Гитлера, группенфюрер СС, муж младшей сестры Евы Браун – любовницы Гитлера, а затем и его жены. Женился 3 июня 1944 года на Гретель Браун. Растре-лян по приказу Гитлера за измену.
- «Но тогда могу я рассчитывать на вечер?»
- «Ох, … как вы все мужчины друг на друга похожи. Увидев кра-сивую бабочку. Берёте свой сачок и, забыв всё на свете, гоняетесь за ней. … Ну ладно, … так и быть – в 23.00 ресторан Хорхер (любимый ресторан Геринга – прим. автора). Я там буду отмечать своё выступле-ние в «Летучей мыши» (оперетта Иогана Штрауса – сына – прим. авто-ра)».
- «Наверно Вы там будете играть Розалинду? (главная героиня оперетты, она же и принимает образ Летучей мыши – прим. автора)».
- «О, … я смотрю Вы тонкий знаток оперетты».
- «Да, это один из моих любимых музыкальных жанров».
- «Ну, ладно, … я Вам подарю только один танец. На большее не рассчитывайте. Понятно?»
- «Да, понятно. Спасибо. … Фрау Ольга, но мне очень любопытен один вопрос».
- «Какой?»
- «Что Вы нашли в Фегеляйне? Ведь от него лошадьми пахнет (Фе-геляйн бывший конюх, потом стал жокеем, служил в кавалерийских ча-стях СС – прим. автора)».
- «Ну и что? … А от меня, например, пахнет духами. А от мужчин, в основном, пахнет потом. Если так подходить, то я останусь без кава-леров».
- «Интересно, о чём можно говорить с человеком без образования? (Фегеляйн окончил только школу – прим. автора)».
- «О! … Да Вы не представляете себе, как с ним забавно. Он моло-дой, симпатичный, глупый, да ещё и генерал! Знали бы Вы, как его за-носит! Что он о себе думает! Порой он смешит меня до слёз. … Я при-знаюсь Вам, … у меня есть тайное желание написать роман о вас – о мужчинах. Вы так забавны. Это будет почище «Человечесой комедии» Бальзака (Это цикл романов Оноре де Бальзака, составленный из 137 произведений. В будущем Ольга Чехова действительно написала роман воспоминаний «Мои часы идут иначе» — прим. автора)».
Они ещё поговорили минут пятнадцать на незначительные посто-ронние светские темы, запутывая гестапо, если их разговор подвергся прослушке – они оба были опытные разведчики. …
Когда фрау Ольга в сопровождении пышной свиты своих блестя-щих кавалеров вошла в роскошный ресторан Хорхер, то Раценбергер уже сидел там за уютным столиком на одного человека в углу зала. Их взгляды на секунду встретились. Но им этого хватило, чтобы прочесть в глазах друг друга: «Я готова» и «Я готов». Стол их компании был длинный. В его центре сидела фрау Ольга. Окружавшие её мужчины поминутно льстиво сыпали ей комплименты. Она им улыбалась, смея-лась, что-то отвечала. Раценбергер весь сжался, как бегун на старте, ожидая команды «Марш!» Вдруг оркестр заиграл танго. Пулей Рацен-бергер вскочил, перебежал зал и галантно подошёл к фрау Ольге, при этом эффектно щёлкнув каблуками, кивнул ей головой и подал руку.
- «Ох, господа, … как вы все медлительны», — с этими словами, косвенно кидающими упрёк её кавалерам, она как бы нехотя встала в пару с Раценбергером.
Обнимая фрау Ольгу за талию, Раценбергер, краем глаза, заметил злобный взгляд Фегеляйна. Он явно на что-то рассчитывал. Танец тан-го – очень сложный. Он состоит из резких движений, перегибов, оста-новок и, в то же время, плавности в поворотах и жгучих взглядов. Тан-цевать его могут только опытные танцоры. Чтобы танец выглядел кра-сивым, надо с самого начала своих движений попасть в такт музыки. Спасибо Герде, она всему этому научила Раценбергера. Вряд ли дру-гие её кавалеры могли танцевать его лучше. И опять, провожая фрау Ольгу к её столику после окончания танца и галантно целуя её руку в благодарость за танец, он незаметно вложил ей в ладошку маленький туго свёрнутый контейнер с шифровкой в Центр.

 
Берлинский ресторан Хорхер

……………………………………………………………………………...
Генерал-майор госбезопасности Гайк Бадалович Овакимян сидел в своём кабинете и занимался текущими делами, как вдруг в его кабинете раздался стук в дверь и вошёл капитан из отдела дешифровок. Он пе-редал ему последнее расшифрованное донесение Герцога и попросил расписаться в получении в журнале выдачи секретных документов. Овакимян машинально расписался, отпустил капитана и, бросив все те-кущие дела, стал внимательно его читать. Он прочёл его несколько раз и крепко, крепко задумался. Не всё ему там нравилось. Потом, после тяжёлых раздумий, приняв своё решение, ему надо было получить на него санкцию Фитина, — хотя бы устную. Он позвонил ему. Овакимяну повезло, Фитин сидел в своём кабинете и был один:
- «Павел Михайлович, … Овакимян. Есть срочное донесение от Герцога по его теме. Нужны ваши санкции».
После всех совещаний у Сталина, когда уже в полную силу был запущен советский атомный проект, любые сведения разведки на ядер-ную тему пользовались особым проритетом.
- «Заходите, Гайк Бадалович. Жду».
Буквально через минуту Овакимян был уже в кабинете Фитина. Он молча передал ему дешифрованный лист с последним донесением Гер-цога.
- «Садитесь», — Овакимян сел, а Фитин сразу углубился в чтение.
Лицо Фитина было очень серьёзно. Когда он прочёл. То поднял глаза на Овакимяна:
- «Что по этому поводу думаете, Гайк Бадалович?»
- «Первое, Павел Михайлович, остатки немецкой тяжёлой воды предлагаю уничтожить силами норвежского подполья, пока они ещё находятся на территории Норвегии. Но норвежское подполье полно-стью контролируется и снабжается английскими спецслужбами. Поэто-му, прошу вашей санкции выйти на английского военного атташе и пе-редать ему эту информацию».
- «Я думаю, что англичане и без нас знают эту информацию», — поправил его Фитин.
- «Да, скорее всего. … Но, дополнительно получив эту информа-цию и от нас, они явно отнесутся к ней с большим доверием».
- «Согласен. Санкцию даю. А что Вы думаете делать с этим заво-дом, … как его?»
- «Ауэр Гезельшафт», — уточнил Овакимян.
- «Да, именно с ним?»
Здесь Овакимян взял паузу, ибо то, что он намеревался сейчас ска-зать, могло Фитина удивить:
- «Павел Михайлович. … Вы же знаете, я с огромным уважением отношусь к Герцогу и его донесениям. Но с его выводом по этому гер-манскому заводу редкоземельных металлов, здесь я с мнением Герцога не согласен. Бомбить его нам не выгодно».
- «Почему?» — спокойно спросил его Фитин и посмотрел на него своим ясным светлым взором.
Фитин прекрасно понимал, что такой серьёзный, основательный, опытный и знающий разведчик как Овакимян, явно имеет какие-то очень значимые основания к такому выводу. И Овакимян начал:
- «Понимаете, Павел Михайлович, … на Тегеранской конференции (Тегеранская конференция проходила с 28 ноября по 1 декабря 1943 года — прим. автора) предварительно главы большой тройки уже раз-делили зоны оккупации Германии после победы. Берлин и Ораниен-бург – его пригород, где и находится этот завод, отходит к нашей зоне оккупации. А теперь смотрите сами, — до конца войны немцы уже всё равно атомную бомбу не успеют создать. Благодаря Герцогу и своей слабой научной компетенции, они до сих пор идут в тупик по ложному пути своих исследований. А завод этот ультрасовременный, с самым новейшим оборудованием, способный создавать различные конфигу-рации из металлического урана и покрывать их специальными герме-тичными плёнками, выдерживающими большую температуру и давле-ние. При этом сами эти плёнки нейтронов не поглощают. Жалко такой завод бомбить. Я считаю, что наоборот, его надо сохранить и, после победы, воспользоваться всем его оборудованием».

 
      «Большая тройка»: И.В. Сталин (СССР), Ф.Д. Рузвельт (США), У.С. Чер-чилль (Великобритания)

- «Блестящее решение, Гайк Бадалович. Вы мыслите по-государственному. Санкционирую и это ваше предложение. Поэтому, передайте в Генеральный штаб, чтобы этот завод там не намечали как цель для бомбометания. Решения по первому и по второму вопросам Герцога должны быть оформлены за подписью Берия. Готовьте бумаги и их мне на согласующую подпись».
- «Слушаюсь», — по-военному ответил Овакимян.
- «А третий вопрос от Герцога мы просто примем к сведению. Сейчас их урановый проект идёт к краху, и они интуитивно ищут козла отпущения. Вот и нашли его в лице Эсау. А с приходом Герлаха, всё равно у них ничего не изменится». …
Когда подписанное Берия обращение к английскому военному ат-таше попало в руки к В.М. Молотову, то он решил его передать лично английскому послу лорду Арчибальду Кларку Керру.

 
Лорд, барон, Арчибальд Кларк Керр, 1882;1951, посол Великобритании в СССР с 1942 по 1946 годы

Но оборудованием германского завода «Ауэр Гезельшафт» СССР так и не удалось воспользоваться. Когда начальник Манхеттенского проекта США бригадный генерал Лесли Гровз узнал, что советские войска близко подходят к Ораниенбургу и что вот-вот завод «Ауэр Гезельшафт» будет захвачен русскими, он обратился к Председателю коммитета начальников штабов США генералу Маршаллу с рекомен-дацией немедленно этот завод разбомбить, чтобы его оборудование не досталось русским. Маршалл такую команду дал и 15 марта 1945 го-да этот завод на прямой видимости наступавших советских войск был особенно тщательно разбомблен американцами так, что восстановле-нию он уже не подлежал.
……………………………………………………………………………...
К 25 декабря 1943 года группа Дибнера на армейском полигоне в Готтове закончила ещё два эксперимента с кубиками природного ура-на-238 и тяжёлой водой. Первый его эксперимент примерно повторил два его майских эксперимента (тогда его первый майский эксперимент был с замороженной тяжёлой водой, а второй – с тяжёлой водой в жидком виде, но с уже подвешанными кубиками урана см. стр. 408). Но если тогда в его котле было 232 килограмма урана и 210 килограммов тяжёлой воды, то сейчас при том же количестве урана Дибнер исполь-зовал 610 килограммов тяжёлой воды. А котёл в его втором декабрь-ском эксперименте содержад уже 564 килограмма урана и 592 кило-грамма тяжёлой воды. В этих обоих экспериментах при очень малень-ком по размерам котле поток нейтронов увеличился на 6% относитель-но берилиевого источника нейтронов. Конечно, ни о какой самопод-держивающейся цепной реакции деления урана и речи не могло быть. Но сам факт того, что при объёмном расположении урана в виде куби-ков поток нейтронов увеличился – означало очень многое. Результаты этих экспериментов Дибнер определил, как «чрезвычайно благоприят-ные» и доложил, что они «значительно превысили цифры, указываемые теорией». Окрылённый удачей, Дибнер сделал вывод, что стоит только ему увеличить размеры котла, при его такой же конструкции, как он первым в мире достигнет критичности. Дибнер торжествовал. Но жизнь распорядилась так, что это были его последние эксперименты. Начи-ная с начала 1944 года Герлах велел отдать всю тяжёлую воду в груп-пу Гейзенберга, так как лишней тяжёлой воды Германия уже не имела. Это сказались результаты того, что завод по производству тяжёлой во-ды в Норвегии в Верморке был разбомблен американской авиацией.
26 декабря 1943 года бомбардировщики королевских военно-воздушных сил полностью во Франкфурте разбомбили все заводы фирмы «Дегусса» (эти заводы из руды, содержащей уран, на восстано-вительных установках выплавляли металлический природны уран – прим. автора). Производство урана в Германии прекратилось. Все дальнейшие эксперименты немецкие учёные могли производить только с уже имеемым ураном и имеемой тяжёлой водой.
А 27 декабря 1943 года берлинский завод «Бамаг-Мегуин» был разбомблен союзной авиацией. Вместе с ним был уничтожен и един-ственный опытный образец ультрацентрифуги «Марк ;;;» Грота и Хар-тека со всеми чертежами.
Эта новость особенно порадовала Раценбергера, так как вместе с ней был уничтожен и реальный шанс немцев, разделить изотопы урана. Если бы это произошло, то, при наличии самого урана, они могли бы выйти на финишную прямую по созданию своей атомной бомбы. ; Ци-вилизация висела на волоске! А, получив в руки такое оружие, Гитлер бы без сомнения тут же пустил его в ход.
Гитлеру дважды сообщали о наличии возможности получить свою германскую атомную бомбу. Первый раз это сделал рейхсминистр по-чты Онезорге в 1940 году. Но тогда Гитлер, ничего не поняв, высмеял его. Второй раз это сделал рейхсминистр вооружений и боеприпасов Шпеер в 1942 году. И тогда Гитлер не обратил на это сообщение ника-кого внимания, он опять просто ничего не понял. А толково объяснить ему, что это такое ни у кого из его ближайшего окружения не хватало смелости. И это спасло Мир.
28 декабря 1943 года Физический институт кайзера Вильгельма закончил свою эвакуацию в Хетчинген (южная Германия – прим. авто-ра). В самом институте остались только Гейзенберг, Виртц и профессор Боте из Гейдельберга. Они готовили большой эксперимент с большим реактором. Он собирался в бункере, стоящим во внутреннем дворе ин-ститута. Именно на этот эксперимент Шпеер и выделил большие сред-ства ещё в 1942 году. С ним Эсау, а теперь уже и Герлах связывали все свои надежды. Но конструкция котла была старой плоской – в виде пластин природного урана. К тому времени все учёные понимали, что конструкция котла должна быть объёмной в виде гирлянды подвешан-ных кубиков, что Дибнер убедительно доказал своими экспериментами. Но непререкаемый авторитет нобелевского лауреата Гейзенберга, его научная упёртость и нежелание учесть результаты успешных экспери-ментов Дибнера, продолжали вести германский урановый проект в научный тупик. Колосальные деньги, выданные Шпеером, летели на воздух. Отрицательный результат этого эксперимента Раценбергеру был заранее ясен. Оставалость должаться только его начала.
……………………………………………………………………………...
Так в чём же глубинная причина спасения мира? — Ведь в мире все происходящие в нём процессы и явления тесно переплетены и взаи-мосвязаны между собой. Познать их всех в полном объёме человек фи-зически просто не в состоянии. Поэтому, принимая какое-либо сложное решение, разумный человек обычно советуется, так как осознаёт, что всё он не знает и ждёт совета и подсказки того, чего он ещё не учёл. И это нормально. А если человек этого не делает, то есть игнорирует объ-ективную взаимосвязь всех процессов и явлений окружающего нас ми-ра, то тогда про него можно сказать, что он не разумен и самовлюблён. А его кругозор умственно ограничен, или, под влиянием лести и само-мнении вообразил себя на пустом месте непререкаемым провидцем во всех областях науки. И тогда, возможно, его решение может быть не-верным, и он своей цели не добьётся.
А теперь представим себе, что этот человек глава государства и от его решения будет зависеть судьба страны и судьбы миллионов людей – граждан этой страны. Теперь, с этих позиций, посмотрим, как вели себя Сталин, Черчилль, Рузвельт и Гитлер примерно в одно и то же время, решая на своём уровне вопрос об урановом проекте в своей стране.
Сталину об этом впервые устно сообщил Берия осенью 1941 года. Несмотря на катастрофическое положение на фронтах 1941 года, Ста-лин от этого сообщения не отмахнулся, не высмеял Берия, а принял к сведению, сказав, что этим обязательно надо заниматься, но что сейчас это не ко времени. Берия, сам страдавший недоверием, продолжал за-ниматься этим вопросом, так как понимал, что он не всё знает. И снова вместе с Кафтановым вышел с ним на Сталина осенью 1942 года. А уже с весны 1943 года развернулся и советский атомный проект с ведения, и согласия Сталина.
Черчилль же, никогда не самообольщался тем, что-он-то всё знает в этом мире и, поэтому, всегда держал при себе своего научного кон-сультанта Фредерика Линдеманна, будущего лорда Черуэлла, который потом стал министром без портфеля. И, по всем научным вопросам, всегда советовался с ним. А Линдеманн был профессиональный и та-лантливый физик, который сразу сказал Черчиллю, что вопросом атомной бомбы надо заниматься и заниматься серьёзно, — что Чер-чилль и делал.
Рузвельт, получив через своего друга финансиста Сакса письмо Эйнштейна, которого он знал лично, прекрасно понимал, что Эйн-штейн знает в физике такое, что не знает сам он. И, поэтому, велел со-здать Консультативный комитет по урану, то есть группу профессио-нальных физиков, которые бы его консультировали по этому вопросу. Это, в конечном итоге, привело к тому, что американцы первыми со-здали атомную бомбу.
А теперь посмотрим на решения и действия Гитлера, у которого вообще не было никакого образования (одна школа, в которой он пло-хо учился – прим. автора). Когда в 1940 году рейхсминистр почты Онезорге сказал Гитлеру, что он, силами своего ведомства, создаст атомную бомбу, то Гитлер, сам не имея никакого образования, тем не менее, высмеял его, сказав, что, мол все мы думаем, как победить в войне, а тут является к нам почтмейстер и указывает какой-то неведо-мый путь к лёгкой победе.

 
Карл Вильгельм Онезорге, 1872;1962, активный нацист, член НСДАП с 1920 го-да, лично знаком с Гитлером. Рейхсминистр почты с 1937 по 1945 годы, груп-пенфюрер СС. Содержал на финансировании частную лабораторию талантливого немецкого физика барона Манфреда фон Арденне. В этой лаборатории трудился и Фриц Хоутерманс – впервые в Германии выдвинувший идею отказа от физически трудноосуществимого процесса разделения изотопов урана (см. стр. 39 и 73). Он ре-комендовал сразу выйти на плутониевую бомбу, произведя наработку плутония на ядерном реакторе, работающем на природном уране-238. Это, в конечном итоге, и привело германский урановый проект к научному тупику.

Но, делая такое заявление, сам Онезорге, в отличие от Гитлера, прекрасно понимал, что он не всё знает в этом мире и ориентировался на мнение талантливого немецкого учёного-физика барона Манфреда фон Арденне, чью частную лабораторию он финансировал.
Второй раз об этом Гитлеру сказал рейхсминистр вооружения и боеприпасов Шпеер в 1942 году. При этом сам Шпеер был прекрасно образован (архитектор – прим. автора) и опирался в своём мнении на мнения выдающихся физиков Германии: Гана, Гейзенберга, Вайцзекке-ра, Хартека, Боте и других. А Гитлер, в силу воего характера и круго-зора, позволил себе не придать никакого значения этому докладу, наверно вообразив себе, что-он-то всё знает лучше и глубже других.
С другой стороны, зная взрывной и истерический характер Гитле-ра, Шуман и Эсау наоборот, боялись довести до сведения Гитлера о возможности создания атомной бомбы в Германии. Они опасались, что Гитлер, в силу своей некомпетентности и презрения к мнению других людей, назначит им срок её создания примерно за полгода и, при этом, засадит их за колючую проволоку, чтобы они никуда не делись и были постоянно у него под контролем.
Итог такого самомнения и некомпетентности Гитлера один – Гер-мания не смогла зажечь цепную самоподдерживающуюся реакцию де-ления ядер урана и, тем более, не смогла создать атомную бомбу. И именно это и спасло Мир.
А то, что немецкие учёные в своих исследованиях шли ложным пу-тём, то всё равно, сама логика физики при достаточном времени и фи-нансировании, несомненно, вывела бы их на правильный путь научных исследований. Правда, при этом, Германии не надо было начинать Вторую мировую войну.


19. Болезнь

Наступили рождественские праздники. Германия готовилась встречать новый 1944 год. И только тут Раценбергер вспомнил, что он так и не навестил фрау Матру. А ведь обещал! Ему стало стыдно, и он сразу позвонил ей:
- «Добрый день, фрау Марта».
- «О! Это Вы, Рудольф! … Как я рада, что Вы обо мне вспомнили. Ведь обещали навестить. … А я всё время вспоминала Вас».
- «Извините, фрау Марта. Не скрою – мне стыдно. Отговорка – де-ла службы – слабая отговорка. Но, действительно, за делами я забыл обо всём. А вот сейчас наступает Рождество, и я сразу вспомнил о Вас. … Ещё раз извините. … Но у меня есть встречное предложение – да-вайте вместе встретим Рождество?»
- «О! Рудольф! Какое это будет для меня счастье! Я буду не одна! Конечно, конечно, приезжайте. Я буду так рада. Я спеку ваши люби-мые пирожки с мясом. Вы их так любили есть в прикуску с куриным бульоном».
- «Спасибо фрау Марта, договорились». …
Накануне поездки к фрау Марте, Раценбергер, дав Гансу кучу де-нег, послал его по магазинам купить различных мясных консервов, хлеба, овощей и фруктов. А когда Ганс вёз своего хозяина на квартиру к фрау Марте, то Раценбергер сказал Гансу простые слова:
- «С Рождеством тебя, Ганс и всю твою семью. А я буду встречать Рождество на квартире своей бывшей хозяйки, у которой я раньше квартировал – фрау Марты. Ты встречай Рождество со своей семьёй, а утром заедешь за мной».
- «Хорошо, герр Раценбергер. Спасибо. И Вас с Рождеством. Сча-стья Вам в новом 1944 году. Обязательно поутру заеду за Вами. А фрау Марту я помню – очень хорошая женщина», — а про себя Ганс подумал: «Слава Богу, что он едет к ней, а не к этой … куртизанке», — он неосознанно ревновал Раценбергера к ней, считая, что фрау Ольга совращает его молодого хозяина. …
Когда фрау Марта открыла им дверь и Раценбергер с Гансом, держащим большой мешок с продуктами, вошли в её прихожую, она бросилась Раценбергеру на шею:
- «О! Рудольф! Дайте я Вас поцелую!»
Раценбергер сразу заметил, что, ожидая его, она покрасила свои волосы, сделала причёску и наложила умеренный макияж уместный к её возрасту. Они поцеловали друг друга в щёки.
- «А это мой водитель, — Ганс», — при этом Ганс учтиво покло-нился фрау Марте, церемонно поцеловал ей руку и передал мешок с продуктами:
- «Это Вам, фрау Марта от моего хозяина», — сказал он, кладя мешок к её ногам.
- «Как всегда отказываться бесполезно?» — весело переспросила Раценбергера фрау Марта.
- «Бесполезно», — так же весело, легко с улыбкой ответил ей Ра-ценбергер: «А сейчас давайте мы отпустим Ганса, его ждёт семья», — и, со всеми попрощавшись, Ганс ушёл.
- «Какой Вы красивый, Рудольф, как Вам идёт эта форма, эта фу-ражка», — на это Раценбергер ничего ей не ответил и молча улыбаясь, снял свою фуражку и эсэсовскую шинель.
Увидев Раценбергера без шинели, фрау Марта слегка вскрикнула всплестнув руками:
- «О! Боже! … Рудольф! … Да Вы уже оберштурмбанфюрер и два железных креста!»
- «Да, фрау Марта, у меня очень непростая жизнь, хотя … и очень интересная. … Мой хлеб мне достаётся кровью».
- «Что?! … Вы были ранены?!»
- «Нет, фрау Марта. Этим я хотел сказать – очень большим риском для жизни».
- «Вот поэтому Вас и послали на мед реабилитацию?»
- «Да, фрау Марта. Из своей последней командировки я прибыл не совсем здоровым».
- «И за Вами некому было ухаживать?» — спросила она чисто по-женски.
- «О, … ну что, Вы. Сначала меня лечили в спец санатории в Инсбруке, а потом, отправили на горнолыжный курорт в Альпы».
- «А … а … а», — понимающе протянула фрау Марта, кивнув го-ловой.
И Раценбергер принялся снимать свои сапоги.
- «Что Вы делаете, Рудольф?»
- «Снимаю сапоги. У Вас же принято снимать уличную обувь».
- «Нет, нет, нет. Как следует вытрите свои подошвы о коврик и оставайтесь в сапогах, иначе пропадёт вся гармония и очарование ва-шей элегантной формы. … А какая у Вас белоснежная рубашка. … Кто Вам её стирает и гладит?»
- «У меня есть штатная горничная, фрау Герда».
- «Ах, да, я забыла, что Вы теперь большой начальник. А для меня Вы всё равно остались таким же хрупким одиноим студентом, только что прибывшим из России».
Они сели за стол в гостиной и Раценбергер краем глаза сразу за-метил, что на рождественской ёлке у фрау Марты нет ни одной игруш-ки с нацистской символикой. А на макушке ёлки красовалась традици-онная стеклянная звезда, а не свастика, как это теперь было у всех при-нято. Они выпили по маленькой рюмочке старинного французского ликёра «Бенедиктин» и фрау Марта осторожно спросила Раценбергера:
- «Рудольф, можно задать Вам сугубо личный вопрос?»
- «Конечно, фрау Марта. У меня от Вас секретов нет», — здесь Ра-ценбергер, конечно, слукавил. Свой главный секрет он не мог ей ска-зать, а вернее – не имел права.
- «Ну, а теперь покушайте свой любимый куриный бульон, заку-сывая пирожками с мясом».
- «О! Где Вы сейчас умудрились достать курицу?»
- «Я одинокая старая женщина и когда я узнала, что на Рождество ко мне придёте Вы, то уж, … достала».
- «Спасибо, фрау Марта. … А какой запах идёт от бульона и пи-рожков! … О!» — и Раценбергер налёг на бульон.
А между тем, наслаждаясь видом, с каким аппетитом Рудольф ест, фрау Марта осторожно спросила:
- «Рудольф, а как у Вас дела с Адель?»
Услышав это, Раценбергер прекратил есть, как-то виновато по-смотрел на фрау Марту и печально сказал:
- «Она по-прежнему на фронте. Мы переписываемся».
- «Извините, Рудольф, за совсем личный вопрос, … а какие у Вас намерения относительно Адели?»
- «У нас с ней намерение одно – мы хотим вступить в брак и стать мужем и женой».
- «Так за чем же дело?»
- «В СС на моём уровне необходимо запрашивать разрешение на брак у рейхсфюрера. А он не разрешил».
- «А в чём причина? Ведь насчёт чистоты немецкой крови у неё всё в порядке».
- «А Вы разве не догадываетесь?» ; и фрау Марта сразу смути-лась:
- «Неужели всё дело в Карле?» — каким-то таинственным шёпотом спросила его фрау Марта.
- «Да, фрау Марта, именно в нём. Он убедил своих родителей дать отказ. А их отец напрямую через Рибентропа передал это Гимлеру. — Карл очень противный, надменный тип, хотя и талантливый физик. Мне, даже, как-то раз пришлось выгнать его из своего кабинета, когда он имел наглость поучать меня с кем мне общаться, а с кем – нет».
- «Ну, это Вы зря».
- «Может и зря. Но я ведь тоже человек и у меня тоже есть свои эмоции, с которыми порой трудно справиться».
- «А мне всё время казалось, что Вы особенный».
- «Нет, фрау Марта, это Вам только казалось. Я обычный».
- «Были бы все такие обычные как Вы», — тихо прошептала фрау Марта и снова спросила:
- «И что дальше, после этого отказа?»
- «Адель предложила мне жить с ней так, без брака».
Услышав это, фрау Марта аж всплестнула руками и прижала их к лицу:
- «О! Бедная девочка! … Как она Вас любит!»
- «А я запретил ей об этом даже и думать. Ведь этим самым она поставит себя вне общества. И, утолив первую страсть, почувствует се-бя несчастной …», — но тут опять фрау Марта вскрикнула и снова всплестнула руками:
- «О! Рудольф, какой же Вы всё-таки благородный человек! Сколько мужчин на вашем месте воспользовались бы ситуацией в своё удовольствие. А Вы! … Нет, Вы настоящий святой».
- «Ну что Вы, фрау Марта. Это естественное разумное решение, продиктованное любовью. Я не вижу здесь ничего святого».
- «Ладно, не будем об этом, Рудольф. У меня ведь тоже есть эмо-ции, как и у Вас. … Да Вы кушайте, кушайте, что перестали?» — вдруг фрау Марта резко переключила разговор на обыденную тему.
Раценбергер стал послушно доедать свой бульон, закусывая хру-стящими ароматными пирожками с мясом. Но фрау Марта не выдер-жала, драматизм ситуации её глубоко потряс. Ей чисто по-женски хо-телось какой-то определённости и она, не сдержавшись, опять верну-лась к прерванному разговору:
- «И что, … это конец?»
Раценбергер опять прекратил есть и очень серьёзно посмотрел на фрау Марту:
- «Вы задали мне самый трудный вопрос, фрау Марта, на который я не могу однозначно ответить».
Раценбергер замолчал. Стало отчётливо видно, насколько этот во-прос для него был мучителен. Потом, опустив глаза, Раценбергер спросил:
- «Разрешите, я доем бульон, а то он остынет?»
- «Ой, да, да, Рудольф, конечно, конечно, еште, еште, а я подожду. Ведь я воспринимаю Вас как сына и ваша судьба мне глубоко не без-различна».
Услышав эти слова, Раценбергер с такой любовью посмотрел на фрау Марту, что она прослезилась, и положил свою руку ей на ладонь, слегка её погладив. От этой едва заметной сыновней ласки фрау Марта разрыдалась. Раценбергер сразу встал и прижал её голову к своей гру-ди. Затем слегка погладил её по голове. Он не утешал фрау Марту, ; она должна выплакаться сама. Раценбергер достал свой носовой платок и стал вытирать ей слёзы. Вскоре она пришла в себя. Всхлипывания прекратились, и фрау Марта очень тихо добавила:
- «А Адель мне как дочка. … С Вами и ею я как бы чувствую, что и у меня есть семья. Вот почему я и задала Вам такой трудный во-прос».
Сколько боли, душевной теплоты, страдания и мук одиночества чувствовалось в этих её словах. Раценбергер чувствовал это каждым своим нервом.
- «Когда-то, фрау Марта, война всё равно кончится и тогда, я ду-маю, ситуация в стране поменяется, и мы сможем пожениться. … Более определённо, фрау Марта, я ничего сейчас Вам сказать не могу», — потом, подумав, добавил: «И даже у такой туманной перспективы есть одно препятствие».
- «Какое?» ; испуганным голосом переспросила его фрау Марта.
- «Мне надо самому уцелеть до конца войны. Ведь я возвращался из таких командировок, откуда до меня не возвращался никто. … Не так просто я заработал эти кресты».
- «О! Боже! Бедный мальчик! … У меня такое чувство, что за Вами стоит какая-то ужасная тайна», ; в это время Раценбергер взглянул на свои ручные часы:
- «Фрау Марта, а ведь Рождество уже наступило».
- «Ой, а мы заболтались. А ведь я на этот случай приготовила бу-тылку шампанского», ; и она полезла в холодильник, а между делом спросила:
- «А Вы не жалеете, что пропустили речь фюрера?»
- «Нет, фрау Марта, не жалею. С Вами я получил капельку до-машнего тепла».
- «И я тоже не жалею».
Она достала бутылку шампанского, Раценбергер её открыл и раз-лил шампанское по старинным хрустальным фужерам, которые фрау Марта берегла на особые случаи. Они ещё долго говорили о жизни. Фрау Марта перекрыла стол на сладкое. За чаем они ели великолепно испечённые ею пирожные буше и эклеры. Незаметно подощло утро и вдруг неожиданно раздался звонок в дверь. Фрау Марта вышла в при-хожую и открыла дверь. В дверях стоял Ганс в своей чёрной эсэсов-ской форме.
- «С Рождеством Вас, фрау Марта».
- «И Вас тоже, Ганс. … Сейчас пойду, позову Рудольфа».
Войдя в прихожую, Раценбергер вежливо поздоровался с Гансом. В эту рождественскую ночь они пожелали друг другу всего хорошего. Надо было уходить. Раценбергер надел шинель и фуражку, затем взял фрау Марту за плечи и крепко прижал к себе:
- «У меня такое впечатление, фрау Марта, что мы только начали с вами говорить, а уже надо уходить. Сколько тем мы с Вами ещё не об-судили!»
- «Да, Рудольф, это Рождество я запомню на всю жизнь. С Вами в мою одинокую жизнь вошёл кусочек человеческой теплоты. Я как буд-то снова обрела семью. … Не забывайте меня. Навещайте».
- «Даю слово», — и они расстались.
Но жизнь повернулась так, что всего через несколько дней они опять стали тесно общаться.
Третьего января утром Раценбергеру на дом неожиданно позво-нила фрау Марта. Голос её был очень взволнован:
- «Рудольф! Беда! Мне только что позвонила Марианна фон Вайцзеккер. Адель на самолёте привезли с фронта. У неё брюшной тиф в крайне тяжёлой форме. Температура под сорок!»
- «Где она сейчас?!» — вскричал Раценбергер.
- «Её положили в клинику при Институте инфекционных заболева-ний имени Роберта Коха. Она лежит там в отдельном боксе. Состояние её критическое. Врачи никаких прогнозов не дают. Вся её семья в шо-ке».
- «Адрес?!»
- «Какой адрес?»
- «Да этого института!»
- «Вильгельмштрассе, 67А».
- «Всё, еду!» — Раценбергер прервал связь и тут же крикнул:
- «Ганс!»
- «Яволь!»
- «Фройляйн Адельгейду привезли с фронта. У неё брюшной тиф в крайне тяжёлой форме. Она лежит в Институте Коха, Вильгельмштрас-се, 67А. Быстро в машину! По пути заедь куда-нибудь и купи ей фрук-ты и букет роз. Вот деньги. Бегом!»

 
Берлин — здание Института инфекционных заболеваний имени Роберта Коха

Ганса как ветром сдуло. Ради фройляйн Адельгейды он был готов на всё. Через минуту они уже сидели в машине, не надев даже свои ши-нели. Ганс с места набрал максимальную скорость так, что в глахах Раценбергера от перегрузки потемнело. Скоро они очутились на рын-ке. Ганс выскочил из машины и буквально через три минуты уже са-дился в неё вновь, держа в руках пакет с яблоками и букет роз. И снова он с места рванул на полной скорости. Через десять минут они уже бы-ли в вестибюле Института Коха. Раценбергер сходу кинулся в справоч-ное окно:
- «Я жених фройляйн Адельгейды фон Вайцзеккер. Её сегодня привезли вам с фронта. У неё брюшной тиф. Хочу поговорить с её ле-чащим врачом!»
- «Что Вы на меня так орёте?» — возмутился сидевший в справоч-ном чиновник по ту сторону справочного окна, даже не взглянув на по-сетителя: «Лечащие врачи дают консультации только по пятницам по-сле 15.00, а сегодня понедельник».
- «Я офицер СС! Даю Вам пять минут, и если её лечащий врач не явится ко мне, то Вы сегодня очутитесь в подвале на Принц-Альбрехт-Штрассе 8. Вам всё ясно?!»
Жёсткая решительная безапелляционная речь Раценбергера подей-ствовала на чиновника. Он оторвался от своих бумаг, взглянул в окно и увидел, что преред ним стоит оберштурмбанфюрер СС с двумя же-лезными крестами. Чиновник сразу явно струхнул:
- «Не орите на меня, сейчас вызову. Лучше присядьте на стул. Сейчас он к вам выйдет».
Ганс с восхищением смотрел на решительные действия своего хо-зяина. Сейчас он им восхищался. Через пять минут в вестибюль инсти-тута, запыхавшись, вбежал военврач, на мундир которого был надет белый халат. Он был небольшого роста, лысый, и в круглых очках. Своим внешним видом он напоминал классического отличника. Он увидел эсэсовский мундир Раценбергера и безошибочно подбежал к нему:
- «Гауптман медицинской службы Вилли Гротеволь», — сразу представился он: «Я так понимаю, что это Вы меня вызывали насчёт здоровья фройляйн Адельгейды фон Вайцзеккер. Я её лечаший врач».
- «Возьмите и передайте это фройляйн Адельгейде», — Раценбер-гер сунул ему в руки пакет с яблоками и букет роз: «Что с ней?!»
- «Ей сейчас нужны не пакеты, а антибиотики», — сказал гауптман, принимая из рук Раценбергера пакет и букет.
- «Так применяйте их. В чём дело?»
- «Дело в том, что их в клинике нет».
- «Как так нет?!»
- «Вернее они были в ограниченном количестве, но мы их всех из-расходовали. Это у англичан называется – пеницилин, а у русских – крустозин. Но мы с ними воюем, и наши запасы антибиотиков кончи-лись. Их и раньше-то давали только высшим офицерам, а старшим – только по распоряжению руководства клиникой. Сейчас их нет вообще. Сразу Вам скажу, что при той форме брюшного тифа как у неё, шансов выжить без антибиотиков, у неё нет. … Но мой Вам совет, я подозре-ваю, что в медицинском управлении СС, возможно, они есть».
- «Вас понял. Спасибо. Извините за грубость. Волнуюсь».
- «Только поторопитесь! Состояние её ухудшается».
- «У Вас здесь есть городской телефон?»
- «Да. Пойдёмте со мной в регистратуру».
В регистратуре клиники при институте Раценбергер быстро по па-мяти набрал номер домашнего телефона своего прямого начальника штандартенфюрера Теодора Пефгена:
- «Добрый день, герр Оскар».
- «А, это Вы, дорогой Архимед. Узнаю Вас по голосу. Рад слы-шать и с наступившим Вас Рождеством».
- «Спасибо, герр Оскар. И Вас также с Рождеством».
Обменявшись взаимными рождественскими приветствиями и по-желаниями, Пефген напрямую спросил:
- «Что случилось у Вас, Архимед, что Вам потребовалось позво-нить ко мне на дом?»
- «Герр Оскар, помните ту девушку, на которой я хотел жениться. А рейхсфюрер мне в этом отказал?»
- «Да, конечно помню. Мне очень жаль, что тогда так вышло. Помню, как по вашей просьбе я устроил Вам прощание с ней перед вашей очередной командировкой. … Что-то опять с ней случилось?»
- «Да, герр Оскар. Её сегодня утром доставили с фронта. Она за-разилась там брюшным тифом и сейчас её положение почти безнадёж-но. Она помещена в клинику при Институте инфекционных заболева-ний имени Роберта Коха. Рядом со мной её лечащий врач. Он говорит, что ей срочно нужны антибиотики, а их в институте нет – все кончи-лись. Но, с его слов, они могут быть только в медицинском управлении СС».
- «Так, Архимед, Вас понял. Сейчас приму меры. Вы по какому телефону со мной разговариваете?»
- «Сейчас спрошу».
- «Герр гауптман, номер телефона регистратуры? Быстро!»
Перепуганный гауптман медицинской службы сразу по памяти назвал этот номер. Раценбергер его тут же повторилв телефонную трубку Пефгену.
- «Ждите», — твёрдо сказал Пефген и отключил связь с Раценбер-гером.
По изменению тона его голоса от празднично расслабленного до-жёстко делового, Раценбергер понял, что Пефген сейчас сделает всё максимально возможное.
Тут же, в регистратуре клиники института, Раценбергер с гауптма-ном сели на первые попавшеся стулья рядом с городским телефоном и стали ждать. Ганса Раценбергер отпраил к машине, чтобы она могла мгновенно поехать, куда будет надо. Началось мучительное ождание, когда секунды кажутся минутами, а минуты – часами.
А Пефген, тем временем, сразу позвонил в коттедж Шелленбергу и объяснил ему ситуацию. Шелленберг всё понял с полуслова. Он хоро-шо помнил, как тепло о нём отозвался Раценбергер в присутствии рейхсфюрера в замке Вевельсберг. И чисто по-человечески хотел хоть чем-то его отблагодарить. А тут подвернулся такой случай. Он тут же позвонил Гимлеру, объяснил ему ситуацию и попросил его санкции начальнику медицинского управления СС о выдаче Раценбергеру деся-ти ампул пеницилина.
Наконец, через пол часа невыносимого ожидания, в регистратуре клиники раздался долгожданный звонок. Раценбергер с жадностью схватил трубку.
- «Рудольф», — без всякого оперативного псевдонима обратился к нему Пефген: «Быстро на Принц-Альбрехт-Штрассе 8. Там в вестибюле Вас уже будет ждать дежурный по медицинскому управлению СС. Он выдаст Вам десять ампул пеницилина».
- «Спасибо, герр … Пефген», — он так интуитивно назвал его не по оперативному псевдониму – не тот это был случай: «Еду!» — и бро-сил телефонную трубку на рычаги.
- «Герр гауптман, быстро со мной в машину, едем на Принц-Альбрехт-Штрассе 8, нам дают десять ампул пеницилина».
От упоминания о Принц-Альбрехт-Штрассе 8, гауптман несколько поёжился. Этот адрес наводил ужас на всех жителей Берлина. Но, услышав о десяти ампулах пеницилина, его круглые глаза под круглы-ми очками, ещё более округлились. В бысто меняющейся обстановке он успел сказать только одно слово:
- «Фантастика!»
Но в этот момент Раценбергер уже схватил его за рукав и полубе-гом потащил к выходу из клиники института. Здесь, прямо перед па-радными дверьми уже стояла служебная машина Раценбергера с хо-рошо прогретым мотором. Раценбергер чуть ли не с силой запихал врача на заднее сидение, сам быстро уселся рядом с Гансом и громко сказал:
- «Принц-Альбрехт-Штрассе 8!»
Путь к этому главному зданию службы Имперской безопасности Ганс знал с любой точки Берлина. Машина опять резко рванула с места и сразу на полную скорость. … Но тут случилось непредвиденное – противно, ужасно завыли все сирены воздушной тревоги – близился очередной налёт королевских бомбардировщиков Англии. По ин-струкции полагалось остановить машину у ближайшего бомбоубежища и там укрыться. Но Ганс понимал ситуацию:
- «Едем?!» — переспросил он Раценбергера.
- «Да!» — чётко жёстко ответил ему он.
И в этот момент всем на уши надавил близкий мощный гул ан-глийских Галифаксов (бомбардировщики английских ВВС – прим. ав-тора). Они шли медленно чётким строем, всё ближе и ближе угрожаю-ще приближаясь к центру Берлина. Казалось, всё небо было покрыто силуэтами их самолётов, которым не видно было конца. И в этот мо-мент перед ними разверзлись врата ада. Послышлся жуткий свист пер-вых падающих бомб, со всех сторон забили зенитки. Прямо перед их машиной на Вильгельмштрассе рухнул дом, расколовшись надвое как орех. Их всех спас Ганс. У него была какая-то нечеловеческая звериная реакция. Он мгновенно остановил машину, развернулся и они поехали в объезд этого квартала. А в то место, где Ганс только что разворачи-вал машину, вонзилась очередная бомба. Раздался оглушительный взрыв, ярко блеснуло пламя. Но они уже отъехали достаточно далеко. Машину слегка подбросило взрывной волной и по её крыше забараба-нили осколки мелкого битого кирпича. В зеркальце заднего вида Ра-ценбергер увидел лицо врача. Оно было такое же белое, как и его ме-дицинский халат. Ничего сказать он уже не мог. От страха он весь сжался и ушёл в ступор. По пути они ещё три раза меняли маршрут из-за внезапно открывавшихся завалов от разбомбленных домов.
Каждый стройный ряд бомбардировщиков падал в пике и точно бил по назначенным целям. А в это время готовился к манёвру пике уже следующий их ряд. Сама чёткая методичная отработка их процесса бомбометания наводила ужас. А бомбы всё падали и падали. Казалось, что Ганс ловко увёртывался от них ещё налету. Вместо 15 минут они ехали полтора часа, объезжая разбомбленные кварталы Берлина. Наконец их машина вся в побелке от строительной пыли разбомблен-ных домов подъехала к главному входу здания Имперской безопасно-сти – оно уцелело. Гул королевских бомбардировщиков стал удалять-ся, но зенитки по ним ещё били. Вскоре раздался сигнал отбоя воздуш-ной тревоги.
Раценбергер выскочил из машины, с силой выволок с заднего си-дения скрюченного от страха врача и, держа его за руку, подошёл к главному входу в здание Имперской безопасности. Отвернув воротник своего френча, он показал часовым свой служебный жетон. Взглянув на него, они тут же вытянулись, вскинув вверх правую руку в нацист-ском приветствии, что негласно означало: «Пожалуйста, проходите». Раценбергер открыл тяжёлую входную дверь и с силой втолкнул в ве-стибюль безвольного от страха доктора.
В вестибюле их уже ждал штурмбанфюрер медицинской службы СС. Он тут же подошёл к Раценбергеру и спросил:
- «Вы будете оберштурмбанфюрер Рудольф Раценбергер?»
- «Да, это я».
- «Пожалуйста, покажите свои документы».
Раценбергер тут же показалему своё служебное удостоверение. Взглянув на него, штурмбанфюрер медицинской службы СС вынул из кармана своего галифе белую плоскую картонную коробку и сказал:
- «Здесь десять ампул, берите».
Раценбергер благоговейно двумя руками взял эту коробку и по-вернулся к гауптману медицинской службы. В этой коробке лежала жизнь Адели. Гауптман уже начал быстро приходить в себя.
- «Берите», — сказал ему Раценбергер, передавая эту драгоценную коробку. А штурмбанфюреру медицинской службы СС сказал простое слово:
- «Спасибо».
- «Ну, что Вы, не стоит благодарности, я просто выполнял при-каз», — они пожали друг другу руки и штурмбанфюрер ушёл.
Прочтя на латинском языке название этих ампул, и приоткрыв ко-робку, гауптман только и сказал:
- «Это то, что надо! Теперь ваша невеста спасена, герр обер-штурмбанфюрер. Только быстрее доставьте меня в назад, в клинику, дорога каждая минута».
- «Бежим», — тут же сказал ему Раценбергер, и они бегом выбежа-ли из главного здания Имперской безопасности и, как только сели в машину, Ганс с места взял самую большую скорость. У Раценбергера опять потемнело в глазах. Он не привык к таким перегрузкам. Уверен-но объезжая разбомбленные кварталы Берлина, через пол часа Ганс остановил машину на Вильгельмштрассе 67А, теперь уже напротив главного входа в здание Института инфекционных заболеваний имени Роберта Коха.
Здесь уже гауптман сам вышел из машины:
- «Всё, герр оберштурмбанфюрер, здесь Вы мне уже не нужны. Я должен срочно идти к больной».
- «Но я хочу её увидеть».
- «Это категорически запрещено, герр обер …».
- «Да, завите меня просто – герр Раценбергер».
- «Герр Раценбергер, кроме того, что Вы сами можите заразиться, на вас, наверняка, находится масса болезнетворных микробов, которые могут передаться моей пациентке. А унеё сейчас полностью поражена имунная система. Так что – категорически нет! Только через мой труп», — заключил гауптман медицинской службы.
Такая твёрдость в выполнении своих служебных обязанностей приятно порадовала Раценбергера.
- «А как мне с Вами дальше связываться?!» — вдогонку уходяще-му гауптману крикнул Раценбергер.
- «Через телефон регистратуры. Скажите, чтобы вызвали к телефо-ну меня!» — на ходу через плечо выкрикивал гауптман, и входная дверь за ним захлопнулась.
Раценбергер ещё немного постоял перед закрытой дверью Инсти-тута Коха, приходя в себя, после стольких нервных потрясений этого дня. Вскоре ему стало холодно – ведь он, уезжая, даже не надел шине-ли.
- «Всё, … дело сделано», — подумал про себя Раценбергер, садясь в машину, а Гансу устало сказал:
- «Домой». …
Когда гауптман медицинской службы Вилли Гротеволь сделал Адельгейде первый укол пеницилина, она уже была без сознания. Тем-пература её тела была 39,9°С. Он вышел из её бокса и снял защитную марлевую маску с лица. Потом пошёл к сестринскому медицинскому посту инфекционного отделения клиники и подробно в мед журнале написал все положенные ей медицинсие процедуры. Но уколы пеници-лином он оставил только за собой. Драгоценные ампулы он никому не доверял. Затем на словах сказал дежурной медицинской сестре, чтобы она почаще посматривала за больной Вайцзеккер, так как она у него на отделении была самая тяжёлая. И как только он закончил инструктиро-вать дежурную медсестру, на посту раздался звонок по телефону внут-риинститутской связи. Гауптман механически снял трубку:
- «Доктор Гротеволь, слушаю», — звонили из регистратуры:
- «Герр доктор, вам звонит какая-то фрау, плачет, спрашивает Вас».
- «Сейчас приду».
Гротеволь спустился вниз с третьего этажа, где располагалась клиника инфекционных заболеваний, на первый этаж в регистратуру. Он взял трубку и представился. Звонила всё та же женщина – мать его пациентки фрау Марианна фон Вайцзеккер:
- «Доктор, умоляю, как дочка? Есть ли хоть какая-то надежда?» — в трубке были слышны её рыдания.
- «Фрау Марианна, надежда появилась и даже очень весомая …».
Но фрау Марианна не смогла дать доктору закончить фразу. Услышав о появившейся надежде, её эмоции пересилили её разум, и она запричитала:
- «Ой, герр доктор! Огромное Вам спасибо! Наша семья Вас до-стойно отблагодарит …», — но теперь уже герр доктор не стал дослу-шивать её причитаний и прервал её на полуслове:
- «Благодарить Вам надо не меня, а того бешеного оберштурм-банфюрера, который сумел достать ей ампулы с пеницилином в меди-цинском управлении СС. Правда, при этом наша машина попала под бомбёжку, и мы чуть не погибли. Но это уже позади …», — и опять фрау Марианна прервала его, не дослушав:
- «А его фамилия случайно не Раценбергер?»
- «Да, именно так он мне и представился, назвав себя её женихом», — и опять пошли сплошные женские причитания.
- «Фрау Марианна, у меня больные. Мне некогда долго разгова-ривать. Всё. До свидания», — и, не дожидаясь вежливых слов проща-ния с её стороны, он положил свою телефонную трубку на рычаги, по-сле чего побежал к себе на отделение. …
В этот момент на вилле Вайцзеккеров в их гостиной, где был рас-положен их домашний телефон, рядом с фрау Марианной сидел её сын Карл и подруга фрау Марта.
- «Жива будет моя девочка! Жива!» — всё причитала фрау Мари-анна, постоянно вытирая свои слёзы носовым платком, который у неё уже порядком промок: «Это всё твой бывший квартирант, Марта, он помог достать нашей девочке пеницилин. … Ох, зря мы тогда ему отка-зали. Теперь несчастен и он и Адель», — при этом фрау Марианна тя-жело вздохнула.
- «Нет, мама, нет, категорически нет! Чтобы этот удачливый про-ходимец был членом нашей семьи?! — Нет! Нет! И – нет! … Ты пред-ставляешь себе, он даже имел наглость выгнать меня из своего кабине-та! …Да, сейчас он нам помог, так отблагодарим его деньгами, и пусть убирается!»
- «Карл, ты не знаешь Раценбергера. Он деньги не возьмёт, они его только оскорбят. Этот человек сделан из другого материала. Самое лучшее, что ты можешь сейчас сделать для всех – это умерить свою гордыню и не препятствовать их браку».
- «Фрау Марта, я с большим уважением отношусь к Вам лично и к памяти вашего покойного супруга, как-никак – это он привил мне лю-бовь к физике. Но здесь я буду стоять твёрдо – категорически нет! Ему в нашей семье не бывать!»
- «А сестру тебе, Карл, разве не жалко? Ведь она его любит. А Ра-ценбергер сам жалеет, что когда-то выгнал тебя из кабинета. Видать, ты его допёк».
- «Надо же, фрау Марта, — жалеет! А я его не жалею», — и, об-ращаясь уже к матери сказал:
- «Мама, если ты будешь звонить папе в Рим, насчёт Адели, то, прежде чем принять окончательное решение, папа всё равно обязатель-но позвонит мне, узнать моё мнение. А я буду против».
- «Карл, мальчик мой, неужели ты не хочешь счастья своей сест-рёнке?»
- «Мама, я потому и против, что хочу ей счастья, но счастья насто-ящего. А не в паре с этим проходимцем».
Фрау Марта поняла, что раз за дело здоровья Адели взялся её Ру-дольф, то она обязательно поправится – это уже точно. Она верила в его чистоту как в ангела. А сейчас оставаться дальше у Вайцзеккеров и слушать эту бессмысленную перебранку матери с сыном, ей было не-удобно, и откланявшись, она ушла.
Фрау Марта не была ограниченной кухонной домохозяйкой. Она была очень начитанной умной женщиной, живо интересовалась поли-тикой и имела сильно развитое чувство интуиции. Она чувствовала, что за спиной её Рудольфа стоит какая-то страшная тайна, — уж слишком он был не похож на всех остальных немцев. Она не допытывалась у не-го, что это за тайна? Фрау Марта знала другое, что она всё равно узнает её, но скажет ей о ней сам Рудольф, — когда посчитает это нуж-ным.
А загадку неожиданного недавнего перевода главы семейства Вайцзеккеров — Эрнста фон Вайцзеккера с должности статс-секретаря МИДа на должность посла Германии в государстве Ватикан в Риме, она аналитически догадалась сама, наслушавшись полунамёков в семье Вайцзеккеров. Эти полунамёки относились к частым упоминаниям раз-личных латиноамериканских государств. Она сопоставляла всё это с общей политической обстановкой в мире. Разгадка её была проста – нацистская верхушка руководства Германии поняла, что война будет непременно Германией проиграна. Тогда за свои преступления им придётся отвечать. Но это им, конечно, не хотелось. Поэтому, они уже заранее начали готовить себе секретную эвакуацию по каналам Вати-кана в немецкую диаспру, расположенную в Южной Америке. Вот для этого им и понадобился дипломатический опыт Эрнста фон Вайцзекке-ра и его преданность режиму. …
Шли дни, и Адельгейда стала уверенно поправляться. В начале февраля 1944 года она была выписана из клиники на дом, но всё ещё была очень слаба. Выздоровление шло очень медленно. А в середине февраля она уже стала понемногу выходить на улицу. Пока Адель ле-жала в клинике, она с Руди переписывалась короткими записками, где через слово повторялось одно святое слово – «люблю». Через горнич-ную Вайцзеккеров Эмму, Раценбергер договорился о тайном свидании с Аделью. Фрау Марту он в это дело не впутывал, чтобы ей не испор-тить отношения с семьёй Вайцзеккеров, а услуги Эммы Раценбергер щедро оплачивал.
Адель увидела машину Раценбергера по ту сторону Триест парка от их виллы. Это было воскресенье конца зимы. Погода стояла солнеч-ная и морозная. От искрящегося на солнце снега веяло свежестью. Ду-ши их пели. Когда Адель влезла на задне сидение машины Раценберге-ра, где её ждал нетерпеливый Руди, их губы мгновенно впились друг в друга от жадности обуревавших их чувств. Им интуитивно хотелось наверстать всё упущенное в их любви. Они были вместе, рядом и это было главное. Всё остальное было так второстепенно, что в этот мо-мент им не хотелось об этом даже и думать. Слов им было не надо. За них всё говорили их губы, глаза, движения рук.
- «Куда едем, герр Раценбергер?» ; тихо спросил его Ганс, хотя прекрасно понимал всю бестактность своего вопроса.
Раценбергер уже давно перед ним не стеснялся. Но губы Адели были так прекрасны, а её язык так нежен, что в ответ Раценбергер только слабо махнул ему рукой, что в контексте означало: «Езжай куда хочешь, а нам не мешай». И он повёз их в Потсдам погулять в парке Бабельсберг, посмотреть дворцово-парковый комплекс Сан-Суси (ре-зиденция прусского короля Фридриха ;; – прим. автора), побродить в одиночестве по берегам многочисленных замёрзших озёр. И ещё Ганс выбрал это место потому, что оно гарантированно не бомбилось союз-ной авиацией. Посидеть где-либо в тепле в каком-либо ресторане Адели было нельзя – ей ещё требовалось диетическое питание. Поэтому, тесно прижавшись друг к другу, они тихо гуляли по аллеям этого чудесного полузаброшенного парка, не замечая никого вокруг кроме самих себя. Ощущать тепло любимой девушки, близко видеть её лицо, держать в своих руках её руки, ощущать их трепет – это и было их простое, настоящее счастье. Но вот беда, долго такая прогулка не могла длиться – Адели надо было кушать чётко по расписанию. Однако, зато такие тайные прогулки стали у них частыми, два ; три раза в неделю, чтобы не вызвать подозрения у её родственников. ; Раценбергер очень не хо-тел, чтобы она жила в атмосфере домашнего скандала и противостоя-ния. О будущем они не говорили, ибо оба прекрасно понимали, что их будущее решит конец войны. Каким он будет? ; Конечно, они не знали, но верили, что всё вокруг них переменится.


20. Главный наблюдающий – 1944

Новый 1944 год для Раценбергера начался не только возвращени-ем с фронта Адель, её болезнью и тайными свиданиями, но и отслежи-ванием предсмертных корчей германского уранового проекта. Даже, идя по заведомо ложному тупиковому пути (наработка плутония на природном уране-238, отказываясь разделить его изотопы – прим. ав-тора), у немецких учёных порой уже не хватало материала для их экс-периментов (самого урана и тяжёлой воды – прим. автора). Но дадим хронику событий германского уранового проекта за 1944 год по по-рядку.
С 1 января 1944 года официально вступил в должность уполномо-ченного Геринга по ядерной физике профессор Вальтер Герлах. Своей штаб-квартирой он избрал дом Харнака в Берлине. Своим заместите-лем он назначил Курта Дибнера, который снова вернулся в дом Хар-нака. Раценбергер позвонил Герлаху, поздравил с назначением и пред-ложил лично встретиться, чтобы познакомиться визуально. Но Герлах ему отказал:
- «Герр Раценбергер, Вы занимаетесь в урановом проекте своим делом, а я – своим. Если дела потреют нашей личной встречи, то мы встретимся. На пустое, я тратить время не хочу. На меня и так свали-лось слишком много обязанностей».
Но жизнь всё равно заставила его встретиться с Раценбергером в ближайшем времени.
20 февраля 1944 года в Норвегии при перевозке остатков тяжёлой воды из Верморка (город в юго-западной части Норвегии в котором находился завод по производству тяжёлой воды и который разбомбили американцы – прим. автора) через озеро Тинсьё, железнодорожный паром «Гидро» был взорван норвежскими подпольщиками. Остатки тяжёлой воды в количестве 14 тонн были потеряны для немцев навсе-гда. Глубина озера была 390 метров, и достать оттуда барабаны с тя-жёлой водой уже было невозможно.
Раценбергер понимал, что это резко затормозит весь германский урановый проект. Аналитиески оценив ситуацию, он решил для себя:
- «Да, первая реакция немцев сейчас будет – срочно строить свой завод по производству тяжёлой воды здесь на территории Германии. Но у них на это не хватит ни денег, ни времени, ни электроэнергии. Война близится к концу, а это очень длительная и трудоёмкая работа. У немцев осталось всего 2,6 тонны тяжёлой воды. А с таким её количе-ством они многое не сделают. Я уже сейчас вижу бесславный конец их уранового проекта».
А через несколько дней, после очередного свидания с Аделью, он снова вернулся к этим мыслям:
- «Может здесь есть и моя маленькая заслуга. Ведь я вовремя пре-дупредил своих о перевозке тяжёлой воды».
Однако дальнейшие события в германском урановом проекте не то, чтобы повергли Раценбергера в шок, но вызвали сильнейшее недо-умение. Дело в том, что постоянные неудачи немецких физиков зажечь урановый котёл, бросили их в другую крайность. У них появилась су-масбродная идея – раз у них не получается разделить ядра урана, то-гда надо попытаться соединить между собой ядра водорода, то есть смоделировать находясь на Земле термоядерную реакцию синтеза, ко-торая и идёт в недрах звёзд. Но для того чтобы такую реакцию смоде-лировать на Земле надо создать температуру не менее 15 млн. градусов и давление не менее 250 млн. атмосфер! И немцы решили, что такие условия можно создать в центре взрыва обычного химического взрыв-чатого вещества, используемого в бомбах, снарядах, торпедах, минах и так далее. Руководил этими работами лично Дибнер на армейском ис-следовательском полигоне в Готтове. И, конечно, делал он это с позво-ления Герлаха. Дибнер со своими помошниками брал кусок тяжёлого парафина (в котором вместо ядер водорода находятся ядра дейтерия, состоящие из одного протона и нейтрона – прим. автора), затем встав-лял его внутрь большого и мощного химического взрывчатого веще-ства и подрывал его. Далее продукты взрыва исследовались на радио-активность, чтобы определить: пошла термоядерная реакция, или – нет.
- «Фантастика!» — подумал Раценбергер: «Или я ничего не пони-маю в физике, или они сошли с ума?! — Но, если предположить, что немцы всё-таки не дураки … . Нет, дураками их назвать никак нельзя», — продолжал думать Раценбергер: «А раз так, то они вот-вот создадут термоядерную бомбу, и тогда всей цивилизации уж точно будет конец! Их нацистское руководство незадумываясь уничтожат всех – все стра-ны, все народы! … Апокалипсис! … Надо срочно оповестить своих!» — и вечером он тут же сел за составление донесения в Центр.
«1 - С 1 января 1944 года Вальтер Герлах приступил к выполнению обязанностей уполномоченного Геринга по ядерной физике.
2 - 20 февраля норвежским подпольем уничтожены остатки тяжёлой воды.
3 - На армейском исследовательском полигоне в Готтове немцы проводят эксперименты по термоядерному синтезу, обжимая тяжё-лый парафин взрывом обычных химических взрывчатых веществ. Руко-водит этими экспериментами Дибнер с санкции Герлаха. Вопрос – это какой-то новый неизвестный мне прорыв в науке или глупость? Герцог, 05.03.1944». 
Донесение получилось небольшим, и Раценбергер в этот же вечер его и зашифровал. Образовался очень маленьий туго свёрнутый кон-тейнер, обёрнутый липкой плёнкой. Теперь, через фрау Ольгу, его надо было передать в Центр. На следующий день после 12.00 он ей по-звонил и, как обычно, после витиеватой светской болтовни, предложил ей свидание. Для виду поломавшись, она согласилась. И в этот же день, на прогулке в Тиргартен парке он передал ей этот контейнер.
Ганс недоумевал – его хозяин на его глазах одновременно ухажи-вает за двумя женщинами! Значит, какую-то одну из них он обманыва-ет! Другого вывода он сделать не мог. Но, с другой стороны, он чётко интуитивно чувствовал душу хозяина. Для него он был почти святой. Но святой так вести себя не может, следовательно, делал вывод Ганс – или он не святой, или я что-то не понимаю. Сознание его раздваива-лось. Но врождённая тактичность не позволяла ему задавать хозяину вопрос на эту тему. Он недоумевал и молча терпел.
……………………………………………………………………………...
Получив расшифрованное донесение Герцога, Гайк Бадалович за-думался:
- «Первые два пункта его донесения надо было просто принять к сведению. А вот третий – это вопрос? Причём вопрос острый», — а дальше он рассуждал так: «Немцы не дураки – это факт. И раз они по-шли на такие эксперименты, значит, они видят в этом какой-то смысл, которого не вижу я. Но, чтобы его увидеть, надо знать мнения экспер-тов. Может ядерная физика уже шагнула далеко вперёд, и немцы вплотную приближаются к термоядерной бомбе? … Но это невероятно! Это же конец всему Миру, всей цивилизации! … Не, здесь надо разо-браться. Спросить наших учёных, проконсультироваться у них. … А у кого? … Ну конечно у Вернадского. Уезжая в командировку в Страну (оперативное название США – прим. автора) Леонид Романович мне сказал, что он по всем вопросам ядерной физики консультировался у Вернадского. — Значит Вернадский. … Но это уже номенклатура Фи-тина. Следовательно, нужна его санкция».
Придя к такому заключению, Овакимян позвонил по внутреннему телефону НКВД Фитину:
- «Павел Михайлович, … Овакимян. Пришло очередное донесение от Герцога. Нужна Ваша санкция».
- «Сейчас у меня совещание, заходите через час, Гайк Бадалович».
- «Хорошо», — и они прервали связь. …
Через час Овакимян уже был в кабинете Фитина:
- «Вот, Павел Михайлович, читайте», — и он передал ему послед-нее дешифрованное донесение Герцога.
Оно было небольшое, и Фитин его быстро прочёл:
- «Гайк Бадалович, вот третий пункт его донесения мне не понятен в научном плане. Поясните, ведь Вы доктор наук?»
Овакимян ждал такого вопроса и быстро разъяснил Фитину его суть.
- «Значит, Вам нужна моя санкция на встречу с Вернадским?»
- «Да».
- «Санкцию даю. Потом мне доложите, что он по этому поводу думает».
- «Слушаюсь. … Разрешите идти?»
- «Да, Гайк Бадалович. … Жду доклада», — и Овакимян, получив санкцию на контакт с Вернадским, вышел из его кабинета.
Придя к себе в кабинет, Овакимян позвонил Вернадскому. Застал его дома. После возвращения из эвакуации он был очень болен и нику-да из дома уже не выходил.
- «Здравствуйте, Владимир Иванович. Это Вас беспокоит генерал-майор госбезопасности Гайк Бадалович Овакимян».
- «О! Гайк Бадалович! Рад Вас слышать. Помните, ведь это я давал Вам отзыв на вашу докторскую?»
- «Спасибо, Владимир Иванович, конечно помню. Как ваше здо-ровье?»
- «Здоровье у меня – никуда, Гайк Бадалович. Так, доживаю свой век. Намёрзся я в эвакуации».
- «Может, нужны какие-либо лекарства, процедуры?»
- «Нет, Гайк Бадалович, всё у меня есть, кроме здоровья. … Но, наверно, я могу быть чем-то Вам полезен?»
- «Да, Владимир Иванович. Остро нуждаемся в вашей консульта-ции».
- «Тогда прошу ко мне на дом. Теперь я уже не могу сам к вам приехать».
- «Хорошо, Владимир Иванович. Скажите адрес?»
- «Дурновский переулок, дом 16».
- «Записал. А когда можно к вам приехать?»
- «Когда хотите, хоть сейчас».
- «Хорошо, через час буду», — и они прервали связь.
Как человек светский и хорошо воспитанный, Овакимян сначала заехал на рынок, купил Владимиру Ивановичу разные фрукты, а его жене – Наталье Егоровне – шикарный букет роз и коробку шоколад-ных конфет, что по тем временам было большой редкостью. Но когда он вошёл в квартиру Владимира Ивановича, то получился небольшой конфуз. Вместо его жены к нему вышла его секретарша – Анна Дмит-риевна. Овакимян с ней поздоровался и спросил:
- «А где Наталья Егоровна?»
- «Она умерла в эвакуации ещё год назад».
- «Ай-яй-яй! А я и не знал. Вот беда! А я купил ей букет роз и ко-робку шоколадных конфет …».
- «Вытирайне ноги и снимайте свою шинель. Я Вас проведу к Вла-димиру Ивановичу», — ответила ему секретарша, не обращая внима-ния на подарки, которые ей не принадлежали.
В гостиной в кресле-качалке сидел маленький весь седой старец, тело которого уже начало усыхать.
- «Здравствуйте, Владимир Иванович», — Вернадский с любовью глянул на него, а Овакимян продолжил: «Вот не знал о вашем горе. Примите мои соболезнования», — и протянул ему букет роз и коробку с конфетами.
- «Рад видеть Вас, Гайк Бадалович. Как давно мы с Вами не виде-лись. Теперь вижу, Вы уже генерал. … А за соболезнование – спасибо. Цветы и конфеты отдайте Анне Дмитриевне», — Овакимян повернулся и отдал их секретарше.
- «А теперь, Аннушка, оставь нас вдвоём, так как разговор у нас будет конфиденциальный. … Да, и приготовь нам, пожалуйста, чай на двоих», — услышав это, Анна Дмитриевна молча ушла.
- «Садитесь, Гайк Бадалович, и рассказывайте, какой у Вас вопрос ко мне?»
Овакимян сел в кресло напротив и вынул из кармана кителя не-большой листок бумаги, куда он переписал третье сообщение из по-следнего донесения Герцога.
- «Вот выписка из сообщения нашего агента в Германии», — и он передал этот листок Вернадскому, а на словах добавил: «Это или ка-кое-то невероятное открытие в физике, которого я не знаю, и которое может изменить весь Мир, или это полная чушь? Но тогда непонятно, почему столь серьёзные и квалифицированные немецкие учёные этим занимаются?»
Вернадский быстро прочёл записку, ухмыльнулся и тут же отве-тил:
- «Вы правильно сказали, Гайк Бадалович, — это полная чушь».
- «Рад слышать, Владимир Иванович, — камень с сердца отпал. Но тогда непонятно, почему немцы – серьёзные люди, ей занимаются?»
- «Чтобы ответить на Ваш вопрос, мне надо залезть им в головы. … Но я только могу догадываться, почему они этим занимаются».
- «Почему?»
- «От отчаяния».
- «Какого отчаяния?»
- «От отчаяния, что у них так ничего и не получается, чтобы за-жечь цепную самоподдерживающуюся реакцию деления ядер урана. Они всё мечутся, ищут разные конструкции реактора, а ответ прост – только достаточное обогащение ураном-235 может сделать реактор критичным. И никакой тяжёлой воды при этом не надо. … Вот и всё», — и для убедительности Вернадский развёл руками, и тут же продол-жил: «Наверно начальство на них давит, требует немедленных резуль-татов, вот от отчаяния они и дёргаются, что занялись такой глупостью. Я не думаю, что на эту глупость у них повились их гиганты, такие как Ган, Штрассман, Гейзенберг, Вайцзеккер, Хартек, Боте и другие. … Так, какая-нибудь научная мелочь, стремящаяся во что бы то ни стало блеснуть в глазах их руководства».
- «Ну, что ж, Владимир Иванович, я получил от Вас исчерпываю-щий ответ на свой вопрос. Спасибо …».
- «А вот и Аннушка с чаем и пирожками, угощайтесь, Гайк Бада-лович».
- «Спасибо».
Они ещё долго говорили, вспоминали, как не просто проходила у Овакимяна защита его докторской диссертации. Потом, распрощав-шись с Вернадским, Гайк Бадалович ушёл. Этой же ночью в резиден-туру Берлина была отправлена на адрес Герцога следующая шифров-ка:
«Попытки получить термоядерную реакцию указанным Вами спо-собом считать полной антинаучной глупостью. Такую их деятель-ность надо поощрять. Центр, 07.03.1944».
……………………………………………………………………………...
На этот раз всё произошло чётко и быстро. Проезжая после служ-бы 8 марта по Айнемштрассе, Раценбергер увидел, что на третьем эта-же дома 25 у окна над которым была сделана лепка греческого орна-мента – шторы раздёрнуты.
- «Всё ясно. Ответ из Центра пришёл. Завтра буду звонить фрау Ольге», — заключил про себя Раценбергер, и тут же, поморщившись, додумал: «Опять у Ганса будет кислое лицо».
А 9 марта он с фрау Ольгой под руку уже снова гулял по аллеям Тиргартен парка. Маленький контейнер с шифровкой из Центра уже лежал у Раценбергера в кармане его форменного галифе. Снег на алле-ях парка уже растаял, но на газонах и замёрзших прудах он всё ещё лежал. Почки на деревьях постепенно стали набухать, но ещё не распу-стились. Весело щебетали птицы, радуясь постепенному высвобожде-нию земли от снега, светило яркое весеннее солнце. — Благодать! Только на сей раз разговор Раценбергера с фрау Ольгой был очень тревожным – гестапо вышло на их след!
- «Рудольф, вчера вечером, увиваясь за мной, Фегелейн, в подвы-пившем состоянии, проболтался мне, что, оказывается Мюллер (начальник ;V управления РСХА (гестапо), группенфюрер СС – прим. автора) просил санкции у Гимлера арестовать меня и Вас. Причём, он настолько уверен в нашей шпионской деятельности, что даже не назна-чал за нами слежку».
- «О! Боже!» — нервно вырвалось у Раценбергера. Он похолодел и сразу механически ощупал свой узел галстука, проверяя, на месте ли его ампула с цианистым калием.
- «Да не дёргайтесь Вы раньше времени, Рудольф», — упрекнула его фрау Ольга и снова продолжила: «Дела наши не так уж и плохи. … Гимлер такой санкции ему не дал, так как чтобы арестовать меня, для этого ему надо запросить санкцию у самого Гитлера. А он её никогда не даст и Гимлер это прекрасно знает. А Вас он просто лично уважает за ваши подвиги и не верит в вашу виновность».
- «Но где мы с Вами ошиблись, что у Мюллера возникли такие по-дозрения?»
- «К сожалению, всё очень просто и банально. Дело в том, что в кругу моих кавалеров есть некто штандартенфюрер СС Вальтер Хуп-пенкотен – он начальник отдела «Е» ;V управления РСХА – контрраз-ведка. Хуппенкотен тайно влюблён в меня и приревновал к Вам, Ру-дольф. А потом он заметил совпадение, что, сразу после нашей с вами очередной встречи или перед ней, в окресностях Берлина его пеленга-торы постоянно засекают какой-то неуловимый передатчик. Вот на ос-нове этого факта он и сделал вывод о нашей шпионской деятельности, о чём и доложил Мюллеру».
- «Но тогда нам надо расстаться. А Центру сообщить, чтобы мне дали другую связь».
- «Ой, какой же Вы ещё глупый, Рудольф, и совсем неопытный разведчик», — сказала фрау Ольга: «Всё как раз наоборот. Нам надо с Вами встречаться гораздо чаще, чем это надо для приёма и передачи донесений в Центр. Тогда и факт этих совпадений отпадёт сам собой. И единственный козырь Хуппенкотена и Мюллера будет бит. … Для всех мы с Вами должны стать любовниками. Вам это понятно?»
- «Я восторгаюсь Вами. Вы очень умная женщина, фрау Ольга!»
- «А я Вас прощаю».
- «За что же Вы меня прощаете?»
- «За Вашу глупость, что нам надо расстаться. … Ну, если хотите, я Вас прощаю чисто по-женски за то, что Вы молодой и симпатичный и расстаться с Вами я просто не хочу», — при этом фрау Ольга рассмея-лась, близко весело взглянула в лицо Раценбергера, обдала его запа-хом своих духов и кокетливо прижалась к нему. И он подумал:
- «Да она кого хочешь, может свести с ума, и Хауппенкотена в том числе. … Хорошо, что этого не видит Ганс».
Теперь ему пришлось встречаться с фрау Ольгой по два – три раза на неделе. Для всех они должны были стать неразлучными любовника-ми. Их встречи чередовались, то на дневной прогулке в Тиргартен парке, то поздно вечером в каком-либо ресторане. Также параллельно шли и его тайные свидания в Потсдаме в парке Бабельсберг с Адель. Теперь она снова стала давать концерты в Берлине. Отец выхлопотал ей освобождение от фронта. Часто случалось так, что один день Рацен-бергер встречался с фрау Ольгой, другой день – с фройляйн Адельгей-дой. Видя всё это, верный Ганс стал угрюмым, недружелюбным, но молчал. Он успокаивал себя тем, что, наверно он не всё понимает в жизни.
……………………………………………………………………………...
А те антинаучные опыты Дибнера с попыткой смоделировать тер-моядерную реакцию синтеза, как и следовало ожидать – с треском про-валились. Никаких следов радиации на месте взрывов не было обнару-жено.
Вальтер Герлах продолжал отслеживать строительство в Лейне электролизного завода по производству тяжёлой воды, по контракту, который ещё заключил Эсау с химическим концерном «ИГ Фарбен», после того как 16 ноября 1943 года американская авиация разбомбила завод в Верморке.
А в апреле 1944 года с Герлахом произошёл неприятный случай, который заставил его лично познакомиться с Раценбергером. «Одна-жды ночью, когда Герлах оставался в своём кабинете в здании Харнака – здесь теперь был его опорный пункт, — раздался телефонный звонок. Герлаху приказывали не ложиться спать и дожидаться приезда не-скольких эсэсовцев. В середине ночи к Герлаху пожаловал эсэсовский генерал. Прежде всего, он поинтересовался, считает ли Герлах профес-сора Бора опасной личностью и знает ли он его в лицо?
- «Мне несколько раз пришлось встречаться с Бором», — ответил Герлах.
- «Бора надо найти и ликидировать», — сказал генерал.
- «Но знает ли СС где находиться Бор?» — осторожно осведомил-ся Герлах: «Разве он всё ещё в Стокгольме? И разве убийство этого всемирно известного человека не нанесёт ущерба Германии в глазах мирового общественного мнения?»
Генерал нахмурился и нетерпеливо перебил Герлаха:
- «Вы всё ещё верите, что человеческая жизнь чего-то стоит? Вско-ре Вы убедитесь в обратном».
- «Думаю, что Бор теперь, по всей видимости, в Лондоне», — за-явил Герлах.
При этом известии генерал просиял:
- «Прима (первокласно, первокласный ; пер. с немецкого)».
В Лондоне секретные службы СС располагают надёжными людь-ми, а убить Бора во вражеской стране с дипломатической точки зрения даже проще, чем в нейтральной» [6].
На следующее утро после этого визита СС к Герлаху, он сразу по-звонил Раценбергеру
- «Доброе утро, герр Раценбергер. Это с вами говорит уполномо-ченный рейхсмаршала по ядерной физике профессор Вальтер Герлах».
- «Доброе утро, герр профессор, чем могу Вам помочь?»
- «Это не телефонный разговор. Давайте я к Вам приеду?»
- «Наверно гораздо вежливее будет, если я к Вам приеду, герр профессор».
- «Ну, давайте. … А когда?»
- «Да хоть сейчас».
- «Жду», — и они окончили телефонный разговор.
Через сорок минут машина Раценбергера плавно остановилась на стоянке перед домом Харнака. А ещё через три минуты Раценбергер уже входил в кабинет Герлаха, который раньше занимал Дибнер. Они вежливо поздоровались за руку, любопытно разглядывая друг друга, Герлах предложил Раценбергеру сесть.
- «Спасибо», — сказал Раценбергер и сел точно на тот стул, на ко-тором он когда-то сидел перед Дибнером.
В кабинете всё было по-старому за исключением того, что на ра-бочем столе Дибнера всегда был порядок – аккуратно сложенные ли-сты документов по папкам и каждая папка была на своём месте. А у Герлаха было всё наоборот – его рабочий стол был в беспорядке зава-лен различными бумагами, карандашами, ручками.
- «Слушаю Вас, герр профессор», — вежливо спросил его Рацен-бергер.
- «Ну, вот мы и познакомились, герр Раценбергер. Жизнь застави-ла», — и далее он сразу без всякой раскачки, вежливого чаепития и так далее, рассказал ему о ночном визите эсэсовского генерала. Окончил он свой рассказ словами:
- «Я не знаю где сейчас Бор, но прошу Вас, как представителя СС в германском урановом проекте, предотвратить репрессии ближайших сотрудников Бора, оставшихся в Копенгагене. Уверен, не найдя Бора, они займутся ими».
- «Да, гнусная история, герр профессор», — сразу сказал Рацен-бергер: «Я примерно представляю себе, чьи это люди. Это люди из ;;; управления РСХА группенфюрера Отто Олендорфа. Они помешались на уничтожении евреев. Они им мерещутся в каждом. Но с Олендор-фом может говорить только мой начальник управления. … У Вас ещё есть, что мне сказать, герр профессор?»
- «Нет, это всё».
- «Тогда не смею Вас отвлекать от текущих дел, герр профессор. Вашу просьбу понял и сразу приступлю к её реализации. О результа-тах сообщу. Всего доброго».
Раценбергер встал, надел фуражку, они пожали друг другу руки, и он вышел из кабинета. Но ни эсэсовцы, ни Герлах, ни Раценбергер не могли знать, что в данный момент всемирно известный учёный, лауреат Нобелевской премии Нильс Бор под именем Николаса Бейкера нахо-дится в Америке в Лос-Аламосе, где и создавалась первая американ-ская атомная бомба. Он уже был вне досягаемости эсэсовских убийц.
Когда Раценбергер сел в машину, то бросил Гансу:
- «Беркэрштрассе 12», — это было здание V; управления Импер-ской безопасности. И Раценбергер подумал:
- «Если повезёт, сразу переговорю о деле Герлаха с Пефгеном. Ес-ли его на месте нет, то, хотя бы договорюсь о встрече».
Но ему повезло, Пефген был на месте. Из вестибюля он позвонил ему в кабинет и Пефген сразу его принял:
- «Как здоровье вашей девушки, герр Архимед», — вежливо поин-тересовался штандартенфюрер.
- «Спасибо. Она поправилась. Теперь даже даёт концерты в Бер-лине».
- «А с какой проблемой Вы прибыли ко мне?»
И Раценбергер рассказал ему свой разговор с Герлахом. Выслу-шав его, Пефген презрительно буркнул:
- «Дурачьё. У них совсем мозги отшибло на евреях. Я поговорю с Шелленбергом, чтобы он попросил Олендорфа оставить в покое дат-ских учёных-физиков еврейского происхождения. Они нам ещё могут понадобиться. … Это у Вас всё?»
- «Да, герр Оскар – всё. И ещё раз спасибо за пеницилин».
- «Не стоит благодарности. Спокойно трудитесь. А с Шелленбер-гом я обязательно сегодня на вечернем докладе поговорю».
- «Спасибо. Разрешите идти?»
- «Всего Вам доброго, Архимед», — и Раценбергер вышел из его кабинета. …
А вечером Пефген позвонил Раценбергеру и сазал, что Шеллен-берг уже поговорил по делу Герлаха с Олендорфом – дело решено по-ложительно. Положив трубку на рычаги, Раценбергер тут же перезво-нил Герлаху и сказал:
- «Герр профессор, то, о чём Вы утром просили меня, положи-тельно решено».
- «Огромное Вам спасибо, герр Раценбергер. Не ожидал от Вас та-кой оперативности», — радостно ответил ему Герлах.
- «А заодно и лично познакомились».
- «Да, да», — и, сказав друг другу положенные вежливые слова, они окончили разговор.
……………………………………………………………………………...
А дальше произошло очень тяжёлое событие в личной жизни Ра-ценбергера. Событие это наступило глубоко закономерно. Раценбер-гер, конечно, мог его предвидеть, но предотвратить – не мог.
Неожиданно в конце апреля 1944 года к нему в кабинет без всяко-го предупреждения вошёл доктор Карл фон Вайцзеккер. Помня рожде-ственский разговор с фрау Мартой, когда она не одобрила грубость его отношения к Вайцзеккеру, Раценбергер сдержал внезапно вспых-нувший в нём гнев и холодно спросил:
- «Что Вам надо?»
Молча, не здороваясь, Вайцзеккер небрежно швырнул ему на стол пачку фотографий. И, прежде чем Раценбергер их стал рассматривать, с невероятным презрением в голосе сказал:
- «Адельгейда просила Вам передать, что больше не желает Вас видеть», — сказав эти жестокие слова, он резко развернулся, давая по-нять, что ответная реакция Раценбергера ему не интересна, и быстро вышел из его кабинета.
Вся эта сцена длилась 10;15 секунд, не больше. От неожиданности случившегося Раценбергер ещё ничего не успел сообразить, как за Вайцзеккером уже захлопнулась дверь. Он взял эти фотографии. … И! О Боже! … На них был изображён он вместе с фрау Ольгой. То он в ресторане танцует с ней танго, когда их тела тесно прижаты друг к другу а взгляды устремлены глаза в глаза, то, гуляя в парке Тиргар-тен, она, тесно прижавшись к нему, весело заглядывает ему в глаза, то, … .
- «О! Ужас! … И это всё видела Адель!» — молнией пронеслось в голове Раценбергера.
Только теперь до него дошёл весь смысл слов, сказанных Вайцзек-кером. Как будто тяжёлая плита придавила всё его тело, сильно сжа-лось сердце, в глазах всё посерело, весь мир покатился куда-то в про-пасть. Состояние его стало жуткое.
- «Неужели это всё! И Адель никогда не будет моей?! … О! … Как больно! … Как больно!»
Но, на самом деле, весь ужас его положения был в том, что он не имел права рассказать Адели правду. Чувство долга не поколебалось в нём ни на секунду. … Оставалось только ждать конца войны, когда наше командование разрешит ему сказать Адели правду. — Это уте-шало. Но, зная нервный экзольтированный характер Адели, Раценбер-гер задавался вопросом:
- «Как Адель перенесёт этот удар?! Выдержит ли?! Не сделает ли что-нибудь с собой?!» — и от этих впросов ему становилось страшно.
Он почувствовал что-то недоброе, ужасное. Но что он сможет сде-лать, если не имеет права сказать ей правду? Об этом даже и речи быть не могло. Но, помимо его воли, в голову настойчиво била одна мысль:
- «Что?! … Что?! … Что?!» — и сам себе ответил: «Только одно – пусть посмотрит в мои глаза. … Сейчас это тот максимум, чем я могу ответить на подлость этого …», — Раценбергеру было противно даже мысленно назвать его фамилию: «Ну, надо же, какой подлец! … Нанял дедектива, заплатил ему, а тот и рад стараться. … И всё это скрытно от меня, изподтишка. Да, мы с фрау Ольгой были вынуждены, открыто играть эту роль, в которой она мастерица. В светском кругу Берлина об этом невозможно было не знать. Он, конечно, узнал об этом и как подло воспользовался! Представляю, как эта новость его обрадовала! … Ну и подонок! А ещё дворянин – барон! Какова же всё-таки сила его ненависти ко мне! … Сволочь! … Мразь! … Сколько же в его душе грязи! … Чтобы удовлетворить своё тщеславие он готов сделать свою сестру несчастной. Торжествует за счёт её горя! По большому счёту ему на неё наплевать. … Ну а теперь-то он в семье орёл! Как же, разоб-лачил меня, спас сестру от такого проходимца как я! Представляю себе, как он выгодно сейчас себя позиционирует. А я бессилен его разобла-чить. Ох! Как это мучительно! … Ну, ладно, ладно, надо взять себя в руки и успокоиться. … После службы съезжу к вилле Вайцзеккеров», — так он и сделал. …
Раценбергер вышел из машины, подошёл к калитке виллы Вайцзеккеров и нажал на кнопку звонка. Сердце его бешенно колоти-лось, он не знал, что скажет Адели, голова плохо работала. Гулкие удары сердца отдавались в висках. Он надеялся на экспромт, на свой ясный любящий взгляд. И это то самое большее, что он мог сделать в этот момент.
Выбежала Эмма и, увидев Раценбергера, лицо её как-то сразу не-естественно исказилось, выражая какой-то страх и ужас:
- «Найн! Найн! Найн! … Больше к нам не приходите! … Никогда! … Адель не желает вас видеть!» — и сразу же убежала в дом.
Раценбергер тяжело вздохнул, потом ещё немного постоял у ка-литки, не зная, что ему теперь делать, потом повернулся и сел в маши-ну:
- «К дому фрау Марты», — тихо сказал он Гансу.
Через пару минут машина остановилась у её подъезда. Машиналь-но, не понимая, что он делает, на автомате, Раценбергер вышел из ма-шины, вошёл в подъезд дома №16, поднялся на второй этаж и нажал на кнопку звонка. … Сначала за дверью было тихо, потом послышались шаркающие едва слышные шаги.
- «Кто там?» — из-за двери раздался явно сонный голос фрау Марты.
Услышав этот голос, простая мысль сразу пронеслась в голове Ра-ценбергера:
- «Странно. Следовательно, она спала днём. Значит, что-то у неё произошло неординарное. Здорова ли она?» — а вслух ответил:
- «Это я, Рудольф».
- «Ах!» — послышалось по ту сторону двери, и фрау Марта от-крыла её.
Она была в одном домашнем халате, накинутом на ночную ру-башку. Лицо её было смято. Раценбергер явно её разбудил.
- «Входите, Рудольф, мне надо с Вами серьёзно поговорить», — ещё сонным голосом сказала ему фрау Марта.
Раценбергер быстро снял фуражку, шинель и сапоги. Надел свои домашние тапочки и прошёл за фрау Мартой в гостиную.
- «Вы видели эти фотографии?» ; прямо в лоб без предисловий, спросила его фрау Марта, кутаясь в халат. При этом голос её окреп, и сон с неё слетел.
- «Да», — так же прямо в лоб, не увёртываясь и не пытаясь оправ-даться, ответил ей Раценбергер.
- «Когда Адель увидела эти фотографии, она тут же тихо упала в обморок. Я в этот момент как раз была дома у Вайцзеккеров. Мы с Карлом переложили её на кровать в её комнате. Потом Карл поднёс к её носу ватку, смоченную в нашатырном спирте. Она дёрнулась голо-вой и очнулась. … Лицо её было страшно, она не рыдала, ни стенала, ни плакала, а тупо смотрела в потолок. Сразу возникло такое впечат-ление, как будто из её тела вынули душу. Мы с Карлом её тормошили, задавали разные вопросы. Она молчала, никак не реагируя на нас, как будто в этот момент она жила в каком-то другом мире. Потом очну-лась, невидящим взглядом посмотрела на нас и попросила оставить её одну. Мы с Карлом вышли, спустились вниз в гостиную и сели. Эмма принесла нам кофе. Карл в этот момент был очень доволен собой. Всё время восхвалял себя, что он, наконец, избавил семью от проходимца, то есть Вас, Рудольф. Мне стало неприятно в его обществе, и я сказала ему, что пойду, поднимусь наверх, посмотрю, как там Адель одна. …
То, что я увидела дальше, Рудольф, это был ужас! Неимоверным усилием воли я заставила себя не упасть в обморок и, что было силы, закричала:
- «Карл! Карл! Карл!»
Он быстро прибежал на мой крик. На торчащий в потолке крюк, за который вешают хрустальную люстру, была перекинута верёвка, в петле которой висела Адель!»
- «О! … О! … О!» — Раценбергер схватил себя руками за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону.
- «Рудольф! … Возьмите себя в руки! … Карл быстро своим перо-чинным ножиком перерезал верёвку и подхватил тело Адели. Она ещё не успела потерять сознание. Он быстро снял с неё верёвку, положил на кровать и стал делать ей искуственное дыхание».
- «Ох! … Ох! … Ох!» — застонал Раценбергер, но на его вздохи фрау Марта уже не реагировала и продолжала рассказывать дальше:
- «Потом Карл закричал мне, чтобы я срочно сказала матери, что-бы та вызвала их семейного доктора. Я это быстро сделала. Марианна тут же срочно вызвала их доктора, и мы с ней вдвоём прибежали в спальню Адели. … Ох, Рудольф! … Это было страшно! Живая Адель лежала молча с отрешённым взглядом, не видя никого перед собой. Она уже была в каком-то другом мире, а здесь ей всё было безразлич-но. На шее у неё образовался тёмно-красный след от верёвки».
- «Ой!» — не выдержал Раценбергер, и от жути услышанного ин-стинктивно закрыл глаза руками.
- «Потом пришёл их семейный доктор Вольфганг Ланг, замерил пульс, давление, дал ей корвалол и сказал, что в последующие две;три недели её нельзя оставлять одну, и что для его пациентки он рекомен-дует нанять хорошего массажиста, чтобы убрать эти страшные тёмно-красные рубцы у неё на шее. Мать вымолила у неё честное слово, что она это больше делать не будет. Такое слово Адель дала. Теперь по очереди мы троём дежурим возле её постели. Вечером – Карл, ночью – я, а днём – Марианна. Сейчас я приведу себя в порядок и пойду к ним на ночное дежурство».
- «О! Спасибо Вам, фрау Марта!»
Фрау Марта помолчала и не сразу ответила:
- «Рудольф, несмотря ни на что и зная Вас, я не верю, что Вы мог-ли так поступить», — уже успокоившись, сказала фрау Марта.
Ох, какой большой соблазн был сейчас тут же открыться фрау Марте. Вся внутренняя суть, всё сознание Раценбергера ломалось. Но он выстоял. Взял себя в руки и спокойно рассудительно ответил:
- «Спасибо, фрау Марта, что в этой ситуации Вы так обо мне ду-маете. Но только прошу Вас этот мой Вам ответ никому, особенно Адели, — не говорить».
От этих слов Раценбергера как будто тёплым ветром дунуло в ду-шу фрау Марты. Она это интуитивно почувствовала. Она об этом до-гадывалась, что её Рудольф чист душой и сейчас он ей в этом косвенно сознался. А то, что он не договаривает ей, то это, она решила, всё та же странность его поведения. Его какая-то тайна, о наличии которой она уже давно догадывалась. Но тут фрау Марта в ответ промолчала. Она решила никакого слова Рудольфу не давать, а вопреки его просьбе всё это рассказать Адельгейде. А на словах она сказала:
- «Сейчас Вам с ней встречаться нельзя. Встреча с Вами может её убить. О её состоянии я буду Вас информировать. … И последнее, Ру-дольф, — я всегда рада Вас видеть, но сейчас, перед ночным дежур-ством у кровати Адели, мне надо привести себя в порядок».
Услышав это, Раценбергер сразу встал и стал быстро одеваться, а на ходу сказал:
- «Извините, фрау Марта, что я Вас разбудил. Спасибо Вам за та-кое участие в деле Адели. Информируйте меня о её здоровье».
- «Да, конечно, Рудольф», — и он ушёл.
Но на своём ночном дежурстве у постели Адельгейды фрау Марта всё-таки рассказала ей о визите Раценбергера и о том, что он просил никому, особенно ей не говорить о её догадке.
- «Девочка моя, верь мне, Рудольф очень странный человек, за ним стоит какая-то тайна. Но спрашивать его о ней бесполезно. Я жду вре-мени, когда он сам мне о ней расскажет. Он чист душой, я это интуи-тивно чувствую».
- «Спасибо Вам за заботу, фрау Марта. Вы очень добрая женщи-на. Но я верю своим глазам. А увидела я страшное. … Извините, мне больно об этом говорить», — и она замолкла.
Молчала и фрау Марта. Потом Адельгейда с глубоким вздохом промолвила:
- «Если б Вы только знали, фрау Марта, какая это пытка ощущать жизнь, заставлять себя жить», — услышав такие слова, фрау Марта в ужасе отшатнулась. Увидев это, Адельгейда договорила: «Вы не беспо-койтесь, фрау Марта, я не покончу с собой. Я дала маме слово, что больше это делать не буду. … А сейчас дайте мне, пожалуйста, по-спать. Только во сне я ухожу от реальности, пробуждения мне так му-чительны», — и она закрыла свои прекрасные голубые арийские глаза.
Фрау Марта молчала. А на столике, рядом с её кроватью, стоял не тронутый ею остывший ужин. У неё не было никакого аппетита.
……………………………………………………………………………...
Но жизнь шла вперёд, без остановки и роль Раценбергера была в ней не последняя. Ему надо было жить и выполнять свою миссию. Его душевные переживания никого не волновали. В Центре на него надея-лись, ему верили. Да и сам Раценбергер прекрасно понимал, как много в Мире сейчас зависит от результатов его деятельности.
«Американцы всё ещё не избавились от опасений, что и немцы де-лают бомбу. Осенью 1943 года немецкие власти начали широкую про-пагандистскую кампанию и с тех пор непрерывно трубили о новом устрашающем сверхсекретном оружии, которое они снова пустят в ход. Никто точно не знал, что они под этим подразумевают. Но по-скольку американцы действительно готовили новое ужасающее сверх-секретное оружие, они не могли отделаться от мысли, что и немцы де-лают то же самое.
По рекомендации начальника военной разведки генерала Стронга, в военном министерстве США предложили организовать специальную разведывательную миссию, которой необходимо было добыть сведения об атомных работах в Германии. … Так родилась ставшая столь из-вестной миссия «Алсос» (по-гречески «алсос» означает то же, что «grove» по-английски – роща – прим. автора)» [6].
Сначала миссию направили в освобождённые районы Италии. Там она проработала с декабря 1943 года по февраль 1944 года, но ничего существенного не обнаружила. Сами итальянские учёные не занима-лись атомными проблемами, а немцы не считали нужным об этом их информировать. Миссия «Аслос» стала готовиться к своей высадке во Франции, когда союзниками будет открыт второй фронт.
Командовать миссией «Алсос» поручили полковнику американ-ской военной разведки Борису Пашу – сыну митрополита русской за-рубежной православной церкви. До этого он исполнял обязанности начальника режима Манхеттенского проекта. Это был очень жестокий требовательный и волевой офицер, которому везде мерещилась «крас-ная угроза». Он даже жесточайшим образом допрашивал самого науч-ного руководителя Манхеттенского пректа Роберта Оппенгеймера, так как обнаружил в его биографии так называемую «красную линию», — в молодые годы Оппенгеймер открыто сочувствовал различным левац-ким течениям, в том числе и Коммунистической партии США. Дело да-же дошло до того, что Паш рекомендовал генералу Гровзу заменить Опеппенгеймера на его должности в Манхеттенском проекте, как не пользующимся доверием. И вот такой человек теперь руководил мис-сией «Алсос». Но Паш не был учёным, и, поэтому, остро нуждался в своём заместителе по научной части.
 
 
Борис Паш, 1900;1995, американский военный контрразведчик, полковник. За-нимался вопросами защиты Манхеттенского проекта от «красной угрозы». В конце 1943 года был назначен главой мисси «Алсос». Целью которой было определить, насколько Германия продвинулась в создании своей атомной бомбы, захватить ядер-ное сырьё (урановую руду и тяжёлую воду), а также немецких учёных, работавших над атомным проектом в нацистской Германии.

На эту должность он подобрал себе довольно всемирно известного физика гражданина США еврейско-голландского происхождения Сэмюэля Гоудсмита, который являлся полной ему противоположно-стью. Гоудсмит был тактичным мягким вежливым человеком. В буду-щем ему досталась трудная задача проводить допросы ведущих немец-ких физиков, с которыми раньше он был в дружеских отношениях. Но, как ни странно, такое сочетание характеров дало в будущем блестящие результаты. В помощь себе Гоудсмит подобрал сорок различных ма-ститых учёных.
Однако, и это было не всё. Дело в том, что до миссии «Алсос» атомной разведкой в Германии занималось разведывательное отделе-ние английского атомного проекта под кодовым названием «Тьюб эл-лойз» (трубные сплавы – пер. с англ.). Руководили этой разведкой два английских офицера: Майкл Перрин и командор Уэлш.

 
Сэмюэль Абрахам Гоудсмит, 1902;1978, американский физик-теоретик гол-лангско-еврейского происхождения. Открыл у электрона магнитный спин (вращение электрона вокруг собственной оси), что свидетельствовало о сложной внутренней структуре электрона. В миссии «Алсос» являлся заместителем полковника Паша по науке.
 
Майкл Перрин, 1905;1988, британский физик канадского происхождения. В ан-глийском урановом проекте «Тьюб эллойз» занимался разведывательной работой по урановому проекту в Германии (снимок сделан после войны в его глубокой старости)
Для связи с разведывательным отделением «Тьюб эллойз» генерал Гровз послал двух майоров: Роберта Фурмана и Горацио Калверта. Роберт Фурман никогда не был разведчиком. В прошлом он был по-мощником тогда ещё полковника Гровза, когда он руководил строи-тельством здания «Пентагон». Он просто исполнял роль глаз и ушей генерала Гровза в «Тьюб эллойз». А вот майор Горацио Калверт был принципиально иной личностью. Именно он стал главой американской миссии в «Тьюб эллойз» от миссии «Алсос».

 
Горацио Калверт, 1915;2006, мериканский разведчик (снимок сделан после вой-ны в его глубокой старости)

Он был «хороший специалист в области разведки, прекрасно зна-комый с состоянием дел в американском ядерном проекте, человек жёсткий, пунктуальный и большой формалист. … Его штат был очень невелик – всего шесть человек, но все – и офицеры, и агенты – работали очень усердно.
Калверт начал с того, что решил выяснить, располагают ли немцы нужными материалами для бомбы – ураном и, возможно, торием. Научные же и технические возможности Германии изготовить бомбу, если такая цель будет поставлена, не вызывали у американцев никаких сомнений. … А, учитывая огромные трудности получения урана-235, предполагали, что немецкие физики, скорее всего, сделают ставку на плутониевую альтернативу и что для получения плутония они распола-гают достаточным количеством природного урана» [6]. Калверт соста-вил список из пятидесяти ведущих атомщиков Германии, в том числе туда он включил и главного наблюдающего от СС Рудольфа Раценбер-гера, и начал их систематический розыск. «Список с их фамилиями он разослал в агентства, следящие за немецкой прессой, и постепенно уда-лось выяснить адреса почти всех упомянутых в списке учёных и соста-вить на каждого довольно объёмистые досье» [6]. Только на след Ра-ценбергера он никак не мог напасть. И это не удивительно, ; освещать в немецкой прессе деятельность СС, было категорически запрещено.
В мае 1944 года по своим каналам секретных осведомителей Ра-ценбергер узнал, очень встревожившую его новость. ; Хартек с Гротом восстановили чертежи своей ультрацентрифуги и убедили Герлаха профинансировать их изготовление на заводе «Хеллиге». Причём строительство целой серии таких центрифуг намечалось изготовить на филиале этого завода в Кандерне, в двадцати милях южнее Фрайбурга. «Хартек выбрал это место специально. Оно так близко находилось к швейцарской границе, что союзники не посмели бы подвегнуть его бомбардировке. Суточная производительность завода в Кандерне должна была достигнуть нескольких килограммов обогащённого про-дукта с концентрацией урана-235 до 0,9%. Обогащённый уран Хартек хотел, прежде всего, использовать для собственных экспериментов с небольшим реактором» [6]. Хотя обогащение урана планировалось ничтожным (в природном уране-238 количество урана-235 всего 0,7% ; прим. автора), но, всё равно, Раценбергер прекрасно понимал, что пранируемый успех может вскружить немцам головы, и тогда они сконцентрируют свои усилия в этом направлении.  Раньше, ещё 2 мар-та 1943 года Хартек и Грот на своей ультрацентрифуге достигли обо-гащения ураном-235 до 7%. Но тогда из-за колосальной скорости вра-щения роторов у них сразу летели подшипники их центрифуг. Так и не произведя исследования в области чёрной металлургии по поиску нуж-ных сплавов для этих подшипников, устойчиво поднимать концентра-цию урана-235 больше 0,9% они не могли. Бомбить этот завод в Кан-дерне, расположенный рядом с границей нейтральной Швейцарии, ни-кто не решился, ни русские, ни союзники, а своей диверсионной группы у Раценбергера не было. Это для него стало серьёзной проблемой, о чём он через фрау Ольгу сообщил в Центр. Однако, чуть позже, Ра-ценбергер легко и изящно решил эту проблему сам без всякой помощи Центра.
Но строительство центрифуг в Кандерне породило в голове Гер-лаха то же сомнение, которое было и в голове Эсау ещё в конце 1943 года. Зачем выделять колосальные деньги фирме «ИГ Фарбен» на строительство электролизного завода по производству тяжёлой воды в Лейне, если Хартеку с Гротом удастся на их ультрацентрифугах повы-сить концентрацию грана-235? Ведь в этом случае критичность реак-тора можно достигнуть и на обычной воде?
Этим сомнением Герлах поделился с Раценбергером, так как те-перь у них установились дружеские отношения, после той помощи, ко-торую он оказал Герлаху в деле сотрудников Нильса Бора еврейского происхождения. Об этом сомнении Раценбергер знал ещё и от Эсау и так же предполагал, что с эти же вопросом на него когда-нибудь вый-дет и Герлах. В этом случае он тщательно обдумал, как ему поступить, если теперь уже Герлах спросит его совета. Так оно и произошло. В конце мая 1944 года Герлах позвонил Раценбергеру и попросил о встрече. Конечно, Раценбергер с радостью согласился и, чтобы не утруждать Герлаха, предложил ему самому приехать к нему в дом Харнака.
Когда Раценбергер вошёл в кабинет Герлаха, то он встал ему навстречу, как к старому знакомому и с жаром пожал его руку.
- «Рад Вас видеть, герр Раценбергер».
- «И я тоже рад Вас видеть, герр профессор».
- «Садитесь, пожалуйста», ; Раценбергер послушно сел, снял свою фуражку и положил её на стол рядом с собой. Он догадывался, какой вопрос ему сейчас задаст Герлах.
- «Чай? Кофе?» ; услужливо спросил его Герлах.
- «Ваше время золотое, герр профессор, поэтому лучше давайте сразу о деле».
- «Хорошо …», ; и Герлах стал подробно рассказывать Раценбер-геру о мучавшем его сомнении.
- «Что посоветуете, герр Раценбергер? Ведь в случае неудачи наказывать меня будет ваше ведомство».
- «Это сомнение мучило ещё и вашего предшественика профессора Эсау. Но он ушёл с должности, так и не спросив моего совета. А я над этой проблемой думал. И теперь я рад, что Вы попросили моего сове-та. … Чтобы Вам фундаментально ответить, давайте рассуждать вместе. Смотрите, сами … если Вы даёте наивысший приоритет финансирова-ния DE, строительству электролизного завода в Лейне по выработке тяжёлой воды, а в это время Хартек с Гротом добьются успеха по раз-делению изотопов, то с Вас гестапо снимет голову как с вредителя за бесполезно затраченные миллионы на этот завод», ; внимательно слу-шая Раценбергера, Герлах понимающе кивал головой, а он всё про-должал: «А если Вы дадите приоритет DE Хартеку с Готом, а они свои ультрацентрифуги, способные выдавать хотя бы 13% обогащения не построят, то и тут с Вас тоже снимут голову за безцельно затраченные миллионы и недостроенный завод в Лейне», ; и опять Герлах понима-юще   закивал головой: «У Вас очень трудное положение герр профес-сор, так как реально будущего Вы предвидеть не можите, а отвечать за всё Вам», ; в этом месте Раценбергер сделал риторическую паузу, тем самым давая понять Герлаху, что сейчас он скажет главное. Взгляд Герлаха впился в глаза Раценбергера, и он стал говорить дальше: «По-этому, я предлагаю и тому и другому направлению присвоить приори-тет SS, и тогда при любом повороте событий Вы ничего не проиграете (но, начиная с середины 1944 года, приоритет SS практически совсем перестал финансироваться – прим. автора)».
- «Слушайте, герр Раценбергер, как просто Вы решили. Я и сам мог до этого догадаться», ; довольным голосом сказал Герлах.
- «А у Вас другого выбора нет, ибо любой прокол в назначении приоритетов будет Вам стоить головы. За гораздо меньшие промахи экономический отдел гестапо отправляет людей пачками в концлагеря. Ну, а там, сами знаете, что с Вами сделают».
Этот ловкий и своевременный совет Раценбергера Герлаху забил последний гвоздь в крышку гроба германского уранового проекта. Но реальная жизнь распорядилась ещё мудрее. 28 июля 1944 года недо-строенный электролизный завод по производству тяжёлой воды в Лейне был полностью до основания разбомблен союзной авиацией. А ультрацентрифуги, по причине отсутствия финансирования, согласно присвоенного им приоритета SS, так и не были доведены до промыш-ленного исполнения.
О своих советах Герлаху и о том, какие они имели последствия, Раценбергер информировал Центр. За успешное проведение операции «Совет», как её задним числом назвали в Центре, Раценбергер был представлен к ордену «Отечественной войны» ;; степени.
Теперь всё внимание Раценбергера было сосредоточено на так называемом большом эксперименте, то есть пуску большого реактора, построенного в бункере стоящим во дворе Физического института кай-зера Вильгельма на деньги, полученные ещё в 1942 году от Шпеера. Немецкие учёные очень надеялись получить на нём критичность. Изю-минкой эксперимента они считали только одно – большие размеры са-мого реактора, всё остальное было по-старому. Этот эксперимент по-лучил кодовое обозначение B-V;. Раценбергер не сомневался в отрица-тельном результате этого эксперимента по двум причинам. Во-первых, эксперимент был основан на природном уране-238. Во-вторых, сам уран был в виде пластин. Хотя, к тому времени Дибнер убедительно доказал преимущество кубической конфигурации размещения урана в реакторе. Но Гейзенберг своим авторитетом всё равно настаивал на пластинах, как он говорил «ради чистоты эксперимента». Эксперимент планировалось проводить четыре раза, каждый раз с разными рассто-яниями между пластинами.
«Для экспериментальной проверки четырёх вариантов понадоби-лось очень много времени. За несколько месяцев, в течение которых велись опыты, учёным удалось установить, что скорость возрастания количества нейтронов максимальна при расстоянии между пластинами, равном 18 сантиметрам. Учитывая затраченные усилия и время, это был весьма скромный результат. … Новая многомесячная работа по-чти ни на шаг не продвинула вперёд атомные исследования по сравне-нию с тем, что было достигнуто к концу предыдущего года. Когда док-тор Фоглер, президент фонда кайзера Вильгельма, услышал о резуль-татах из уст самого Гейзенберга, стало сразу же ясно, что он не считает их удовлетворительными, и в мае 1944 года он написал об этом про-фессору Герлаху» [6]. Провал этого большого эксперимента, наконец, убедил Гейзенберга сделать конструкцию реактора из кубиков. Но оставаться в Берлине дальше былоопасно. — Берлин почти каждую ночь подвергался мощным бомбардировкам союзников. И 25 июля 1944 года Герлах принял решение об эвакуации оставшихся учёных в южные районы Германии. Но саму команду об эвакуации он ещё не да-вал, и куда эвакуировать Физический институт кайзера Вильгельма он ещё сам не знал.
«В последующие недели Герлах неотрывно думал о месте, подхо-дящем для эвакуации физиков из Берлина. Ему хотелось выбрать такое место, которое было бы недоступно для вражеских бомбардировщи-ков. Ему вспомнилась романтичная швабская деревня Хайгерлох над тихой рекой, домики которой были разбросаны на склонах двух кру-тых и обрывистых холмов. Когда-то он часто наведывался в те места в пору цветения сирени. Ландшафт там сильно напоминал декорации опер Вагнера или Вебера: над средневековой деревней высился отвес-ный утёс, увенчанный замком, тюрьмою и церковью.
Хайгерлох располагался всего в десяти милях к западу от Хечин-гена, превратившемуся к тому времени в новый центр атомных иссле-дований. У подножья хайгерлохского утёса Герлах хотел построить бункер, но узнал, что в утёсе имеется пещера, издавна приспособленная под винный подвал.
Встретившись 29 июля с Дибнером и Шуманом, Герлах сообщил о необходимости реквизировать подвал и расположенную неподалёку сельскую гостиницу «Лебедь». Местная строительная фирма получила указание расширить подвал и приспособить его под размещение бер-линского оборудования. На эту работу требовалось несколько месяцев. Лаборатории в Хайгерлохе было присвоено наименование «Спелеоло-гическая исследовательская группа» [6].
……………………………………………………………………………...
С периодичностью раз в неделю Раценбергер продолжал звонить фрау Марте, чтобы спросить её о состоянии Адели. — Всё было по-старому. Правда, дежурство у постели Адели уже давно сняли. Благо-даря усилиям массажиста тёмно-красный рубец у неё на шее прошёл. Но сама Адель была молчалива, безучастна ко всему и очень плохо ела. Она худела и постепенно угасала. Фрау Марта уже не радовалась звонкам Раценбергера как раньше, а просто коротко и лаконично отве-чала на его вопросы. Раценбергер стал чувствовать себя лишним чело-веком в её окружении. Но в последний свой звонок в конце августа 1944 года она немного разоткровенничалась:
- «Начитавшись с детства древнегерманских баллад и легенд, Адель, с её чуткой романтической душой, вообразила себе, что только её Лоэнгрин воплощает в себе всё совершенство Мира. В её сознании он был самый благородный, самый смелый, самый сильный, самый красивый, самый верный и справедливый человек на Земле. И её созна-ние родило какой-то неясный ей самой образ этого человека её мечты. Она долгое время лелеяла свою мечту, ждала её воплощения и надея-лась на встречу. И так получилось, что, увидев Вас, Рудольф, её внут-ренний образ, её Лоэнгрина воплотился в Вас. Она полюбила Вас сра-зу и на всю жизнь. А когда увидела эти фото, — она разочаровалась даже не в Вас, а в самой жизни, её смысле. Жизнь для неё стала невыно-симой пыткой. Я хорошо знаю её, она уже больше не будет делать по-пыток самоубийства только потому, что дала слово матери. Но она, Рудольф, с каждым днём становится всё слабее и слабее, и я боюсь, что до конца войны она не доживёт».
Ох! … Как тяжело было всё это слышать! Осознавать, что твой любимый человек медленно умирает! Как ему хотелось всё бросить, побежать к ней, заключить Адель в свои объятия и всё ей рассказать! … Но об этом Раценберг мог только мечтать. Раскрыть себя он мог только с целью вербовки и обязательно с разрешения Центра. Очень тяжело было осознавать, что ты ничего не можешь сделать для любимой де-вушки, а она погибает! Это разрывало сознание! Когда она заболела тифом, то всё было иначе. Есть в жизни такие ситуации, на исход кото-рых мы никак влиять не можем. С ними надо или смириться, или сой-дёшь с ума. Сойти с ума Раценбергер не имел права. Надо было взять себя в руки, жить и продолжать выполнять свои обязанности. — У него не было выбора.
……………………………………………………………………………...
Постепенно всем становилось ясно, что Германия войну проиграет. Но нацистское руководство не хотело этого замечать. Чтобы закрыть бреши на фронтах оно стало призывать в армию стариков и детей. Из них формировали так называемое народное ополчение – фольксштурм.
«В конце 1944 года система исследовательских работ военного ха-рактера в Германии претерпела последнюю реорганизацию. В те вре-мена, когда Имперский исследовательский совет ещё находился в веде-нии Руста, на освобождение учёных от военной службы смотрели весь-ма недоброжелательно, их часто призывали в армию, и ряды учёных заметно редели. В 1943 году профессор Карл Рамзауэр предупредил, что, если будет на три тысячи меньше солдат, это не ослабит воору-жённые силы, а тысячи лишних физиков могут решить исход войны» [6].
Это предупреждение подействовало, и немцы стали периодически освобождать учёных от строевой службы в армии. Так «18 декабря 1943 года верховное командование согласилось освободить от несения строевой службы пять тысячь учёных. Против подобного решения рез-ко возражал Шпеер, вступивший в конфронтацию с Герингом, Борма-ном и Гимлером. В июле 1944 года Гимлер распорядился о новом мас-совом освобождении учёных от призыва в армию. … 3 сентября 1944 года Мартин Борман издал постановление о бронировании всех науч-ных работников, включая вернувшихся с фронта, и об освобождении их от всех специальных повинностей, не имеющих прямого отношения к их основной деятельности. Приказ Бормана был передан по телегра-фу всем гауляйтерам.
Ухудшающееся военное положение Германии почти остановило исследования в рамках атомного проекта. Заводы были разбомблены, лаборатории эвакуированы. …
В середине декабря 1944 года Гейзенберг, … и некоторые другие физики, работающие в Хечингене, Хайгерлохе и Тальфингене, были призваны в фольксшурм – народное ополчение, на которое возлагали последнюю надежду. Герлах тотчас направил Борману решительный протест; Герлах обращал внимание Бормана на его собственное указа-ние об освобождении учёных от выполнения «специальных задач».

 
Мартин Борман, 1900;1945, немецкий государственный и политический дея-тель, начальник партийной канцелярии НСДАП, личный секретарь фюрера, рейхсми-нистр по делам партии, рейхсляйтер

Конечно, все призванные «добровольно» пошли в фольксштурм, но их зачислили в те подразделения фольксшурма, которым поручено действовать вдали от места их основной работы, а это, напоминал Гер-лах, категорически запрещалось самим же Борманом. В своём протесте Борману Герлах писал:
«Количество работников без того уже сведено к минимому и ны-нешний призыв равнозначен полному закрытию работ. А между тем они являются наиболее важными научными исследованиями среди всех, которые вверены мне как руководителю. Мой долг – обеспечить их безпрепятственное исполнение при любых обстоятельствах. Вам, несомненно, известно, данные исследования являются такими, которые неожиданно могут оказать решающее влияние на исход войны; вам несомненно, известно и то, какие огромные усилия сосредоточили в этой области американцы; тем не менее, я не сомневаюсь, что и в ис-следованиях, и в разработках мы в настоящее время значительно впе-реди американцев, хотя в нашем распоряжении находится лишь малая доля тех кадров, что доступны американцам».
Герлах настоятельно просил Бормана приказать всем местным партийным руководителям, и особенно Мурру в Штутгарте, следить за тем, чтобы подразделениям фольксштурма, в которых находились наиболее ценные учёные, не поручали «специальных задач». Борман не ответил Герлаху, но Мурр определённо был предупреждён именно в том смысле, в каком желал Герлах» [6].
Это была та информация, те события, на которые Раценбергер ни-как не мог повлиять. Ему оставалось только информировать о них Центр. Но про себя он удивлялся тому безумству, тем пренебрежением к науке, которую проявляли нацистские лидеры, посылая в окопы звез-ду первой величины германской физики, лауреата Нобелевской премии – Вернера Гейзенберга! Косвенно это говорило о том, насколько наци-стам, выступающим от имени народа, было наплевать на сам этот народ. Только бы любой ценой удержаться им у власти, даже ценой жизни самого Гейзенберга.
……………………………………………………………………………...
«Профессор Вальтер Герлах был человек, который двигался зага-дочными путями, и лишь немногие участники уранового проекта в Германии полностью понимали его мотивы. Особенно загадочным для большинства физиков являлось решение Герлаха допустить существо-вание двух исследовательских групп, ведущих ожесточённую борьбу за необходимые для создания атомного реактора материалы. Планировал ли он создать дух конкуренции? Добивался ли, чтобы ни одна из групп не смогла получить нужного количества дефецитных материалов? Или хотел уберечь от фронта как можно больше ядерных физиков?
По-видимому, реальные мотивы действий Герлаха были другими – нежелание принять окончательное и, возможно, ошибочное решение в выборе между группами Дибнера и Гейзенберга. И хотя группа Диб-нера добилась некоторых, несомненно, успешных результатов, Герлах не был склонен лишать возможностей другую группу, пока ею руково-дил всемирно известный физик, нобелевский лауреат. Если бы такая альтернатива возникла перед генералом или партийным руководите-лем, он, не колеблясь, сделал бы выбор. Герлах же колебался до тех пор, когда уже стало слишком поздно» [6].
В последних числах декабря 1944 года в бункере Физического ин-ститута кайзера Вильгельма группа физиков под руководством Гейзен-берга решила повторить так называемый большой эксперимент на большом реакторе с тем отличием, что вокруг ядерного котла теперь расположили брикеты графита в качестве отражателей нейтронов. Этот эксперимент получил следующее по порядку кодовое обозначение B-V;;.
Хотя ещё 25 июля 1944 года профессор Герлах и принял решение об эвакуации оставшихся учёных из Физического института кайзера Вильгельма и демонтажа большого реактора, но исполнить это реше-ние он не мог – в пещере Хайгерлоха всё ещё шли работы по приёму и размещению в ней большого реактора.
«Решение применить графит вытекало из теоретических исследо-ваний Гейзенберга, … показывающих, что применение отражателя из графита значительно увеличит коэффициент умножения нейтронов» [6]. А конструкция из природного урана в реакторе была всё та же – пла-стинчатая. Сами экспериментаторы, как утверждал профессор Виртц, и не рассчитывали получит критичность на этом эксперименте. Целью эксперимента было проверить эффективность графитового отражателя нейтронов, по сравнению с водяным, как это и было раньше. Эффек-тивность нового отражателя должна была сказаться на повышении ко-эффициента умножения нейтронов. Поэтому, как и прежде, в конструк-ции котла не были предусмотрены органы регулирования и прекраще-ния цепной реакции. Конечно, о возникновении самоподдерживающей-ся цепной реакции деления ядер урана не могло быть и речи. Так оно и случилось. Но! Эксперимент зафиксировал главное – увеличение коэф-фициента умножения нейтронов! Он увеличился незначительно и до-стиг значения всего 3,37 – но всё-таки увеличился! Значит, немецким физикам стало совершенно ясно – в качестве отражателя нейтронов надо применять графит. Здесь Гейзенберг оказался прав. И на фоне этой удачи он, наконец, дал разрешение в следующем эксперименте B-V;;; применить урановые кубики своего злейшего соперника Курта Дибнера. И все физики группы Гейзенберга верили, что эксперимент B-V;;;, наконец, приведёт их к долгожданной критичности! Оставалось только самое малое – провести сам этот эксперимент. Души их пели, и они буквально рвались в эту решающую научную схватку, не замечая войны, голода, опасностей и лишений.
Ещё находясь в Америке, Квасников рассказывал Раценбергеру о его беседах с Вернадским и его фундаментальном выводе о невозмож-ности запустить самоподдерживающуюся цепную реакцию деления ядер урана на одном природном уране-238. Поэтому Раценбергер не очень-то волновался за исход этого эксперимента, заранее предугады-вая его результат. Но его восхищали и вызывали огромное уважение сами немецкие физики группы Гейзенберга – голодные, живущие почти без электричества и водопровода, постоянно прячущиеся в бомбоубе-жищах, рискуя своей жизнью от того, что отказались вовремя эвакуи-роваться в Хетчинген и, при этом, фанатично рвущиеся в научный бой. И в связи с этим Раценбергеру вспомнились строки из известной дово-енной песни на слова поэта Павла Когана «Бригантина поднимает па-руса»:

«Я пью за яростных, за непокорных,
  За презревших грошевый уют».

Этими обманутыми физиками, забыв всё на свете, увлечённо рабо-тающими на дьявола, были: Вальтер Герлах, сам Вернер Гейзенберг, Вальтер Боте, Карл Виртц и да, да ненавистный Раценбергеру надмен-ный Карл фон Вайцзеккер, — здесь Раценбергер его уважал, а также Иозеф Маттаух и Зигфрид Флюгге.         


21. Главный наблюдающий – 1945

3 января 1945 года Карл Виртц писал отчёт на имя профессора Герлаха о результатах эксперимента B-V;;. В отчёте Виртц указал два главных итога эксперимента:
1. В качестве отражателя нейтронов надо применять не простую воду, как это делали раньше, а графит;
2. Оставшихся в Германии запасов тяжёлой воды хватит для проведе-ния эксперимента, на котором немецкие физики надеялись получить критичность.
Уверенность немецких физиков в том, что они стоят на пороге кри-тичности, была обусловлена фактом того, что, наконец, Гейзенберг со-гласился на кубическую конфигурацию конструкции уранового котла. И они с энтузиазмом принялись готовить следующий эксперимент, ко-торому они присвоили кодовое название B-V;;;. Они были уверены, что ещё до конца войны успеют построить критический ядерный реак-тор. И каждый из них глубоко в душе надеялся, что столь крупный научный прорыв позволит их правительству выхлопотать более-менее сносные условия мира. Как же! Ведь тогда Германия станет собствен-ницей колосального источника энергии! С ней нельзя будет не считать-ся! …
Был ли в истории всего Мира случай с ещё большей наивностью, чем этот? — Я, как автор, долго думал, перебирая в памяти известную мне историю и нет, — не вспомнил ни одного более наивного случая. Эта надежда немецких физиков является как бы апофеозом наивности, её высшим и уродливым проявлением. В период войны немецкие физи-ки не только были лишены доступа к уровню мировой науки, но и поз-воляли себе не замечать, не вдумываться в то, в каком государстве они живут! Кому они служат, отдают свой талант! Это нездоровая, можно даже сказать преступная наивность. А если бы они на своём научном энтузиазме действительно сконструировали атомную бомбу?! Что то-гда стало бы с Миром?! Но они об этом позволяли себе не думать. Страшно быть наивным, таких наивных энтузиастов науки надо боять-ся или жёстко контролировать.
Первоисточник наивности – это однобокость развития личности. А однобокость развития неизбежно порождает у личности и искривление мировоззрения. Человек с таким мировоззрением может принести как колосальную пользу, так и колоссальный вред. Всё будет зависеть от того, в чьи руки он попадёт.
Но полные энтузиазма немецкие учёные-ядерщики весь январь 1945 года под руководством доктора Виртца собирали ядерный реак-тор для финального, как они надеялись, эксперимента B-V;;;. «Условия в столице были ужасные: город страдал от ночных и воздушных налё-тов, телефонная сеть сильно пострадала, и всё чаще выключали элек-троэнергию. … В середине января Советская Армия продолжила свой натиск на восточные границы, и в течение нескольких дней стало ясно, что вскоре Берлин будет осаждён. …
А в бункере техники из группы Виртца завершали сборку самого большого из всех тяжеловодного реактора, теперь названного B-V;;;. Он собирался из сотен урановых кубиков, и в него намеревались за-лить полторы тонны тяжёлой воды. Уже почти всё было готово, чтобы не далее чем через неделю провести решающий эксперимент – полу-чить в котле критические условия; но наступили такие времена, когда учёные соглашались очутиться где угодно, лишь бы не оставаться в Берлине. Однако Герлах, Виртц и Гейзенберг прекрасно понимали, ка-ким грандиозным достижением для нации в условиях войны, подвер-гающейся таким тяжёлым ударам, стало бы создание в реакторе крити-ческих условий. Всё было готово к эксперименту 29 января 1945 года.
Но именно в это время продвижение Советской армии на запад стало угрожающе быстрым, а эвакуация двух миллионов человек из Восточной и Западной Пруссии была в полном разгаре. В столице рей-ха нарастала паника, начался массовый исход из города. Герлах и Ди-бнер поняли, что нельзя терять ни минуты. … 30 января 1945 года в 17 часов 30 минут Герлах отдал приказ демонтировать реактор» [6]. А уже 31 января 1945 года во второй половине дня колонна тяжело гру-женых автомобилей с демонтированным реактором, ураном, тяжёлой водой и прочим научным оборудованием тронулась в путь. Путь был очень нелёгким и длился почти месяц, так как все дороги в Германии были забиты беженцами и военной техникой. Часто колонны с военной техникой и научным оборудованием подвергались обстрелам и бом-бардировками союзной авиацией. Но, тем не менее, к концу февраля 1945 года все нужные материалы для решающего эксперимента B-V;;; прибыли к пещере Хайгерлоха.
«Началась повторная сборка котла B-V;;;. Подготовительные ра-боты в пещере были закончены в срок, а в гостинице, расположенной неподалёку, установили дизель-генератор, питавшей лабораторию электроэнергией. Теперь в распоряжении группы Гейзенберга имелись полторы тонны урановых кубиков, полторы тонны тяжёлой воды, де-сять тон графитовых блоков и кусок кадмия, который приберегли для того, чтобы остановить цепную реакцию, если она начнёт выходить из повиновения. Опустив его в реактор, можно было бы прервать реак-цию. …
Наивыгоднейший размер кубиков для уранового реактора нахо-дился между шестью и семью сантиметрами. Кубики, оставшиеся от экспериментов Дибнера, проводившиеся в Готтове, имели размеры все-го лишь пять сантиметров; их приходилось изготовлять из пластин, выпускавшихся по заказу группы Гейзенберга. Гейзенберг и Боте ре-шили не заказывать новых кубиков с оптимальными размерами, а предпочли просто увеличить количество кубиков прежнего размера. Всего в их распоряжении оказалось 664 таких кубиков. Как и прежде в Берлине, большой контейнер опустили в бассейн с простой водой в центре подземной лаборатории. В ней плотно по образующим цилин-дра заложили графитовые блоки весом десять тонн, в оставшуюся по-лость вставили меньший контейнер из магниевого сплава. К крышке на проволоках из специального сплава подвесили 78 гирлянд по восемь и девять урановых кубиков; крышку заполнили графитом, заложенным между пластинами из магния, а по оси контейнера укрепили трубку, через которую можно было заливать тяжёлую воду и опускать источ-ник нейтронов. Эксперимент B-V;;; начался в самые последние дни февраля 1945 года» [6].
28 февраля 1945 года закончились все приготовления к экспери-менту в пещере Хайгерлоха. Учёные собрались в тесных закоулках подземной лаборатории. Сначала начался медленный и осторожный спуск крышки реактора с прикреплёнными к ней гирляндами кубиков урана. Крышку опустили на место, а затем наложили на неё тарелко-ображный металлический кожух и скрепили его болтами с контейне-ром. В бассейн залили обычную воду с добавленным в неё антикорро-зиционным веществом, а затем в последний раз окончательно провери-ли герметичность всех соединений. И наконец, началось самое главное: через центральную трубу в реактор медленно пустили тяжёлую воду.
Сердца всех учёных, присутствующих при эксперименте замерли. Что сейчас будет?! Ведь в этот эксперимент они вложили все свои зна-ния, весь свой опыт! От него они ожидали многое. Сейчас они могли открыть новую эру в истории человечества (2 декабря 1942 года в Чи-каго Энрико Ферми первым в Мире запустил управляемый ядерный реактор – прим. автора). Ох! Как им это хотелось! И мелкая тщеслав-ная мысль вселилась в их души – неужели сейчас они станут первыми в Мире, кто зажёг ядерный реактор? Кто указал человечеству путь к, как им казалось, неисчерпаемой энергии?! Ведь в этом случае все они вой-дут в историю науки, их имена там будут вписаны золотыми буквами. Но понимали они и другое – в случае неудачи повторить новый экспе-римент до конца войны они уже не успеют.
Закачку тяжёлой воды часто останавливали и проводили измере-ния коэффициента умножения нейтронов. По мере того как реактор за-полнялся тяжёлой водой, показания приборов всё возрастали и возрас-тали. Нервы у учёных напряглись до предела. — Сейчас, как они ду-мали, вот-вот наступит или их всемирная слава, или полный крах всех их надежд. От волнения они кусали себе губы, сжимали кулаки, лица их побелели, а глаза впились в показания приборов. И только Гейзен-берг и Виртц внешне сохраняли полное спокойствие и невозмутимость. Но это им нелегко давалось. Атмосфера в пещере была просто наэлек-триризована. Какая там война, голод и бомбёжки – ведь сейчас вот-вот должно произойти событие, которое перевернёт весь Мир! В их созна-нии даже открытие Америки меркло перед тем, что сейчас на их глазах может произойти. У всех присутствующих появилась надежда, что с се-кунды на секунду в котле создадутся критические условия. А между тем показания приборов всё увеличивались и увеличивались и когда они превзошли все достигнутые в ходе прежних опытов значения, про-фессор Гейзенберг и доктор Виртц, руководившие экспериментом, уже никак не могли скрыть своего волнения.
Но в эти критические минуты и Гейзенберг и Виртц почувствовали себя очень неуютно. Вот-вот реактор должен был выйти на критич-ность, а успеют ли они тогда при помощи куска кадмия затушить цеп-ную самоподдерживающуюся реакцию деления ядер урана раньше, чем раздасться ядерный взрыв?! И тогда все присутствующие учёные тут же испарятся, а сам посёлок Хайгерлох с окрестностями исчезнет с карты Мира. Только сейчас они поняли, что, приступая к этому экспе-рименту, легкомысленно пренебрегли самыми элементарными требо-ваниями безопасности. Они слишком мало знали о временной констан-те котла и не имели достаточно регулирующей и измерительной аппа-ратуры. И, если бы критические условия возникли, то помог бы им ку-сок кадмия прервать неуправляемую мгновенно разрастающуюся цеп-ную реакцию?
Наконец в реактор закачали всю тяжёлую воду, все полторы тон-ны. И тут им всем несказанно повезло – котёл на критичность не вы-шел! Следовательно, все они останутся живы! Но живы – ценой расста-вания со своей мечтой, даже с их целью в жизни, которой они жили, начиная с 1939 года! Вместо ожидаемого лавинообразного нарастания числа нейтронов, котёл, на каждые 100 нейтронов, введённных от рас-положенного в его центре берилиевого источника, давал 670 нейтро-нов. Это был лучший в Германии результат, но и его было недостаточ-но.
И только Гейзенберг и Виртц поняли, что сейчас они просто счастливо пролетели над пропастью. Остальные немецкие учёные тяже-ло переживали постигшую их неудачу. Они оцепенело сидели, уста-вившись в одну точку, кто в пол, кто в потолок. Но на приборы уже не смотрел никто. Зачем?! … Война скоро кончится, а они уже так и не выторгуют для Германии приемлемые условия мира и имена их не бу-дут вписаны в историю науки. Теперь им было всё безразлично. Настолько безразлично, что никто, в том числе ни Гейзенберг, ни Виртц не сообщили в Берлин Герлаху о полном фиаско эксперимента. Хотя и сообщать уже было непросто. Телефонная сеть в Германии к тому времени уже почти полностью не работала.
И только 24 марта 1945 года через третьих лиц до Герлаха, наконец, дошла неправильно понятая им информация, что урановый котёл вышел на критичность. Радости Герлаха не было предела! Как же, под его руководством, и такой невиданный прорыв в науке! Теперь условия мира будут диктовать немцы! В мыслях его заносило в какие-то фантастические миры. На радостях он сразу сообщил своему другу Паулю Розбауду (английский разведчик см. стр. 206 – прим. автора), что у него есть очень сенсационная новость и попросил его приехать к нему. Когда Герлах увидел входящего к нему Розбауда, он взволно-ванно воскликнул:
- «Die Maschine geht! (машина пошла – пер. с немецкого)».
Узнав эту новость, Розбауд тут же по своим каналам сообщил это в Лондон в разведывательный отдел «Тьюб Эллойз» Майклу Перрину, а тот в свою очередь, тут же не задерживаясь, передал её начальнику миссии «Аслос» полковнику Борису Пашу. Узнав эту новость, Паш аж подпрыгнул на месте. Он прекрасно знал, что Хайгерлох – это буду-щая зона оккупации французов.
- «Следовательно», — как мыслил Паш: «надо срочно с передовой группой американских войск ворваться в Хайгерлох до прихода туда французов».
Чтобы опередить французов, Пашу был выделен в его личное рас-поряжение 1279-й сапёрный батальон американской армии. С собой он взял майора Горацио Калверта. Но занять Хайгерлох Паш сумел толь-ко к 23 апреля 1945 года.
……………………………………………………………………………...
Но на радостях Герлах сообщил эту новость не только Розбауду, но и своему другу, как он теперь его называл – оберштурмбанфюреру СС Рудольфу Раценбергеру.
Когда Раценбергер получил эту новость, то ему уже было не до того – выяснять прав был Вернадский, или – нет. Есть факт – немцы добились критичности! А дальше, это открытие они могли в лучшем случае использовать как шантаж в сепаратных переговорах с амери-канцами и нагличанами, а в худшем случае – унести с собой в могилу пол цивилизации! Сообщать об этом в Центр, и ждать оттуда ответа, уже не было времени. Надо было срочно что-то делать самому, чтобы не довести Мир до апокалипсиса. А сделать он мог только одно – сво-ими силами уничтожить сам этот котёл, так как новый они всё равно уже не успеют построить.
- «Наверно это и есть то главное, ради чего я и родился на свет», — успел подумать Раценбергер, а Гансу крикнул:
- «Срочно – Беркэрштрассе 12!»
Буквально через пол часа, аккуратно объезжая воронки от бомб, Ганс подвёз его к зданию V; отдела РХСА. Тут его хорошо знали, и он безпрепятственно через все посты охраны прошёл в кабинет Пефгена. Постучался. И, о радость, — Пефген был на месте. Он вошёл к нему в кабинет.
- «Рад Вас видеть, Архимед. Смотрю, Вы взволнованы. Что слу-чилось?» — спросил его штандартенфюрер, вставая с места и подавая ему руку.
- «Очень хорошая новость, герр Оскар».
- «Ого! Сейчас, когда на фронтах сплошные неудачи, а у Вас вдруг хорошая новость? Очень интересно!»
- «Мне только что Герлах сообщил, что вывезенный из Физическо-го института кайзера Вильгельма в Хайгерлох урановый котёл достиг критичности!»
- «Новость безусловно хорошая. Но как она может изменить ситу-ацию?»
- «Теперь мы получили почти неисчерпаемый источник энергии. Это раз. Во-вторых, на нём можно наработать оружейный плутоний, который создаст заряд для атомной бомбы!»
- «Великолепно, Архимед! Теперь, имея на руках такой факт, мы сможем вступить в сепаратные переговоры с американцами и англича-нами. У нас есть, чем торговаться. Я думаю, они будут не против со-единить нашу мощь и их возможности против большевиков».
- «То, что Вы говорите, герр Оскар – это прекрасно. Но мне, как представителю СС в германском урановом проекте, надо лично прове-рить, лично удостовериться в этом замечательном событии, и только потом докладывать выше. Для этого мне надо срочно выехать в Хай-герлох».
- «Абсолютно правильно мыслите, герр Архимед. Это слишком важное событие и Шелленберг обязательно спросит меня о его пере-проверке нашими людьми. … Но там сейчас близко проходит линия фронта, там опасно».
- «Да, герр Оскар».
- «Тогда на всякий случай возьмите с собой стрелковое вооруже-ние», — а это как раз было то, на что и рассчитывал Раценбергер.
- «Да, спасибо за заботу, герр Оскар».
- «Вы поедете со своим водителем?»
- «Да».
- «Тогда я сейчас выпишу Вам на склад вооружения на двоих один ящик с ручными гранатами, два автомата, ящик с запасными магази-нами для автоматов, две каски и два индивидуальных перевязочных мед пакета».
- «Спасибо, герр Оскар. Но Вы забыли самое главное – выписать мне с водителем командировочные предписания».
- «Это само собой разумеется».
Через пять минут Раценбергер получил на руки два командиро-вочных предписания и наряд на склад вооружения. Он горячо побла-годарил Пефгена.
- «Как приедете на место и лично во всём разберётесь, то сразу выходите со мной на связь. Удастся – по телефону, или по рации в ближайшей воинской части. Помните, — ваша информация может рез-ко изменить весь ход событий мирового масштаба!»
- «Яволь, герр штандартенфюрер!» — и, подняв вверх правую ру-ку, в нацистском приветствии, Раценбергер добавил: «Хайль Гитлер!»
- «Хайль», — лениво отмахнулся Пефген, и Раценбергер вышел из его кабинета.
Через пол часа Ганс по наряду на выдачу получил на складе всё необходимре стрелковое вооружение. Раценбергер помог ему всё это загрузить в машину. На летний период Ганс взял в гараже СС машину с открытым верхом. Затем Раценбергер велел Гансу подъехать к бли-жайшему отделению рейхсбанка, где он снял крупную сумму денег, так как поездка предстояла длительная. Им надо было останавливаться в различных гостиницах или у кого-то на квартире. Далее они заехали на Принц-Альбрехт-Штрассе 8, где Ганс в гараже СС заправился и ещё прихватил с собой несколько запасных канистр с бензином. Оттуда он позвонил к себе домой и предупредил жену, что уезжает в командиров-ку в Хайгерлох. Потом позвонил на квартиру Раценбергера и преду-предил Луизу и Герду, что его с хозяином не будет некоторое время. Затем они тронулись в путь.
Раценбергер рассчитывал достичь Хайгерлоха за несколько дней, но фактически вся поездка растянулась почти на месяц. Этого он не учёл. В это время все дорогиГермании были запружены беженцами, санитарными фургонами набитыми раненными, из которых периодиче-ски время от времени выбрасывали трупы и войсками. Но что это были за войска! Это уже были не те наглые, упитанные, весёлые покорители Европы. Сейчас они уже давно лежали в земле или калеками вернулись домой нашею своим семьям. А кому повезло, то те находились в плену. Сейчас в основном это были почти старики и подростки 14;15 лет из фольксштурма. У кого-то из них на шее болтался автомат, а кто на плече нёс фауспатрон. Жалко было смотреть на этих молодых ребят. Почти всех их ожидала верная смерть. Им просто не по силам было сражаться с крепкими опытными солдатами союзников или русскими. Сердце у Раценбергера сжималось от их вида. Сколько молодых жиз-ней будет напрасно загублено и ради чего?! Но он ничего не мог поде-лать. И вот, наконец, 22 апреля 1945 года они стали подъезжать к Хай-герлоху. Но здесь с ними случилось непредвиденное.
Навстречу им по дороге эсэсовский конвой вёл длинную колонну узников ближайшего концлагеря. Все они были одеты в полосатые ро-бы. Но весь ужас был в том, что узниками то были дети! Этого Рацен-бергер уже стерпеть никак не мог. Он приказал Гансу остановить ма-шину и вызвал к себе начальника конвоя в чине оберштурмфюрера. Раценбергер встал в полный рост, не выходя из машины. Тоже сделал и Ганс, ведь машина была летняя с открытым верхом. Руны его эсэсов-ского звания оберштурмбанфюрера СС и два железных креста были хорошо вины. Для командира конвоя Раценбергер выглядел очень большим эсэсовским начальником. К нему подбежал молодой эсэсов-ский офицер:
- «Оберштурмфюрер Герард Зоммерфельд», — представился ему совсем молодой эсэсовец. У него было красивое типично европейское открытое лицо. Но то, что он сейчас сказал, потрясло до основания как Раценбергера, так и Ганса.
- «Куда ведёте колонну?» — властным голосом начальника спро-сил его Раценбергер.
- «На растрел», — совершенно спокойным голосом ответил ему эсэсовец, как будто он ведёт детей в кино или на какой-то праздник. И это его спокойствие и было самым страшным, самым отвратительным, что только может происходить на Земле.
А в это время вдали слышался гул машин, орудийные залпы, раз-рывы снарядов и автоматные очереди. Но Раценбергер не мог знать, что это передовой батальон полковника Паша с боем прорывается к Хайгерлоху.
- «Ров для них уже вырыт. Их осталось только расстрелять и все-го-то. Приказ», — пожимая плечами, добавил эсэсовец, и было отчёт-ливо видно, что эту экзикуцию он, со своими подчинёнными, проделы-вал уже не раз.
- «Вот она звериная сущность нацизма! Сюда бы немецких физи-ков, чтоб посмотрели – кому они служат», — с ужасом подумал Рацен-бергер, и его аж передёрнуло от омерзения и охватившей ярости. Уси-лием воли он сдержал свои эмоции и посмотрел на Ганса.
Раценбергер заметил, как весь побелел Ганс, как плотно сжались его губы. Времени думать, не было совсем. План как действовать со-зрел в голове Раценбергера мгновенно, и он властным непререкаемым голосом сказал эсэсовцу:
- «Детей оставить по правую сторону дороги, а всю охрану по-строить по левую сторону дороги, в три шеренги. Я должен довести до вас новости из последнего выступления фюрера».
Но построение в три шеренги он скомандовал не случайно, а для того, чтобы они стояли кучнее. Пока эсэсовец распоряжался. Раценбер-гер обратился к Гансу:
- «Сейчас, когда они построятся, берём по гранате и по моей ко-манде «Гранаты!» кидаем их в строй. Я в левую часть строя, ты – в правую …», — но тут Ганс возразил:
- «Но это же немцы?»
- «Это, Ганс, не немцы, а позор немецкой нации. Представь себе, что твои дети сейчас находились бы в этом …», — но Ганс не дослушал хозяина и прервал его второй раз. Глаза его горели, говорил он жёст-ко, отрывисто:
- «Довольно, герр Раценбергер. Я всё понял и сделаю всё, как Вы велите».
- «Я всегда верил тебе, Ганс. Возможно, это будет наш последний бой. Но слушай меня дальше. Кинув по гранате, мы сразу падаем на дно машины. Как только осколки пролетят над нами, без всякой ко-манды вскакиваем на ноги, берём по автомату и начинаем добивать всех охранников, кто ещё уцелеет. Ты меня понял, Ганс?»
- «Да».
- «Тогда готовся».
Через пару минут строй эсэсовских охранников в три шеренги был построен слева от дороги, о чём оберштурмфюрер тут же доложил Ра-ценбергеру.
- «Гранаты!» — неожиданно для него крикнул Раценбергер.
И он вместе с Гансом схватили из уже открытого ящика по грана-те, тут же выдернули их них чеку и бросили каждый в свою сторону строя. Эсэсовцы от неожиданности ничего не поняли и продолжали стоять, а Раценбергер с Гансом тут же упали на дно машины. Почти одновременно раздались два взрыва. С визгом пронеслись над ними осколки гранат, часть из них забарабанила по крыльям машины.
- «Автоматы!» - снова крикнул Раценбергер.
И они с Гансом вскочили на ноги, схватили свои автоматы, и стали поливать свинцом кучу окровавленных тел. Увидя всё это, дети мигом разбежались. Их жизнь была спасена. Но, в горячке боя, Раценбергер не заметил, как раненный осколками гранаты в спину к машине под-полз оберштурмфюрер, вынул свой парабеллум и почти в упор два ра-за выстрелил в Раценбергера. Первая пуля навылет пробила ему пра-вое лёгкое, вторая – живот. Ганс тут же очередью из своего автомата прошёлся по этому эсэсовцу, успокоив его навеки, затем бросился к те-лу Раценбергера. Он лежал без сознания, истекая кровью. Имея хор-ший фронтовой навык ещё с Первой мировой, Ганс мигом расстегнул мундир Раценбергера и стал его перевязывать. Он потратил два пере-вязочных индивидуальных мед пакета. Наскоро перевязав хозяина, хо-тя кровь всё равно текла из-под бинтов, Ганс сообразил, что по звукам, впереди по дороге идёт бой и там, наверно, должен быть «Sani-tatsdienst Heer» (полевое медицинское подразделение в немецкой армии – прим. автора). Он завёл машину и поехал. Но шины у колёс с левой стороны машины были пробиты осколками гранат. Машина накрени-лась на левый борт и пыталась всё время завернуть влево, так как оба левые колеса ехали на одних ободах. Большую скорость так развить было невозможно.
- «Ну, машинка, выручай!» — почти со слезами просил её Ганс.
Так он вёз тело Раценбергера минут десять. Но вдруг из-за пово-рота дороги из облака пыли навстречу им выползли американские тан-ки, бронетранспортёры, джипы, полностью набитые солдатами. Они мигом окружили всю израненную машину Ганса, и он остановился. Из ближайшего джипа к нему подскочил американский лейтенант и на ко-рявом немецком языке объявил ему, что он является военнопленным. В ответ Ганс молча указал ему рукой на заднее сидение машины, где ле-жало окровавленное тело Раценбергера. Лейтенант ловко расстегнул два накладных кармана на мундире Раценбергера и вынул оттуда его документы. Сверху с борта бронетранспортёра на эту сцену смотрели два американских офицера. Один в чине полковника, другой – майора. По рунам и крестам Раценбергера они поняли, что это какая-то важная эсэсовская птица. Лейтенант протянул документы Раценбергера майо-ру. Тот, надев очки, стал их читать, и вдруг лицо его просветлело, и он неожиданно радостно воскликнул:
- «Сэр! Так это же тот самый оберштурмбанфюрер СС Рудольф Раценберг, за которым я столько времени охотился!»
- «Что?! … Раценбергер?!» — воскликнул полковник Паш.
- «Да, сэр, это он», — ответил ему майор Калверт.
- «Теперь понятно, почему он так рвался в Хайгерлох», — уже спокойным голосом сказал полковник Паш.
А в это время Ганс двумя руками показывал им на раны Раценбер-гера, так как английского языка он не знал.
- «Сэр, от этих ран он может скоро умереть, тогда мы не сможем его допросить. Разрешите организовать ему медпомощь?»
- «Да, Горацио. И смотри, головой у меня отвечаешь за его жизнь!»
- «Есть, понял, сэр!» — ответил ему майор Калверт, выпрыгивая из бронетранспортёра.

 
Полковник Паш на бронетранспортёре указывает рукой направление движения к Хайгерлоху, за ним стоит майор Калверт

Он быстро распорядился, чтобы к месту пленения подъехала сани-тарная машина, приданная их батальону. Оттуда выпрыгнул старший военфельдшер в звании капрал, бегло глянул на тело Раценбергера и сразу понял самое главное – надо немедленнно вливать в него физ. рас-твор, иначе жизнь из него уйдёт вместе с кровью. Ганс взял тело Рацен-бергера и бережно перенёс его в санитарную машину где положил его на койку над которой стоял уже приготовленный штатив с прикреплён-ным к его верху бутылью с физ. раствором.
Старший военфельдшер тут же ловким отработанным движением задрал правый рукав на мундире Раценбергера, продезинфицировал ваткой, смоченной в спирте, внутренний сгиб его локтя и точным дви-жением вонзил ему в вену иглу катетора. После чего повернул на от-крытие маленький стеклянный краник на резиновой трубке, связываю-щий катетор с бутылью в которой находился спасительный физ. расвор. Всё – момент смерти был отдалён, физ. раствор пошёл в тело Раценбергера. Тут же рядом стоял и майор Калверт.
- «Сэр», — обратился старший военфельдшер к майору: «Его надо срочно доставить в полевой госпиталь на операцию. Физ. раствора хватит только чтобы его туда довести».
- «Гони!» — тут же не раздумывая выпалил Калверт, и старший военфельдшер сразу исчез в кабине водителя.
Санитарная машина развернулась и поехала назад в расположение основных частей американской армии. В кузове медицинской машины над телом Раценбергера остались сидеть майор Калверт и верный Ганс, о пенении которого в суматохе забыли. Через час езды они въехали в небольшой палаточный городок, все палатки которого были помечены красным крестом на белом фоне. Калверт сразу выскочил из машины и побежал в главную палатку переговорить с начальником полевого ар-мейского госпиталя. Но отсутствовал он недолго. Через пару минут он снова подбежал к санитарной машине и крикнул Гансу:
- «Бери его и пошли за мной!»
Хотя Ганс и не знал английского языка, но понял всё дословно, что от него хочет этот американский майор. Он бережно поднял тело Ра-ценбергера и понёс его за майором, а старший военфельдшер тут же рядом в руках нёс штатив с физ. раствором. Они вошли в большую па-латку, хорошо освещённую, и пропахшую свежей кровью и карболкой. Ганс осторожно бережно положил тело Раценбергера прямо на указан-ный ему операционный стол, после чего ему было велено удалиться. Больше он уже никогда не видел своего хозяина.
Операция на обеих ранах длилась шесть часов без перерыва. Опе-рировал его пожилой опытный хирург подполковник медицинской службы армии США. Он был гражданским человеком, но с началом войны его мобилизовали в армию. Самая страшная рана была в пра-вом лёгком. Она грозила пневмоторексом. С неё и начал хирург. По-том занялся кишками. Там в любую минуту мог возникнуть перитонит.
В течении всей операции Калверт нервно прохаживался рядом с операционной палаткой. Несколько раз с ним по рации связывался Паш, спрашивая, как идут дела? К ночи операция была закончена. Те-ло Раценбергера на каталках отвезли в специальную палатку, и там же у его головы установили штатив с физ. раствором.
- «Что сажите, сэр?» — обратился к хирургу Калверт, когда тот вышел после операции перекурить.
- «Жить будет», — коротко бросил ему хирург, вытирая полотен-цем окровавленные руки: «Но, чтобы после таких ран выходить этого эсэсовца, его нужно поместить в хороший тыловой госпиталь».
- «Вас понял, сэр. Валь-де-Грас сойдёт?»
- «Ого! Да это же самый лучший парижский госпиталь! … Туда не каждому раненому удаётся попасть, а тут эсэсовец. … Однако у Вас и связи!» — удивлённо ответил ему хирург, выпуская дым от сигареты через ноздри.

 
Французский военный госпиталь Валь-де-Грас в Париже (современный вид)

Калверт быстро по рации связался с Пашем и передал ему ситуа-цию. Этой же ночью на специальном транспортном самолёте Раценбер-гера доставили в Париж и поместили в отдельную палату в старинном военном госпитале Франции Валь-де-Грас. Вид Раценбергера был ужа-сен, как у покойника в гробу: нос заострён, виски запали, щёки плотно облегали зубы, так что были видны очертания всей его челюсти, глаза глубоко провалились в глазницы, веки почернели. Жизнь еле трепыха-лась в его теле.
Сдав врачам госпиталя Раценбергера, майор Калверт сразу убыл назад в Хайгерлох, который без боя уже был взят батальоном полков-ника Паша. Там уже под руководством Майкла Перрина в пещере начались работы по вскрытию крышки германского ядерного реактора и его демонтажа, на котором ещё месяц назад так безуспешно прошёл последний эксперимент немецких физиков-ядерщиков.
В течение следующего месяца постепенно силами миссии «Алсос» были пойманы и пленены все ведущие немецкие физики-ядерщики участники германского уранового проекта, это: Отто Ган, Вернер Гей-зенберг, Вальтер Герлах, Пауль Хартек, Карл фон Вайцзеккер, Карл Виртц, Курт Дибнер и некоторые другие.
 
 
Участники миссии «Алсос» демонтирую немецкий ядерный реактор в пещере Хайгерлоха

Содержали их в поместье Фарм-Холл в Англии, недалеко от Лон-дона. Начальником их охраны был майор британской армии Риттнер. Начались допросы. Допрашивал их заместитель полковника Паша по науке Сэмюэль Гоудсмит. И удивительно, что, даже находясь в плену, у Вайцзеккера хватило совести высказывать англичанам возмущение о том, что он содержится так же наравне, как и содержится Дибнер. Хотя, по мнению Вайцзеккера, Дибнер был недостаточно важным физиком. Даже сами чопорные англичане были удивлены и возмущены столь надменным поведением Вайцзеккера.
Весь этот месяц Раценбергер в сознание не приходил. Питался его организм раствором глюкозы через тот же катетор. От этого мышцы его обмякли, высохли, а само его тело стало маленьким и беспомощ-ным, как у мумии. Наконец его веки стали дрожать, и врачи француз-ского госпиталя сообщили майору Калверту, что их пациент вот-вот должен прийти в сознание. После этого сообщения Калверт и Гоудсмит сразу выехали в Париж, Калверт – из Германии, а Гоудсмит из Англии, где он вёл допросы немецких учёных.
И вот наступил долгожданный день 25 мая 1945 года. В этот день веки Раценбергера особенно сильно дрожали, и было понятно, что вот-вот они откроются, и он придёт в себя. Калверт и Гоудсмит склонились над ним. И … таки случилось! Веки его после дрожания медленно от-крылись, и Раценбергер молча обвёл всех взглядом. Он явно не пони-мал, где он находится. Калверт не знал немецкого языка, зато им сво-бодно владел Гоудсмит, и он тихо, но отчётливо сказал:
- «Герр Раценбергер, Вы сейчас находитесь в Париже в военном госпитале. Ваше юридическое положение – военнопленный. … Вы меня поняли?»
В ответ Раценбергер утвердительно хлопнул глазами. Калверт с Гоудсмитом понимающе переглянулись. Тогда Гоудсмит задал ему следующий вопрос:
- «Германия капитулировала ещё 8 мая, а сейчас 25 мая. Гитлер покончил жизнь самоубийством. Поэтому Вы больше юридически не можите быть связанным присягой. Мы, представители американского командования, предлагаем Вам сотрудничество. Вы согласны?»
Раценбергер был очень слаб, но мозги его работали чётко. Он по-нял всё. И ответил он им просто честно и по-английски только очень тихо:
- «Я русский разведчик. Сотрудничать с вами могу, но только с разрешения моего командования и в присутствии представителя моего командования», — на этой фразе силы Раценбергера снова покинули его, и он опять потерял сознание.
И как раз в этот момент раздался писк ручной рации, которую держал при себе Калверт. Вызывал его полковник Паш, который в данный момент времени находился в Лондоне:
- «Как у тебя дела, Горацио? Я всё жду твоего доклада. Как там наш эсэсовец?»
- «Сэр, он только что очнулся. Мы с Самюэлем начали с ним бесе-довать. Но, по-моему, он ещё не вполне в сознании – он бредит».
- «Это почему ты так решил?»
- «Когда мы объяснили ему, что Германия давно капитулировала, а Гитлер застрелился, и что его положение – военнопленный, он вдруг заявил, что он русский разведчик …».
Услышав эту фразу, многоопытный контрразведчик Паш в первый момент опешил, растерялся. Эта информация никак не объяснялась его опытом, она выходила за его рамки. Несколько секунд от неожиданно-сти он молчал, собираясь с мыслями. Потом сказал первое, что пришло ему в голову:
- «Слушай, Калверт, а если завтра этот эсэсовец скажет тебе, что он марсианин, то ты и это так же уверенно будешь передавать мне?!»
Теперь уже растерялся Калверт. Начальник косвенно намекнул ему на отсутствие у него должного уровня профессионализма. Он мол-чал, обдумывая, что ответить Пашу. А Паш, межу тем, продолжил:
- «Я поражаюсь тебе, Горацио», — снисходительно презритель-ным тоном в голосе сказал Паш: «Конечно, он не бредит. Это просто хитрый эсэсовец. Он хочет, чтобы мы с ним стали возиться как с рус-ским, а сам рассчитывет за это время поправиться и убежать. Неужели ты этого ещё не понял, Горацио?»
- «Да, сэр, я допускаю этот вариант».
- «А на каком этаже его палата?»
- «На первом».
- «Что?! … Горацио, где твой нюх разведчика-профессионала?! Ты хоть охрану выставл у его палаты?»
- «Нет», — как-то просто сказал Калверт.
Услышав это, Паш от удивления и возмущения на некоторое время аж замолчал, собираясь с мыслями:
- «Слушай, Калверт, я хоть и представил тебя к «Медали за выда-ющиеся заслуги в национальной безопасности», но могу своё представ-ление забрать назад».
Далее возмущение Паша прорвалоссь бурным потоком, и он сме-нил тон на крик:
- «Немедленно выставить охрану снаружи у его окна, перед вхо-дом в палату и внутри его палаты! … Да, забыл, а на его окно в палате наварить железную решёдку! Тебе всё ясно, Калверт?!»
- «Да, сэр. Всё будет сделано».
- «По исполнении доложить!»
- «Есть, сэр», — и возмушённый Паш прервал связь, а стоящему рядом с ним Майклу Перрену, который слышал весь его разговор с Калвертом, в сердцах сказал:
- «Ну, эсэсовец и хитёр. … Надо же, хватило наглости сказать, что он русский разведчик! А Горацио совсем нюх потерял».
Но прошла ещё неделя. Раценбергер значительно окреп и даже начал понемногу сам есть. Сознание он больше не терял, но Калверту и Гоудсмиту отвечал всё то же. Наконец они оба поняли, что он не бре-дит и говорит правду. Это же подтвердии и французские врачи.
Тяжело было Калверту переубеждать исключительно самоуверен-ного Паша. Но когда Калверт пригласил к телефону главного врача госпиталя и тот Пашу официально сказал, что его пациент находится в полном сознании и адекватно понимает, о чём его спрашивают, Паш, наконец, сдался. Он попросил передать телефонную трубку Калверту:
- «В общем, так, Горацио, через штаб Эйзенхауэра надо связаться со штабом маршала Жукова. Пусть русские пришлют своего предста-вителя разведки. А мы его спросим, признает ли он его за своего, или – нет. Если этот эсэсовец пытается ввести нас в заблуждение, то русские уж явно не будут его покрывать, так как уж больно многого они натво-рили там в России».
- «Слушаюсь, сэр. Будет сделано».
Через неделю на американском самолёте в Париж из русской ок-купационной зоны был доставлен капитан «СМЕРШ» (армейская контрразведывательная служба конца войны в Советской армии – прим. автора). Раценбергер назвал ему только одно слово – свой опе-ративный псевдоним. И капитан с тем и убыл, сказав Калверту и Го-удсмиту, что будут проверять его информацию и русская сторона офи-циально оповестит штаб Эйзенхауэра установленным порядком. В это время Раценбергер окреп настолько, что уже мог сам сидеть в кровати.
Прошла ещё неделя и 8 июня 1945 года из штаба Эйзенхауэра по-звонили Пашу и приказали немедленно передать Раценбергера русским властям. Получив такую команду, Паш горько усмехнулся, и подумал:
- «Надо же, у русских один человек заменил собой весь наш «Ал-сос» с его многочисленными штатами, транспортными средствами и средствами связи. … Да!»

 
Главнокомандующие оккупационными войсками, от СССР – маршал Г.К. Жу-ков, от США – генерал Д. Эйзенхауэр

А Раценбергер уже начал вставать с постели, но выходить погу-лять во двор госпиталя французские врачи ему не разрешали. И всюду его сопровождал охранник.
Ещё через три дня Раценбергер был на русском самолёте достав-лен в Москву и сразу помещён в отдельную палату Московского госпи-таля №5 штаба РККА (ныне это Центральный военно-клинический гос-питаль имени П.В. Мандрыка – прим. автора).
Какое огромное, трудно выразимое чувство счастья, удовлетворе-ния сделанным, ощутил Андрей фон Герщельман, снова очутившись на Родине! Какая гигантская тяжесть и постоянно-гнетущее не отпускаю-щее ни на минуту чувство опасности слетело с его плечь! Да, счастье бывает только такое – очень трудное. Другого счастья в жизни не бы-вает. И в этот же день его навестили Фитин, Квасников, недавно вер-нувшийся из Америки и Овакимян.

 
Москва, Центральный военно-клинический госпиталь имени П.В. Мандрыка (со-временный вид)

Слёзы были у всех на глазах. Андрей Гершельман рассказал им свою историю последнего времени службы в СС, начиная с того мо-мента, когда счастливый Вальтер Герлах сообщил ему, что в Хайгер-лохе, наконец, достигнута критичность реактора.
- «Никакой критичности они не достигли. До Герлаха просто до-шла искажённая информация, которую он неправильно понял», — по-яснил Квасников.
- «У меня было такое сомнение. Но информацию от Герлаха я был обязан проверить. Ведь в случае её достоверности многое могло поме-няться в худшую сторону, и в каком масштабе!»
- «Вы, Андрей Владимирович, всё правильно сделали. И даже то, как Вы спасли детей – узников концлагеря», — добавил Овакимян.
Тут вмешался в разговор Фитин и официальным тоном сказал:
- «Андрей Владимирович, вчера генеральный комиссар государ-ственной безопасности маршал Советского Союза, Лаврентий Павло-вич Берия подписал приказ о присвоении вам очередного воинского звания «майор госбезопасности».
- «Служу Советскому Союзу», — прямо лёжа в постели серьёзно ответил Андрей Гершельман, и все присутствующие в палате заапло-дировали ему, генерал Фитин вручил ему новенькие золотые майор-ские погоны.
Месяц лежал Гершельман в этом госпитале. Фитин, Квасников и Овакимян часто навещали его. Но чаще других, конечно, был Квасни-ков. Потом, на долечивание, его перевели в подмосковный военный са-наторий «Архангельское», где он пробыл ещё месяц.

 
Военный санаторий «Архангельское» (современный вид)

Гершельман уже стал сам гулять по живописным окрестностям са-натория, сам ел. Силы постепенно возвращались к нему. Здесь, в этом санатории, его навестили мать с отцом и сестрёнка. Какая это была ра-дость для всех! Наконец объявился живым их член семьи, о котором они ничего не знали всю войну. Да, тяжело раненый, но, главное – жи-вой!
В конце августа фон Гершельман был выписан из санатория и, как и положенно, явился на службу в главное здание НКВД на площади Дзержинского. И первым делом он сразу написал рапорт на имя своего прямого начальника – полковника Квасникова Леонида Романовича о том, чтобы его командировали вназад в Берлин с целью бракосочета-ния.
Квасников аж прослезился, прочтя этот рапорт и, в своей резолю-ции, поправил его намерения, формально дописав «и принять участие в инвентаризации оборудования и приборов германского уранового проекта в советской зоне оккупации».
Положительную резолюцию на его рапорт наложили: Фитин и Бе-рия. Гершельман прекрасно знал, что сейчас в Германии царит пол-нейший голод среди гражданского немецкого населения. Продуктов, получаемых по оккупационным карточкам, явно никому не хватало. Поэтому он попросил, чтобы ему выписали накладную на получение с берлинского продовольственного склада наших оккупационных войск продукты для людей, которые его поддерживали. Такая накладная бы-ла ему выписана, как бы им в поощрение. А для передвижения по Бер-лину ему выделили от НКВД газик и водителя, так как он был ещё очень слаб. В конце августа 1945 года Гершельман в советской военной форме майора госбезопасности и с тремя боевыми орденами на груди, вылетел в Берлин.
……………………………………………………………………………...
Его газик остановился перед главным входом в здание Физическо-го института кайзера Вильгельма. Как ему всё было здесь знакомо! Но только всё уже было не так, как раньше. Само здание института уцеле-ло, но только во многих окнах были выбиты стёкла. Часть окон была заколочена досками или закрыта фанерой. Кругом были остовы раз-бомбленных зданий и бесконечные воронки от бомб заполненные во-дой. Уже не было тех оживлённых улиц Берлина, которые он знал. Редкие прохожие как тени изредка появлялись то тут, то там, и кругом виднелись многочисленные советские партули.
Гершельман зашёл в вестибюль института. За ним шёл его води-тель – рядовой солдат Иван. В каждой руке он нёс по армейскому вещмешку типа «сидор» доверху набитому мясными консервами и свежеиспечёнными буханками хлеба. Тот самый вахтёр, который когда-то в 1940 году принимал Раценбергера, всё так же стоял на своём ме-сте. При взгляде на него, сразу бросалось в глаза, как он постарел и осунулся за это время. Бывшего франтоватого оберштурмбанфюрера СС Рудольфа Раценбергера в майоре госбезопасности Гершельмане он не узнал. Взгляд его приковала к себе форменная фуражка Гершельма-на. Она была с синим верхом, какую и положенно было носить офице-рам госбезопасности. Немцы хорошо и быстро выучили все знаки раз-личия солдат и офицеров Красной армии. Но больше всего их пугали офицеры, носившие фуражки с синим верхом. В их понятии это были представтели чего-то вроде их бывшего гестапо, но только более же-стокого и беспощадного. При виде такой фуражки на голове у Гер-шельмана вахтёр услужливо поклонился и предложил войти внутрь. Гершельман ничего ему не сказал и стал медленно подниматься по цен-тральной лестнице на третий этаж, сберегая свои силы. Кругом было грязно, валялись битые стёкла, осыпавшаяся штукатурка, расколотые кирпичи. Иван шёл вслед за ним, держа в руках два мешка с продукта-ми. Встречающиеся на его пути редкие сотрудники института в страхе шарахались от него. Никто его не узнал. Цвет его фуражки отпугивал всех. В их понятии было одно – он за кем-то пришёл.
Наконец он подошёл к хорошо знакомой ему двери, на которой висела табличка с двумя фамилиями «Доктор Иозеф Маттаух, доктор Зигфрид Флюгге». Гершельман сразу вспомнил, с какой теплотой они встретили его – никому не известного молодого научного работника, с каким увлечением рассказывали ему о достижениях немецких физиков, сколько истинной доброты и внимания исходило от них. Он открыл дверь и вошёл в их кабинет. Иван проследовал за ним. Здесь всё сохра-нилось так, как и было пять лет назад. За своими столами сидели два сильно похудевших доктора. Но они были как всегда хорошо выбриты и в свежих сорочках, из ворота которых торчали их исхудавшие тощие шеи.
Увидев Гершельмана, Маттаух только и успел от страха выдох-нуть:
- «Ах!» — и сразу инстинктивно закрыл лицо руками.
А у Флюгге от страха сразу округлились глаза. Он стал инстинк-тивно отмахиваться обеими руками как от назойливой мухи и всё жа-лобно повторял:
- «Найн! Найн! Найн! …».
Оба доктора решили, что за ними пришло русское гестапо и смер-тельно перепугались. Тогда Гершельман снял свою, так их пугающую фуражку и улыбнулся им. Улыбка подействовала. Их страх стал про-ходить. Значит, их не заберут. И, всмотревшись в исхудавшее лицо Гершельмана, они признали хорошо им известного приветливого Ра-ценбергера, но только уже в форме офицера Красной армии. Маттаух осторожно отнял от лица руки, а Флюгге перестал, как заклинание по-вторять «Найн». Но от небывалого удивления они ничего не могли ска-зать, и только тупо уставились на Гершельмана, открыв свои голодные рты. Они были в ступоре. Для них это было какое-то волшебство из сказки. Они боялись поверить своим глазам и всё молчали, не пред-ставляя себе, чем всё это кончится и правда ли то, что они сейчас ви-дят?
Тогда Гершельман велел Ивану положить на стол каждого докто-ра по продовольственному мешку и их раскрыть. Когда Иван раскрыл эти мешки, от оттуда пошёл пьянящий запах свежеиспечённого хлеба. И Маттаух, и Флюгге сразу заглянули в эти мешки и, увидев там горы мясных консервов и батоны хлеба, они сразу заулыбались и инстинк-тивно сглотнули слюну. Улыбки их были естественные, не угодливые, а настоящие. Они стали оттаивать. Их рты сначала закрылись, потом снова приоткрылись. Видно они хотели сказать Раценбергеру какие-то слова благодарности за то неслыханное богатство, которым он их ода-рил. Но выслушивать это, у Гершельмана не было ни времени, ни же-лания. Он бысто одел так пугающую их фуражку, по-немецки сказал слово «Досвидание» и вместе с Иваном вышел из их кабинета.
Следующим у него на очереди была фрау Марта. Но дойти до её дома пешком Гершельману было тяжело – он всё ещё был очень слаб. Он сел в газик и показал Ивану дорогу к её дому. Сам институт и квар-тал между улицей Тилалли и Кайзерсвертет Штрассе, где в основном проживали сотрудники института, союзники не бомбили. Поэтому все дома стояли целыми. Они подъехали к дому №16 по улице Кайзерсвер-тер Штрассе, и вышли из газика. Иван держал в руке очередной мещок с продуктами. Сердце Гершельмана бешенно заколотилось, сдержать своё волнение он не мог. Как много всего хорошего и, вместе с тем драматического, было связано с ней. Как она его сейчас встретит? Об-радуется ли? Или как Маттаух и Флюгге испугается, не сразу узнав его? Он нажал на кнопку звонка. Через минуту из-за двери послыша-лись неторопливые шаркающие старческие шаги. Шаги всё ближе и ближе приближались к двери.
- «Вот! Сейчас!» — успел подумать Гершельман, но то, что случи-лось дальше, он не мог себе даже и представить. Подойдя близко к двери и ещё не открыв её, она вдруг через дверь тихо спросила:
- «Рудольф, … это Вы?»
- «Я! Я! Я! Фрау Марта!» — бешенно закричало всё существо Гершельмана.
Она открыла дверь, увидела своего Рудольфа в русской военной форме, успела только ахнуть и сразу упала ему на грудь. Из глаз её ручьём потекли слёзы. Она рыдала. Тело её сотрясалось. Гершельман гладил её по спине, по седым волосам и всё успокаивал. Потом рыда-ния её кончились, и Гершельман вытер её старческие газа своим носо-вым платком. Она высвободилась из его объятий, ещё раз внимательно взглянула на него и сразу сказала:
- «Теперь я поняла, почему Вы всё время казались мне таким странным».
- «Фрау Марта, это Вам», — и он рукой указал Ивану положить мешок с продуктами у её ног.
Но она на него даже и не взглянула. По сравнению с тем, что она сейчас узнала, это было так мелко.
- «Какое у Вас настоящее имя?» — спросила она Гершельмана.
- «Андрей», — усышав это, она несколько раз повторил «Ан-дрей», а потом задумчиво ответила:
- «Какое красивое славянско имя. … Но для меня Вы всё равно навсегда останетесь Рудольфом».
- «Как Адель?» — наконец Гершельман решился спросить её о главном.
- «О! Адель?! … А она всё ещё жива, но доживает последние дни. По-моему, от голода у неё уже начались необратимые изменения в ор-ганизме. Идите к ней, Рудольф. … Может случиться и чудо».
- «Спасибо, фрау Марта. Я побежал к ней. Извините, что так быст-ро ухожу».
- «Идите, идите, Рудольф», — но дверь за ним она не закрыла, а всё смотрела, как её Рудольф вместе со своим солдатом спускается вниз по лестнице. …
Теперь их газик остановился напротив виллы Вайцзеккеров. Они вышли из него. Иван держал в руках последний четвёртый мешок с провизей. Если у двери фрау Марты сердце Гершельмана бешенно ко-лотилось, то сейчас ему казалось, что оно вылетит из его груди. Мысли путались. Ведь именно сейчас должна была решиться его жизнь! Да или нет! Никакой первой фразы, при виде Адель он не мог придумать. Сейчас в нём действовали одни только инстинкты и чувства, разум отошёл на задний план.
- «Сейчас! Сейчас! Сейчас!» — как автомат повторял он про себя и с силой нажал на кнопку звонка у калитки их виллы.
Услышав звонок, Эмма глянула в окно и сквозь кусты роз увидела русского офицера в фуражке с синим верхом и рядом с ним солдата.
- «Это, наверно, за бедняжкой Адель», — подумала она, так как отец семейства Эрнст фон Выйцзеккер был арестован как нацистский перступник и сидел в тюрьме в ожидании суда. Его старший сын Карл тоже был арестован как участник германского уранового проекта и си-дел где-то в Англии, а старая больная фрау Марианна никак не могла интересовать русское гестапо.
- «Поэтому, это явно за фройляйн Адельгейдой», — решила про себя Эмма.
Она поднялась на второй этаж, постучалась в комнату Адельгейды и сказала:
- «Фройляйн, это я, Эмма».
- «Входи, Эмма», — тихо-тихо промолвила Адельгейда.
Она лежала на кровати и не двигалась и всё с интересом смотрела на тот самый зловещий крюк, встроенный в потолок её комнаты. По-следний раз она ела неделю назад. Кроме того, что у неё так и не воз-ник аппетит, у них ещё не было и самих продуктов. А ей это только и было нужно. Про себя она уже прикинула, что до конца августа ей всё равно не дожить, и, поэтому, считала оставшиеся дни, всё время их то-ропя.
- «Фройляйн, за Вами пришло русское гестапо».
Услышав это, Адельгейда не испугалась, а равнодушно подумала:
- «Значит, всё произойдёт гораздо быстрее», — а вслух сказала: «Эмма, помоги мне встать».
Эмма помогла встать фройляйн Адельгейде с кровати, потом, под-держивая её, помогла ей спуститься на первый этаж, открыла перед ней дверь и вывела её в их маленький цветочный садик. Дальше Адельгейда пошла сама. От голода зрение у неё испортилось. И только когда она подошла к калитке почти в упор, она увидела его! … Ей не требова-лось, чтобы он снял свою зловещую фуражку. Это всё длилось какие-то доли секунды. Она тут же вспомнила слова фрау Марты, что за ним ходит какая-то тайна и, увидев его в русской военной форме, Адель-гейда всё поняла сразу и все события в её жизни сразу встали на своё логическое место. Потрясение её было так велико, а она была так слаба, что здоровье Адельгейды не выдержала этого и она тут же упала в об-морок. Организм её не справился с таким импульсом счастья, и она по-теряла сознание.
- «Адель! Адель! Адель!» — беспомощно кричал Гершельман и бился о чугунные витые прутья калитки.
Эмма, увидев, что её госпожа упала у калитки, тоже выбежала в садик. Подбежав, она увидела Раценбергера в русской военной форме и тоже мгновенно всё поняла. Она немедленно открыла калитку и му-скулистый мощный солдат Иван, тут же, подхватив на руки тело почти невесомой немецкой девушки, быстро отнёс её в комнату на втором этаже и бережно положил на кровать.

Послесловие

С тех пор прошло четырнадцать лет. Адельгейда всё никак не мог-ла почувствовать себя беременной. Но для неё это было и нереально. Такой сильнейший стресс, который она пережила, и последующий го-лод привели к тому, что у неё полностью исчезли женские циклы. По-требовалось очень длительное и интенсивное лечение. И, о чудо! На пятнадцатом году после окончания войны у неё с Андреем родился ма-ленький ангелочек-девочка, которую они назвали Леночкой.


17 апреля 2026 года

































Список условных сокращений

CD — Siherheitsdienst des Reichsfuhrers SS – служба безопасно-сти   рейхсфюрера СС
АН — Академия наук
ВВС — Военно-воздушные силы
ВКП(б) — Всероссийская коммунистическая партия большевиков
ВМС — Военно-морские силы
ГКО — Государственный комитет обороны
ГО-ЭЛРО — Государственная комиссия по электрификации России
ГРУ — Главное разведывательное управление
ГЭС — гидроэлектростанция
ЗИС — Завод имени Сталина
КВ — коньяк выдержанный
КПП — контрольно пропускной пункт
МГУ — Московский государственный университет
МИД — Министерство иностранных дел
МИИТ — Московский институт инженеров транспорта
МХАТ — Московский художественный академический театр
НИИ — научно-исследовательский институт
НКВД — Народный комиссариат внутренних дел
НСДАП — Национал-социалистическая немецкая рабочая партия
(Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei)
НТР — Научно-техническая разведка
ОКВ — Верховное командование вермахта
(Oberkommando der Wehrmacht)
ПЛ — подводная лодка
РККА — Рабочекрестьянская Красная армия
РСХА — Главное управление имперской безопасности
(Reichssicherheitshauptamt)
СА — Штурмовые отряды (Sturmabteilung)
СМЕРШ — Смерть шпионам
СС — Охранные отряды (SS от Schutzstaffeln)
УФТИ — Украинский физико-технический институт
ФБР — Федеральное бюро расследований
ЦК — Центральный коммитет
ШОН — Школа особого назначения



      




Список использованной литературы

1. Горобец Б.С., Ядерный реванш Советского Союза, книга 1. Об ис-тории Атомного проекта СССР, URSS, М, КРАСАНД, 2024.
2. Ярошенко А.В., Предсказатели, или самая ранняя история зарож-дения регулярного боевого подводного флота России, СПб, Поли-тех-пресс, 2025.
3. Юнг Р., Ярче тысячи солнц. Повествование об учёных-атомщиках, Государственное издательство литературы в области атомной науки и техники, М, 1961.
4. Ряшенцев Ю.Е., Емелино озеро (сборник стихов), Оренбургское книжное издательство им. Г.П. Донковцева, 2020.
5. Феклисов А.С., За океаном и на острове. Записки разведчика, «ДЭМ», М, 1994.
6. Ирвинг Дэвид, Атомная бомба Адольфа Гитлера. Вирусный кор-пус, М, «Издательство Быстров», 2006.
7. Соколов Б.В., Гитлер. Жизнь под свастикой, М, АСТ-Пресс книга, 2004.
8. Рождественский Р.И., Мгновения, мновения, мгновения … , Экс-мо, 2014.
9. Дамаскин И.А., Сталин и разведка, М, Вече, 2004.





















Оглавление

Аннотация 2
Посвящение 3
1. Предвидя будущее 4
2. А в это время за океаном 51
3. Обучение в ШОН 69
4. Приём в партию 75
5. Первые дни в Берлине 99
6. Реакция Центра 139
7. В СС 151
8. Обмануть богов 168
9. Любовь, музыка и производство 172
10. Подготовка к миссии в Англию 197
11. Боги будут обмануты 210
12. В Англии 216
13. Возвращение в Берлин 241
14. Подготовка к роли главного наблюдающего 260
15. Главный наблюдающий — 1941;1942 270
16. А тем временем в СССР 352
17. В Соединённых штатах Америки 362
18. Главный наблюдающий — 1943 393
19. Болезнь 440
20. Главный наблюдающий – 1944 454
21. Главный наблюдающий – 1945 480
Послесловие 502
Список условных сокращений 503
Список использованной литературы 504
Оглавление 505