В Царицыно

Думаю, память можно разделить на оперативную и долговременную. И, наверняка, первая, - где-то под рукой, а вторая - на пыльном чердаке в разных коробочках, мешочках и банках. На удивление, та, что про вчера, тем более про неделю назад, выдувается напрочь, как-то и памятью называть её совестно, а вот, та, что припрятана, прикрыта рогожей, нет, не то, чтобы в целости и сохранности, куда там, ведь и пересохла, и заплесневела местами, и выцвела, запылилась, но всё же, если покопаться, глядишь, то-сё неожиданно и выползет, о чем не вспоминал лет тридцать – сорок.
Попался давеча лежалый забытый рассказец про стройотряд, студенчество, перепостил, не читая, как всегда, недосуг, а тут кто-то что-то пишет, спрашивает, пришлось прочесть. И понял я, - не докопался я на чердаке, остались истлевшие обрывки памяти в сундуке под попоной про тот отряд. Вытащил, сдул пыль аккуратно, просушил, вот и вспомнилось.
Тогда, после третьего курса, поселились мы в школе в Царицыно и активно делали вид, что реставрируем Хлебный дом в парке, отдыхая с пивом на берегу царицынского озера. То есть, некая часть студентов действительно месила раствор и пыталась класть кирпичи в недостроенном доме, Бог им судья. Ну, о том, что нашу бригаду будущих профессоров МАрхИ во главе с готовившимся в заведующие кафедрой Барашковым, чуть не выгнали за безделье, я уже написал, а вот то, что существенную часть отряда составили симпатичные студенты по обмену из тогда еще единой и неделимой Югославии, подзабыл.
Так вот, эти ребята, засучив рукава на своих футболках, ринулись на стройку, показать, на что способны. Но! Они же, как и мы, - славяне. И хватило им пороху лишь на несколько дней. А потом, присмотревшись к местным традициям и обычаям, в первую очередь, к форме трудовой деятельности нашей доблестной бригады, даже не стали задавать глупого вопроса: «а что, так можно?» - просто спустили рукава до колен.
Нет, выгонять югославов, как нашу бригаду из стройотряда, возможно, никто не хотел, ну, сказали: «ай-яй-яй», да погрозили пальцем и спустили на тормозах, думаю, но точно не помню, поскольку эта часть летописи пересохла и отвалилась, а врать не хочу. В памяти остались лишь их смеющиеся добродушные лица.
Но был с нами еще наш мархист из ГДР, - Райнер, паренек чернобородый, весёлый, складный. И заглянули мы как-то с Барашковым в Хлебный дом, смотрим, а он кладет кирпичи у окна и кладет. «Ты чё?», спрашиваем, а Райнер, извиняясь, - мол, работать приехал, деньги зарабатывать. И стало ясно, - немец, он и в Москве, и даже в ГДР – немец, куда деваться?
Но после того, как со строительных работ погнали, решили мы отыграться, показать на что способны, - расписали с Барашковым две стены в школе всякими бегущими солдатами с ружьем, броневиками, Лениным и чебурашками, для поднятия настроения школьникам, припоминая, не иначе, фрески Рафаэля и Микеланджело в Ватикане, коих в натуре еще не видали.
И так хорошо пошло, что позже командир отряда, аж домой ко мне приезжал, чуть не сто рублей заработанных привез.
Попадались на дне чердачного сундука еще обрывки долговременной памяти, но полуистлевшие, не связанные. Да и доставать их уж совсем непристойно, неловко, не поймут-с, Азия-с.


26.05.26