Священное плато. Часть 3. Битва за независимость

(Продолжение)

                Путешествие с экскурсом в тысячи лет


«Не признаю», - говорил Терентий Шушкевич, когда сталинские опричники пытались силой заставить любить их власть. Предки восставали против безрассудных решений, в их венах текла кровь, впитавшая основы братства, божественного восприятия окружающего мира, любви к земле. И когда вторглись фашисты, создали область, свободную от оккупационного рабства. То была действительно народная республика. Там жили по крестьянским законам, соблюдая советские традиции коллективного самоуправления.

История настолько глубокая, что вся здешняя земля усеяна артефактами воинского происхождения. Вот и сейчас, не успели вступить на старый шлях, как из-под каблука одного из нас выскользнула гильза – отстрелянная, наполовину разорванная. Всплыла памятная легенда, рассказанная бывшим жителем деревни, ныне пенсионером Николаем Тухто. Его отец воевал в партизанах, был ранен, и много знал о времени, что четыре года тяжким бременем легло на плечи деревенцев. Найденная гильза – из той поры.

В крайней с запада хате остановился отряд на отдых. Люди повалились на пол передохнуть после долгого перехода с «железки» - со стального пути, где закладывали мины под фашистские поезда. Они беззаботно расположились, используя свободную минутку, осознавая, что в родных стенах, на своей земле, и кто им мог помешать?

Но дверь отворилась, и на пороге объявились незнакомцы в советской военной форме, с иголочки одетые, со звездочками на головных уборах. Выправка выдавала гостей с «Большой земли».

- Кто здесь старший? – начальственно распорядился главный, зычно выкрикнув. То был явно офицер. - Враг под носом, а вы и в ус не дуете? Почему расслабились, не чистите оружие, не планируете новые акции?

То была спецгруппа из Москвы, присланная подчинить мстителей воле вождя, повести выгодным курсом.

Действительно, в полутора километрах стоял охранный немецкий гарнизон, а дорога на Городец связывалась с ним. Если почитать дневник того времени, то удивят сравнения. Вот запись за 6 сентября 1943 года: «Вернулась разведка во главе с Лагошко. В немецком гарнизоне Городец 18 добровольцев, из них 3 немца. На Площадке 27 добровольцев, из них 4 немца. В Лепель прибыла народная армия». Когда я спрашивал позже своих земляков, чем отличались одни от других, те обобщенно высказывались - «немцы».

Кого называли «добровольцами», пока конкретно неизвестно, а вот «народная армия» - это РОНА (Российская освободительная народная армия). Ее возглавлял гитлеровский прихвостень Бронислав Каминский – ему ставилась задача вылавливать партизан и уничтожать. Сталкивались головами родственные народы – русский (пришельцы были из областей Орла и Брянска) и белорусский.

То был переломный момент на оккупированной Лепельщине. За кого пойдут крестьяне? Гитлер вынашивал планы уничтожения свободной зоны – она сидела костью в горле. А Сталин предпринимал меры, чтобы утвердить свою волю. Красная армия стояла уже за Двиной. Прибывшие военные брали руководство республикой в свои руки.

Старший партизанского отряда пытался объяснить, что с гарнизонами из «добровольцев» налажена агентурная связь, и все шаги просчитаны, под контролем. Такой ответ только разозлил «московца».

- Так, собирайся, - резко сказал он, - покажешь нам дорогу, по которой свободно разгуливает враг, а твои люди пусть идут на базу вдоль Берещицы, - и протянул в ту сторону ладонь.

Бойцы видели командира в последний раз. Они и не подозревали, что произойдет далее, не слышали одиночного выстрела, что оборвал жизнь руководителя. Выстрел в спину, и все.

Кто он был, как звали и где сейчас его останки, никто не знает. Со слов Николая, он был захоронен неподалеку, в окрестностях колхозного двора. За могилой присматривала Хадора, жительница одной из крайних хат, но теперь и ее нет в живых – умерла.

По одной из версий, им мог быть младший лейтенант Иван Сальников – его фамилия фигурирует в числе первых командиров 3-го отряда. Странным образом его лидерство обрывается в период деятельности спецгруппы. Дневник отряда отразил смену, он велся другим почерком, а на посту командира 3-го отряда объявился Сучинский. Конечно, это слабый довод, чтобы судить, но других фактов нет. Интернетовская информация такова, что «о гибели командира 3-го отряда Лепельской партизанской бригады им. И. В. Сталина Сальникова Ивана Алексеевича в открытых базах данных (включая оцифрованные архивы Национального архива Республики Беларусь на портале «Партизаны Беларуси») нет. Согласно сохранившимся учетным карточкам, младший лейтенант Иван Сальников родился в 1913 году в селе Краснополье (Мордовия). С августа по октябрь 1942 года воевал в партизанах в должности командира взвода, а с октября 1942 по июнь 1943-го — командир роты. В июне 1943-го был официально назначен командиром 3-го отряда». По одной из версий, он пережил войну. Возможно, был демобилизован или продолжил службу в регулярной армии. В воспоминаниях ветеранов Лепельской бригады (в частности, А. С. Хоняка) упоминается, что некто Сальников – «будущий комбат», получил тяжелое ранение в руку, и мог быть эвакуирован на «Большую землю» по воздуху.

Странно, что никто не пытался восстановить хронологию того события и «докопаться» до истины. Но делать это сразу после войны было некому, да и не поощрялось расследование.

Событие могло быть связано с таинственной гибелью одного из Шушкевичей - Кирилла. Его называли в деревне «Курилкой». После разгрома Западного фронта многие призывники вернулись домой и занялись привычным сельским делом: пахали землю, выращивали продукты, чтобы могли жить семьи. Однако расправы над ни в чем не повинными местечковыми евреями да коммунистами, наезды поработителей и набеги блуждавших по лесам окруженцев заставили взяться за оружие. Первые фиксированные уходы в партизаны относятся к январю 1943 года. Приказ № 7 по отряду Иванова от 9 января 1943 года зафиксировал появление веребских ребят в бригаде Кирпича, украинца, бывшего начальника пограничной заставы, отставшего при отступлении и вставшего на путь сопротивления. Тогда в его отряд влились многие.

Думается, что еще ранее крестьяне уходили в лес, не доверяя фашистской власти – бежали от насилия, чтобы сражаться, но их имена пока неизвестны, так как представляли собой неорганизованную массу, с которой «разобрался» потом центр партизанского движения, объединив всех под одним «крылом». На это указывают некоторые факты.

Вот биография Фомы Кашеварова, поступившего в 3-й отряд 26.07.43 года. В апреле 41-го призван из Людчиц на сборы (как и мой дед), служил в «16 В.Т.О», дислоцировавшемся в Алитусе. При отступлении попал в плен (минский лагерь). 13-го июля возвратился на Лепельщину и поселился в Гадивле. До декабря 42-го «работал на хозяйстве» (так в анкете), а далее, признавался Фома, с 09.12. по 26.07.43-го – «начальник самозащиты в деревне Гадивля».

Подобный отряд могли застать московские спецназовцы в Веребках. «Самозащита» не могла оставить родное село без прикрытия. Позже бойцы таких формирований влились в подразделения легендарного Дубровского – партизанского комбрига, распространившего антифашистские акции по всей территории от Березины до Двины.

Кирилла Шушкевича нашли мертвым на Пышнянской возвышенности. Партизаны, базировавшиеся на Оконо, пришли и сказали супруге, что он лежит в Городецком лесу. Провели и показали. Она снарядила подводу и привезла бездыханное тело, похоронив на кладбище в Веребках.

Конечно, со временем откроются все тайны трехлетнего оккупационного режима и героической битвы моих земляков. Деятельность московской спецгруппы по руководству партизанским движением на последнем этапе войны до сих пор засекречена.

Белорусы, внесшие своими жертвами огромный вклад в разгром коричневой чумы, заслуживали независимого послевоенного устройства. Но Сталин, Черчилль и Рузвельт, собравшись вместе и решая послевоенный мир, приняли другой план.

…Дорога на Городец стала последним этапом жизни для целого ряда земляков. Белорусы вырубались под корень. РОНА не смогла переломить волеизъявление низов, и Гитлеру пришлось снимать с фронта части, чтобы уничтожить Лепельскую республику. Когда это удалось, защищать Веребки было некому, и снова нагрянули каратели. Собрали всех у амбара, чтобы запереть и сжечь. Но явился «сердобольный» нацик. Он приказал отобрать мужчин, которые еще стояли на ногах, «разбавить» подростками, и всех повели на запад. Впереди шагала лошадка, запряженная в борону, чтобы обезопасить от мин дорогу на Городец, а следом гнали колонну последних жителей - дедов, которые еще могли носить оружие и стрелять во врага. Среди отроков был и сын Евдокии, мой отец. Их привели на Оконо, откуда партизаны были выбиты. Детей заперли в бане, а «бородачей» нагрузили боеприпасами и повели на рубеж атаки. Там и нашли их мертвыми - застреленными. Я снова склоняю голову пред именами Семена Тухто, Купрея Мисника, Амельяна Азаронка, Матвея Вашкевича, Ивана Мироновича. Они никому вреда не делали, они пахали землю, а пали от рук грабителей - оккупантов.

…Проходим взлобок, поросший вековыми деревьями. Это местные могилки - в самом центре Веребского плато. Сколько лет им, никто не скажет. Тут покоятся очень далекие наши предки.

Пережив гибельное время, оставшиеся в живых возвращались к нормальной жизни, впрягаясь в бремя восстановления развороченных хозяйств. Юнцы подменяли потерянных глав семейств, шли работать на государство. Те, кто возвращались с войны победителями, не могли приютиться, жить было негде, да и ноющие раны не давали покоя. Уезжали в города.

…Когда старожилов повели на канал, чтобы расстрелять, охранник сжалился над подростками – не все были фашистами. Он распахнул дверь бани и скомандовал: «Бегите!» Так смерть обошла Василя Азаронка. Бог миловал его. Второй случай тоже мог стать последним в жизни подростка. Втроем, вместе с другими «мальцами» (одногодками), он разбирал на дамбе мину, возможно, ту самую, что предназначалась для колонны дедов. Снаряд взорвался. Одному оторвало руку, второй надолго оглох, а Василю осколок чиркнул по ноге и вонзился в фасад приканального строения. Еще и сейчас можно видеть пробоину во фронтоне.

После изгнания врага он устроился на пилораму в Городце, по этой же дороге ходил за семь километров, вставая спозаранку – надо было поддерживать семью, оставшуюся без кормильца. Мать боялась – он еще не возмужал, и сопровождала до Бесед, пока светало. Так и породнился с лесной средой, всю жизнь отдал Лепельскому лесоучастку Витебского леспромхоза. Делянки резались, но аккуратно засевались новыми посадками. Так ли сейчас?

(Продолжение следует).

На снимке: первый командир партизанского отряда №3 Иван Сальников, костяк которого составляли жители Лепельщины.


26.05/26