5. Пыльный след Далласа

                СБОРНИК: «на разогреве в штатах»               
               

      Под клавишей : Меня остановила ещё одна икона: стиль комфорта, надежности и статуса. Сюжет непредсказуемый. Я резко затормозил.
Подаяние должно быть не ниже стоимости банки пива Хайнекен, а это как минимум 3 бакса.
Куда мы поедем - не нужно надевать галстук!  Музыка назревала из далека, приближаясь словно из бреши горизонта вырвался на дорогу большой брутальный грузовик с мордой-кабиной. Я понимал, что они идут к нашему столу.
Надпись на стене старого техасского автобуса: «Я был здесь. Я уехал. Пыль осталась».
 
                5.  Пыльный след Далласа

     В воздухе витал аромат свежего лимона с нотками си или ля спелого ананаса. Северный лимон предвестник весны, переодел Техас в солнечный март за один день: ветки куста айвы японской как будто расцвели гладиолусами розово-красных цветов.
 
     Забавный сочетания: Техас и Север — как будто кто-то сказал: «Сахара и Антарктида». И это отражало моё внутреннее состояние — в голове мешанина декораций от неожиданных событий, сюжетов авторских трагикомедий.

     После службы мы вышли с отличным настроением. Братья и сёстры вместе с пастором любезно показали спортивные площадки для волейбола и баскетбола, классы для занятий с детьми. Словом, церковь в жизни прихожан была не только местом общения со Всевышним, но и свободной коммуникацией. Это чувствовалось в общении между верующими: они приветливо встречались и прощались.

    Меня остановила ещё одна икона — но не религиозная.  Глаз невозможно было отвести. Икона автомобильного дизайна, комфорта, надёжности и статуса.
 
    У входа стоял Oldsmobile Toronado.

     Восторг! Двухдверное купе с изящными линиями кузова, длинный капот, широкие колесные арки — гордились мощью машины. Статусный имидж голливудских звёзд и державной верхушки штатов создал престижность этому пионеру автохолдинга.

     Глубокий синий цвет автоизящества, как зеркало, отражал ранний закат и силуэты прихожан.

     На родине первая собственная машина тоже была голубого цвета, я её называл «голубая лагуна». «Советский хэтчбек» с имиджем практичного семейного автомобиля, способного перевезти палатку, лодку или урожай – Москвич412 Комби. По счастливому случаю удалось приобрести её с рук для доставки питьевых канистр первым заказчикам. Она идейно послужила новому делу, но не долго— не выдержала нагрузок.  Главное, научила меня уверенности за рулём и не бояться наших дорог.

    Аллан увидел моё восхищение Toronado и, улыбаясь, сказал, что вечер свободен и готов отвезти меня домой. Я кивнул, понимая, что мы вернёмся на машине Элани.
     Но, сюжет внезапно изменился, Аллан открыл брелоком это превосходное чудовище. Скрытые фары раскрыли очи.
Вокруг засмеялись, увидев мой приступ каталепсии. Он распахнул дверь и предложил сесть за руль.  Салон, обтянутый кожей цвета пуансеттин с красно-бордовыми акцентами, подтверждал сословие личности владельца.

    Отказываться было бы не учтиво, притом, что Аллан сказал:
— «You are а famous person» — известный в округе индивид. О тебе говорят, что некий русский пьёт водку в буфете симфонического концертного холла, утром бегает по Чёрным Прериям и знакомится с криминальными элементами, падает на колени под колёсами истребителя...
    Я покаянно протянул руку для ключа зажигания, ставя робкое условие:
— «Only one circle» — только один круг.
Аллан удивился:
— «What do you want?» — вопросил, указывая на мою протянутую ладонь.  Странно, подумал я, сам предложил, а ещё спрашивает, что я хочу. Я движением руки с фантомом зажатого ключа обозначил запуск зажигания: как оказалось пантомима ушедшей эпохи. 
— Кнопка Start-Stop! — процедил с ухмылкой переводчик.

    Я взял себя в руки, усмирил дрожь в ногах. Аллан сел рядом, и магия началась. Машина завелась бесшумно, не было видно, работает двигатель или нет: ни тряски, ни гудения, ни запаха выхлопных газов, — вот… «нехорошие люди», за что им всё это!?    Слава «the Lord» — не дернулся с места, плавно двинулся, набирая уверенность. Проехал метров сто, как вдруг раздался аномальный визгливый звук. Нога судорожно вдавила тормозную педаль. На углу здания сидел неухоженного вида возрастной мужчина, он лыбился и отвратительно пиликал в детскую дудку.

— Кто, это? Зачем он гудит?

— Это нормально, он привлекает внимание: безработный просит милостыню.

В России у церкви просят милостыню, но скромно протягивают руку для податей, подумал я:
— Можно я ему дам мелочь?

— Нет, не надо. Видишь, у него на табличке написано, что подаяние должно быть не ниже стоимости банки пива, ценник — как минимум три бакса.

 Вот это да! Какой разборчивый нищий в Техасе — может, и не нужда у него вовсе, а развлечение.

  Я воспользовался остановкой и предложил switch places in the car – поменяться местами. Аллен сел за руль и стал увлеченно что-то рассказывать. Слушая и кивая, мысленно переваривал эпизод с безработным. Он был одет, ясно, во всё импортное, вещи не были поношенными и грязными. Его взгляд на нас успел в секунду выразить на лице прошедшую озорную молодость и сразу (денег не дали) — потухшее безразличие. Мне показалось, он не обременён нуждой. Это заигрывание с Богом или шоу с прихожанами, сидя около церкви? Или демократический принцип: «Себя себе показать, а иначе меня  не заметят — я сливаюсь с неодушевленными предметами вокруг». Возможно это один из принципов демократии в штатах: выделяться, но не навязываться.

    Доехали до дома. Элани занималась на кухне. Я уверенно направился в свою комнату — уже хорошо ориентировался в жилом пространстве. «House» был большим одноэтажным. Первые два дня блуждал по нему, разыскивая «my room». В итоге набросал схему, чтобы лишний раз не позориться в ориентировании.

     Во всех комнатах работали лопастные вентиляторы. Я представил, как это выглядело бы в моей комнате нашей квартиры — увы, не совпало. Трижды при моём проживании приходила работница и прибирала дом. Меня это смущало: кто-то прибирает мои вещи, наводит порядок. Такой опции я не знал. В моём понимании это была эксплуатация чужого труда. Однажды вечером я задал вопрос: «Зачем им столько комнат одним?»


— Мы не одни, у нас есть дочка и внук Тейлор, — Элани сентиментально заулыбалась, говоря о них.

— Где же они сейчас?

— Они живут в Форт-Уэрте, недалеко в общежитии. 

— Но почему у вас такой большой красивый дом, столько свободного места, а они живут в общежитии?

— Ничего удивительного, так у нас принято. Мы из знаменитого в Техасе рода, воспитаны поколениями. Каждый должен научиться строить свою жизнь.
Амелия, наша дочь, поступила в University of Texas Health Science Center. Через год обучения, она вышла замуж за Мейсона, — добавила Элани, —Тейлор, пока единственный любимый внук, мы его всегда ждём.  У него своя комната и комната дочери с нашим «son-in-law»-зятем.

     Я догадался о специализации Амелии из высшей школы, но слово «Health» было сложно произносимым, я с трудом прочёл его на транспаранте здания, выходя из церкви: «Good health is above wealth» — хорошее здоровье превыше богатства. Переписал эту фразу к себе в блокнот-визитку.
     После разговора об Амелии и Тейлоре Элани расчувствовалась и спросила, какие пожелания будут на завтрак. Я решил пошутить и стал фантазировать:
  — «Омлет из трёх яиц, творожную запеканку, тост с сыром, кофе…».
Озабоченный вид и быстрая сборка — Элани вышла из дома.

Аллан захохотал и предложил не ждать Элани с ужином, а рвануть по «пыльному следу» в Даллас отведать стейки.
— Да, предупреждаю: туда куда мы поедем, не нужно надевать галстук. Пускают с галстуком, но выпускают…  лучше не надевай. Готовность – выезжаем через десять минут.
— «Of course» — буду готов. А где Элани?
— Ты задал ей серьёзную задачу с завтраком, она убежала к neighbor — соседке за «eggs» и творогом.

    Меня это ошеломило: — Всё как у нас по-соседски. Господи, почему мы разнотипные, когда мы одинаковые. Стало стыдно, что не подумал, как серьёзно отнесутся к моему фиглярству с завтраком. В сущности, мне всё равно — что дадут, то и съем.

      Мы мчались в направлении к Далласу. Я надел галстук— послушание не наш конёк, захотелось узнать, что произойдёт с ним или со мной, или со мной вместе с галстуком; сколько степеней свободы можно загадать в этой стране?
Я ехал и думал какое странное название «Тrain dust Dallas». Причем здесь пыль от поезда в Далласе.

    Застыли сумерки на однообразии дороги. Олдсмобиль двадцать минут плавно держал путь, слегка поднимая пыль от прерий. Проскочили под мостом и сразу свернули направо — похоже, это и была наша цель. Слева на въезде с магистрали монументально стоял остов трактора, ржавый доисторический скелет. Хотелось узнать, из какой поэтичной истории этот след для гостей стоящего впереди барнхауса.   

    Под парковку была отведена большая площадь, но свободного места не было. Пришлось кружить, чтобы втиснуться в автомуравейник. Местом притяжения был длинный одноэтажный сарай в стиле лофт, фасад декорирован металлическим гофром коричнево-красного цвета. Карниз, переходящий в декоративную гофростену, тянулся вдоль здания, длинной в двенадцать парковочных прямоугольников.
По краям декоративной стены под крышей высели два колокола-светильника, создавая гармоничный стиль приюта  для проезжающих или убегающих от одиночества или в поиске ностальгии об ушедшем времени. В центре неоном светилась вывеска «Trail dust – steakhouse».

     Слова «train» и «trail» для меня были неразличимы до этого момента. Одна буква меняла смысл жизни: поезд и след. Поезд никогда не оставляет следы, его ход предопределен рельсами и маршруты насчитаются тысячами одних и тех же шпал. У меня «под ложечкой засвербело» — то ли от голода, то ли от осознания: «Да, я знаю эти «административные поезда» — далеко уехать невозможно. На каждой станции новый билет оплачивать, и проводников больше, чем пассажиров. А после от таких поездов остаётся пыльный след, как прах незамеченных жизней».

     Вспомнил как обидел маленького сына. «Деньги были, но для семьи их не оставалось. Нужно было заплатить всем: санэпидемстанции, чтобы не закрыли партию бутилированной воды, не потому что в ней повышенный бактериальный индекс или смывы с бутылей не соответствуют – виляние мыслью, понимай намерение: умысел или замысел.
Правда торжествует— можно добиться правды. Но закроют цех розлива на месяц, клиенты не получат воды. Правда побеждает, потом, а сейчас «машинист административного поезда» — в виде начальника водоуправления, отнял всю мою зарплату «за билет» на скважину, которая ему не принадлежала, а у меня была лицензия.
      Заработную плату сотрудникам выплатил вовремя.  Кошелёк мой остался пустым. Проект по культуре водопотребления интересный, дело новое в стране, нет опыта в управлении никакого, люди стали верить в качество воды и в подавленную жажду. «Человек состоит из воды и полоски суши», — сказал великий поэт, а вовсе не из разнузданной жажды наживы.
     На душе «гадко»: административный «поезд из Ромашкова» опаздывает на всю наступившую весну страны.
 Слышу оклик: знакомый вернул небольшой долг и  подарил восторг немедленно что-нибудь купить. Торт «Прага» в кафе на проспекте — точно станет гормоном мимолётного счастья.  На него только и хватило упавших средств. Принёс домой, поставил на кухне. Сын очень обрадовался, заходил кругами, принюхивался.

— Папа, а можно кусочек?

— Ну, конечно, это нам всем.

 — Тогда отрежь мне.

И вот он, тот момент родителя, когда он, в заботах и драматизме захватчика бизнеса, кидает ребенку: «Тебе уже шесть лет, скоро в школу— что сам не можешь отрезать!»

— Папа, я не знаю сколько мне можно отрезать, вдруг я отрежу больше…
Ребёнок подумал обо всех с заботой, а отец – важный деятель, «пустил пыль в глаза своей значимостью». Он думал обо всех, а я – только о себе.

      Мы с Алленом вошли в «saloon trail dust», как будто зашли в другой мир. Деревянные полы, столы прикручены к полу, стулья в свободном перемещении. Пианино бурого цвета играло кантри.

     Длинные льняные шторы пропускали лучи вечернего солнца, сквозь которые виднелись тканые марлевые переплетения с узелками.  Ковбойские люстры — необузданная тематика: колёса от телеги с незатейливыми светильниками. Живая музыка, ненавязчивая и обходительная, играла кантри-группа. Сцена оформлена тюками «сено-солома», как мираж саванн и лугов высокотравья.

    Вокруг движение жизни: я ощутил себя на съёмках экшен-фильма в стиле «не дикого, а пронзительно человечного запада».  Рамки с фотографиями ковбоев в различных проявлениях энергии и «леди в кожаных шляпах», и деревянные стены, увешанные обрезками галстуков в пыли прошлого, и стена с новыми обрезками, в числе которых появился мой «made in Russiа».

     Нам предложили сесть за стол, застеленный клетчатой клеёнкой. Цвета столов были разными: синие, зелёные, оранжевые, серые – разнообразие в однообразии желаний. У нас – зелёная. Стулья деревянные с круглыми выгнутыми сидениями, спинки стульев перекрещивались круглыми рейками.  Вокруг «плакаты с дилижансами-почтовыми каретами с ценным багажом и письмами уникальных судеб» и…  непредсказуемость: справа за деревянной перегородкой — игровая горка в полный рост с отполированным металлическим скатом. Техасские фермеры, весело гогоча, скатывались вниз. Кураж обстановки захватывал и взнуздывал под неосознанность себя.

      Мы сделали заказ — точнее, я скопировал заказ Аллана. Из предложенных блюд на углях мне был знаком только шашлык. Я никогда не ел и не видел, как выглядят стейки, а степени прожарки, вообще тупик – ноль знаний.  Официантка проворно сделала отметки в блокноте и махнула рукой, глядя в сторону горки.  Публика затихла и с интересом развернулась, ожидая события. 

     Музыка назревала из далека, приближаясь словно из бреши горизонта вырвался на дорогу большой брутальный грузовик с мордой-кабиной — с которой «точно не поспоришь». Звук в нотном стане усиливался будто нарастает трение дорожных колёс, возрастает движение ветра навстречу. Некое беспокойство повысилось от ударов щёток по барабанам.

     Волнение оказалось не напрасным. Визг тормозов и… забренчал кантри. Пружиня шаг под музыку, забористо вышла банда ковбоев в техасских сапогах. Сердце моё затрепыхалось, понимая, что они идут к нашему столу.

    На подносе лежали портновские ножницы и, заявляя, что у них ещё не было галстука из России, обрезали снизу сантиметров пятнадцать, потом пригласили встать и пройти с ними. Зал взорвался криками и аплодисментами.

    Мы завернули в просторное помещение. Взору открылась стена в чешуе обрезков галстуков от пола до потолка. Стена деревянная. Скобяным пистолетом пристрелили вещдок пребывания на высоте уровня глаз, практически в центре стены; мой светло-серый обрезыш в чёрную косую полоску нормально выглядел среди буйства разноцветья. Я потом неоднократно заходил в это помещение, проходил оглядываясь, вопрошая на него – заметен ли для всех или только я его вижу.

     Принесли гигантские стейки — шкворчащие, сочные, с хрустящей румяной корочкой. Сочная середина таяла во рту. Аллан заказал пиво «Хайнекен», и мы, смеясь, вспомнили БОМЖа у церкви.

     Общение раскрылось новыми красками, англо-русская смесь вполне удобоваримая в барной атмосфере. Я спросил про название «Trail Dust».

— «Пыльный след Далласа» – поэма в трёх словах. Пыль от дорог, одиночество, побег…  А может быть жизнь в дороге за поиском американской мечты, от её разочарования и тайной тяги к свободе, — я слушал эти размышления Аллена, он стал серьёзным и погруженным в себя, а потом сказал, что вспомнил надпись на стене старого техасского автобуса: «Я был здесь. Я уехал. Пыль осталась».

    Мне захотелось пристально рассмотреть каждого посетителя. И приглядываясь, внутренне понимал, это не то место куда приходят голодными. Нет, точно нет! Это не бар для тусовок, а место для размышлений. Я увидел одиночек, они выпивали и трансформировались в моём воображении в бывших ковбоев, писателей, фермеров — это я попытался сказать Аллену.
Он заулыбался:
— Сейчас новые технологии, которые перерождают ковбоев в бурильщиков, нефтяников, геологов и во множество других образов, но все они пронизаны следами Техаса, скрытыми в пыли истории.

    Я стал мысленно перебирать знакомые мне рестораны и кафе у нас и понял, что нужен уникальный имидж с атмосферой. Почувствовал, что внутренне сильно разогрелся – нить накаливания мысли прожигала мозг горячим желанием создать что-то подобное у себя… бог знает что, главное я теперь знаю: так бывает и так возможно. Не унеси меня судьба туда, где это невозможно.

      У меня точно остался пыльный след от разумения места, где всё происходило… скелет трактора у обочины дороги оказался символом эпох, и «пыльный след» стал символом времени, спрятанным в меню салона, а стена галстуков — вечной человеческой историей.

    Когда мы подъезжали к дому, я увидел Элани на веранде. Она махала нам рукой, и в её жесте было столько тепла, что я задумался: «А что, если любовь — это и есть тот самый пыльный след, который не сдувает ветер?»

   Вечером, лежа в кровати, я подумал: у них нет «эффективного производства» как отдельной науки — у них есть люди, которые гордятся тем, что делают, и системы, где понимание важнее скорости. А если бы у нас учили не «как сделать быстрее», а «как сделать лучше»? И, засыпая, прилипло ко сну, что «зашёл в закрытую дверь» — не со стороны туриста или эмигранта, а на равных, проживая в семьях и обучаясь практике эффективного производства.



* Барнхаус – простая прямоугольная конструкция, напоминающая амбар или конюшню.