Мифы и легенды непутевого путешественника по жизни

Когда я рассказывал различные истории из прожитой жизни своим однокурсникам, многие ставили под сомнение их правдивость, несмотря на то что в чате присутствовали участники этих событий. И даже свидетельства очевидцев не меняло отношения скептиков к моим мемуарам. И это понятно, если задуматься. Кажется невероятным, что столько разных приключений, интересных встреч и знакомств могло выпасть на долю одного человека. В результате откровенные рассказы о себе я сам стал называть байками питерского обывателя, выдавая их за фантазии литератора.

Впрочем, те мифы и легенды про себя, которые собраны в этой подборке, в чате однокурсников даже не упоминались. Меня и так те из участников, кому не посчастливилось нырнуть с головой в самую гущу событий нашей бурной эпохи, считают хвастуном. Увы, если выбирать из калейдоскопа жизненных историй пять наиболее ярких воспоминаний, даже самому трудно избавиться от чувства зависти к самому себе. Поэтому приходиться вспоминать прошлое с иронией и дружескими насмешками над их «героем».

Байка первая. Поступление в университет

Увлечение физикой и точными науками при обучении в английской спецшколе привело к неожиданным результатам. В конце восьмого класса мне пришло приглашение из физико-математической школы № 30, но директриса нашей школы (нынче гимназия Брюса) меня не отпустила. Мама дошла до ГорОНО, но оказалось, что та была в своем праве, потому что тогда действовало правило, что перевод из специализированной школы в школу с другой специализацией осуществляется только с согласия директора. Столько грамот и дипломов по точным наукам, сколько приносил в школу я, не получали все остальные ее ученики, вместе взятые. Зачем ей было меня отпускать? Много позже я понял, каким же был идиотом, что злился на нее, но это уже другая история.

Именно этот конфликт породил мою внутреннюю раскрепощенность в старших классах. Неправда, что мои действия можно было бы охарактеризовать словом «бунт», потому что со всеми учителями естественных наук у меня сложились приятельские ли дружеские отношения. Например, для физической лаборатории, я отбирал оборудование из того, что выделяли шефы, привозил его в школу и собирал стенды, писал инструкции по пользованию осциллографами и другими приборами, руководства по мною придуманным лабораторным работам. В лабораторию меня отпускали не только с уроков физики, которые я посещал в лучшем случае один из трех.

Основным экзаменом при поступлении на физический факультет ЛГУ в 1978 году была письменная математика. Четыре первых задачи были из программы обычных, не физико-математических, школ. Пятая, как говорят в таких случаях, со звездочкой, предназначалась для выпускников тех спецшкол, где проходили решение систем дифференциальных уравнений. За правильное решение первых четырех абитуриент получал оценку «отлично». Последняя служила своеобразным плюсиком.

Я ничего этого не знал, но моя скорострельность в счете сыграла свою роль. На экзамен отводилось четыре часа. Мне удалось уложиться в час. Пятую задачу при этом пришлось решать на пальцах без цифр. Она была про муху, скорость движения которой по каждой из координат зависела от положения по другой координате. Вопрос был, попадет ли она в определенную точку или нет. Мой ответ, что в эту точку она не попадет, с объяснениями, почему ей это не удастся, меня же и не удовлетворил. Я хотел вычислить формулу траектории ее движения.

У меня было три часа в запасе. Почему бы и не попробовать? За полтора часа удалось придумать, как решать систему дифференциальных уравнений, и получить точную формулу для траектории движения мухи. Именно тогда я понял, что такое работа исследователя. Кроме того, это был первый шаг от образования к самообразованию, как наиболее эффективной форме развития. Можно долго смотреть, как преподаватель выводит формулу на доске, но, чтобы понять логику его действий, надо, как минимум, один раз вывести ее самому.

Байка вторая. Купание в шторм

Чтобы разрушить образ правильного и продуманного зануды, расскажу об одном из своих самых безумных поступков. Это было в 1988 году, когда мы с женой, сыном и еще одной семьей наших бывших однокурсников отдыхали на море. Дело было в Лазаревском под Сочи. Отпуск протекал весело и беззаботно, но в один из дней налетел небольшой шторм. Мы всей своей компанией прогуливались вечером по пляжу, глядя на волны высотой от двух до трех метров.

Дул теплый ветерок, валы накатывались на берег неспешно и равномерно величаво. «А почему бы не искупаться?» – подумал я, скинул босоножки и шорты с футболкой, после чего помахал рукой семье и друзьям. Разбежался и нырнул в вертикальную стену воды, надвигающуюся прямо на меня. Несмотря на сложенные лодочкой и выставленные вперед руки, ощущение было такое, что меня ударили по голове мешком муки, не со всего размаха, но все-таки хорошо так приложили.

Вынырнув, быстро погреб от берега. Между валами было расстояние порядка тридцати-сорока метров, но на глазомер я бы в таких условиях сильно не полагался. Мои предположения, что меня будет покачивать на волнах, как это происходит при слабом волнении, оказались ошибочными. При приближении вала вода поднималась вверх гораздо быстрее меня, поэтому на вал приходилось карабкаться, предпринимая значительные усилия. После четырех или пяти преодоленных волн я понял, что устаю, и решил поменять тактику, начав подныривать под них.

В какой-то момент оглянулся назад и понял, что берега не видно, его закрывают волны. Комфортность купания, и так весьма сомнительная, опустилась ниже плинтуса, но паника ворвалась в мое сознание, когда я развернулся и опять посмотрел в сторону моря. Прямо на меня шел трехметровый гребень с загибающимся барашком шириной метров пять-десять, так что увернуться от встречи с ним не было никакой возможности.

Все, что я успел придумать, это нырнуть под него, максимально подтянув руки и ноги и замерев в позе эмбриона. После этой волны мне стало понятно, как чувствует себя белье в мощной стиральной машине, когда вода в центрифуге вращается вперемешку с воздухом. Мне казалось, что, если я вытяну руку или ногу в сторону, ее обломает как спичку, настолько сильно бурлили потоки. Подозреваю, что это было следствием охватившей меня паники и общего дискомфорта, но проверять не захотелось.

Стало ясно, что пора заканчивать купание. Обратный путь я помню смутно, ориентироваться приходилось практически исключительно на слух, валы полностью перерывали обзор. Там, где волны разбивались о берег, образовалась полуметровая ступенька из гладких морских катышей диаметром сантиметров десять-двадцать. Хорошо, что, услышав рев прибоя, я успел принять ту самую позу эмбриона, когда меня потащило вниз и бросило в прибрежную центрифугу, потому что в ней меня вращало вместе с этими булыжниками.

К счастью, мы вращались более-менее в одном направлении, поэтому они задевали меня только по касательной, ни одного сильного удара мне так и не досталось. Когда вода стала откатываться назад, пришлось превратиться в плуг, воткнув руки и ноги в песок с камнями, пропахав при этом два-три метра песочно-галечного пляжа. Стоило ей схлынуть, я вскочил и побежал из последних сил. Добежав до сухого места, без сил рухнул и минут пять приходил в себя. Мне было холодно, несмотря на теплый вечер, настолько сильно вымотало меня штормовое море.

Сейчас я понимаю, по какой грани прошел тогда, на каком волоске висела моя жизнь, и как мне повезло, что в этом месте не возникло так называемое обратное течение. Да мало ли, какие обстоятельства могли помешать мне вернуться. Только в таких условиях понимаешь, насколько сильна стихия, и насколько ограничены люди в борьбе с нею. Жизнь слишком ценна, чтобы рисковать ею по глупости или из молодецкой удали, что, впрочем, почти одно и то же.

Байка третья. Игра в шахматы.

Эта история тоже произошла в Лазаревском, хоть и в другом году, если ничего не путаю, в 1990 году. Там было комфортно отдыхать с маленьким ребенком, и мы поехали еще раз. Однажды на пляже я увидел объявление, что мастер спорта по шахматам, имеющий три гроссмейстерских балла, дает сеанс одновременной игры на десяти досках прямо на веранде, располагающейся над пляжем. Мне захотелось попробовать свои силы в больших шахматах.

Дело в том, что в шахматы я начал играть регулярно уже после университета, когда пришел работать в Государственный оптический институт. Правда, рубились мы в блиц-шахматы, когда каждому игроку выделяется пять минут на партию, и за обеденный перерыв успевали сыграть пять, а то и семь партий. Вначале меня обыгрывали все, кому не лень, что задело мое самолюбие упорного бойца. Включив алгоритмический анализ и почитав шахматную литературу, я быстро стал самым сильным игроком в лаборатории.

Потом в компании моих институтских друзей появилось несколько сильных шахматистов, игравших на уровне кандидатов и мастеров спорта. Пришлось пройти второй этап издевательств и порки, только уже не от любителей, а от профессионалов. Бойцовский характер и умение обучаться не подвело, через год им уже было более-менее интересно играть со мной. Правда, это всегда были блиц-шахматы, участвовать в чемпионате ГОИ по большим шахматам мне было неинтересно, слишком много драгоценного времени это отнимало.

На курорте отношение к потерянному времени другое, никогда не любил бесцельно жариться под южным солнцем и всегда искал какие-нибудь интересные занятия. Вот так и получилось, что мой единственный серьезный поединок по большим шахматам состоялся на пляже. Мастер оказался очень сильным шахматистом. Он быстро и легко со всеми соперниками на других девяти досках, после чего сосредоточился на игре со мной.

Хотелось бы написать, что вокруг нас столпились толпы зевак, но увы, даже большинство проигравших ушли с веранды, на которой мы играли. Все-таки было жарко, и людям хотелось окунуться, их можно было понять. За нашей игрой наблюдали человека три-четыре. Позиция была равной, пока мастер отвлекался на другие партии. Будучи блицевиком, я ходил быстро, думая преимущественно за счет времени соперника, который никуда не спешил. Наконец он придумал ситуацию, когда мне пришлось пожертвовать качество за пешку.

Впрочем, я тут же придумал встречную комбинацию и бросил эту пешку в прорыв. Ситуация оказалась тупиковая. Он не мог оставить мою пешку без внимания своей ладьи, а мой конь не мог эффективно атаковать его короля. После нескольких повторений ходов, мастер предложил мне ничью. Учитывая полное отсутствие у меня опыта игры в настоящие шахматы с достойными противниками, можно говорить о везении, но в таких ситуациях я нахально вспоминаю присказку одного из своих приятелей: «Везет сильнейшим» и улыбаюсь. Главный вывод, который я сделал для себя из всей этой истории: выбирать надо всегда самых сильных соперников из доступных.

Байка четвертая. Колодец Мон-Сен-Мишеля.

В 1997 году моя первая жена и мать старшего сына целый год жила и училась в Эколь Нормаль в Париже. Я вместе с четырнадцатилетним сыном жил и работал в Питере. Во Францию к жене и маме мы съездили летом и провели там полтора месяца, путешествуя и отдыхая. По пути в Брест, где жил наш французский приятель Брюно, он завез нас в Мон-Сен-Мишель. Это такая гора в море, на которой построен монастырь. К нему ведет прямая дорога, возвышающаяся над илом, который остается на месте моря во время отлива.

Гуляя по дворикам монастыря, мы вышли на площадь, в центре которой находился колодец большого диаметра (метров восемь-десять), огороженный высоким бортиком и защитным поручнем. Вокруг колодца стояло человек пятнадцать или двадцать, и все смотрели куда-то внутрь его. Когда мы подошли к бортику, то обнаружили, что внизу на глубине тех же восьми или десяти метров находится еще одна площадка, на которую выходят несколько дверей из помещений с окнами.

В центре нижней площадки стояло ведро, а по ее краю ходил монах. Стоявшие вокруг колодца бросали монетки, пытаясь попасть в ведро. Стало понятно, почему вся поверхность нижней площади была усыпана деньгами. Большинство бросающих не попадали в ведро, и латунные кругляши с веселым звоном скакали по брусчатке. Наконец, один из туристов умудрился попасть в него, но вредная монетка, брошенная с большой высоты, словно издеваясь, выпрыгнула обратно.

Я достал из кошелька один су и особо не прицеливаясь, бросил ее в пустое ведро. Не могу сказать, что моей целью было обязательно попасть. Скорее, это была своеобразная плата за аттракцион, устроенный хитрыми монахами, и уступка суеверию, что брошенная монетка заставит нас когда-нибудь вернуться в это удивительное место. Как известно, можно не верить в богов, но почему бы не помолиться всем сразу, а вдруг кто-нибудь из них да оценит.

Короче, небрежность броска притянула удачу, и мой су упал в ведро плашмя и замер, не издав ни одного лишнего звука. Стоящие вокруг туристы дружно зааплодировали. Единственным, кто высказал мне свое недовольство, был Брюно, который стал мне объяснять, что производство мелких монет убыточно для любого государства. Я успокоил его, сказав, что даже если бы промахнулся, монахи все равно подобрали бы ее и вернули в финансовый оборот. Он успокоился, и мы продолжили свое путешествие по западной Франции.

Я же из этой небольшой истории сделал вывод, что лучше всего у меня получается хорошо делать свою работу и достигать цели тогда, когда результат для меня не важен, либо когда получается отвлечься от серьезности последствий промаха.

Байка пятая. Миф про МИФИ

Из Франции в 1997 году я привез первый компьютер для сына Жени, который учился в ФТШ (физико-технической школе), которую называли Малым Политехом или Алферовской школой. Этот факт оказался решающим в вопросе выбора его будущего. Сын увлекся компьютерными технологиями, причем, именно созданием кода, а не играми или другими развлечениями. Для собственных нужд он разработал свой вариант ChASM языка ассемблер со всеми необходимыми надстройками. А в старшем, одиннадцатом, классе создал ядро собственной операционной системы ChaOS, написав его на собственном языке.

Когда до нас дошла информация, что в Москве на площадке МИФИ собирают большую конференцию старшеклассников, увлекающихся программированием и другими науками, стало понятно, что не поехать туда было бы глупостью. Поскольку школьники были не совершеннолетними, их должны были сопровождать преподаватели. Никто из учителей школы поехать не мог, и руководителем сына от школы был оформлен я. Вот так физик, если и писавший программы, то преимущественно расчетные, стал руководителем архитектора кода.

К счастью, в наставнике и преподавателе Женя не нуждался, все технологии он осваивал быстро и самостоятельно. Неудивительно, что на форуме в МИФИ он получил семь дипломов, включая дипломы от Интел, Майкрософт, Хьюлетт-Паккард, 1С и других компаний-организаторов. Также семь дипломов получил еще один старшеклассник, который создал свой пакет распознавания машинописного и рукописного текста, третий же из победителей получил четыре диплома.

Но самым ярким из событий Форума оказалась демонстрация фильма, снятого Жан Лу Кретьеном на борту станции «МИР», который комментировал его главный герой Сергей Авдеев. На его фоне даже фильмы Интела и Майкрософта об их видении мира будущего смотрелись откровенно слабо. Сергей захватил внимание аудитории, где сидело человек семьсот-восемьсот, настолько, что и школьники, и преподаватели, и родители боялись лишний раз вздохнуть.

Одна сцена стрижки старожила станции Авдеева в четыре руки, когда космонавту-парикмахеру из недавно прилетевшего экипажа ассистировал второй космонавт с пылесосом в руках стоит до сих пор перед глазами, как живая. А еще ведь были сцены сборки ноутбука с периферией в невесомости, взвешивания космонавтов, принятия пищи и работы в лабораториях, как с растениями, так и с мелкими животными типа мышей и бабочек.

После появления интернета я много раз пытался найти этот фильм, потому что даже фильм «Вызов» не произвел на меня такого сильного впечатления. Писал письма в Роскосмос, с которым мы плотно работали, но ответа так и не получил. Можно понять причины его удаления в забвение, поскольку на кадрах было хорошо видно, в каком хорошем состоянии станция «МИР» была затоплена. Другими словами, миф об исчерпании ресурса орбитальной станции для меня был безоговорочно развеян в МИФИ.

Чтобы не завершать свою байку на печальной ноте, расскажу о дискотеке, которой форум завершался. Открывал ее быстрый танец. Школьники откровенно застеснялись, и нам с сыном пришлось разжигать танцевальный вечер. Мы вышли в центр зала и стали изображать конвульсии, к которым свелись современные танцы. Вторым быть всегда проще и через минуту на паркете насчитывалась уже добрая сотня танцоров.

Следующий танец был медленным, и папа уже не понадобился моему вундеркинду для розжига. Он пошел и пригласил самую яркую и самую красивую девочку, сформировав первую пару в центре зала. Как потом мне признался сын, это была внучка ректора МИФИ. Мне кажется, что это красивая нота для завершения мифа о МИФИ. Впрочем, фантазировать я мог бы много, если б не понимал, что доступ моего сына и его мамы к этому тексту никто перекрывать не будет, а выглядеть в их глазах пустобрехом мне очень не хочется.