Долгожданный счастливый квастионарий

Рассказ-зарисовка на тему "Мир с лицензиями на убийство"

Дети всегда стремятся побыстрее стать взрослыми. Забыть свое беззаботное детство. Взвалить на себя бремя ответственности и забот. Получить право на принятие решений, право организовать семью и завести собственных детей, право дарить и отнимать жизнь. Они не понимают, что пути назад уже не будет. Взяв на себя ответственность, придется отвечать за все содеянное.

И в первую очередь придется ответить на Вопрос. Его формулируют по-разному в зависимости от мировоззрения спрашивающего, но первое слово всегда звучит одинаково: «Сколько». Пацифисты добавляют к нему: «душ ты готов загубить?» Искатели справедливости спрашивают по-другому: «Сколько врагов человечества ты способен покарать?» Церковники используют еще более витиеватую форму вопроса: «Сколько заблудших душ ты готов освободить?»

И лишь вопрошающие всегда соблюдают официальную формулировку: «Сколько лицензий на убийство вы запрашиваете?» Иногда это звучит глупо, особенно, когда перед вопрошающими в инвалидном кресле сидит парализованный юноша, каким-то чудом доживший до двадцатилетнего юбилея. Впрочем, шутки в сторону, ему тоже придется дать ответ, иначе он навсегда останется недееспособным, потому что второй попытки вопрошающие не дают никому.

В разных странах день наступления взрослого состояния называется по-разному, где-то совершеннолетием, где-то инициацией, где-то обретением, а у нас квастионарием. Красиво и непонятно, что-то от латинского слова «вопрос», зато привлекательно, что еще сильнее мотивирует молодых людей стремится к нему. Впрочем, нельзя сказать, что кто-нибудь относится к этому своему празднику без должной подготовки. Обсуждаем, анализируем, выбираем.

Естественно, что все группировки, секты и партии ведут активную пропаганду. Впрочем, в нашей суровой действительности двадцать лет вполне достаточно, чтобы обрести зрелость. Между слушать и прислушиваться – дистанция огромная. Мало кто вступает в квастионарий с прополосканными мозгами зомби, поскольку всех с раннего детства учат жить своим умом. Воспринимать все идеи с цинизмом и скепсисом.

Вот, например, отказники распространяют легенды, что где-то существует мир, в котором никто не имеет права убивать себе подобного. Только наивные глупцы могут поверить в такой бред, ведь подобный мир будет беззащитен от любого нарушителя закона. Значит, придется все-таки допускать убийство преступников сотрудниками полиции и других силовых ведомств. Возникнет неравенство в социуме, разделенном на убийц и терпил, лишенных право на защиту жизни, свободы и чести.

В конце концов безнаказанность убийц приведет к консолидации власти в руках небольшой группы лиц, создавших машину подавления беззащитных обывателей. Формирование рабовладельческой архитектуры организации общества минимизирует мотивацию населения, что приведет к кризисной ситуации. Как следствие, разрушение социума произойдет либо изнутри, либо извне при наличии внешнего конкурента, более успешного с экономической точки зрения.

Впрочем, переход из одной крайности подхода в другую тоже логически обоснован слабо. Защитники агитируют брать максимальное число лицензий и поступать на госслужбу в ряды исполнителей приговоров. При этом они мотивируют подобный выбор хорошей зарплатой, ранним выходом на пенсию, минимальными рисками персональной мести. Увы, как показывает опыт знакомых силовиков, привычка убивать въедается настолько сильно, что остановиться на заказанном числе лицензий оказывается крайне сложно.

Совершать же убийство, не имея лицензии, опытные люди никому не советуют. Наказание за такой проступок намного страшнее смерти. Говорят, что те, кто случайно видел безлицензионных убийц, приговоренных к бессмертию, седели за одну ночь. Многие из них кончали жизнь самоубийством, чтобы только случайно не превысить отпущенный самому себе лимит.

Мы с друзьями часто обсуждали варианты выбора. Нет, задавать другу вопрос, какое число он назовет, считается неприличным. Впрочем, даже не так. Если он сильнее, то быть тебе битым, а если слабее, то просто останешься без друга. Квастионарий всегда обсуждается только теоретически, а точнее, философски. Что можно ожидать при выборе того или иного числа лицензий некоему абстрактному индивиду? Нужно ли ему оставаться самому по себе или вливаться в группу единомышленников? Если идти в социум, то что выбирать: стадо или стаю? Даже при такой форме обсуждения не всегда удается избежать мордобития.

Родители пытались повлиять на меня с самого раннего детства, но сильно при этом не давили. Понимали, что, передавив, потеряют возможности не только влияния, но и простого общения. Все-таки двадцать лет – не двенадцать, бунт в этом возрасте уже не столько эмоциональный, сколько рациональный. Поэтому мне рассказывали различные истории из жизни родных и знакомых, поучительные и не очень. В детстве я пропускал их мимо ушей, но последнее время начал прислушиваться, все же не чужие люди.

Мама, как и большинство женщин, всегда склонялась к разумному пацифизму, минимальному числу лицензий на самый крайний случай. Из своих двух она не потратила ни одной, но въевшийся в подсознание страх привел к тому, что у меня не было ни братьев, ни сестер. Отец чуть ли силой заставил ее решиться родить хотя бы меня. Если учесть, что в средней семье в нашем городке более четырех детей, мамино нежелание плодить сирот большинством воспринимается как серьезные проблемы ее психики. Мы с папой очень любим ее, чтобы даже осуждать за малодетность.

Все детство мама взывала к моему гуманизму, а папа, играя желваками на скулах, молча сносил ее пропаганду. Как мужчина с мужчиной он беседовал со мной только в ее отсутствие. Добро должно быть с кулаками, честь для мужика не пустой звук, мышцы сами себя не нарастят, дружба дружбой, а уметь стрелять из всех видов оружие не помешает. Из своих пятнадцати лицензий он уже потратил пять и считал себя совестливым добропорядочным гражданином, не взирая на особое мнение супруги.

Лишь однажды, когда мне исполнилось шестнадцать, он прокомментировал мамины слова о пацифизме, рассказав историю своего сослуживца, их общего знакомого Дениса. Тому повезло с красавицей женой, которая родила ему двоих сыновей и воспитала их в духе абсолютного пацифизма. Неудивительно, что оба мальчика стали отказниками и не взяли лицензий на убийство. В день квастионария младшего из них на пороге дома появился незнакомец и на глазах сыновей Дениса с усмешкой на губах расстрелял их мать.

Это была какая-то давняя кровная месть, которая завершилась таким ужасным способом, потому что отец мальчиков тоже давно израсходовал все свои лицензии. Из родственников же у супруги Дениса остались только безлицензионные немощные старички и бездетные старушки. Сыновья были единственной защитой для своей матери, у которой она сама же и вырвала последние зубы.

После рассказа отца мама долго не могла прийти в себя, она всегда считала наш мир ужасным и жестоким. Впрочем, спорить на эту тему с ней никто и не собирался, законы нашего мира действительно суровы, и женщинам в нем приходится не сладко. К счастью, в большинстве семей царит домострой, и жесткие мужики держат своих супруг в ежовых рукавицах. Иначе бы в домах наших царили только скорбь и уныние.

Не мы придумали эти правила, они существуют незыблемо уже много веков, и никто не помнит, как это все началось. Как-то я насел на отца и потребовал хотя бы версии появления основного закона вопрошающих. Он предположил, что когда-то очень давно в нашем мире царил гуманизм, и население планеты в какой-то момент превысило численность, предельно допустимую для существования биосферы.

Мирные технологии ограничения роста населения оказались неэффективными из-за активного противодействия либералов. Войны между странами могли привести к глобальной ядерной катастрофе, и всемирный совет нашел другой способ. Усилению индивидуального внутривидового естественного отбора либералы сопротивляться не смогли, а гуманистам не удалось найти альтернативного решения.

В результате сформировалась надежная обратная связь, при которой рост населения вызывает более жесткую борьбу за ресурсы, приводящую к уменьшению его численности. Некоторые старики нынче утверждают, что планета способна прокормить и больше людей, но точных доказательств никто из них привести не в состоянии. Ученые, самый ненужный класс в эпоху выживания, вымерли много веков назад, как динозавры.

Сегодня мне исполняется двадцать. Где-то через час придут вопрошающие. Каким бы гуманистом я не был, как бы не хотел порадовать свою маму, подавшись в отказники, но мне нужна хотя бы одна лицензия на убийство. Мне предстоит дуэль. Так получилось, что мы с моим школьным приятелем и дворовым корешем Сергеем влюбились в одну девчонку, которая переехала в наш городок и пришла в наш класс три года назад.

Вначале Лиза не обращала внимания ни на кого из нас, и это только разогрело юные сердца семнадцатилетних недорослей. Соперничество вылилось в непрерывное состязание, которое привлекло вначале любопытство, а затем и интерес нашей дамы сердца. Роковая красотка повела себя, как настоящая женщина. Она не только подарила надежду нам обоим, но еще и ограничила возможности вцепиться сопернику в глотку, пообещав, что инициатор драки будет навсегда лишен ее общества.

Уступать же возлюбленную другому никто из друзей готов не был. Квастионарий у Сергея состоялся позавчера, и тот заказал десять лицензий. Мы заранее согласовали условия дуэли, глубоко в душе опасаясь, что Лиза проявит характер и не выйдет замуж за победителя в схватке. Поэтому условия поединка были суровые: огнестрельное оружие и бой до смерти одного из участников. В случае ранения противник будет обязан использовать патрон милосердия. Впрочем, как красиво не называй ритуал, сущность от этого не меняется: победивший будет обязан добить беспомощного друга.

Час пролетел незаметно. Вопрошающие появились как из-под Земли, вроде только что на пороге было пусто, и вот уже три строгих мужчины в черных костюмах заходят в мою комнату. Не знаю почему, но они у меня вызвали ассоциацию с похоронной командой, особенно в этом деле преуспело скорбное выражение их лиц. Учитывая приближающуюся дуэль, я увидел в этом плохой знак. Надо будет спросить у Сергея, какое выражение лиц было у вопрошающих, приходивших к нему.

Вопрос прозвучал буднично. «Пять», – не задумываясь, ответил я. Мужчины зафиксировали мой ответ и расписались в протоколе. Последняя подпись была моей. Ну вот и на нашу улицу пришел праздник. Теперь можно было бы и водочки выпить, понять, чем так тянет она взрослых мужиков. Но увы, вначале нужно было сделать дело, а развлекаться предполагалось потом. Вечером вернутся с работы отец и мама, мы накроем стол и попируем, а пока на пустыре за нашими домами меня ждал друг.

Я подошел к сейфу отца и приложил палец к дактилоскопу. Компьютер проверил права доступа к оружейной ячейке, и убедившись в моем совершеннолетии, отомкнул замок. Достав обойму, снарядил ее патронами, присоединил к автомату и передернул затвор, дослав патрон в патронник. Теперь я был готов побороться за свое счастье, не зря ждал этого дня почти три года.

Сунув оружие под куртку, вышел из квартиры и спустился во двор. По привычке бросил взгляд на окна Лизы в соседнем доме, и мне показалось, что занавеска дрогнула. На мгновение я замер, но больше никакого движения не наблюдалось. «Видимо, обман зрения», – посетила меня даже не мысль, а ее отголосок. Все мои мысли сейчас были направлены на предстоящий поединок. Пустырь был специально выделен для дуэлей, и случайных прохожих на нем обычно не встречалось, особенно когда на флагштоке развевалась красная тряпочка.

Ее я увидел, едва завернув за угол сарая, ограничивающего пустырь со стороны домов двора. Рядом с флагштоком стоял Сергей, молодой и такой же красивый, как я. Кому-то из нас предстояло сегодня остаться таким молодым и красивым навсегда, а второму предстояло мучиться совестью долгие годы жизни с любимой девушкой. Я прогнал неуместные мысли, понимая, что любая моя слабость увеличивает шансы моего соперника.

Увидев меня, Сергей улыбнулся и сделал несколько шагов навстречу: «Молоток, Николай, не подвел. А то я думал, придет или соскочит?» – «Не дождешься». – «И правильно, чего тянуть?» – «К делу. Солнце на юге. Выбирай себе сторону. Запад или восток?» – «Восток – дело тонкое». ¬ «Хорошо. Дан приказ ему на запад». С песнями и прибаутками мы разошлись до ближайших укрытий, и в этот момент прозвучал гонг.

Да, лицензия на убийство позволяла убивать и по правилам, и без, но жизнь в социуме предполагает соблюдение хотя бы минимального количества норм и традиций. Из пяти лицензий, потраченных моим отцом, две ушли на беспредельников. Эти отморозки не имеют ограничений по числу убийств, а только временной лимит, но ни одному социуму не нравится появление на своей территории такого страшного фактора непредсказуемости.

Вначале в городе появился один варнак, и с ним отец разобрался в одиночку, а потом мстить за него приехали сразу трое бандитов. Тут уже пришлось идти разбираться всемером, и то двое горожан были убиты, а еще двое, в том числе и батя, ранены. Из тех троих самый матерый как раз и стал причиной утраты еще одной лицензии отца. Короче, понятно, что все дуэли проходят под наблюдением представителей общины, которые следят за соблюдением правил.

Выйдя на исходную позицию, я перекатом ушел в сторону и пополз по направлению к ближайшему сараю. Защиту от автоматной очереди гнилые доски обеспечивают сомнительную, но видимость ограничивают преимущественно противнику. В моем же распоряжении остаются щели между штакетинами и узкие окошки. Пару минут на пустыре царила тишина, а потом по моему сараю с терском досок ударила очередь.

Отпрыгнув сторону, я выкатился в распахнутые ворота и полоснул по неказистой постройке напротив, из которой вырывался огонек автоматной очереди. Неожиданно между нашими позициями промелькнуло что-то белое с голубым, и в тот же момент раздался гонг наблюдателей, требующий прекращения огня и завершения дуэли. Мы с Сергеем поднялись практически одновременно и, недоуменно посмотрев друг на друга, бросились к центру пустыря.

На грязной земле в голубой юбке и белой блузке с красными кровавыми пятнами лежала Лиза. Она была еще жива, когда мы с Сергеем одновременно подбежали к ней, и попыталась что-то сказать нам. Понимая, что с такими ранами выжить шансов у нее не было, я приблизил свое ухо к ее губам. Также поступил и Сергей. «Мальчики, не надо», – еле слышно прошептала наша любимая. – «Вы мне оба дороги».

Дальнейшее я помню смутно. От домов бежали люди, кто-то закрывал Лизе глаза, кто-то отнимал автомат у Сергея, который пытался застрелиться, кто-то что-то говорил мне. Увы, мне было понятно только одно. Моя жизнь закончилась, так и не начавшись. Никакая водка не поможет мне забыть Лизу, лежащую на земле сломанной куклой, и весь этот праздничный день. В моей голове метрономом дятла все время повторялись три безумных слова «долгожданный счастливый квастионарий»…