Шакнайф филантроп

Автор -   W. C. Tuttle.
***
  Я не знаю, кем был или есть «Зубочистка» Томпсон, но, должно быть, он был жалким ничтожеством, раз навлек на себя гнев такого добродушного человека, как «Хэшнайф» Хартли.
Хэшнайф — это тот, кого можно назвать милым персонажем, у которого есть цель в жизни, а именно — найти упомянутую Зубочистку. За исключением этого, Хэшнайф любит всех, но держит наготове оружие для тех, кто может неправильно истолковать его преданность.
Хэшкайф так и не рассказал мне, что с ним сделал Зубочист, но, должно быть, это было что-то ужасное. Я могу вывести Хэшкайфа из себя, попросив у него зубочистку, но он так и не сказал, что собирался сделать с этим зубочистским именем. — «Собираешься повесить его шкуру на заборе?» — спрашиваю я.
— «А ты как думаешь, что я собираюсь сделать — поцеловать его?»
У меня есть, так что я не спускаю глаз с тех, кто подходит под описание: мужчина, высокий и широкоплечий, но не в обхвате, а в длину. Дополнительное описание мало чем поможет, потому что Хешкопф, скорее всего, предвзят, да и в любом случае никто его не напечатает. Я никогда не враждую с Хешкопфом и не затеваю ссор намеренно, но иногда по глупости что-нибудь ляпну, и вот что происходит:
— Да брось, «Сонный», ты совсем не так всё понимаешь. Романтика — это когда знакомишься с девушкой, занимаешься с ней любовью у ручья, где раньше стояла мельница, и в конце концов женишься на ней.
— Я знаю, знаю, ковбой, ты вспоминаешь те времена, когда мужчины носили железные трусы и ходили с крюком в одной руке и вертелом в другой. Ага, конечно. Судя по книгам, большую часть времени они сидели на корточках, но надо понимать, что время от времени им приходилось немного поработать.
— Да, они были романтичными, Сонни, но, должно быть, у них тоже болели зубы, лысели головы и мозоли на ногах, как у нас с тобой. Ты никогда не читал историй о Диком Западе, где ковбой страдал бы от этих недугов или вставал бы в пять утра зимой, чтобы разбрасывать сено для ревущих коров? Романтика — это прекрасно, Сонни, но нельзя быть одновременно голодным, нищим и романтичным.
Хэшнайф в восторге от этой беседы. Я поражаюсь тому, что человек может так долго задерживать дыхание.
“Кухонный нож, ” говорю я, - у Билла Брайана никогда не было ничего против тебя, кроме его платформы. Я не говорил о том, что у нас не осталось никакой романтики, я просто отмечал, что с нами никогда ничего не случается. Честно говоря, мы попадаем в ужасную колею ”.
Хэшнайф натягивает поводья своего жеребца и пристально смотрит на меня.
“ О, да. Так, так. Мы с тобой только-только избавились от порохового дыма в носах, а ты тут распинаешься о том, что мы в тупике. Что бы ты посоветовала?
— Никаких советов. Я просто надеялась, что с нами что-нибудь случится — что-нибудь такое, в чем мы не будем виноваты. Понимаешь?
“О, да. Угу. Ты бы хотел, чтобы этот сорт скатился в реку, или чтобы гремучая змея поднялась и укусила тебя, или ...”
П'ви! П'ви-и-и-и-и!
Одна из пуль закружила карусель в моей шляпе, а другая заставила Хэшнайфа схватиться за нос.
П'ви-и-и-и-и-и-и-и! Шлеп!
Еще один ударяется о камень позади нас, когда мы сворачиваем с дороги в ивовые заросли. Затем мы падаем на землю с винтовками в руках и смотрим друг на друга.
“Кто-то, должно быть, услышал тебя, Дрема”, - ухмыляется Хэшнайф. “ Ты слишком громко разговариваешь. Не высовывайся.
— Береги свою голову, — говорю я. — Я тебя не нанимал в качестве телохранителя.
Мы прячемся за камнями и кустами и выглядываем, чтобы посмотреть на другой берег реки. Думаю, мы пробыли там с полчаса, когда увидели на скале на другом берегу двух мужчин. Похоже, их очень интересовало место, где мы оставили наших мустангов. Через некоторое время один из них выстрелил в ту сторону.
В этот момент винтовка Хэшнайфа выстрелила. Я увидел, как стрелок упал на колени, а его винтовка улетела в реку. Второй парень пригнулся и утащил своего раненого друга из поля зрения.
«Чего ты там валяешься с ружьем, Сонный?» — спрашивает Хэшкайф. «Тебе нужно было просто прицелиться в того, другого, и мы бы взяли их обоих».
«Конечно, — говорю я, — а потом нам пришлось бы тащить их в какой-нибудь город. А так один позаботится о другом, и мы ни перед кем не в долгу».
«Вот черт!» — ворчит он. «Ты и правда заглядываешь в будущее». Не стану стрелять в человека только потому, что тебе лень его хоронить. Ну надо же, у тебя есть сердце.
Потом мы незаметно вернулись к нашим мустангам и поехали дальше. Мы понятия не имеем, куда едем, — не больше, чем пиеган о пирамидах.
Мы с ним едем, пока обстоятельства не вынуждают нас остановиться, а потом снова пускаемся в путь. Мы можем ехать на чем угодно, к чему можно привязать корпус или веревку, и мы такие чертовски миролюбивые, что готовы ослабить подпругу на седле, когда въезжаем в страну, где все ездят на одноконных повозках.
Солдаты удачи? Нет, сэр, ковбои-неудачники. Удача никогда нам не улыбалась. Иногда она смеялась, когда мы шли по двум дорогам одновременно и какой-нибудь встревоженный шериф чуть с ума не сходил, но в остальном она держалась к нам спиной.
Сейчас наше общее состояние не превышает семнадцати долларов. У нас есть два винчестера, кольт 41-го и 44-го калибра, а у Хэшнайза в нагрудном кармане жилета лежит дерринджер 44-го калибра.
У нас под седлом два мустанга с кувшиновидной головой и два хороших седла. Моего мустанга зовут Серый Волк, а Хэшнайза — Эль Дьябло. Их цель в жизни — завалить кого-нибудь.
Наша совесть чиста — настолько, насколько это возможно, и у нас хватает ума прятаться от дождя.
«Обычный городок, — замечает Хэшнайф, когда мы взбираемся на холм и осматриваем поселение внизу. — Главная улица, коновязи, дома и все такое. Должно быть, здесь сломалась чья-то повозка, и они решили основать город.
Здание суда, тюрьма и куча салунов. Причина и следствие, Сонный. Я вижу вывеску «Кафе», ковбой».
«Bar 80 на плече и Cross L на бедре», — говорю я, пока мы проезжаем мимо двух мустангов на конюшне. — Откуда мы вообще узнали про Bar 80?
— Это ведь тот самый «Бар 80», которым так хвастался Пит МакКул? Говорил, что это самая крутая таверна, которую Господь когда-либо создавал. Помнишь, Сонный?
— Угу. Спорим на сорок долларов, что это Бэджер-Сити. По словам Пита, Нью-Йорк — это заброшенный лагерь для овец рядом с Бэджер-Сити.
— Это то самое местечко, — соглашается Хэшнаф, когда мы спускаемся. «Я вижу название на витрине банка. Посмотрим, свежие ли у них яйца». Мы слезаем с лошадей и направляемся к двери.
Когда мы подходим, из салуна выходят двое. Один из них — высокий мужчина с самыми длинными усами, какие я когда-либо видел. Он засунул пистолет почти до колена, а на запястье у него волосы длиной в дюйм.
Второй — здоровяк со свиной головой, маленькими круглыми глазками и небольшим животиком, который свисает над поясом брюк. На нем магазинная одежда и каскетка, но ты обращаешь внимание не столько на него, сколько на его цепочку для часов, сделанную из соединенных между собой двадцатидолларовых золотых монет. Я насчитал десять, а под пальто, должно быть, еще столько же.
Они отступают в сторону и смотрят на нас. Никогда еще на меня так пристально не смотрели. Мы проходим мимо них и садимся за ближайший столик.
Мы выглядываем на улицу и видим, как эти двое встречаются с третьим посреди улицы. Третий начинает что-то говорить, размахивая руками, но высокий парень хватает его за руку, и они втроем переходят улицу.
— Что думаешь, Сонный? — спрашивает Хешкопф.
— Около четырехсот пятидесяти долларов.
— Где?
— В этой цепочке для часов.
— Я так и думал, Сонный. Я следил за руками того высокого парня. Честное слово, ему так и хотелось схватиться за пистолет.
— Ловишь соплю, да? — говорю я. — Ищешь тигриные зубы у канарейки. Когда-нибудь, Хэшнайф, тебя укусит синичка.
В этот момент из кухни выходит парень, чтобы принять наш заказ. Это кроткого вида мужчина с длинной прядью волос, свисающей на лоб, и старой сигарой, прилипшей к уголку нижней губы. Он оглядывается по сторонам и подходит к нам.
“Приятель, ” говорит Хэшнайф, “ не мог бы ты доставить нам яичницы с ветчиной примерно на два доллара?” - “А также жареную картошку и кофе?” - Добавляет я.
“ Да, ” говорит он. - Ага, конечно.
— Подтверждаю трижды, — ухмыляется Хешкопф. — Поторопись, а?
— Ага, — говорит он, откидывая волосы назад. — Угу, конечно.
— Немногословен, но все понимает, — говорит Хешкопф.
Он приносит нам еду и возвращается на кухню. Он выходит как раз вовремя, чтобы забрать заказ, и Хешкопф спрашивает его, кто этот парень с броской цепью. — Это Эйб Спунер, прокурор, а второй — Билл Эллс, шериф. Надеюсь, они оба сдохнут раньше, чем придет их время.
Он шаркающей походкой возвращается на кухню, а мы с Хешнайфом переглядываемся.
— Вот это да! — говорит Хэшнаф. — Это ужасно! Эйб Спунер и Билл Эллс! Ну и ну! — «Ты знаешь, кто они такие?»
— «Нет, но они, должно быть, ужасные, Сонный. Они напугали кухарку».
— Ты испугался?
— «Ещё бы. Хотел улизнуть через чёрный ход и сбежать, как...» Ты тоже боишься, Сонный? — Да, боюсь, что не унаследую эту цепь.
Почему-то эти двое ждут нас в салуне. Шериф прислонился к барной стойке, а прокурор сидит за карточным столиком и нервно теребит цепочку от часов.
Пара громил играет в бильярд, а третий — тот, что встретил их на улице, — пытается заставить маленькую желтую собачку выполнять трюки. Этот последний громила пьян на семь восьмых.
Мы с Хешнэйфом подходим к бару и заказываем сигары. Однажды мы выпили в незнакомом городе, а теперь заказываем сигары.
— Хорошая сегодня погода, — приятным голосом говорит Хешнэйф.
— До сих пор, — признаётся шериф.
По мне, так он неплохо выглядит. Всякий раз, когда находишь парня, который не забывает пристегивать кобуру, — ну, в общем, такие долго не живут.
«Чертов дурак, ничего не делает!» — жалуется боксер, нервно размахивая руками. «Хочешь показать его, а он ни черта не делает. Я сам его учил. Хочешь, чтобы он притворился мертвым?»
«Заткнись!» — рявкает шериф. «У пса больше ума, чем у тебя».
«Что?»
Боксер начинает злиться.
— Ну и ну! Давайте выпьем. У нас еще остались деньги, и не только те, что есть, а, шериф?
— Заткнись! — рявкает шериф, разворачивает его и вышвыривает на тротуар.
Они обмениваются парой слов, после чего громила бредет обратно через дорогу. Затем возвращается шериф.
— Ого, да ты умеешь обращаться с бритвой, а? — аплодирует Хэшнайф. — Ты ведь шериф, да?
— Да. А что?
— Ничего особенного, но раз уж ты шериф, я подумал, может, тебе будет интересно узнать, что кто-то стрелял в меня и моего напарника, когда мы ехали по дороге.
— Стрелял, да?
Шериф проявляет интерес, как и Спунер.
«В вас кто-то стрелял?» — с любопытством спрашивает Спунер.
«Прямо в нас, — ухмыляется Хэшнаф. — А вам-то что до этого?»
«Вы… э-э… видели кого-нибудь из них?» — спрашивает Спунер.
«Я что, говорил, что их было двое? А может, и говорил».
Спунер тяжело сглатывает и чешет подбородок.
— Видел их обоих, — кивает Хэшнайф, наклеивая обертку на сигару. — Одного пристрелил. Второго оставил в живых, чтобы доставить тело. Забавно, правда? Парень должен уметь стрелять, прежде чем браться за такое, как вам кажется?
— Вы говорите правду? — спрашивает шериф.
Хэшнайф на мгновение встречается с ним взглядом, а затем отворачивается. Я знал, что сейчас произойдет, потому что уже видел такое — удар с разворота.
Пуля попала шерифу в мочку левого уха, и следующие полминуты он был так же глух к окружающему миру, как если бы провел семь миллионов лет на кладбище.
Спунер чуть не падает со стола, а двое игроков в бильярд резко прекращают игру.
«Он усомнился в моих словах, — говорит Хэшнайф, потирая костяшки пальцев. — Он поступил опрометчиво».
Я наблюдал за происходящим. Я увидел, как бармен, стоявший за «Хэшнайф», перевернул бутылку в руке, и моя пуля точно испортила добрую кварту кукурузного сока.
“О-о-о-о-о-о-о!” - причитает бармен, вытирая глаза. “Зачем ты это делаешь?”
— Положи руки на стойку, - говорю я. - В следующий раз, возможно, вспомнишь, что верхняя часть бутылки - это горлышко, а не ручка.
Шериф тяжело вздыхает и садится. Он двигает головой, как механическая кукла, а затем, прищурившись, смотрит на нас. Чувак, я бы не отказался от возможности завязать его усы узлом на шее. Он медленно жует и поднимается на ноги.
— Ты ... ударил ... меня? — спрашивает он, уставившись на Хэшнайфа.
— Да. Мне больно, что ты сомневаешься в моих словах.
— Я не сомневался в твоих словах, незнакомец.
— Я рад, — говорит Хэшнайф.
— Честное слово, рад. Я, конечно, принимаю твои извинения и чувствую, что мы с тобой поладим. У меня никогда не было друга-шерифа.
Мне вроде как нравится твой друг — тот, что с цепочкой на часах. Его зовут Спунер, верно? Красивое имя. Чем он зарабатывает на жизнь?”
“Я прокурор”, - говорит Спунер.
“Ну и ну! Я думал, ты владелец монетного двора. Я приношу извинения монетному двору.
“Ты ищешь неприятностей?” - спрашивает шериф. “Потому что, если ты...”
— Я бы сказал, что нет, — отвечает Хэшкайф. — Не мы. Мы с Сонником — два голубка, сидящие на оливковой ветке. Живи и дай жить другим, — говорим мы.
— Понимаешь, Сонник просто разбил эту бутылку из принципа. Он так рьяно борется за трезвость, что просто не может не разбить бутылку.
— Да? — говорит шериф, потирая челюсть. — Да?
Он подходит к двери и оглядывается.
«Примерно в миле отсюда, — говорит Хэшнайф. — Они были на другом берегу реки».
Шериф что-то ворчит и уходит, а за ним следует Спунер, оглядываясь на ходу. Один из игроков откладывает кий и подходит к нам.
— Джентльмены, — говорит он, — я угощаю. Я в жизни не видел ничего лучше. Мне нужен был всего один мяч, чтобы обыграть «Слимса», и когда вы ударили по Элсу, я подобрал мяч и положил его себе в карман. Я угощу вас выпивкой и сигарой для вашего напарника.
— Я оступился, — говорю я, — так что сигару отменяем.
— Что-нибудь с печатью «Налоговая служба США» на пробке, — говорит Хэшнайф, — и я сам его открою.
— Ты же доктор, — говорит бармен.
— Я ничего не подозреваю, понимаете, — ухмыляется Хэшнайф, — но мне нужно еще какое-то время торчать в этой обители слез. Вы знаете человека по имени Зубочистка Томпсон?
Бармен качает головой, как и двое вышибал.
«Никогда о нем не слышал», — говорит один из парней. «Я Эл Стингл, а это Слим Смит. Слим лучше всех играет в бильярд».
«Ты каждый раз меня обводишь вокруг пальца», — жалуется Слим.
«Мы со Слимом работаем на банду Кросс Л. На самом деле мы единственные, кто остался от банды, верно, Слим?»
— Ужасно верно подмечено, — грустно кивает Слим. — Не удивлюсь, если однажды утром проснусь и обнаружу, что нас украли. Коровы просто испаряются — почему бы и не ковбоям?
— Вот именно, — кивает Эл. — Исчезают. Вы, ребята, работу ищете?
— Что-нибудь знаете о Bar 80? — спрашивает Хэшнайф.
— Bar 80? — переспрашивает Слим. — О да, кое-что мы о них знаем. Это уже не Bar 80, а компания JHE. Примерно год назад они сменили название.
— Что-то не так? — спрашивает Хэшнайф.
— Нет, ничего. Они нас не трогают, и мы их не трогаем, но от нас они любовных записок не получают, потому что это они, охотники на змей, отправили Шорти Блюэтта за решетку. Вы ведь не знали Шорти? Нет? Так вот, они схватили Шорти и посадили на пять лет — на основании показаний Джей Ти Хи.
— Шорти работал с вами?
— Угу. Коротышке пришла в голову идея выяснить, как угоняют коров, и он… в общем, этот чертов дурак попался.
— Так они говорили, — поправляет его Эл. — Коротышка не был угонщиком. По мне, так это была грязная сделка.
— Откуда они взяли название JHE?
— По-моему, от какой-то компании из Восточного побережья. Кажется, она принадлежит Бриллу.
— Круто? — спрашивает Хэшкайф.
— Ага. Он настоящий ковбой, — говорит Слим. — Они заново клеймят весь скот Bar 80. У нас с Элом есть пара лошадей Bar 80.
— Кросс Л. теряет много скота? — спрашивает Хэшкайф.
— Это все, что у них есть, — говорит Слим. — Каждый месяц — как суровая зима. Старик — Джек Олдер, наш босс, — потерял около 3500 голов.
Я бы уже давно кого-нибудь прикончил, если бы это было мое. А он просто сидит сложа руки и позволяет кому-то прибрать к рукам все его богатство. Не знаю, как это делается, но это делается, чуваки.
Кто-нибудь еще теряет скот?
“Да. "Ленивый U" потерял почти все, что у них было, а JHE во многом обманули. Это что-то вроде системы, я бы сказал мужчине ”.
“Как ты думаешь, за что эти парни в нас стреляли?” - спрашивает Хэшнайф.
“Говорил кому-нибудь, что приедешь?” - спрашивает Слим.
“Мы сами этого не знали”.
“Это странная страна”, - признает Эл. “На вашем месте я бы немного поостерегся, когда вы рядом с шерифом. Я знаю, что вы, ребята, совсем отвыкли от молока, но Эллсу не стоит перечить.
“ А как насчет Спунера? - Спрашивает я.
“Койот”, - ухмыляется Эл. “Никогда не носит с собой оружие. Единственное, что его спасает. Заезжай к Кросс Л и загляни к нам. Старику нравится, когда есть компания — такая, ради которой не нужно держать наготове оружие. Пока.
— А теперь, — говорит Хэшкайф, — интересно, чего это тот парень в дверях так на нас пялится? Господи, в таком месте, как это, где все так пялятся на обычного мужика, можно было бы заработать на представлении. А теперь он идет к нам. Может, он близорукий, Сонный.
Парень — высокий, худощавый, с волосами мышиного цвета и слегка прихрамывающий на левую заднюю ногу. Он подходит к нам и смотрит на Хэшнайфа.
— Здорово, — говорит Хэшнайф. — Погода хорошая.
— Угу. Хочешь найти работу?
— А разве для этого нужно желание? — невинно спрашивает Хэшнайф.
Мужик потирает подбородок и смотрит через дорогу.
«Мне нужны пара хороших парней. Я владелец компании JHE».
«Полностью?»
«Я сказал, что я владелец».
«Я плохо слышу», — говорит Хэшнайф. «Кажется, раньше это был «Бар 80»?
«Угу».
«Как, говоришь, тебя зовут?»
— Меня зовут Брилл.
— Брилл? Был такой парень в Пекосе с таким же именем. Ты его родственник?
— Не знаю — точно.
— Ты вообще мало что знаешь наверняка, да?
Он смотрит на Хэшнайфа, и я вижу, как у Брилла краснеют уши.
— Думаю, тебе не нужны эти работы, — мягко говорит он.
“ Нет, если мы должны этого пожелать. Ты когда-нибудь слышала историю о пожилой паре и фее? У пожилой леди были трудности с попытками заставить работать старую кофейную мельницу. Появляется Фея и говорит им, что исполнит три желания. Старая леди не очень дальновидна; поэтому она встает и желает новую кофейную мельницу.
- Старику от этого становится больно при мысли о том, что он потратил впустую целое желание, и он встает и говорит:
«Ну и желание! Хотел бы я, чтобы оно висело у тебя на носу!»
«Видите, что он сделал? Что ж, им пришлось использовать третье желание, чтобы освободить эту кофемолку».
— Какое отношение ко мне имеет сказка? — спрашивает Брилл.
— Вот какое, — объясняет Хэшнайф. — Кто-то — и это была не фея — говорит тебе:
«Я хочу, чтобы ты дал этим двум пеликанам работу на JHE».
Это одно желание. Понимаешь? Потом ты просишь нас пожелать им работу, и это второе желание.
А теперь предположим, что мы все загадали одно и то же. У нас ведь осталось еще одно желание, верно?
— Конечно, и я хочу сказать тебе вот что: либо я, либо ты, либо твой друг-фея потратим это третье желание на то, чтобы... чтобы они никогда не загадывали желаний. Понимаешь, о чем я?
— Я точно не хочу, — заявляет Брилл. — А вы хотите?
— Мы сегодня не загадываем желания, мистер Брилл.
— Конечно, вам лучше знать, — говорит он, делая зубочистку из спички и ковыряя ею в своих желтых зубах. Эта зубочистка раздражает Хэшнайфа.
— Да неужели? — огрызается он. — Что ж, клянусь лунными рогами, мы приехали в эту дыру не для того, чтобы спрашивать об этом. Думаю, мы справимся, несмотря на наши дела.
— Несмотря на них, — кивает Брилл. — Некоторые дела — это помеха.
— Только не тогда, когда она твоя и ты о ней заботишься! — огрызается Хэшкайф.
Мы увидели Спунера, как только он вошел в здание через дорогу, а Брилл последовал за ним.
«Надеюсь, ты доволен, Сонный», — ухмыляется Хэшкайф. «Похоже, что-то происходит — то, что мы так и не начали. Начинаю чувствовать себя романтиком, ковбой. Что думаешь?»
«Думаю, я бы не отказался сыграть в бильярд, чтобы успокоить нервы».
Мы поиграли в несколько игр, но это не очень весело, когда приходится одним глазом следить за враждебно настроенным барменом, а другим - за бильярдным шаром, поэтому мы, наконец, решаем оставить наши бронки в покое и найти место для ночлега. У двери мы встречаем шерифа, и он отходит в сторону, чтобы выпустить нас.
“Все еще здесь, а?” - говорит он, пытаясь казаться дружелюбным.
“Да”, - признает Хэшнайф. “Мы не можем этого отрицать, шериф”.
— Планируешь задержаться надолго? — Дай-ка подумать. — Хешнайф считает на пальцах.
— Июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь... Выборы в ноябре, да?
— Собираешься баллотироваться?
“Нет-нет, я просто хочу проголосовать за кандидата”.
“За кого?”
“За человека, который баллотируется против вас”.
“Слушай, к чему, черт возьми, ты клонишь?” - рявкает он. “Мне кажется, ты вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются. Ты не можешь управлять этим городом. Sabe?”
“ Не-а, сэр, ” ухмыляется Хэшнайф. — Ты не так понял. Ее не нужно мыть, но почистить точно не помешает. Зачем нам работать на JHE?
— О чем ты?
Он смотрит на нас, засунув большие пальцы за пояс.
— Что я знаю о JHE и вашей работе?
— Какие-то усы, — говорю я, размышляя вслух. — Что ты делаешь, когда хочешь есть? Прикалываешь их к ушам?
— Не твое собачье дело! На твоем месте я бы свалил отсюда по-быстрому.
— Так бы и сделал, — кивает Хэшнайф, — но мы не такие, как те, кто гонится за наживой. Мы не из тех, кто гонится за славой. Пойдем посмотрим, что там привезли на сцене.
Вокруг сцены собралась толпа. Шериф подъезжает прямо за нами, и кажется, что все вокруг говорят одновременно. Там раненый, и рассказывают, как какой-то браконьер выстрелил с вершины холма. К нему вызывают врача и начинают суетиться.
«Едем себе спокойно, как вдруг кто-то стреляет в нас, и Сэм падает замертво», — объясняет водитель.
«Стреляли сверху?» — спрашивает Хэшнайф, отворачиваясь от раненого.
«Я же сказал, да? Я видел дым от его ружья».
«Должно быть, у него было длинноствольное ружье с крюком на конце», — ухмыляется Хэшнайф.
— Что ты имеешь в виду? — грубо спрашивает водитель.
— Пуля вошла низко, а вышла высоко. Надо было сказать, что ты был на вершине холма, а бушваккер — внизу.
— Шериф, не могли бы вы выпроводить эту толпу на улицу? — спрашивает доктор. — Я ничего не могу сделать, когда тут такая давка.
На тротуаре много разговоров, но водитель притих после того, как его окликнул Хэшнаф. Раненый не пользуется особой популярностью, потому что он вроде как бандит.
— Шериф, вы за этим бушваккером? — спрашивает кто-то.
Шериф смотрит на меня и Хэшнайфа и не отвечает на вопрос. Вскоре он отворачивается и идет по тротуару, а мы неспешно следуем за ним.
Мы заходим в его кабинет, и он кивает на пару стульев. Мы ставим их у стены и едва успеваем сесть, как появляется Спунер. Он оглядывается на улицу и усаживается в кресло.
Шериф какое-то время возится с бумагами, а потом...
— Сколько?
— Сколько чего? — спрашивает Хэшнайф, отрываясь от самокрутки.
— У каждого человека есть цена.
«Да? Может, ты сам немного расскажешь?»
«Не говори лишнего», — советует Спунер.
«Конечно, мы знаем, кто застрелил Сэма Пила».
«Конечно, знаем», — кивает Спунер.
«Вы не сможете мне за это заплатить, — ухмыляется Хэшнайф. — Я не продаю скальпы».
— Кто, черт возьми, захочет заплатить вам за это? — ворчит шериф. — Черт возьми, вы двое действуете мне на нервы! Сколько вы хотите за то, чтобы убраться отсюда и больше не возвращаться?
— О, — говорит Хэшнайф, глядя на меня. — А сколько хотите вы?
— Я покупаю, а не продаю, — говорит шериф. “Конечно, если цена слишком высока ...” - “Подождите минутку”, - говорит Спунер, поднимаясь на ноги, когда шериф начинает заканчивать. “Нет никакого смысла в том, чтобы кто-то сходил с ума вполсилы. Теперь вопрос в следующем.: Сколько Кросби тебе платит? Или тебе платит кто-то другой?” - “За что ты хочешь знать?” - спрашивает Хэшнайф.
«Если ты не знаешь, сколько стоит ставка, ты не можешь ее повысить, верно?»
«У вас есть какая-то конкретная сумма на уме?» — спрашиваю я.
«Нет, — отвечает шериф. — Мы не рассчитывали на...»
«Поговорите об этом, — советует Хэшнайф. — Мы успокоим наших мустангов, и, может быть, к тому времени вы сможете говорить, не давясь слюной».
Мы выходим оттуда и идем по тротуару.
— Надеюсь, твоя романтическая душа удовлетворена, ковбой, — говорит Хэшнайф. — Мне бы очень не хотелось продаваться этим двоим, но, думаю, если цена будет подходящей, нам лучше согласиться. — На что продаться, Хэшнайф?
— Ничего. У нас ничего нет, верно? Ну, если цена будет подходящей, мы продадим — вот и все.
В этот момент из магазина впереди нас выходит девушка и идет по улице. В руках у нее много свертков, и она, похоже, торопится.
Пастух, который пытался научить свою собаку трюкам, привязывает быка к стойлу, но, увидев ее, выходит на дорожку перед ней. Она пытается обойти его, но он, похоже, хочет с ней поговорить.
«Подожди минутку, ладно?» — спрашивает он, хватая ее за руку.
Чувак, она высвободила одну руку из пакета и влепила ему пощечину. Она бросилась бежать, но он снова схватил ее, и она выронила пакет.
Кто-то на другой стороне улицы громко смеется, и я прикидываю, на какую высоту нужно замахнуться, чтобы срезать пряжку его ремня, когда Хэшнайф столкнется с Мистером Панчером. Я знаю, что этот панчер отправился в Страну Нод в сиянии славы, потому что Хэшнайф однажды по ошибке ударил меня.
Затем Хэшкайф хватает его за пятки и тащит к коновязи, где берет веревку и подвешивает его вниз головой. Так он и висит, сладко посапывая, подошвами к небу. Зеваки, похоже, собрались вокруг, чтобы поглазеть на эту безболезненную самосудную расправу.
Один парень — судя по одежде, игрок — подходит и спрашивает:
«Что на этот раз натворил Бен?»
Хэшнайф игнорирует вопрос и снимает шляпу перед девушкой.
«Мэм, можно я провожу вас до дома?» — спрашивает он.
«Вряд ли, — отвечает она. — Я живу примерно в восьми километрах отсюда».
Кто-то вроде как хихикает, а затем внезапно замолкает - например, когда Нож поворачивается. Затем он поворачивается обратно к девушке и поднимает ее свертки.
“Я все равно благодарю вас”, - говорит она. “Вы очень добры”.
“Все в порядке”, - улыбается Хэшнайф. “Я не думаю, что кто-нибудь снова побеспокоит тебя”.
— Тем не менее я вас благодарю, — сказала она, и мы стояли и смотрели, как она садится в повозку и уезжает из города.
Потом мы вернулись к толпе. Бенни очнулся и начал громко возмущаться. Шериф и Спунер вели себя так, будто хотели получить объяснения.
— Не хочешь рассказать, за что ты так с Бенни обошелся? — спрашивает шериф.
— Если этот пьяный недоумок — Бенни, то вот что я тебе скажу: он слишком распустил руки с одной дамочкой, — отвечает Хэшнаф.
— Кто была эта дамочка? — спрашивает шериф.
— Девушка Кросби, — говорит кто-то, — Молли Кросби.
— Я ничего такого не делал! — вопит Бенни. — Неужели никто не собирается меня отпустить?
— Я отпущу, — говорит шериф, но в этот момент в него врезается Хешнаф.
— Лучше подумай, — говорит Хэшнайф. — Я никогда не слышал об ангелах с такими пышными усами, как у тебя, но, клянусь, если ты не отпустишь его, пока я не скажу, святому Петру будет что передать.
Многие, похоже, в шоке, но не настолько, чтобы не успеть увернуться от возможного выстрела. Когда Хэшнайф надевает свою непроницаемую маску, на его лице появляется больше морщин, чем у древнего сиваша, и шериф отступает на шаг.
«Ты тут всем заправляешь?» — спрашивает он, поигрывая пальцами.
— Не-е-е-е-е-е. Нет, я ничего не упустил — даже ноги. Я связал этого парня вверх тормашками, потому что решил, что у него больше мозгов в ногах, чем в голове, и часть их может стечь вниз. Понял?
Хэшнайф — человек неглупый, но совершенно не обращает внимания на мелочи. Например, он забыл отобрать у Бенни пистолет.
Я не умник. Я не заглядываю в будущее и не беспокоюсь о том, что может случиться, но в настоящем я определенно полон жизни. Мне было противно стрелять в человека, когда он стоял на своих плечах, но что еще оставалось делать? Ящерицу не стоит жалеть только потому, что кто-то наступил ей на хвост, верно? Ответ — нет. Вот почему я выстрелил прямо между глаз Бенни.
Я никудышный стрелок. Да, я промахнулся. Пуля попала в пыль прямо у уха Бенни, и пыль с гравием на двадцать минут лишили его всех чувств, кроме осязания.
Бенни выронил пистолет и схватился за глаза, а я обернулся как раз в тот момент, когда дерринджер Хэшнайфа выстрелил. Я увидел, как один из бойцов наклонился, потирая запястье и глядя на свой пистолет, лежащий на земле.
— Хорошо помогает мазь Хосса, — говорит Хэшнайф. — Я столько раз проделывал это с людьми, что знаю, как их лечить. Я правда не хочу, чтобы кто-то трогал Бенни. Понял?
— Ты перегибаешь палку, — говорит шериф. — Тот человек, которого ты привязал к дыбе, — Бен Лобер, бригадир из JHE.
— Пф-ф-ф, — сокрушенно вздыхает Хэшнайф. — Прошу прощения — перед дыбой.
— Почему бы тебе его не арестовать? — спрашивает игрок.
— Не твоего ума дело, черт возьми! Я сам буду управлять своим офисом.
— Конечно, будешь, — соглашается Хэшнайф. — Как койот, управляющий птицеводческим хозяйством.
Шериф смотрит на Хэшнайфа, а тот смотрит на него в ответ, пока толпа расступается, ожидая расправы. По-моему, Эллс не привык иметь дело с такими, как Хэшкайф.
«Вечеринка окончена, — сладко говорит Хэшкайф, — и я позволю любому прикончить Бенни».
«Оставь его там!» — рявкает Эллс, разворачиваясь на каблуках. «В последнее время он и так слишком много на себя берет».
Толпа как будто рассасывается, все разговаривают сами с собой, и тут мы обращаем внимание на стрелка с поврежденным запястьем.
«Подними его, — ухмыляется Хэшнайф, указывая на пистолет. — Он тебя не укусит».
«Премного благодарен, — говорит он. — Не знаю, как ты это сделал, чужак, но я точно знаю, что она чувствует. Ты всадил пулю прямо между барабаном и стволом и чуть не сломал мне запястье». Спорим, ты сдвинул мои лучезапястные кости на дюйм. Вот это стрельба.
— Рад, что тебе понравилось, — ухмыляется Хэшкайф. — Ты друг Бенни?
— Ну, наверное, я так думал. Но теперь это не так.
— Работаете на JHE?
— Вчера уволили.
— Что-нибудь знаете о старике Кросби?
— Ага. Управляет «Ленивым университетом». Религиозный старик. Доверяет своей дочери и Господу. Интересно, почему Спунер ничего не сказал, ведь он вроде как вхож к Молли Кросби.
— Что-нибудь знаете о Шорти Блюэтте?
— Немного. Слышал, он собирался с Молли, но его посадили за кражу скота.
— Большое спасибо. А теперь о клейме Lazy U: это что-то вроде буквы U, лежащей на боку, с концами, направленными на север, на корове, идущей на юг?
— Ну… — громила почесывает затылок и ухмыляется, — ну, думаю, она примерно подходит под это описание. Да, сэр, она из таких.
— Спасибо, — кивает Хэшнайф, и я иду за ним по улице, слушая, как тихий голос Бенни срывается на хриплые ругательства.
— Хэшнайф, — говорю я, — ты что, разыгрывал этого беднягу?
— Она была не такой уж уродиной, Сонни, — говорит он, глядя прямо перед собой. — Я бы сказал, довольно милая. И с мозгами, уж поверь. Дала Бенни прямо в челюсть. Да, я бы сказал, что она не из хрупких.
— Ладно, — говорю я, — не отвечай на мои вопросы. Ты все время игнорируешь мои вопросы, несмотря на то, что я спас тебе жизнь. Ты поступил глупо, когда забыл пистолет Бенни.
— Все великие люди совершают ошибки, Сонный. Ты что, хотел прикончить его?
— Ты стрелял в того парня, Хашнайф?
— Думаешь, я сумасшедший?
— Нет, — говорю я, — и я не хочу, чтобы ты навлекал на меня безумие.
Я вижу, как Спунер переходит улицу и направляется к офису шерифа, и мы как будто получаем сигнал следовать за ним.
— Ты, — говорю я, — придурок, ты что, туда идешь? — спрашивает он. — У тебя совсем мозгов нет?
— Есть, и я их использую, Сонный. Пойдем.
Они ждали нас, и мы поставили стулья у стены, лицом к двери.
— Подумал? — мягко спрашивает Эллс.
— Типа того, — признается Хешкопф. — Ты же говоришь.
Спунер наклоняется к нам и шепчет:
«Как насчет пятисот?»
Хэшнайф кривит губы и качает головой.
«Поштучно, — говорит Эллс. — Мы не барыги».
«Карманные деньги, — говорит Хэшнайф. — Вы знаете, что это значит».
Эллс некоторое время стучит по столу, а затем поворачивается к Спунеру.
— Думаешь, мы можем поднять ставки, Спунер?
— Если они уйдут прямо сейчас, мы сделаем это — по тысяче с каждого.
— Обычная ставка, — говорит Хэшнайф. — Мы вам позвоним.
«Я принесу», — нервно говорит Спунер. «Садись прямо здесь».
Он выходит, и мы втроем садимся ждать. Через некоторое время Эллс говорит:
«Какие у нас гарантии, что ты не будешь здесь?»

«А, да», — говорит Хэшнайф. «Гарантии. Никаких, шериф, кроме того, что мы будем играть честно — в честной игре. Мы с моим напарником будем разыгрывать карты с верха колоды, пока не обнаружим, что это не принято».

«Доктор не думает, что Сэм Пил выживет».

«Мы его не знаем», — говорит Хэшнайф, — «так что его смерть нас нисколько не раздражает».

«Забавно», — говорит Эллс, — «но я не знаю ваших имен».

«Ничего страшного», — усмехается Хэшнайф. «Вы же заплатите наличными, верно?»

В этот момент Спунер пробирается внутрь и подходит к столу. Мимо проезжает пара бондарей, уезжающих из города, и Спунер поворачивается, пока они не скрываются из виду. Затем он роется в пальто и вытаскивает два свертка.

«Тысяча в каждом свертке», — говорит он. «Пересчитайте».

«Твое слово на вес золота», — говорит Хэшнайф. «Имеет ли значение, в какую сторону мы выезжаем из города?»

«Лучше ехать тем же путем», — говорит Эллс. «JHE — в другую сторону, и, может быть, к этому времени кто-то отпустил Бенни на свободу».
Мы даже не попрощались с ними. Мы как можно быстрее стряхнули с ног пыль Барсучьего города.

«Джон Д. Вандербильт», — говорю я, поднимаясь на первый холм, — «что, черт возьми, у нас было такого, что стоило бы тысячу долларов?»
Хэшнайф сворачивает с дороги и ведет меня вверх по небольшому оврагу на сто ярдов от дороги. Затем он поворачивается в седле и ухмыляется мне.

«Черт его знает, ковбой. Разве это не романтично? Но я знаю одно: они не собираются позволить нам насладиться этим».

«Вот как? Мы же это получили, правда? Почему мы не хотим насладиться этим?»

«Я не сказал, что мы не будем наслаждаться этим, Сонный; я сказал, что они не собираются позволить нам это сделать. Ты не смотришь вперед. Ты видел тех двух хулиганов, которые выехали из города, когда Спунер приехал?»

«Ага. Где эффект облаков?»

«Вниз по дороге. Спунер и Эллс не раздадут две тысячи долларов. Если бы мы поехали туда, мы бы служили таким же зрелищем, как киношная собака, гоняющаяся за асбестовой кошкой… Один из них — Бенни Лобер».

«Что мы будем делать — пересечь холмы?»

«Самое безопасное, Сонный, но мне это не хочется. Давай спрячемся здесь, пока Спунер и Эллс не проедут мимо».

«Что заставляет тебя думать…»
«Честно. У Спунера должна быть какая-то причина, чтобы получить две тысячи. Полагаю, он сказал, что собирается купить коров или что-то в этом роде. Знаешь? Мы его задерживаем. Шериф с ним и нас как следует пристреливает. Шериф снимает ответственность с партизан».

«Слишком надуманно», — говорю я. «У тебя воображение как у наркомана».

«Да? Вот идут Эллс и Спунер».
Они проезжают мимо нас и уезжают по дороге, а затем Хэшнайф ведет обратно к дороге и указывает в сторону города.
«Мы ничего не оставили», — говорю я. «Зачем возвращаться?»
«Что-то оставить, Сонный», — усмехается он. «Собираемся положить две тысячи в банк». «В… банк… банк? Мы?» «Да. Романтично, не так ли?»

«Романтично —! Безумие! Абсолютно самая безумная идея, которую я когда-либо слышал».
С ним бесполезно спорить. Он добросердечен до определенного момента, а потом начинает вести себя по-детски.
Он знал, как вести дела; поэтому я отдал ему свою пачку. Для меня это было печальное событие.
Потом мы сели на наших необъезженных лошадей, когда въехали шериф, прокурор и двое других. Черт, можно было подумать, что мы только что ограбили банк, а не положили туда деньги. Вопросы и ответы были бессмысленны.
Первый выстрел, казалось, попал в Серого Волка, и тот упал как бревно. Я упал плашмя на спину в пыль, но, перевернувшись, я успел выстрелить из своей винтовки «Винчестер» и пополз по лежащему на спине необъезженному коню.

Я увидел, как Хашнайф исчезает в облаке пыли, а затем организовался для действий. Один из хулиганов забрался в салун через дорогу, другой находится за повозкой перед кузницей на той же стороне улицы.
Я видел, как Спунер пригнулся в конце деревянного тротуара, но шерифа я не разглядел. Пуля оставила неприятный след на крыле моего седла, и мне стало больно. Сначала я прицелился в ту повозку, а мужчина позади просто стоял пять выстрелов, после чего пополз за магазин, волоча одну ногу.
Спунер не может стрелять, не выставляя себя напоказ; поэтому я переключил свое внимание на окно салуна, где другой парень стрелял в меня. Я, конечно, хорошенько обдул этот дворец греха.
Я разбил все окна в передней части заведения, а затем вырезал свои инициалы на входной двери. Все, что у меня осталось, это момент, когда я увидел, как Спунер пригнулся и попытался прокрасться.
У меня оставался всего один патрон в ружье, и когда я открыл огонь, я увидел, как Спунер нырнул головой вниз.

«Надеюсь, я не испортил цепочку от часов», — говорю я вслух, и голос позади меня произносит: «Положи пистолет!»
Это Брилл. Он подкрался ко мне сзади. Я отползаю от винтовки и расстегиваю ремень.

«Поймал его, Билл», — говорит Брилл, и тут через улицу переходит Эллс.
Он смотрит на меня, а затем на Брилла.

«Я бы убил его», — говорит он злобно, — «но ты меня опередил».

«Ты хороший маленький шериф», — говорю я. «Твою тюрьму следовало бы обменять на кладбище».

«Куда делся другой?» — спрашивает Брилл.

«Сбежал!» — рявкает Эллс. «Мы и его поймаем».
Жители Бэджер-Сити, конечно же, приехали, чтобы сопроводить меня в тюрьму Дюранс Вайл. Боже, как же они были храбры и смелы, что рискнули так далеко. Они не только загнали меня в тюрьму, но и сильно издевались надо мной.

Они не только загнали меня в тюрьму, но и издевались надо мной. «Что случилось, шериф?» — спрашивает парень, похожий на того, кто был в том салуне.

«Ограбили Спунера и забрали две тысячи долларов. Это один из тех, кто избил Сэма Пила».

«У Спунера помята голова, — говорит кто-то, — а у Бена Лобера сломана нога».

«Этот серый жеребец снова встал, — сообщает другой. — Помялся. Что с ним делать, шериф?»

«Посадите его в мой загон, Эд».
Меня затаскивают в камеру, а затем шериф выгоняет всех наружу. Он подходит к решетке и сверлит меня взглядом.

«Где эти деньги?» — спрашивает он.

«В банке».

«В банке?»
Он смотрит на меня глупо, и я киваю.

«Дайте мне книгу!»

«Кем вы меня считаете — школой?»

В этот момент входит Спунер. Двое других парней пытаются ворваться, но шериф выгоняет их.
Спунер — жалкий на вид толстяк. На голове у него большой шарф, а лицо — окровавленное.

«Уберите их обоих, Эллс?» — спрашивает он, держась за голову обеими руками.

«Только одного. Лучше обратитесь к врачу».

«О, — к врачу!» — стонет он. «Где деньги? Парни говорят о линчевании, и я надеялся, что мы уберем их обоих. Где деньги, я же тебя спрашивал?»

«Какие парни?»

«Какая разница? Я спрашивал про деньги, Билл».

В этот момент из-за двери раздался жалобный голос:
«Деньги — это не всё, Спунер. Парню не стоило так любить деньги, чтобы забывать честно обращаться со своими людьми. Конечно, приятно раздавать деньги, но ты всё портишь, когда пытаешься совершить убийство, чтобы вернуть их». Я вижу, как Спунер и шериф резко оборачиваются, а затем медленно поднимают руки.
«Две буквы Y подряд», — говорит голос Хэшнайфа. «Где мой приятель?»
«В маленьком курятнике слева», — говорю я. «Заперт, как ворота».
«Открой его», — приказывает Хэшнайф, — «и не выгляди таким желчным, шериф».
Им было очень больно видеть, как я выхожу оттуда, и ещё больнее было, когда я забрал у них оружие.«Вы никуда не сбежите», — говорит Эллс, и Хэшнайф ухмыляется.«Тассо? Ну-ну! Сонный, мы заберём их шляпы, и эта пьяная банда никогда нас не узнает».
«Эта шляпа стоила мне двадцать пять долларов», — вопит Эллс. «Вы…»
«Ах, заткнитесь!» — кричит Хэшнайф. «Залезайте в камеру — оба!»