Хешкайф 3

— Не знаю, сколько их. Конечно, это большая организация, и они не особо доверяют нам, мелким воротилам.
— Не мелким воротилам, а крупным неудачникам, — поправляет его Хэшнайф. — Неужели шериф ни разу не догадался, кто делает грязную работу?
— Думаю, он делает все, что в его силах, но никаких зацепок нет. Товар просто исчезает.
— А вы не боитесь, что за вами придет шериф? — спрашивает Молли. — Он может заявиться сюда и...
— Не сегодня, мэм. Думаю, им придется взорвать тюрьму. — Затем он поворачивается к Кросби.
— Принеси лист бумаги и ручку.
Молли принесла все необходимое и положила на стол.
— Направьте этот конверт в Ассоциацию скотоводов в Хелене. Отлично. Теперь сложите этот лист бумаги, положите его внутрь и запечатайте.
Во сколько дилижанс отправляется из Бэджер-Сити? В девять часов? Хорошо, мистер Кросби, отнесите письмо на почту и отправьте его около восьми.
— Но там ничего нет, — возражает Кросби, глядя на Хэшнайфа.
— Больше всего вас будут беспокоить вещи, которые вы не можете прочесть. Мы поставим наших мустангов в дальнем конце конюшни и ляжем спать на сеновале. Спокойной ночи, ребята.
Мы с Хешнэйфом спорим на чердаке, пока он не запихивает мне в рот какую-то лисохвостную траву, после чего мы ложимся спать.
На следующее утро Молли широко улыбается нам, угощает ветчиной и яйцами, а Хешнэйф возится в маленькой кузнице, насвистывая какую-то старую мелодию. Потом он берет меня с собой на прогулку. Он привязывает веревку к столбу на каждом участке и снимает мерки.
«Если бы ты хотел рассказать мне, что ты делаешь, я бы послушал, — говорю я. — Я уже устал задавать вопросы, на которые ты отвечаешь с ухмылкой. Ради всего святого, неужели ты не можешь просто улыбаться?»
— Филантро-фи-сты должны ухмыляться, Сонный. Черт возьми, это все, что они получают от жизни. Тебе тоже надо чаще ухмыляться — честное слово, ковбой. У тебя уже морщины, как у Гранд-Каньона. Повеселись и спой немного, а?
— А теперь что ты собираешься делать — сложить все эти цифры и узнать, сколько кожи нужно, чтобы сшить конверт для коровы?
— Цифры не врут, Сонный.
— Но лжецы много чего напридумывали, Хэшнайф. Когда мы вернемся и ограбим банк, чтобы забрать наши деньги? У меня такое чувство, что эта страна становится слишком хрупкой, чтобы нас сдерживать. Как думаете, шериф и прокурор сдадутся под таким натиском?
— Не могу ничего сказать о таких злодеях, как они, Сонни. Я уже начинаю их жалеть. Честное слово, у меня сердце кровью обливается за этих бедных заблуждающихся чиновников, но, как и Судьба, я должен идти вперед.
«Слышала когда-нибудь стихотворение, которое написала девушка, чье имя звучит как ответ на китайском? Там что-то про движущийся палец, который пишет, а после того, как написал, продолжает двигаться. Остального я не знаю, Сонни, но она имеет в виду, что все предрешено и не имеет значения, выстрелит ли твой пистолет. Сечешь?»
— Я не согласна, — говорю я. — Я его поддерживаю в том, что касается движения вперед, но в остальном твои рассуждения напоминают слова игрока, который целует свой наперсток перед тем, как сесть за стол. По-моему, ты сошла с ума.
Хэшнайф не злится. Он просто ухмыляется с видом превосходства, что хуже, чем ругательство. В тот полдень мимо проезжал Слим, и он, кажется, удивился, увидев, что мы сидим на верхнем столбе загона.
— Ну и ну! — говорит он, взбираясь к нам. — Не ожидал увидеть вас двоих на виду у всех. Разве вы не знаете, что шериф послал за вами отряд? Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что мы ограбили сцену, а потом появляешься здесь на глазах у всего мира?
— Мы что, ограбили сцену? — спрашивает Хэшнайф.
— Вердикт шерифа, — ухмыляется Слим. — Вот что бывает, когда бьешь человека в челюсть. Задержали дилижанс в Дансинг-Форк и ограбили почтовую карету. Возница говорит, что это были те же парни, которые застрелили Сэма Пила и ограбили Спунера.
— Мы с тобой ужасно злые парни, да, Слим? — спрашивает Хэшкайф.
— Еще бы, — ухмыляется Слим, сворачивая самокрутку. — О-о-о-очень плохо. Прошлой ночью толпа пошла в тюрьму линчевать убийцу. Тюрьму, конечно, разнесли в щепки. Похоже, Спунер и Эллс устроили жуткую драку, но... Слушай, это же смешно.
«Они чуть не задушили Эллса до смерти, а над головой Спунера наставили пистолет, но убийце удалось сбежать. Эллс клянется, что сбежал во время драки, и теперь он злится на всех, потому что этот же тип помог ограбить дилижанс.
Лобер тоже был в дилижансе и клянется, что это были вы. Они пытались увезти его на повозке, но дорога была слишком ухабистой».
— Думаешь, они придут сюда? — спрашиваю я.
— Да. Я слышал, как некоторые из них говорили об этом. Шериф сказал им, что Кросби — старый друг одного из вас, так что я оказался в выигрыше. Кросби — мой друг, а Молли — та еще штучка, уж поверьте.
— Спунер как-то слишком увивается за Молли, не так ли? — спрашивает Хэшнайф.
— Пытается, — признаётся Слим, и в этот момент подъезжает Эл Стингл.
«Лучше слезай, — говорит он. — Гости идут».
Мы спускаемся, и мы вчетвером идем к дому. Молли и ее отец встречают нас у двери, и я вижу, что они знают, что сейчас произойдет.
“Дайте мне поговорить с ними, ребята”, - говорит старик. “Я знаю, чего они хотят, но я также знаю, что вы никогда не задерживали сцену”.
“Они поверили тебе, когда ты сказал, что Коротышка не был скотокрадом?” - мягко спрашивает Хэшнайф. “Правда?”
Лицо Молли становится еще белее, и она отступает к двери, когда Хэшнайф спрашивает об этом. Старик смотрит на нее и качает головой.
— Ч-что ты знаешь о Шорти? — шепчет она. — Что…
— Совсем немного, но достаточно, — говорит Хэшкайф. — Может, я знаю и больше. А теперь, ребята, просто стойте здесь и ждите, пока они подъедут. Они, конечно, будут готовы к неприятностям, и с ними будет непросто справиться, но довольно скоро они расслабятся, и тогда их будет трудно снова разогнать. Мы со Слипни будем ждать за углом, пока они не расслабятся.
Он толкает меня за угол, и мы прижимаемся к стене. Поверьте, я становлюсь тонким, как папиросная бумага.
Примерно через минуту мы слышим, как вся компания въезжает во двор. Кросби окликает Эллса по имени, и я слышу, как Брилл что-то говорит Слиму и получает короткий ответ.
«В «Ленивом университете» принято укрывать преступников?» — спрашивает Кросби.
«Нет, — отвечает Эллс, — но они что-то говорили о том, чтобы наняться к вам на работу».
Эл Стингл смеется и говорит:
— С каких это пор грабители поездов сообщают шерифу, где собираются искать работу?
Несколько мужчин громко смеются, и напряжение спадает.
— Ну, он… — начинает Эллс, и в этот момент рядом с ним появляется Хэшнайф.
Ни у кого из нас в руках нет оружия. Хэшнайф, кажется, что-то ищет в нагрудном кармане.
Вся эта шайка просто стоит с открытыми ртами. Напоминают лошадь, которая споткнулась и упала на дыбы, когда перед ней вырос барьер.
— Вы… — начинает Эллс, глядя на нас, но замолкает.
— Они не ищут работу, — медленно произносит Хэшнайф. «Преступники никогда не ищут работу, но могут занимать государственные должности».
«Что ты имеешь в виду?» — резко спрашивает Эллс. «Я тебя арестую…»
“Когда?” - перебивает Хэшнайф, ухмыляясь. “Спокойно, все. Это не смертельный исход - пока. Я знаю, что сказал водитель дилижанса, и я знаю, что сказал Лобер, и я знаю, кто сказал им это сказать ”.
“Кто?” - спрашивает один из группы.
“Минутку!” - рявкает Эллс. “Я хочу прояснить ситуацию. Мне кажется, что кто—то ошибается - возможно. Кросби, вы не знаете, где эти ребята были сегодня утром?
— В какое время? — спрашивает Молли.
— Около девяти тридцати.
— Прямо здесь. Мистер Хартли работал в кузнице, а мистер Стивенс сидел на этой скамье и чистил свой револьвер. Кажется, мистер Хартли работал над клеймом для скота.
— Клеймом для скота? — переспрашивает шериф.
— Самая изящная вещь, которую вы когда-либо видели, — кивает Хэшнаф. — С ним многие так называемые ковбои не смогут устоять.
— Ну и ну! — ругается Брилл, поудобнее устраиваясь в седле. — И вся эта суматоха ни к чему, да?
— бормочет Эллс себе под нос и разворачивает лошадь.
— Простите, что побеспокоил вас, — говорит он, и мы стоим и смотрим, как отряд уезжает по дороге.
“ БОЖЕ МОЙ!.. ” ворчит Слим, уставившись на Хэшнайф. “ Ты что, загипнотизировал их? Подумать только, Билл Эллз выступает за что-то подобное! Сбежавший заключенный и все такое, а он просто говорит: ”Извините, что побеспокоил вас".
“Алиби мисс Кросби заставило их передумать”, - ухмыляется Хэшнайф.
“Как будто... так и было!” - фыркает Эл. «Мне кажется, они хватались за любую возможность вернуться домой, как тот парень, который поймал рыжую кошку и не знал, как ее отпустить».
«Я вообще ничего не понимаю, — жалуется Кросби. — Это неразумно».
— Точно не в этом, — соглашаюсь я. — У меня чуть сердце не остановилось, когда мисс Кросби упомянула, что я чищу свой пистолет. Я только что понял, что совсем забыл вставить патроны, и увидел, что они блестят на скамейке, где я их оставил.
— Сонный, Сонный, когда-нибудь ты нас обоих погубишь, — говорит Хэшкайф. — Вечно что-то забываешь. Ты бы отлично смотрелся, щёлкая пустым пистолетом, правда?
— Да мы их все равно переиграли. Они здорово испугались этого дерринджера.
“Это, конечно, очень мило”, - ухмыляется Хэшнайф. “Да, сэр, это элегантно. Заметили, что я шарю в кармане жилета? Я забыл, что положил его в карман брюк, когда занимался кузнечным делом. Я думаю, что есть Провидение, которое присматривает за идиотами и филофеями.
“О,...!” - ворчит Эл, размахивая руками. “Это все безумие. Да и с чего кому-то грабить эту почту? Там только макулатура.
— И ее не так уж много, — ухмыляется Хэшнайф.
— Что ж, я иду домой, — заявляет Слим. — Я хотел острых ощущений, а получил только «прошу прощения». Черт возьми, за всю свою жизнь я не видел столько вежливости. Пойдем, Эл.
Мы смотрим, как они уезжают, а потом садимся на крыльцо вместе с Молли и ее отцом.
«Эллс даже не попросил свою шляпу», — говорит Молли.
«Мэм, у этого парня сейчас столько забот, что он не чувствует необходимости что-то прикрывать», — ухмыляется Хэшкайф, и в этот момент подъезжает Олдер.
«Это что, отряд, который только что уехал?» — спрашивает он.
— Нет, — говорит Хэшнайф, — это была общественная организация. Рад, что ты пришёл, потому что, по-моему, пришло время что-то предпринять. Почему бы тебе не объединиться с Ленивым У? Сделайте один хороший отряд.
— Объединиться? Что ты имеешь в виду?
— Чтобы выжать из них все до последней капли. Вам, ребята, нужно что-то сделать, чтобы сорвать их планы, верно?
Кросби и Олдер переглядываются, а затем смотрят на Хэшнайфа.
— Как и зачем? — спрашивает Олдер. — Почему это вас интересует и как наши совместные усилия помогут остановить угон скота?
«Мне это неинтересно — я зол и сделаю все, чтобы навлечь беду на их хижину. Вот первый шаг: напишите письмо в Ассоциацию скотоводов с просьбой отменить маркировку Lazy U и Cross L и зарегистрировать маркировку O Cross B, которая заменит обе прежние. Старшая и Кросби. Сэйб? Маркировка на левом бедре, как и раньше».
Два старых пеликаньих клюва молча обдумывают услышанное, и через некоторое время Молли вмешивается и говорит:
«Я бы рискнула, пап».
«Хотел бы я знать об этом побольше, — говорит Старший. — Терпеть не могу…»
«Колумб хотел того же, — ухмыляется Хэшкайф, — но он все равно поехал, и ему поставили памятник. Он рискнул».
«Ладно, — говорит Старший. — Нам особо нечего терять. Кросби, ты пиши письмо, а я его отправлю».
«В Дивайд», — говорит Хэшкайф.
«Почему не в Бэджер?» — спрашивает Старший.
«Там слишком много задержек. Это письмо дойдет».
«Кажется, я начинаю понимать, — медленно произносит Кросби. — Эта пустота...»
«Ты понял, — ухмыляется Хэшнаф. — Давай, пиши».
Мы садимся на крыльцо и какое-то время курим. Молли возится с какими-то украшениями и вскоре тихо произносит:
— Ты недавно говорила о Шорти Блюэтте. Ты считаешь его виновным?
— Нет, — отвечает Хэшкайф. — Это почти наверняка. Что он был за человек?
— Ну… — Молли склоняется над работой, — в общем, мы должны были пожениться в этом месяце.
— Черт меня подери, — серьезно говорит Хэшкайф и некоторое время смотрит вдаль, на холмы. — Вы… вы ведь не настроены против него, мэм?
Она качает головой, улыбается чему-то, глядя в сторону Дир-Лодж, а затем уходит в дом.
— Видишь эту улыбку, Сонный? — шепчет Хешкопф. — Ковбой, она настоящая женщина. Где-то там, в электронной вселенной этого конокрада, есть бедолага в костюме, пронумерованный, как товарный вагон, и эта улыбка — для него. Он тоже ее получит, ковбой. Ни цемент, ни сталь, ни расстояние не помешают такой улыбке. Скорее всего, она и за него молится.
«Хотел бы я, чтобы кто-нибудь любил меня так же. Она просто сидит здесь, ждет и улыбается, а там, в загоне, сидит парень, для которого она просто номер, и… Чем ты там занимался, Сонный? Лук чистил?»
— Иди к черту! — говорю я. — Я простудился. — Да и я тоже. Пожалуй, пойду выпущу Коротышку.
— Конечно. Все, что тебе нужно сделать, — это подойти, постучать в дверь и сказать: «Выпусти Коротышку Блюэтта, пожалуйста», — и он выйдет.
— Может, ты и прав, Сонный. Пожалуй, пойду доделаю утюг. Хотите посмотреть, как работает обычный кузнец?
Я стою в дверях, пока он разводит огонь, а потом слушаю, как он поет свою вечную песню о бедняге Зутике. Вот она:
«О, Зутик Томпсон был тем еще сорвиголовой,
Пойдем, мой маленький песик, пойдем».
Он встретится с гробовщиком раньше, чем я закончу,
Пойдем, мой маленький песик, пойдем.
Хоть тропа и неровная, а кактусы острые,
И холодный ветер продувает мой рваный брезент,
Ему предстоит таскать уголь или бренчать на арфе,
Пойдем, мой маленький песик, пойдем.
Хотя звучит это совсем не так. Нужно придумать свою собственную мелодию и как бы напевать ее в нос, скорбно, словно цепляясь за слова, пока не выдохнешься. Она очень эффектная.
Он протяжно пропевает последнюю строчку и бросает утюг в раковину.
— Я тот еще умник, Сонный, — говорит он. — Ты бы хоть немного похвалил меня.
— Да? Ты, Хэшнайф, явно не страдаешь астмой. Ты вполне можешь говорить громче шепота, но у тебя слишком много секретов. Ты ведь ничего мне не расскажешь, правда? Нет, конечно, нет.
Я слежу за тобой, как за овцой. Когда ты говоришь: «Стреляй», я стреляю. Я уже не ребенок, Хэшнайф, и могу есть, не страдая от колик, но ты все равно ничего мне не рассказываешь.
Он поднимает остывшее железо и любуется им.
— Последний писк моды на ранчо Винд-Ривер, ковбой. Стильно, да?
— Письмо написано, и Олдер уехал в Дивайд, — говорит Кросби, стоя в дверях.
— Хорошо. Мы со Слиппи едем в JHE, а оттуда, скорее всего, в Бэджер-Сити. Мы можем вернуться поздно.
Я, как обычно, иду за ним. Молли машет нам из дома, и мне кажется, что она желает нам удачи. Думаю, нам пригодится любая помощь.
“Теперь, ” говорю я, “ я хочу кое-что знать, Хэшнайф. Почему мы идем в JHE, и идем ли мы в печали или в гневе?" У нас есть все наше оружие, и вот что я хочу знать: используем ли мы его?
— Зависит от обстоятельств. Вы когда-нибудь видели, чтобы кто-то возил с собой запасное колесо для машины? Ну, он не ждет неприятностей, но готов к тому, что что-то сломается. Понятно?
— Спасибо, — говорю я. — Ты всегда все разбалтываешь. Когда-нибудь ты сорвешься и расскажешь мне, почему охотишься за Зубочисткой.
— А что, Сонный, разве я тебе не говорил?
— Пока нет.
“ Ну-ну! Тебя ждет сюрприз, ковбой.
“Да, иду”.
Мистер Брилл искал не нас. Когда мы подъехали, он пристегивал седло к поджарой чалой лошади и стоял к нам спиной. Он ведет себя осторожно, отпуская латиго, а затем медленно поворачивается.
— Чего ты хочешь? — спрашивает он.
— По большей части всего, — отвечает Хэшнайф.
— В смысле, — говорит Брилл, медленно опуская руку к поясу.
Я вижу, как рука Брилла замирает, а потом начинает подниматься, и я смотрю на Хэшнайфа, чья правая рука лежит на бедре, а пистолет в этой руке направлен на Брилла.
— Опусти пистолет и брось его через забор, — приказывает Хэшнайф.
Не сомневайтесь, Брилл.
«Как давно вы владеете компанией JHE?»
«Никак не связано с вашим...»
— Да ладно тебе, будь повежливее, — ухмыляется Хешкоф. — Снимай седло, ты никуда не поедешь, а потом веди нас в дом, где нам будет удобно. Боже правый, да ты скуп на гостеприимство.
Брилл делает вид, что на кого-то злится, но выполняет приказ.
Мы все садимся, и тогда Хешкоф говорит...
**********
“I don’t know how many. Of course they’re a big outfit, and they don’t confide in us small raisers very much.”
“Not small raisers—big losers,” corrects Hashknife. “Don’t the sheriff ever get any hunch about who does the dirty work?”
“Does all he can, I reckon, but there is no clue. The stock just fades out.”
“Aren’t you afraid the sheriff will be after you?” asks Molly. “He might come out here and——”
“Not tonight, ma’am. They’ll have to dynamite the jail, I reckon,” and then he turns to Crosby.
“Get a sheet of paper and a pen.”
Molly got the required articles and put them on the table.
“Address that envelope to the Cattlemen’s Association at Helena. Fine. Now fold up that sheet of paper, put it inside and seal it.
“What time does the stage leave Badger City? Nine o’clock? All right, Mister Crosby; you take the letter down and post it about eight.”
“But there’s nothing inside it,” protests Crosby, staring at Hashknife.
“It’s the things you can’t read that will worry you the most. We’ll put our broncs back of the barn and sleep in the hay-loft. Good night, folks.”
Me and Hashknife argues up in that loft until he shoves some fox-tail grass in my mouth, and then we goes to sleep.
The next morning we gets a big smile from Molly, along with ham and eggs, and then Hashknife putters around the little blacksmith shop, whistling some old honkatonk tune all the time. Then he takes me with him for a ride. He ropes a sample of every brand on the range and takes measurements.
“If you wanted to tell me what you’re doing I’d listen,” says I. “I’m plumb tired of asking questions and getting answered with a grin. For gosh sake, can’t yuh do nothing but grin?”
“Phil-an-thro-fists has to grin, Sleepy. Dog-gone it, that’s all they get out of life. You ought to grin more—honest yuh had, cowboy. You’re getting wrinkles like the Grand Ca;on. Get joyful and sing a little, can’t yuh?”
“Now whatcha want to do—add all them figures and find out how much leather it takes to make a envelope for a cow?”
“Figures don’t lie, Sleepy.”
“But liars do a lot of figuring, Hashknife. When do we go back and hold up the bank for our money? I’ve got a hunch that this here country is getting too brittle to hold us. Think the sheriff and prosecutor are going to lay down under this kind of treatment?”
“Can’t prognosticate a thing about mean folks like them, Sleepy. I’m sure beginning to feel sorry for them. Honest to gosh, my heart bleeds for them poor misguided officials, but like Fate I must go ahead.
“Ever read that poem which was written by a feller whose name sounds like an answer in Chinese? Something about the moving finger writes and having written moves on. I don’t know the rest, Sleepy, but she means that it’s all cut and dried, and it don’t make no difference if your gun does stick. Sabe?”
“I don’t,” says I. “I’m for him in that moving-on stuff, but the rest of your discourse sounds like a gambler kissing a pocket-piece before he sits into a game. I think you’re crazy if you asks me.”
Hashknife don’t get sore. He just grins at me sort of superior-like, which is worse than a cussing. Slim rides past that noon, and he seems astonished to see us setting on the top pole of the corral.
“Well, well!” says he, climbing up to us. “Never expected to see you two out in plain sight. Don’t you know that the sheriff has a posse after you? What do you mean by holding up the stage and then setting out here in sight of all the world?”
“Did we rob a stage?” asks Hashknife.
“Verdict of the sheriff,” grins Slim. “That’s whatcha gets for busting him on the jaw. Held up the stage at Dancing Fork and swiped the U. S. mail. The driver says it was the same fellers who shot Sam Peele and held up Spooner.”
“We’re awful mean hombres, don’tcha think, Slim?” asks Hashknife.
“Sure are,” grins Slim, rolling a smoke. “Ve-e-e-e-ry bad. Last night a bunch went down to the jail to lynch a murderer. They sure took the jail apart. Seems that Spooner and Ells put up a awful fight, but— Say, it’s funny.
“They danged near choked Ells to death, and Spooner got a gun bent over his head, but the murderer got away. Ells swears that he got away in the fight, and now he’s sore as —— at everybody concerned ’cause this same hombre helped to rob the stage.
“Lober was on the stage, too, and swears it was you. They tried to take him out in a wagon, but it rode too rough.”
“Reckon they’ll come out here?” I asks.
“Yeah. I heard some of ’em speak about it. Sheriff told ’em that Crosby was a old friend of one of you; so I came out ahead. Crosby is a friend of mine, and Molly is one hy-iu little lady, y’betcha.”
“Spooner’s kinda shining around Molly, ain’t he?” asks Hashknife.
“Trying to,” admits Slim, and just then Al Stingle rides in.
“Better get down,” says he. “Visitors coming.”
We climbs down and the four of us walks down to the house. Molly and her dad meets us at the door, and I can see that they know what’s coming.
“Let me talk to them, boys,” says the old man. “I know what they want, but I also know you never held up the stage.”
“Did they believe you when you said that Shorty wasn’t a rustler?” asks Hashknife soft-like. “Did they?”
Molly’s face gets a shade whiter and she steps back against the door when Hashknife asks that. The old man glances at her and shakes his head.
“Wh-what do you know about Shorty?” she whispers. “What——”
“Very little—but enough,” says Hashknife. “Maybe I know more than that. Now you folks just stand here and let ’em ride up. They’ll naturally be ready for trouble and sort of hard to handle, but pretty soon they relaxes and it’s hard to get up speed again. Me and Sleepy will be just around the corner until such relaxation takes place.”
He shoves me around the corner and we stands there flat against the wall. Believe me, I gets as thin as a cigaret-paper.
In about a minute we hears the bunch ride into the yard. Crosby calls Ells by name, and I hears Brill say something to Slim and get a short answer.
“Is the Lazy U in the habit of harboring outlaws?” asks Crosby.
“No,” says Ells, “but they said something about going to work for you.”
Al Stingle laughs and then says—
“Since when did stage-robbers tell the sheriff where they were going to look for work?”
Several men seem to laugh out loud, and the tension is gone.
“Well, he——” begins Ells, and just then Hashknife steps out with me right at his side.
Neither of us has a gun in our hands. Hashknife seems to be fumbling in his vest pocket for something.
That posse just sets there with their mouths open. Reminds me of a horse caught flat-footed when the barrier went up.
“You——” begins Ells, staring at us, and then he stops.
“They wouldn’t be looking for jobs,” says Hashknife slow-like. “Outlaws never look for jobs, but they might hold office.”
“Whatcha mean?” snaps Ells. “I arrest you——”
“When?” interrupts Hashknife, grinning. “Easy—everybody. This ain’t no killing matter—yet. I know what the stage-driver said and I know what Lober said and I know who told ’em to say it.”
“Who?” asks one of the posse.
“Just a minute!” snaps Ells. “I want to get this straight. Appears to me that somebody is mistaken—maybe. Crosby, do you know where these boys were this morning?”
“What time?” asks Molly.
“About nine-thirty.”
“Right here. Mister Hartley was working in the blacksmith shop and Mister Stevens was sitting on that bench cleaning his gun. I think Mister Hartley was working on a branding-iron.”
“Branding-iron?” asks the sheriff.
“Slickest thing you ever seen,” nods Hashknife. “Going to make a lot of alleged cowmen set up and take notice.”
“Well, ——!” swears Brill, easing himself in the saddle. “All this fuss for nothing, eh?”
Ells says something under his breath and swings his horse around.
“Sorry to have troubled you,” says he, and we stands there and watches that posse ride away down the road.
“MY ——!” grunts Slim, staring at Hashknife. “Did you hypnotize ’em? Think of Bill Ells standing for anything like that! Escaped prisoner and all that, and he just says, ‘Sorry to have troubled you.’”
“Miss Crosby’s alibi changed their minds,” grins Hashknife.
“Like —— it did!” snorts Al. “Looks to me like they was wishful to grab any old chance to drift home, like the feller who caught the bob-cat and didn’t know how to let loose.”
“I don’t sabe it at all,” complains Crosby. “It ain’t reasonable.”
“It sure ain’t,” I agrees. “I almost had heart-failure when Miss Crosby mentioned me cleaning my gun. I just realized that I plumb forgot to put the shells back in, and I could see ’em shining on the bench where I left ’em.”
“Sleepy, Sleepy, you’ll be the death of us both some day,” says Hashknife. “Always forgetting. You’d ’a’ looked fine standing there snapping an empty gun, wouldn’t you?”
“Aw, we had ’em buffaloed anyway. They was plumb leary of that derringer.”
“That’s sure plumb nice,” grins Hashknife. “Yes, sir, that’s elegant. Notice me fumbling in my vest pocket? I forgot I put it in my pants pocket when I was blacksmithing. I reckon there’s a Providence that looks after or over idiots and phil-an-thro-fists.”
“Aw, ——!” grunts Al, waving his arms. “It’s all loco. What would anybody rob that mail for anyway? Nothing but reading-matter.”
“And not much of that,” grins Hashknife.
“Well, I’m going home,” states Slim. “I hankered for excitement and all I got was a beg-your-pardon. My ——, I never saw so much politeness in my whole life. Come on, Al.”
We watches ’em ride away and then sets down on the porch with Molly and her dad.
“Ells never even asked for his hat,” says Molly.
“Ma’am, that hombre has got so much in his mind right now that he don’t feel the need of a cover for it,” grins Hashknife, and just then Older rides in.
“Was that a posse that just left here?” he asks.
“No,” says Hashknife; “that was a social organization. Glad you came over, ’cause I reckon the time is ripe to do something. Why don’t you combine with the Lazy U? Make one good outfit.”
“Combine? What do you mean?”
“To squeeze out the rustlers. You fellers has got to do something to bust up their party, ain’t you?”
Crosby and Older looks at each other and then at Hashknife.
“Just how and why?” asks Older. “Why are you interested, and how would a combination of our outfits stop the rustling?”
“I ain’t interested—I’m mad; and I’ll put myself out to bring sorrow to their wickiup. Here is the first move: Write a letter to the Cattlemen’s Association asking that the Lazy U and Cross L brands be canceled and that the O Cross B be registered to cover both former brands. Older and Crosby. Sabe? Brand on left hip, same as the old ones.”
The two old pelicans takes it under advisement silently, and after a while Molly steps in and says—
“I’d take a chance, dad.”
“Wish I knew more about it,” says Older. “I hate to——”
“Columbus wished the same thing,” grins Hashknife, “but he went ahead and they built a monument for him. He took a chance.”
“All right,” says Older. “We haven’t much to lose. Crosby, you write the letter and I’ll post it.”
“In Divide,” says Hashknife.
“Why not in Badger?” asks Older.
“Too many hold-ups. This letter goes through.”
“I think I begin to see,” says Crosby slow-like. “That blank——”
“You’ve got it,” grins Hashknife. “Go ahead and write.”
We sets down on the porch and smokes a while. Molly is fussing with some of that fancy-work stuff, and pretty soon she says sort of soft-like:
“You spoke about Shorty Blewett a while ago. Do you believe him guilty?”
“Nope,” says Hashknife. “Almost a cinch. What kind of a hombre was he?”
“Well——” Molly sort of bows her head over her work—“well, we were to be married this month.”
“Excuse me all to ——,” says Hashknife sober-like, and then he stares off across the hills for a while. “You—you ain’t turned against him none, have you, ma’am?”
She shakes her head and smiles at something away off in the direction of Deer Lodge, and then goes into the house.
“See that smile, Sleepy?” whispers Hashknife. “Cowboy, she’s all woman. Somewhere up that horse-thief’s e-eventuality is a poor devil in a suit, numbered like a box-car, and that smile was for him. He’ll get it too, cowboy. Cement and steel and distance can’t stop a smile like that. Likely she prays for him, too.
“I wish somebody’d love me like that. She just sets here, waiting and waiting and smiling thataway, and up there in the pen is a feller, who is just a number, and— Whatcha been doing, Sleepy—peeling onions?”
“Go to ——!” says I. “I’ve got a cold.”“Yeah, so have I. Reckon I’ll have to get Shorty turned loose.”
“Sure. All you’ve got to do is to walk up, knock on the door and say, ‘Let Shorty Blewett out, please,’ and out he comes.”
“Maybe you ain’t so danged far off at that, Sleepy. Reckon I’ll go and finish up that iron. Want to see a regular blacksmith working?”
I sets in the doorway while he builds a fire, and then has to listen to him sing his everlasting song about poor Toothpick. It goes like this:
“Oh, Toothpick Thompson was a son-of-a-gun,
  Git along, my little dogie, git along.
He’ll meet the undertaker ’fore I git done,
  Git along, my little dogie, git along.
Though the trail is rough and the cactus sharp,
  An’ the cold wind blows through my ragged tarp,
He’s due to shovel coal or twang a harp,
  Git along, my little dogie, git along.”
It don’t sound just like that though. You’ve got to frame your own tune and sort of sing it through your nose mournful-like, sort of hanging on to the words “along” until you’re out of breath. She’s some effective.
He drones out the last line and then slaps the iron into the slack-tub.
“I’m some brainy cuss, Sleepy,” says he. “You ought to brag about me a little.”
“Yeah? You sure ain’t asthmatic in your own behalf, Hashknife. You sure can talk above a whisper, but you has too many secrets. You won’t tell me a danged thing, will you? No, of course not.
“I follers you just like a sheep. When you say, ‘Shoot,’ I shoot. I’m weaned and rope-broke, Hashknife, and able to take nourishment without getting the colic, and still you won’t tell me anything.”
He holds up the cooled iron and admires it a heap.
“Latest style on the Wind River range, cowboy. Artistic, eh?”
“Got the letter written, and Older has left for Divide,” says Crosby from the doorway.
“Good. Me and Sleepy are going over to the JHE, and likely from there to Badger City. We may be late getting back.”
I follers him—as usual. Molly waves at us from the house, and I feels that she’s wishing us good luck. We need all we can get, I reckon.
“Now,” says I, “I want to know something, Hashknife. Why are we going to the JHE, and do we go in sorrow or in anger? We’ve got all our guns, and what I want to know is this: Do we use ’em?”
“She all depends. Did you ever see a feller packing a extra wheel on his automobile? Well, he ain’t figuring on trouble, but he’s ready in case something busts. Sabe?”
“Thanks,” says I. “You sure do give things away. Sometime you’ll bust out and tell me why you hunts for Toothpick.”
“Why, Sleepy, ain’t I never told you?”
“Not yet.”
“Well, well! You’ve got a surprize coming, cowboy.”
“Yeah—coming.”
Mister Brill wasn’t looking for us. He was cinching a saddle on a rangy roan when we rode up, and had his back toward us. He acts cautious, letting go of that latigo, and then turns slow-like.
“What do you want?” he asks.
“Mostly everything,” says Hashknife.
“Meaning,” says Brill, sort of easing one hand toward his middle.
I sees Brill’s hand stop and then start coming up, and then I glances at Hashknife, whose right hand is resting on his thigh, and the gun in that hand is covering Brill’s anatomy.
“Ease your gun loose and drop it over the fence,” orders Hashknife.
Brill don’t hesitate.
“How long have you owned the JHE outfit?”
“None of your——”
“Aw, be polite,” grins Hashknife. “Take that saddle off, ’cause you ain’t going no place, and then lead us up to the house, where we can be comfortable. Geemighty, but you’re shy on hospitality.”
Brill acts like he was sore at somebody, but he does as he’s ordered.
We all sets down and then Hashknife says——