Житейская философия

Философический взгляд на семейный катаклизм
Моральный отчёт для чинов ведомства

Чиновник по особым поручениям был человеком ума обширного и твёрдости характера необычайной.
Жизнь текла подобно составленному рапорту: без помарок, с надлежащими полями, строго по пунктам.
На службе его ценили за умение молчать, а дома — за способность не замечать расходов супруги своей.
Дама, ума летучего и сложения романтического, питала непреодолимую склонность к чтению французских романов и кавалерийским офицерам, наводнявшим столицу своими усами и шпорами.
Ф., невзирая на сие, говаривал философски:
«Женщина — как часовой механизм: ежели не заводить её комплиментами ежедневно, она непременно начнёт спешить в чужую сторону».

В один из понедельников, каковой день по штату полагался для приёма просителей, Ф. вернулся в свои пенаты в час неурочный, ибо заседание было отложено по причине пасмурной погоды.
Войдя в будуар супруги с намерением испить чаю с малиновым вареньем, он застал картину, не предусмотренную никакими циркулярами.
А. покоилась на софе в состоянии крайнего эстетического изнеможения, а подле неё, преклонив колено и бряцая саблей, находился корнет местного полка.
Сей кавалер декламировал стихи  сомнительного содержания, держа руку супруги в непосредственной близости от своих гусарских усов.
— Ба! — рёк Ф., остановившись в дверях подобно изваянию. — Сие есть явное нарушение субординации и посягательство на законные права супружества!
Корнет вскочил, опрокинув цветок, схватился за эфес и, покраснев аки рак, воскликнул:
— Милостивый государь! Я готов дать вам удовлетворение! Пули разрешат наш спор!
А., издав пронзительный крик, лишилась чувств на ковре, предварительно выбрав место помягче.

Ф. удалился в свой кабинет. Душа его бурлила.
Он извлёк из ящика стола старинный дуэльный пистолет и воззрел на него с трагическим величием.
— Умру! — произнёс он вслух, обращаясь к бюсту государя. — Позор смывается лишь кровью!
Он приставил дуло к виску и зажмурился.
Жизнь пронеслась перед его мысленным взором:
детство, первый чин, получение ордена Святой Анны...
И тут в его философскую голову постучалась мысль.
Ф. опустил пистолет и подошёл к зеркалу.
«Позвольте, — рассудил он вслух, — ежели рассматривать сие происшествие с точки зрения здравого рассудка и государственной пользы, то что мы имеем?
Жена изменила. Событие, конечно, прискорбное.
С кем, как говорится, не бывает? Сие есть закон природы, столь же непреложный, как и падение яблока сверху вниз».

Он поправил галстук и продолжал монолог:
«Но умирать-то... умирать-то зачем? Вдумайся! Ежели ты умрешь, то:
Во-первых, вакансию твою займёт этот подлец и карьерист, каковой давно метит на твоё место.
Во-вторых, казна перестанет выплачивать тебе жалованье.
В-третьих, супруга, облекшись во вдовий траур, каковой ей, к слову, чрезвычайно идёт, через полгода выйдет замуж за корнета и будет проживать твою же пенсию!»
Сии доводы показались столь очевидными, что он даже устыдился минутной слабости.

Вкусив душевного мира, Ф. спрятал пистолет, запер ящик и вышел в гостиную. Корнет всё ещё стоял посреди комнаты, не зная, следует бежать или продолжать позировать для трагедии. А.  приоткрыла один глаз.
— Молодой человек, вы любите пироги с капустою?
— Я... я… — смешался корнет.
— Напрасно, — веско заметил Ф. — Берите её, молодой человек!
С вещами, с долгами модистке и с маменькой её, каковая изволит прибыть к нам на следующей неделе.
Корнет побледнел.
В глазах его отразился ужас, несравнимый со страхом перед дуэлью.
Маменька в комплекте с модистками не входила в его кавалерийские планы.
— Я... я не могу... — Долг службы... Полк выступает в поход...

Через минуту шпоры корнета прозвенели на лестнице с невероятной быстротой.

А., осознав, что драма превратилась в фарс, окончательно пришла в себя, попросила покаянного пардону и уселась заваривать чай.
Ф. принял извинительные объяснения с достоинством, подобающим его чину.

Вечером, сидя у камина и макая сухарь в наливку, он начертал в своей памятной книжке следующий афоризм:
«Ежели ближний твой лишает тебя супружеской верности, не спеши призывать смерть на помощь.
Ибо она есть субстанция окончательная и обжалованию не подлежащая, тогда как неверная жена есть лишь временная погрешность в домашней ведомости, каковую всегда можно исправить терпением и хорошим обедом».

Ибо зри в корень, и ведомость твоя всегда будет без дефицита!