Я не помню вкуса твоих губ

  Знаешь, я вчера смотрела на этот чертов нож, который ты наконец-то наточил, и поняла одну страшную вещь. Мы ведь тоже... точили друг друга. Годами. Острыми упреками, ледяным молчанием, взаимными ожиданиями. И вот теперь мы идеальные, гладкие, холодные. И абсолютно чужие.

  Я ведь так долго кричала, Марк. Взахлеб, до хрипоты. Устраивала истерики, била посуду, требовала, чтобы ты посмотрел на меня. Не на мать твоего ребенка, не на партнершу по оплате этой проклятой тридцатилетней ипотеки, а на меня. На женщину. Но ты включал свой защитный экран, утыкался в телефон или говорил: "Ты опять делаешь драму из ничего, Ань. Угомонись".

  И я угомонилась.

  Ты думаешь, что наступивший в доме мир — это твоя победа? Ты радуешься, что я больше не выношу тебе мозг, не спрашиваю, где ты был, и послушно варю этот утренний кофе? Господи, да это самый страшный симптом. Женщина кричит и скандалит только тогда, когда ей еще больно, когда она надеется что-то исправить. А мое сегодняшнее спокойствие — это морг для наших чувств. Мне просто стало всё равно.

  Я поймала себя на мысли, что больше не помню вкуса твоих губ. Наша постель превратилась в нейтральную зону, где два уставших государства спят спина к спине, тщательно охраняя свои границы, чтобы, не дай бог, случайно не коснуться друг друга ногой. Мы делим не любовь, мы делим быт. Мы превратились в идеальное закрытое акционерное общество "Дом, быт, кредит". У нас шикарные годовые отчеты, Марк. Чистые полы, вовремя оплаченные счета, ребенок умыт и одет. Но внутри этого офиса никто не живет.

  Я устала тащить на себе этот невидимый мешок с нашими мертвыми воспоминаниями. Я устала оправдывать твое равнодушие фразами «ну, зато он не пьет» и "у всех так". Не у всех. И я не хочу "как у всех". Мне тридцать пять, Марк. Моя жизнь летит с бешеной скоростью, а я трачу её на то, чтобы имитировать благополучие ради одобрения твоей мамы, моих подруг и кредитного инспектора банка.

  Да, у нас общая ипотека. Да, это чертовски страшно — уходить в никуда, делить эти несчастные квадратные метры, высчитывать доли и понимать, что впереди полная неизвестность. Но оставаться здесь, в этом сытом, комфортном анабиозе — еще страшнее. Это значит добровольно согласиться на медленную смерть.

  Я не злюсь на тебя. Ты не плохой. Ты просто не мой человек больше. Мы выросли из этих отношений, как вырастают из старой школьной формы. Она трещит по швам, она давит в плечах, но мы упорно пытаемся в нее втиснуться, потому что "так надо".

 Я забираю свои вещи. Завтра. Я не хочу больше молчать, не хочу копить эту ядовитую тишину. Я выбираю себя. Выбираю право быть счастливой, пусть даже в съемной однушке на окраине, но живой. И тебе я желаю того же — найти ту, с кем тебе не захочется прятаться в экран телефона. Спасибо за всё, что было хорошего. Но наш контракт закрыт. Пора научиться дышать отдельно.