Проект в скобочках

Егор закусил карандаш так, что на пластике остались следы зубов. Листок перед ним был исчёркан. Каждое слово казалось не тем — слишком навязчивым, слишком робким. «Здравствуйте, это Егор, сын Ольги… Нет, лучше просто: «Вам звонит Егор». А если он не вспомнит маму?» Пальцы сами собой скомкали очередной листок бумаги. «Ты не трус, — шипел внутренний голос. — Ты просто звонишь. Просто просишь. А если откажет? Тогда…» Мысль оборвалась.
За окном хлестал дождь, стуча по стеклу, и Егору казалось, что это стучит его сердце. Он поймал собственное отражение — бледное, с торчащими вихрами. Егор взял карандаш трясущимися руками и стал снова переписывать текст. Егор никак не мог написать буквы аккуратно, они словно не хотели выстроиться в ровный ряд, как и мысли.
Через семнадцать минут тот человек закончит рабочий день. Егор сглотнул, представив, как трубку поднимут на пятой гудке, и он, волнуясь, начнёт тараторить. Вспомнил их единственную встречу: высокий мужчина, крепкое рукопожатие, серьезный голос: «Экономика — это не цифры, Егор. Это истории, которые люди рассказывают друг другу». И Егор верил, что за цифрами и проектом экономист увидит его и мамину историю. Егор хорошо помнил, как во время той единственной встречи экономист сам сказал, что готов помогать ему с проектами и графиками. И это сейчас давало ему надежду, что экономист всё ещё помнит своё обещание и не откажет в помощи, необходимой сейчас Егору.
Егор мерил шагами свою небольшую комнату, словно пытаясь успокоиться, но это ему никак не удавалось, наоборот, волнение только усиливалось. Листок бумаги, исписанный вдоль и поперек, валялся на столе – результат получасовых мучений, попыток сформулировать свою просьбу, завуалировать истинную цель. Ему всего лишь нужно попросить взрослого человека, успешного экономиста, прочитать его школьный проект. Звучит просто, но за этой просьбой кроется отчаянная надежда, тонкая ниточка, связывающая его с будущим, которое он отчаянно пытался перекроить для своей матери.
Перед глазами всплыло лицо Ивана, который ворвался в их жизнь, как ураган, и оставил после себя лишь руины. Квартира, мечта, уверенность в завтрашнем дне – всё было смыто потоком лжи и манипуляций. Егор уже вторую ночь сидел над проектом о взаимосвязи инфляции и социальных надежд, а в это время слышал, как мама плачет в подушку. Это было невыносимо, поэтому он хотел поскорее закончить свой проект, пусть неидеальный, сделанный на скорую руку. Но проект был частью его плана, который должен был изменить жизнь матери.
Нужно было что-то делать, когда Иван лишил их квартиры, а мама, утирая слёзы, говорила: «Сынок, прости, я ошиблась, не разглядела, что он за человек». И тогда Егор придумал этот рискованный, наивный, но единственно возможный план: связаться с экономистом, с которым мама когда-то работала. Под предлогом помощи с проектом организовать встречу. А дальше надеяться на чудо.
Ладонь вспотела так, что экран телефона замигал мокрыми бликами. Егор вытер руку о джинсы и вдохнул поглубже. Палец дрогнул над экраном. «Только бы он ответил. Только бы не бросил трубку». Егор резко нажал на кнопку набора номера.
Гудки. Раз. Два. Сердце Егора колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. «Пять гудков — и сброшу. Пять… Четыре…» Мысли приносились в голове, как вихрь: «Он занят. Не станет говорить с подростком. Сбросит. Сейчас скажет: «Перезвоните позже».
— Слушаю. — Егор услышал голос в трубке – спокойный, уверенный, который заставил его вздрогнуть.
— Здравствуйте. Вам звонит сын Ольги… Егор. Вам сейчас удобно говорить, — голос предательски дрожал. Егор держал в руках измятый лист бумаги, пытаясь прочитать написанные на нём слова.
— Егор, я вас слушаю, — голос был спокойный, в нём не было раздражения. Только терпение. Экономист узнал Егора и теперь, казалось, ждал продолжения. Эта выдержка, эта готовность слушать придавали Егору сил и уверенности.
— Я знаю, что вы устаёте на работе и, надеюсь, в выходные вы смогли немного отдохнуть, — Егор проговорил заранее написанную на бумаге фразу и тут же подумал: «Зачем я это сказал? Он же подумает, что я лезу не в своё дело!» — Но у меня к вам большая просьба. Вы не могли бы прочитать мой проект по экономике, который я хочу отправить на конкурс. Для меня важно ваше мнение, — Егор замер в ожидании, что ответит собеседник. Ложь давалась ему с трудом. Слова звучали фальшиво, натянуто. Тишина. В ушах зазвенело. «Сейчас скажет: «Извините, я занят». Но вместо этого Егор услышал:
— Я с удовольствием его прочитаю и, если, Егор, вы позволите мне, я его отредактирую. Я в скобочках оставлю свои правки, что не так, по моему мнению, — спокойно ответил собеседник. В висках Егора застучало: «Но это же ложь. Весь проект — ложь». Егор с ужасом представил, как экономист листает его работу, видит нелепые графики и выдуманные расчёты. — Скажи… те, пожалуйста, Егор, — Егор с улыбкой заметил, что экономист тоже волнуется и не знает, как нему обращаться: на «ты» или на «вы», — какие у меня сроки на это есть? То есть, прямо сейчас я за это взяться не могу, а если пару дней у меня будет, то я с удовольствием, — Егор почувствовал прилив надежды. Экономист откликнулся — это уже была маленькая победа. Теперь осталось только договориться о встрече. Егор стиснул зубы, чтобы не выкрикнуть: «Она плачет каждую ночь! Помогите!». Вместо этого он выдавил: 
— Да, спасибо, что согласились мне помочь, но всё-таки мне бы хотелось встретиться с Вами, я хотел обсудить концепцию проекта — некоторые моменты сложно объяснить по телефону. Может быть, у вас будет время? Когда вам будет удобно? — Егор затаил дыхание: наступил момент, ради которого всё затевалось. Молчание. Он уже испугался, что экономист подбирает слова, как бы вежливо отказаться, но ответ заставил Егора вздрогнуть.
— Сложно сказать. Ну, как будто бы в любой день, но я не могу обещать, потому что дни бывают по-разному нагруженные, напряжённые. Но в целом, ну, по большому счёту, в любой день. Просто надо днём до обеда договориться, а вечером уже можно встречу предусмотреть, — Егор почувствовал, как напряжение немного отступает. Экономист не отказался встретиться, а значит Егор победил. Победил свой страх и свою неуверенность, доказал себе, что он сильный, целеустремлённый, настойчивый, смелый, способный защитить мать и помочь ей.
— Да, конечно…, конечно, я понял. Ну вы, пожалуйста, решите, в какое время вам будет удобно, потому что я могу…, я могу подстроиться, как вам будет удобно, — теперь в голове Егора звучала радость и облегчение, но он всё ещё волновался. Он был готов на всё, лишь бы эта встреча состоялась.
— Хорошо, скидывайте текст, а в остальном пишите, пожалуйста, я буду читать сообщения, ну, примерно, в рабочее время, примерно раз в час.
— Хорошо, да, подумайте, когда вам будет удобно встретиться, — сказав это, Егор подумал со злостью на себя: «Зачем я снова повторяю то же самое?»
— Ага, да-да-да, — Егор услышал в голосе экономиста радость.
— Вс;, отлично, — с облегчением ответил Егор.
— Отлично, да. Хорошего настроения, — проговорил экономист.
— Вам тоже. До свидания, — cказал Егор, окончательно успокоившись.
— Всего доброго, — Егор услышал ответ и длинные гудки на другом конце — экономист положил трубку.
Когда гудки оборвались, Егор уронил телефон на стол. Ладони были мокрыми, будто он вынырнул из воды. «Сделал». Он ждал облегчения, но внутри осталась только тягучая тошнота. Проект — фальшивка. Встреча построена. А что, если экономист придёт, посмотрит на маму, на её исхудавшее лицо, на глаза, потухшие под бременем забот, и спросит не о графиках или формулах, а тихо, с пониманием: «Зачем вы всё это устроили, Егор?» И снова назовет его на «вы», как взрослого. Эта мысль обжигала. Он представил себе этот момент, почувствовал, как краснеют щёки, как пересыхает в горле, и как невозможно будет спрятать правду под ворохом лживых слов.
Сквозь щель в шторах пробивался тусклый свет фонаря, рисуя на стене длинную тень — то ли собственной фигуры, то ли призрака Ивана, который, казалось, всё ещё смеялся над ним.
Вдруг Егору показалось, что экономист уже обо всём догадался, понял, зачем Егор ему на самом деле звонил. Если бы дело было только в проекте по экономике, то Егор бы просто написал, не стал бы звонить и тем более настаивать на встрече, ошибаться, нервничать и повторять просьбу два раза.
 Сердце Егора сжалось, он ощутил, что от взрослых невозможно ничего скрыть, они всё равно догадаются. А это значит, экономист понял, что Егор придумал этот проект для того, чтобы встретиться и что на самом деле ему не нужна помощь с экономикой. «Но если он понял, то почему согласился помочь и не стал задавать дополнительных вопросов? Почему не пресёк эту несуразную игру?» Егор никак не мог успокоиться, его разум метался между страхом быть разоблачённым и надеждой на понимание. Он сжимал в руке скомканный лист бумаги с написанными на нём словами, которые теперь казались ему жалкой попыткой попросить о помощи.
Но вдруг вспомнилось то, что прозвучало как спасительное слово. Экономист сказал: «с удовольствием». Не «ладно» или «присылай свой проект», не сухой деловой ответ, а именно – «с удовольствием». Егор вцепился в это слово, как утопающий в спасательный круг. «Может, он действительно верит, что за обезличенными цифрами статистики и кривыми графиками скрывается боль, надежда, отчаянье? Может, он способен увидеть в этой очевидной лжи не просто повод для встречи, а крик о помощи?»
Вдруг Егор содрогнулся от ужаса. А что, если он ошибается? Что, если экономист даже не подозревает о том, зачем Егор на самом деле звонил? Что если он просто добрый, порядочный человек, который не может отказать в просьбе о помощи подростку? Если он согласился просто из человеческой доброты, не видя за проектом скрытой мольбы? Эта мысль была почти невыносимой. Она обрушивала все его хрупкие надежды и предположения о проницательности экономиста.
Но даже если так, даже если это просто доброта, Егор сделал первый, самый важный шаг. Он попытался помочь маме. В каждом его слове, в каждой мучительной паузе звучала немая, отчаянная просьба: «Помогите, пожалуйста, моей маме». Егор вложил в слова всю свою веру в то, что экономист поймет этот невысказанный крик. Он не мог не верить в это. Отчаянная надежда на понимание и помощь была единственным, что у него осталось.