Эксперимент

1. Огромное умереть

Судьба вынимает из лабиринта и на ослепительном свету и изумительном тепле осматривает тело. Судьба щекочет спинку, от чего хочется перевернуться, чтоб пощекотала животик. Это бесконечное блаженство.
Блаженство закончилось. Судьба опускает обратно в лабиринт и отпускает жить дальше.

Вперёд вперёд вперёд быстро быстро быстро передвигать ногами, и вот он, спасительный сумрак. Здесь мечтать выжить и ждать следующего блаженства.
Та же судьба населяет мир врагами. Чёрными, как спасительная темнота. И блестящими, как ослепительный свет. Страшно.
Находиться на одном месте нельзя. Лабиринт хитрый: узкие проходы, широкие проходы, площадки, вверх, вниз, вправо, влево. Пока не поймёшь, где вода, где еда, которой одаривает судьба. Выглянуть. А там чёрный вытаскивает из прохода оотеку, прокалывает. Но это не страшно: пожирают детей. А дети будут ещё.
Чёрные дьяволы добры. Блестящие злы. Они живут в дальних открытых местах мира, где настоящие горы и заросли, откуда блестящие дьяволы летят сюда, чтоб найти жертву. Страшно.

Дождаться получилось: свет померк. Высунуть голову. Чуять. Вода где-то впереди и справа, без воды невозможно жить. Еду можно будет поискать позже. Судьба щедра, разбрасывает еду по всему миру: и в лабиринте, и среди гор.
Вперёд вперёд вперёд быстро быстро быстро вправо прямо, вот он, водоём. Тут сумрак. Но приникнуть и пить пить пить.

Опасность! Почуять вовремя блестящего — это счастье. Влево прямо прямо прямо и забиться в узкий проход. Еле успеть: блестящий просовывает голову следом, но не достаёт. Притаиться и ждать. Он пахнет недалеко, блестящие хитры, любят тоже притаиться и ждать.
Ползти дальше, там безопасно.
Вот более широкий канал, и тут запах еды. Подумать и полезть к еде. Сорваться. Опять лезть. Трудно ползти вверх по гладким стенам.
За выходом — горы, а в предгорьях, на широкой чуть освещённой площадке лежит пахучий сладкий и сочный кусочек прекрасного ананаса. Главное теперь — не торопиться, осмотреться. Осторожно высунуть голову и заметить в последний момент блеск! Поздно! Оглушающий укол в грудь, а потом мучительные уколы в голову. Страшный яд проникает в мозг…

Упираться… упираться… упираться… Ноги не слушаются, не зацепиться, блестящий хватает за усы, и тут ноги заработали! Вперёд вперёд вперёд… Убежать убежать убежать… Но ноги несут влево под листья дальше дальше. Страшно не командовать своим телом!
О чудо! Вот проход, куда можно протиснуться. Туда туда туда… Дьявол неожиданно помогает, заталкивает. Пробраться глубже глубже, пока голова не упирается в дно. Дьявол ощупывает, находит удобное место и прикрепляет что-то. Ощущение постороннего комка на животе… Отцепить отцепить отцепить… Не получается! Сумрачный свет меркнет: это дьявол запечатывает канал.

Пещерка пыток и смерти.
Жить жить жить несмотря ни на что! А в теле уже копошится кто-то, иногда больно, иногда терпимо. Как бы это вытолкнуть? И вдруг печать сорвана, пещерку заливает свет, и судьба переносит на стеклянную площадку, лучи ослепляют, судьба ворочает тело, гладит спинку, брюшко. Где же блаженство? Больно! Спасите! Что-то ест тело изнутри!
Судьба глуха. Она преследует свои непонятные цели, убивает, милует, кормит и морит голодом, насылает врагов, защищает от врагов, заставляет размножаться и запрещает размножаться.

И как её понять? Что ей до нас? И непонятно, зачем? И непонятно, зачем как?
Спаси! Судьба подхватывает тело и несёт… И засовывает в ту же пещерку, запечатывает…
Жить жить жить сменяется на одно огромное растянутое умереть…


2. Прерванная изумрудная сага

Пришло время — хватит довольствоваться гемолимфой и жиром, и я решительно принялась за нервные узлы, сердце, желудок. Умирающее мясо, конечно, отреагировало, но это уже было неважно: мне нужно заснуть сытой.
Я смазала внутренность хранилища противомикробной слизью: в кишечнике столько дряни, что это опасно.

Я очнулась от сна, прогрызла себе дорогу сквозь шкурку, потом вытолкнула камешки и выбралась из пещерки на белый свет. Приятно ощутить себя настоящей собой: красивой, сильной, крылатой, ловкой. Но голодной.
Осматривалась, пока окрепли крылья, а потом с надеждой вспорхнула: почувствовала запах самца. По пути поймала мушку. А вот и он — мой любимый изумрудный с узловатыми прекрасными оранжевыми ногами, трепещущими усами и серенькими крыльями.
Любовь переполняла нас, мир сверкал и радовал. Но предназначался этот мир только мне. А любимый… Ну что ж. Он после мгновений блаженства попытался улететь, но сил у него уже не было, он упал, свернулся в еле шевелящийся зелёный комочек среди комьев земли.
А вот мне силы ещё очень нужны! Я и только я обеспечу будущее нашим деткам.
Я ещё немного полетала, наловила мелкотни, сытно поела, вырыла первый дом. Опять полетала, пока не заметила то самое вожделенное: хранилище пищи для моего первенца.
На полянке благоухал аппетитный для жертвы кусочек ананаса. Он сочился, издавал сладкий соблазняющий мясо запах. И это хранилище на ножках не смогло устоять! Выбежало!
Я — прирождённый охотник. Налетела, опрокинула, впрыснула парализатор точно между первой парой ног. И пока хранилище соображает, что случилось, я приступаю к главному: нахожу шею и вонзаю туда длинную иглу. Найти нужное место в мозгу — та ещё задачка. Я ищу точки непрерывно, пока не впрыскиваю яд в те самые две из одиннадцати гангелий. И теперь ничего моему ребёнку не грозит, хранилище его не отторгнет!
Пока всё шло замечательно. Но важно вовремя отползти, потому что мясо начинает резко и тщательно тереть себя лапками, трепыхаться, пытаясь освободиться от яда. Но недолго, вскоре он уже полностью зомбирован, замирает и ждёт своей дальнейшей судьбы: быть живым кормом для моего ребёнка.
Я запрыгиваю на спину, стискиваю усы хранилищу, заставляю его двигаться в сторону норки. И куда ему деваться? Его ножки неуверенно держат тело. Он всё понимает, хотел бы убежать. Но куда ему, парализованному! Он бежит туда, куда нужно, и даже самостоятельно залезает в вырытую мною норку. Наверное, думает, что спрячется.
Вхожу за ним, откусываю и поедаю его усики. Наслаждаюсь выступающей из огрызков гемолимфой, а потом рожаю.
Мой первенец удобно приклеился к животу хранилища: ребёнок потом проникнет внутрь, в свою питающую колыбель. А я осторожно маскирую норку камешками. Знаю, что желающих воспользоваться моими трудами хватает. Поэтому сразу не улетаю, а осматриваюсь: посторонних не видно. Всё спокойно!
Немного проголодалась, но вкусной мелкотни тут хватает.
Темнота постепенно превращается в ночь. Мне надо отдохнуть, чтоб завтра появилось желание вырыть домик и поселить туда моего очередного ребёночка.
Я вспархиваю над полянкой к чуть светящемуся небу, лечу над травами, нахожу надёжное место среди листвы и засыпаю…

* * *

Через несколько дней, когда отложены все яйца, она прилетит на то же место, подправит ту же пещерку, притащит туда новую жертву. Она не вспомнит, что тут был домик её первенца.
Ведь однажды ночью пещерка была вскрыта и хранилище изъято, расчленено, её первенец распотрошён. Высшим силам очень нужно было знать, как происходит таинство жизни. Хотя для этого нужно убивать.


3. Прототипирование

Свидание он назначил у фонтана.
Наина любила этот фонтан, сидела на бортике, любовалась на удивление чистой водой и разноцветными бликами светомузыки, поглядывая по сторонам: он запаздывал или она рано пришла?
И всё-таки Симон появился незамеченным.
Услышала «Привет!», обернулась и увидела у лица белоснежную пахучую розу. Сказала «Ой!», перевела взгляд на него: он улыбался и настойчиво протягивал цветок.
«Спасибо!»
Она неосторожно крепко взялась за стебель, и острый шип вонзился в ладонь. Роза сокрушённо упала на парапет, потом в воду, а на ладошке проступила наливающаяся капля крови.
Он сразу достал из кармана синий в клетку носовой платок, наклонился к Наине, прижал платок к ранке, и холодная боль разрядом пронзила Наину от ладошки до груди.
«Ну вот, всё в порядке!» — пробормотал он, заклеивая ранку кусочком пластыря.
Откуда у него пластырь?
Он подхватил её напрягшуюся руку и поцеловал холодные пальцы.
«Не болит?»
Наина озадачена.
«Тебе холодно? Это от воды!»
Скинул куртку и набросил её на плечи Наине, стянул за полочку, укутывая. Холодок у шеи, потом тепло от куртки. Его тепло! И приятный запах. Его запах!
Симон притянул Наину за руки к себе, она встала, на мгновение прижалась, деликатно отстранилась, обернулась на фонтан. Белая роза, радужно переливаясь, уплывала к струям.
«Тебе лучше?»
А у неё какое-то странное настроение: холодно и уютно под курткой, хочется прижаться к нему, но гордость останавливает.
«Нет, просто так я тебя не отпущу! Кафе!»
Наина согласна. Симон приобнял её за талию и повёл мимо фонтана по жёлтой дорожке сквера.
«Тут близко!»
Они подошли к высокому дому с чёрно-красными стеклянными стенами. Чуть впереди мерцали огни витрины кафе.
«А давай не в кафе, а ко мне?»
Сил отказать у неё уже не было.
Они вошли в подъезд, поехали на лифте, цифры этажей мелькали, сливались в расплывчатый блик.
В квартире — студия? — он повёл её сразу к барной стойке, усадил на мягкий стул с удобной спинкой,  поставил вазочку с конфетами и вазочку с печеньем. А сам завозился возле кофе-машины.
«Или тебе чай?»
«Чай!»
Через стойку, за белым диваном мелькали блики по висящему экрану, очень тихо слышна музыка.
Чай ароматен и вызывал плотское желание. И не было сил у Наины его побороть. А Симон на самом деле ещё симпатичнее, чем на сайте. Ей становилось жарко, она скинула куртку. А он принёс аптечку, отклеил пластырь, протёр ладошку тампоном, зачем-то сделал укольчик маленьким шприцем и заклеил новым пластырем.
«Это антисептик. Кто знает, в чьих руках та роза побывала?»
А потом поцеловал её в плечо.
А потом они пересели на диван.

Сказка безумной ночи.
Сказка безумных ночей.
Пара звонков маме: она у подруги. Пара звонков подруге: она появится через неделю, предупреди деканат. Сон-полузабытье днём и бурные ночи.
И как не хотелось отрезветь от счастья!

Как-то она проснулась и увидела свет за перегораживающими студию невысокими экранами с японским рисунком. Услышала шорох-перестук. Накинула халатик, зашла за ширму, куда он её почему-то не пускал, и увидела среди стеклянных подсвеченных ящиков, наполненных зелёными растениями и землёй, голого Симона за компьютером. Он ловко стучал клавишами. Обернулся на шаги, увидел Наину, встал, но пошёл не к ней, а к одному из ящиков.
«Наина, посмотри!»
Она хотела смотреть только на него, но подошла, он обнял её, прижался лицом к груди. «Какая прелесть!»
А её передёрнуло: за стеклом сияли небольшие изумрудно-оранжевые нелепые насекомые.
«Они спариваются! А потом начнётся самое интересное!»
И Симон начал объяснять. В инсектариях жили наездники и их пища, тараканы. Наездников изучал Симон. Нужно выделить удивительный яд, который содержит блокатор нейромедиатора октопамина, а так же вирусов, которые подчиняют иммунную систему жертвы. Энтомологам интересен антимикробный состав выделений…
Но Наина слушала вполуха, испуганными глазами следила за насекомыми и с содроганием находила, что эти ужасные наездники красивы в своём уродстве.
А Симон бормотал что-то о тараканах, которые могут выживать при радиации, но не могут сопротивляться этой прекрасной осе. Симон просто одержим своей работой и влюблён.
В кого? В ос или Наину?
И вдруг её как ударило: она всегда боялась ос и пауков, а тут стоит и слушает. Что тут происходило? Как она сюда попала? Вспомнила, как безвольно шла сюда.
Наваждение исчезало, но Наина сдержалась, не стала выяснять отношений. Просто дождалась, когда настал день и Симон уехал в институт, уложив в рюкзак несколько чашек Петри с посевом.
Вспомнила день знакомства. Неужели она была для исследователя всего лишь опытом?
Скрыться от Симона сложно, он ведь видел её документы, знает телефон.
Она отыскала свои вещи, документы, пересилив себя зашла в лабораторию, написала на экране среди формул несколько слов прощания и ушла.

Он всё-таки пытался с ней встретиться, но она отказывала.
Нужна ли она ему?
А если да, то для чего?
Она его боялась.
Даже после того, как поняла, что беременна.
Она боялась! Ей снилось, что он пришёл, звонил в двери и грустно говорил: ребёнок ест её изнутри.
Она боялась до самых родов.
Мальчик родился в срок здоровеньким и симпатичным с необыкновенными изумрудными глазами. Как его можно не любить?

4. Забранное дело

Начальство выдернуло детектива из срочнейших дел, построило и послало на смерть какого-то биолога.

Детектив Анвешак отдышался в лифте, вышел на цифре семнадцать, отодвинул полицейского, вошёл. Не трупный запах, а пыль.
К нему засеменил следователь: так же и сам детектив семенит к начальству.
– Говорите, – сказал детектив, выслушал отчёт и пропустил его мимо ушей прямо в процедурную память. Он всегда имел собственное мнение.
За маленьким тамбуром – треугольная в плане студия со стеклянной стеной-окном. Тут была тайна: неясно назначение функциональной зоны за старой японской ширмой.
Паутина, палас, бежевый цвет которого можно было определить по многочисленным следам.
– Кто маршировал?
– Вояки вынесли технику, бумаги.
Так, это уже новость. Спасибо хоть труп оставили.
Он лежал у барной стойки: какой-то высушенный, одетый в грязные, но добротные бежевую курту-рубашку и лунги с торчащими голыми ногами. Анвешак увидел, как из-под ворота вылезла зелёная муха, какое время странно дёргано поползала по лицу мертвеца, потом сорвалась и полетела на свет.
На барном стуле со скучающим лицом сидела женщина в европейской одежде; возле её остроносого джутти валялись пустые бутылки из-под воды и смятые бумажные салфетки: вытирала сидение?
– Смерть наступила сегодня рано утром. Никаких видимых повреждений. Одежда не повреждена нигде, только очень заношенная. Причина смерти непонятна, скорее всего, естественная от истощения, – сказал эксперт. – Под стойкой валялся пустой шприц с этикеткой «Ampulex laetus». Шприц забрали военные.
– А мухи?
– Мух собрали военные в баночку.
– Это не мухи, – сказала женщина.
– Кто вы?
– Вдова. Муж не появлялся дома три недели. Звонил, говорил какую-то чушь. Я поняла, где он, приехала, вызвала полицию. Это его старая квартира. Тут уже год никто не живёт.
Анвешак посмотрел в сторону окна. Сквозь серые разводы виднелся синий океан. В стекло билась блёстка насекомого. И тут почувствовал, что по шее что-то ползёт. Он прихлопнул, посмотрел на корчащееся тельце. Он брезгливо сбросил его на пол и раздавил.
– Оса. Наездник, – произнесла вдова.
Заглянул за ширму. Рабочая зона. Стеллажи, стол. Везде в пыли прямоугольники от стоявших раньше предметов.
Анвешак вернулся к бару и записал в блокнот всё, что касалось вдовы и мирового светила, доктора естественных наук, профессора Вайджаника.
Приехала служба перевозки, забрала протокол осмотра и унесла труп.

Рванул в университет. На кафедре зоологии Анвешак узнал: профессор Вайджаник в творческом отпуске. Разрабатывал тему, которую закрыли военные.

Позвонил и шеф:
– Пулей в отдел.
Опасность!

В кабинете шефа восседал одетый в штатское майор разведки. О! Шпионаж! Страшная тайна трупа, который при жизни изучал насекомых. Объяснил: дело перешло в другое подразделение. «Забрали! – подумал Анвешак. – Упираться, упираться, упираться!» И поэтому вслух язвительно посетовал, что не успел допросить жену профессора, определить свидетелей и круг общения мертвеца, что отсутствует заключение из морга; отдал майору пустую папку, на что тот только усмехнулся.

Между делами позвонила секретарь кафедры университета:
– Из лаборатории были украдена часть материалов и стёрты какие-то файлы. Военные пообещали расстрел.

Позвонил эксперт:
– Приезжай.
Поехал в морг: труп уже забрали военные.
– Я всё-таки успел осмотреть, – неуверенно так. – В животе Вайджаника пулевые на вид рваные отверстия, как будто стреляли в одну точку. – И добавил шёпотом: – Выходных отверстий нет. Следов крови нет. Следов пуль на одежде нет.
Голый человек убит, одет и отвезён в студию? Бред!

Приехал обратно в отделение. Заявился безопасник. Бесцеремонно уселся, выпил чай детектива и съел его джалеби в кунжуте. И недолго, но доходчиво советовал не совать нос. Вытер усы и ушёл.
На фига он меня загнал и пытает?

Уже по пути домой Анвешаку позвонила жена Вайджаника.
Он подобрал её у бульвара Марин Драйв и повёз в её особняк. А там:
– Посмотрите, это старые денежные переводы на имя Варис, которые я нашла в бумагах мужа. А вот черновик завещания. Та самая студия завещана Джалладу Варису. Я не знаю, кто это. Но он подал заявление на наследство. Оглашение завтра.

Спал детектив плохо. Снилась вдова: она показывала фак из дыры в животе профессора и философски говорила, что судьба глуха; она преследует свои непонятные цели, убивает, милует, кормит и морит голодом, насылает врагов, защищает от врагов…
Утром болела голова. Голова перестала болеть, когда выехал нв место очередного преступления.

Ближе к вечеру Анвешак мчал с места очередного происшествия – позвонила вдова Вайджаника – после похорон и оглашения завещания. Военные следствие закончили, объявили, что смерть была естественной, труп кремировали, урна в колумбарии.
Удивительно, что прах не в Ганге!
А ещё вдова сказала, что Джаллад Варис – внебрачный сын мужа. Видела его неряшливо одетого со спины. После оглашения пасынок удрал.

Анвешак прилетел в отдел.
Передали: ему звонил Джаллад Варис, просил встречи.
Но детектив забегался и забыл: на фига ему это?
Зато вдова Вайджаник прислала сообщение с адресом и телефоном любовницы мужа.

Уже ночью в кабинет зашёл безопасник.
– Вы не прекращаете интересоваться этим делом!
– Это не я.
– Это государственная тайна!
– Да? Убийца не найден?
Майор усмехнулся:
– Кто это вам сказал? Но убийцу вряд ли привлечёшь. Во всём виноват сам профессор. Он был очень неосторожен. – Подумал и добавил: – Профессор вовремя умер, его надо было казнить и хорошенько покопаться в его кишках, если в голове пусто.

Ночью детективу снились осы. Они беспорядочно метались вокруг головы детектива и жужжали: где убили? как убили? кто убил? где якобы сожжённый труп? при чём здесь военная тайна? А потом появился продырявленный мертвец и сказал:
– Разгадка у моей жены и любовницы.
Детектив от этой чепухи не проснулся.
Но сон утром вспомнил. А нужно ли добиваться истины любой ценой?

5. Убийство профессора  Вайджаника

Детектив Анвешак сразу не понял причин волнения, которое испытывала женщина в белом сари, и безразличия другой, в синей костюмной паре.
Кафе когда-то было модно, теперь заурядно. Находилось оно в чёрно-красной высотке; в ней неделю назад нашли мёртвым доктора Вайджаника.
– Вы настойчивы до неприличия, – сказала ледяным тоном его вдова.
– Вы решили отступиться? Но вы ;бе пришли, значит, вопросы остались?
– У меня – нет, надоело. Я – вдова. А она – любовница.
– А у меня вопросы есть, но не к детективу, – ответила напряжённая Варис.
На лице вдовы появилась досада:
– Не добивайтесь большего. Вам досталась квартира моего мужа? Забирайте! – и она бросила на стол ключи.
– Стоп-стоп-стоп! – остановил их детектив.
Вайджаник посмотрела в окно на океан. Неделю назад она помогала собрать нужные сведения, а теперь ей всё равно?
Варис поинтересовалась:
– Скажите, г-жа Вайджаник, чем вас очаровал муж?
Та рассмеялась:
– Стандарт! Смазливый перспективный учёный с деньгами. Даже дети не от него. Я не арахна, иначе у нас была бы идиллия.
– А меня он в себя влюбил, я долго отходила от привязанности.
Вайджаник опять рассмеялась:
– Вы не единственная.
– Неужели он был так неотразим? – спросил детектив и вспомнил высушенный труп.
– Он знаменитый химик, – намекнула вдова.
– И пользовался своими опытами. Знать об этом – не значит этому сопротивляться, – Варис прикрыла лицо паллу.
– На свете много дурочек.
– Прекратите!
– Мы просто сплетничаем, детектив Ашак.
– Анвешак…
– Это многое меняет! Что вы узнали?
– Убийство! В животе у него следы пуль. Орудия убийства не было! И совсем не было крови. Почему? Я хочу это выяснить, – сказал детектив.
– Вас должны были заинтересовать дыры. Но откуда там пули?
– Тогда чем ему понаделали дырок?
Вайджаник сделала издевательски испуганное лицо:
– Жвалами! Ели три недели! И он знал, что его ели!
А вот Варис что-то стала понимать:
– И когда вы сообразили? Ещё там, у трупа?
– Как только увидела ос.
Детектив непроизвольно почесал шею: по ней тогда ползала именно зелёная оса.
– Он умер рано утром.
– Точнее: его доели рано утром. Он ещё не вонял.
– Опомнитесь! – сказала Варис. – Вы ведь говорите о своём муже, о мёртвом!
– Вы ханжа. О мертвецах или хорошо или никак? Но что ему теперь до наших слов? Его урну поставили в колумбарий с сопливой надписью. Раз в год будут живые цветы от меня. Что ещё? Кто виноват, что он выбрал такую судьбу?
Варис промолчала, спросила:
– Вы предположили, что… Но ведь кт;-то его заразил?
– Он мог сам заразиться в лаборатории. Или его заразили завистники: всё-таки он добился очень многого, если его работы интересовали военных.
И тут до детектива дошло, почему тему засекретили. Биологическое оружие!
– Или его убила жена, которой он мешал тратить деньги, – сказала Варис.
– А почему не старая любовница? Он ведь уже лет пять прекратил посылать деньги?
– Это так, – сказал детектив. – Он вам платил. За что? Шантаж?
– Эти деньги не мне.
– Неужели родила от него? – съязвила Вайджаник. – Точно: дурочка.
– Но тогда ей не было смысла убивать!
– Был! Она знала о наследстве. Этой самой студии.
– Узнала при оглашении завещания. Я вообще не общалась с ним.
– Кстати, – сказал детектив, – из лаборатории украли шприц, который нашли в руке мертвеца. И военные разволновались. Догадываюсь, что было в шприце. Возможен шпионаж.
Варис ахнула, побледнела.
– Что с вами, дорогая? – изобразила участие Вайджаник. – Неужели не вы отомстили любовничку? – и вдруг подняла глаза и уставилась за спину детектива, с испугом произнесла:
– Симон?!
Анвешак обернулся и увидел парня в чёрном курте. И понял, кто это.
– Что ты тут делаешь?
– Хочу посмотреть.
– Зачем ты это сделал?
– Он это сделал с тобой много лет назад. Почему бы и его не осчастливить?
– Что это значит? – удивился детектив.
– Этикетка про счастье. Я пришёл к нему сюда три недели назад. Он был страшен. У него отнимали труд его жизни. Жена бросила. Сына потерял. Он узнал меня и спьяну вогнал себе в бок это счастье. – Потом обратился к Варис: – Пошли?
Она встала, взяла ключи, поправила траурное сари.
– Джаллад Варис, – уточнил детектив, – вы мне звонили?
Парень взглянул на него изумрудно-зелёными глазами и надел чёрные очки.
– Теперь это неважно.
Детектив подумал: и что теперь делать с государственной тайной?
Вдова будто не слышала разговора. Прошептала: «И как он сделал свою радужку такой зелёной?»

6. Завещание профессора  Вайджаника

Сын – копия Симона в молодости.
Он его увидел только подростком: после страстной встречи с Наиной потерял интерес к повседневности: в Симона подсадили идею. Кто-то сначала обездвижил, потом оттащил в нужную лабораторию, а потом подсадил.
Симон жил, а идея паразитировала: постепенно раздувалась, поедала всё новые и новые части его сознания, и вот теперь она готова выползти из него. А Симон останется пустым и нежизнеспособным. И нет прежнего ража, стремления достичь цели.
Хватит!
И вот взрослый Джаллад перед ним, пьяным, разбитым, уничтоженным. И встреча не отрезвила.
– Нет, ты её не любил.
– Любил, сын. Я любил её всю жизнь, но не знал этого. Только она смогла бы убить идею. Но что во мне осталось бы после такой вивисекции сознания?
– Если бы любил…
– Я её напугал. Я ведь даже на ней ставил эксперименты: коснулся её эмоций, где-то утолил, где-то разжёг.
– Поэтому не переубеждал?
– Идея заставила забыть любовь. А Наина родила и нашла мне отличную замену.
– Но у меня не было отца!
– Многие женщины думают, что он и не нужен.
– Они точно знают, что важно для ребёнка?
– Знают – не знают – никакой разницы. Переуверять бесполезно. Психология знает проблему неполной семьи? Слова! Как будто в каменном веке было иначе! – он вдруг понял, насколько пьян, если вещает о таких вещах. – Женщина не понимает, что ищет решение для себя, а не для детей.
Сын сообразил:
– Поэтому я начал искать тебя?
– А я подсказывал, где и как меня искать. Были помехи, которые ты сам должен был преодолеть. Что ты подумал, когда узнал, что у меня другая семья?
– Что не буду мешаться у вас под ногами. Но потом выяснил некоторые ваши семейные тайны.
– И что?
– Убедился: всё уже давно решено твоей женой.
– Точно. Всё повторилось. Жена решала проблемы так же, как и твоя мама. Удивительно! Как будто в матерях заложен какой-то один единственный алгоритм, где описаны все их предстоящие действия. Это эгоизм.
– Разве?
– Но они отодвигают мужчину, подменяют его заботой, превращая детей в марионеток, а потом упрекают за отстранение. Впрочем, дети жены не от меня.
– Я заметил.
– А я оказался очень подходящим мужем. Пока идея разъедала меня, она занималась своими проблемами за мой счёт. Ну и Бог с ней. Я её обеспечил, дети выросли, так что её план выполнен. – Промолчал. – А о тебе я тоже помнил.
– Деньги? Но отцом не стал!
– Не стал.
– Неужели жалеешь?
– А какая теперь разница для тебя, твоей матери, моей жены, её детей? – Он достал из ящика стойки шприц. – Я его украл из лаборатории. Украл то, над чем работал всю жизнь. Потому что это моё теперь принадлежит не мне, а военным. Представляешь, сколько званий и денег для тех, кто увидит мою идею воплощённой? Доклад: враг будет повержен! А на самом деле ими движет только корысть. Ведь корысть тоже кто-то подсадил в них, и она их съедает изнутри.
– И что теперь? Враги побеждены благодаря тебе?
– Природа не так глупа: если это вырвется в мир, то найдётся антидот. – Симон промолчал. – Но всё-таки, в каком тайном месте меня эта идея росла? Знаю, что решение находит неокортекс, но кто им командует? Мысль – перекрёсток сигналов – сама себя возбуждает и контролирует, оценивает и завершает? Читал, что это делает мозг, доставшийся нам от тупой маленькой ящерицы. Но ящерица не была полной дурой! От неё неокортекс получил свои драгоценные нейроны!
Симон уставился на шприц, а потом задрал курту и воткнул иглу себе в бок, и всё содержимое перетекло в тело.
Джаллад ничего не понял, только изумился.
– Я испытаю это зелье на себе, – вынул иглу. – И эта прекрасная мерзость прекрасно приживётся. Это моё спасение: мою идею сожрут!
Сын вскочил, сделал несколько шагов к отцу, но Симон  его остановил.
– Да какая разница, что будет с моим телом, когда оно уже выполнило свою задачу? А вояки… Пусть пробуют. Но дело уже не в этом, – оглядел студию. – Я тебе это завещал. Тут ты был зачат, тут я умру через три недели. – Он показал на одну из плиток стены: – Там есть потайной сейф. Вот ключ, на нём код, как к сейфу добраться, – он отдал Джалладу кусочек пластика. – Это и есть моё настоящее наследство. Это всё твоё… Какие необычно-зелёные у тебя глаза. Неужели всего лишь мутация? Уходи. Дождись оглашения завещания.
– Зачем это мне? – чёрный квадратик лежал на ладони Джаллада.
– Ты будешь хранителем. Потому что решение, которое я нашёл, можно использовать как цепочку новых идей.
– Ты хочешь, чтоб я?..
– Ты – хранитель!
– Ты хочешь ещё кого-то заразить своей идеей? После того, что уже осознал?
– Я не знаю, кт; её в меня вживил. Может, для нег; это важно?
– Ты о маленькой ящерице?
Симон рассмеялся:
– А кто вложил в неё программу идеи?

Апрель-июнь 2026