Эксперимент

1. Огромное умереть

Судьба вынимает из лабиринта и на ослепительном свету и изумительном тепле осматривает тело. Судьба щекочет спинку, от чего хочется перевернуться, чтоб пощекотала животик. Это бесконечное блаженство.
Блаженство закончилось. Судьба опускает обратно в лабиринт и отпускает жить дальше.
Вперёд вперёд вперёд быстро быстро быстро передвигать ногами, и вот он, спасительный сумрак. Здесь мечтать выжить и ждать следующего блаженства.
Та же судьба населяет мир врагами. Чёрными, как спасительная темнота. И блестящими, как ослепительный свет. Страшно.
Находиться на одном месте нельзя. Лабиринт хитрый: узкие проходы, широкие проходы, площадки, вверх, вниз, вправо, влево. Пока не поймёшь, где вода, где еда, которой одаривает судьба. Выглянуть. А там чёрный вытаскивает из прохода оотеку, прокалывает. Но это не страшно: пожирают детей. А дети будут ещё.
Чёрные дьяволы добры. Блестящие злы. Они живут в дальних открытых местах мира, где настоящие горы и заросли, откуда блестящие дьяволы летят сюда, чтоб найти жертву. Страшно.

Дождаться получилось: свет померк. Высунуть голову. Чуять. Вода где-то впереди и справа, без воды невозможно жить. Еду можно будет поискать позже. Судьба щедра, разбрасывает еду по всему миру: и в лабиринте, и среди гор.
Вперёд вперёд вперёд быстро быстро быстро вправо прямо, вот он, водоём. Тут сумрак. Но приникнуть и пить пить пить.
Опасность! Почуять вовремя блестящего — это счастье. Влево прямо прямо прямо и забиться в узкий проход. Еле успеть: блестящий просовывает голову следом, но не достаёт. Притаиться и ждать. Он пахнет недалеко, блестящие хитры, любят тоже притаиться и ждать.
Ползти дальше, там безопасно.
Вот более широкий канал, и тут запах еды. Подумать и полезть к еде. Сорваться. Опять лезть. Трудно ползти вверх по гладким стенам.
За выходом — горы, а в предгорьях, на широкой чуть освещённой площадке лежит пахучий сладкий и сочный кусочек прекрасного ананаса. Главное теперь — не торопиться, осмотреться. Осторожно высунуть голову и заметить в последний момент блеск! Поздно! Оглушающий укол в грудь, а потом мучительные уколы в голову. Страшный яд проникает в мозг...
Упираться... упираться... упираться... Ноги не слушаются, не зацепиться, блестящий хватает за усы, и тут ноги заработали! Вперёд вперёд вперёд... Убежать убежать убежать... Но ноги несут влево под листья дальше дальше. Страшно не командовать своим телом!
О чудо! Вот проход, куда можно протиснуться. Туда туда туда... Дьявол неожиданно помогает, заталкивает. Пробраться глубже глубже, пока голова не упирается в дно. Дьявол ощупывает, находит удобное место и прикрепляет что-то. Ощущение постороннего комка на животе... Отцепить отцепить отцепить... Не получается! Сумрачный свет меркнет: это дьявол запечатывает канал.
Пещерка для пыток и смерти.
Жить жить жить несмотря ни на что! А в теле уже копошится кто-то, иногда больно, иногда терпимо. Как бы это вытолкнуть? И вдруг печать сорвана, пещерку заливает свет, и судьба переносит на стеклянную площадку, лучи ослепляют, судьба ворочает тело, гладит спинку, брюшко. Где же блаженство? Больно! Спасите! Что-то ест тело изнутри!
Судьба глуха. Она преследует свои непонятные цели, убивает, милует, кормит и морит голодом, насылает врагов, защищает от врагов, заставляет размножаться и запрещает размножаться.
И как её понять? Что ей до нас? И непонятно, зачем? И непонятно, зачем как?
Спаси! Судьба подхватывает тело и несёт... И засовывает в ту же пещерку, запечатывает...
Жить жить жить сменяется на одно огромное растянутое умереть...


2. Прерванная изумрудная сага

Пришло время — хватит довольствоваться гемолимфой и жиром, и я решительно принялась за нервные узлы, сердце, желудок. Умирающее мясо, конечно, отреагировало, но это уже было неважно: мне нужно заснуть сытой.
Я смазала внутренность хранилища противомикробной слизью: в кишечнике столько дряни, что это опасно.

Я очнулась от сна, прогрызла себе дорогу сквозь шкурку, потом вытолкнула камешки и выбралась из пещерки на белый свет. Приятно ощутить себя настоящей собой: красивой, сильной, крылатой, ловкой. Но голодной.
Осматривалась, пока окрепли крылья, а потом с надеждой вспорхнула: почувствовала запах самца. По пути поймала мушку. А вот и он — мой любимый изумрудный с узловатыми прекрасными оранжевыми ногами, трепещущими усами и серенькими крыльями.
Любовь переполняла нас, мир сверкал и радовал. Но предназначался этот мир только мне. А любимый... Ну что ж. Он после мгновений блаженства попытался улететь, но сил у него уже не было, он упал, свернулся в еле шевелящийся зелёный комочек среди комьев земли.
А вот мне силы ещё очень нужны! Я и только я обеспечу будущее нашим деткам.
Я ещё немного полетала, наловила мелкотни, сытно поела, вырыла первый дом. Опять полетала, пока не заметила то самое вожделенное: хранилище пищи для моего первенца.
На полянке благоухал аппетитный для жертвы кусочек ананаса. Он сочился, издавал сладкий соблазняющий мясо запах. И это хранилище на ножках не смогло устоять! Выбежало!
Я — прирождённый охотник. Налетела, опрокинула, впрыснула парализатор точно между первой парой ног. И пока хранилище соображает, что случилось, я приступаю к главному: нахожу шею и вонзаю туда длинную иглу. Найти нужное место в мозгу — та ещё задачка. Я ищу точки непрерывно, пока не впрыскиваю яд в те самые две из одиннадцати гангелий. И теперь ничего моему ребёнку не грозит, хранилище его не отторгнет!
Пока всё шло замечательно. Но важно вовремя отползти, потому что мясо начинает резко и тщательно тереть себя лапками, трепыхаться, пытаясь освободиться от яда. Но недолго, вскоре он уже полностью зомбирован, замирает и ждёт своей дальнейшей судьбы: быть живым кормом для моего ребёнка.
Я запрыгиваю на спину, стискиваю усы хранилищу, заставляю его двигаться в сторону норки. И куда ему деваться? Его ножки неуверенно держат тело. Он всё понимает, хотел бы убежать. Но куда ему, парализованному! Он бежит туда, куда нужно, и даже самостоятельно залезает в вырытую мною норку. Наверное, думает, что спрячется.
Вхожу за ним, откусываю и поедаю его усики. Наслаждаюсь выступающей из огрызков гемолимфой, а потом рожаю.
Мой первенец удобно приклеился к животу хранилища: ребёнок потом проникнет внутрь, в свою питающую колыбель. А я осторожно маскирую норку камешками. Знаю, что желающих воспользоваться моими трудами хватает. Поэтому сразу не улетаю, а осматриваюсь: посторонних не видно. Всё спокойно!
Немного проголодалась, но вкусной мелкотни тут хватает.
Темнота постепенно превращается в ночь. Мне надо отдохнуть, чтоб завтра появилось желание вырыть домик и поселить туда моего очередного ребёночка.
Я вспархиваю над полянкой к чуть светящемуся небу, лечу над травами, нахожу надёжное место среди листвы и засыпаю...

* * *

Через несколько дней, когда отложены все яйца, она прилетит на то же место, подправит ту же пещерку, притащит туда новую жертву. Она не вспомнит, что тут был домик её первенца.
Ведь однажды ночью пещерка была вскрыта и хранилище изъято, расчленено, её первенец распотрошён. Высшим силам очень нужно было знать, как происходит таинство жизни. Хотя для этого нужно убивать.


3. Прототипирование

Свидание он назначил у фонтана.
Наина любила этот фонтан, сидела на бортике, любовалась на удивление чистой водой и разноцветными бликами светомузыки, поглядывая по сторонам: он запаздывал или она рано пришла?
И всё-таки Симон появился незамеченным.
Услышала «Привет!», обернулась и увидела у лица белоснежную пахучую розу. Сказала «Ой!», перевела взгляд на него: он улыбался и настойчиво протягивал цветок.
«Спасибо!»
Она неосторожно крепко взялась за стебель, и острый шип вонзился в ладонь. Роза сокрушённо упала на парапет, потом в воду, а на ладошке проступила наливающаяся капля крови.
Он сразу достал из кармана синий в клетку носовой платок, наклонился к Наине, прижал платок к ранке, и холодная боль разрядом пронзила Наину от ладошки до груди.
«Ну вот, всё в порядке!» — пробормотал он, заклеивая ранку кусочком пластыря.
Откуда у него пластырь?
Он подхватил её напрягшуюся руку и поцеловал холодные пальцы.
«Не болит?»
Наина озадачена.
«Тебе холодно? Это от воды!»
Скинул куртку и набросил её на плечи Наине, стянул за полочку, укутывая. Холодок у шеи, потом тепло от куртки. Его тепло! И приятный запах. Его запах!
Симон притянул Наину за руки к себе, она встала, на мгновение прижалась, деликатно отстранилась, обернулась на фонтан. Белая роза, радужно переливаясь, уплывала к струям.
«Тебе лучше?»
А у неё какое-то странное настроение: холодно и уютно под курткой, хочется прижаться к нему, но гордость останавливает.
«Нет, просто так я тебя не отпущу! Кафе!»
Наина согласна. Симон приобнял её за талию и повёл мимо фонтана по жёлтой дорожке сквера.
«Тут близко!»
Они подошли к высокому дому с чёрно-красными стеклянными стенами. Чуть впереди мерцали огни витрины кафе.
«А давай не в кафе, а ко мне?»
Сил отказать у неё уже не было.
Они вошли в подъезд, поехали на лифте, цифры этажей мелькали, сливались в расплывчатый блик.
В квартире — студия? — он повёл её сразу к барной стойке, усадил на мягкий стул с удобной спинкой,  поставил вазочку с конфетами и вазочку с печеньем. А сам завозился возле кофе-машины.
«Или тебе чай?»
«Чай!»
Через стойку, за белым диваном мелькали блики по висящему экрану, очень тихо слышна музыка.
Чай ароматен и вызывал плотское желание. И не было сил у Наины его побороть. А Симон на самом деле ещё симпатичнее, чем на сайте. Ей становилось жарко, она скинула куртку. А он принёс аптечку, отклеил пластырь, протёр ладошку тампоном, зачем-то сделал укольчик маленьким шприцем и заклеил новым пластырем.
«Это антисептик. Кто знает, в чьих руках та роза побывала?»
А потом поцеловал её в плечо.
А потом они пересели на диван.

Сказка безумной ночи.
Сказка безумных ночей.
Пара звонков маме: она у подруги. Пара звонков подруге: она появится через неделю, предупреди деканат. Сон-полузабытье днём и бурные ночи.
И как не хотелось отрезветь от счастья!

Как-то она проснулась и увидела свет за перегораживающими студию невысокими экранами с японским рисунком. Услышала шорох-перестук. Накинула халатик, зашла за ширму, куда он её почему-то не пускал, и увидела среди стеклянных подсвеченных ящиков, наполненных зелёными растениями и землёй, голого Симона за компьютером. Он ловко стучал клавишами. Обернулся на шаги, увидел Наину, встал, но пошёл не к ней, а к одному из ящиков.
«Наина, посмотри!»
Она хотела смотреть только на него, но подошла, он обнял её, прижался лицом к груди. «Какая прелесть!»
А её передёрнуло: за стеклом сияли небольшие изумрудно-оранжевые нелепые насекомые.
«Они спариваются! А потом начнётся самое интересное!»
И Симон начал объяснять. В инсектариях жили наездники и их пища, тараканы. Наездников изучал Симон. Нужно выделить удивительный яд, который содержит блокатор нейромедиатора октопамина, а так же вирусов, которые подчиняют иммунную систему жертвы. Энтомологам интересен антимикробный состав выделений...
Но Наина слушала вполуха, испуганными глазами следила за насекомыми и с содроганием находила, что эти ужасные наездники красивы в своём уродстве.
А Симон бормотал что-то о тараканах, которые могут выживать при радиации, но не могут сопротивляться этой прекрасной осе. Симон просто одержим своей работой и влюблён.
В кого? В ос или Наину?
И вдруг её как ударило: она всегда боялась ос и пауков, а тут стоит и слушает. Что тут происходило? Как она сюда попала? Вспомнила, как безвольно шла сюда.
Наваждение исчезало, но Наина сдержалась, не стала выяснять отношений. Просто дождалась, когда настал день и Симон уехал в институт, уложив в рюкзак несколько чашек Петри с посевом.
Вспомнила день знакомства. Неужели она была для исследователя всего лишь опытом?
Скрыться от Симона сложно, он ведь видел её документы, знает телефон.
Она отыскала свои вещи, документы, пересилив себя зашла в лабораторию, написала на экране среди формул несколько слов прощания и ушла.

Он всё-таки пытался с ней встретиться, но она отказывала.
Нужна ли она ему?
А если да, то для чего?
Она его боялась.
Даже после того, как поняла, что беременна.
Она боялась! Ей снилось, что он пришёл, звонил в двери и грустно говорил: ребёнок ест её изнутри.
Она боялась до самых родов.
Мальчик родился в срок здоровеньким и симпатичным с необыкновенными изумрудными глазами. Как его можно не любить?

Апрель-май 2026