Cтогование

Отрывок из книги "Учеба длиной в жизнь")
          
             Детей привлекали на добровольной основе и для стогования сена. Для этого за каждым школьником закрепляли лошадь, ибо она была основной движущейся
и мускульной силой. Мои родители не хотели, чтобы я занимался этой работой, но мое упорство победило. Мне по просьбе отца выделили старого умного мерина по имени Королек. Родители боялись, как бы чего не вышло со мной. Ранее, буквально год назад, произошел печальный случай, когда мальчишка упал с лошади и расшибся. Его родители не стали обращаться к докторам (они не придали должного значения этому случаю и не отвезли ребенка в больницу районного центра), и это стоило ему жизни. Как сейчас помню похороны: мальчишка лежал в гробу как живой, в пионерском галстуке.
             Работа заключалась в следующем. Когда шла массовая заготовка сена, траву косили механизированными косилками, а там, где они не проходили, то есть, где были неудобья, косили вручную. Для этой цели привлекалось все взрослое население. Я однажды, наблюдал за косьбой, когда рано утром, по росе, мужики
и бабы выстроились в одну шеренгу наискосок с интервалом полного взмаха косы. Первой в этой шеренге шла щуплая раскрасневшаяся баба, а за ней вперемешку все остальные. Мужики, дышащие парами вчерашнего застолья, жаждущие воды и находящиеся на последнем издыхании, проклинали и косьбу,а особенно заводных баб, не думающих о том, чтобы сделать хотя бы небольшой перерыв. Но являющаяся задающим генератором баба, зная, что ее муж вчера не только пил, неумолимо шла, не чувствуя усталости. «Пусть, - думала она, - у моего «верного» муженька не останется сил ни на что. Пусть у него не встают никакие «вопросы». Она будет отвечать на них только в домашнем логове, и то она подумает, сразу отвечать на прямо поставленный вопрос или нет.
             Высушенная трава, ставшая сеном, укладывалась в копна, чаще всего
в овраге или на каком-нибудь склоне, а стог ставили на ровной местности
с хорошими подъездными путями. Мы верхом на лошадях подъезжали к копне,
а кто-нибудь из баб обволакивал копну веревкой, которая с двух сторон крепилась к хомуту. По команде «Но!»  лошадь, управляемая всадником, тащила копну на горку, а потом к стогу. Эта работа тоже оплачивалась: каждая двадцатая  копна была твоя. Не помню, кто считал, сколько насчитали копен на мое имя, но родители были довольны.
             Через несколько дней такой работы у меня на заднем месте образовалась, так называемая, малина (или клубника?). Уже не помню, как она называется, но точно помню, что есть их нельзя. Это сначала, покраснение кожи на заднем месте, а впоследствии – образование нарывов и язв на том же месте. С малиной (все-таки - малина) ехать верхом на лошади было проблематично, но такая ягода-малина была у всех, и это меня успокаивало. С течением времени все вставало на свои места, малина исчезала, вместо нее образовывалась новая, хотя и молодая, но толстая кожа, можно сказать «чистая шелковистая», как шерсть Шарика после линьки в известном мультике. Можно было скакать до упора без образования малины. Вот такая скачка до упора однажды привела меня к печальному результату. Каждый день после завершения работы мы отгоняли лошадей на конюшню или к месту их пастбища, при этом, конечно, дурачились, стремились обогнать друг друга, показать, кто лучший наездник.
             Ехали спокойно шагом и вдруг кто-то из впереди ехавших мальчишек сразу же, без видимых на то причин, помчался в галоп. Мой Королек, хотя и был
немолодой, решил не отставать и, не посоветовавшись со мной, так же пустился
в галоп. Для меня все это было неожиданно, ногами за лошадь держался слабо,
и я тут же упал. Но Королек был умным (не зря отец его выбрал для меня): остановился, его копыто оказалось над моей головой, и он не опускал его до тех пор, пока я не выбрался из-под него. Еще не успев забраться на мерина,
по деревне прошел слух, что малый ветврача разбился. Мать – в плач. И каково было ее удивление, когда я живой и почти невредимый вернулся домой. Падал
с лошади я еще один раз, когда верхом на Вахте в зимнее время отгонял ее на конюшню. Лошадь шла по льду обыкновенным лошадиным шагом,  а лед возьми и тресни. Вахта испугалась и вздрогнула. Я, не удержавшись на ней, упал на лед
и удачно приземлился. Об этом я родителям не рассказывал, и им некому было рассказать: ночь, на улице ни души, от дома далеко, да и лошадь была
не болтунишка.
             Глубокой осенью или в самом начале зимы ежегодно гоняли в районный центр (двадцать километров) скот на убой. Наряду со взрослыми для этой цели привлекались наиболее опытные мальчишки. Каждый из нас хотел участвовать
в этом взрослом мероприятии, тем более давали седла. Мое упорство в данном случае не победило по одной причине, как сказали родители «у меня не было опыта в перегоне скота». А что не сказали они: мы боимся за твою жизнь.

Издательство "Панорама", оформление, 2020