4-7. В ангаре, где я служил, была атомная бомба

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими.
Всего имеется пять разделов:
     1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
     2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
     3. 1973-1977. Учёба в институте;
     4. 1978-1980. Армия;
     5. Школа. Институт (1980-1982).
        Стажировка (1982-1984).
        Аспирантура (1984-1987)
        Институт (1987-1994).
        Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

                4-7. В ангаре, где я служил, была атомная бомба

Но, начнем по порядку. До бомбы мы ещё доберёмся. В Казанской авиационной учебке я прослужил почти полгода. В двадцатых числах апреля 1979 года начались экзамены, которые, по правде, чаще всего были простой формальностью. Но, тем не менее, после этих экзаменов мы превратились в специалистов третьего класса в области авиавооружения, и нам выдали соответствующие удостоверения и нагрудные значки.
 
Из воинских частей начали приезжать так называемые «покупатели», и наш взвод начал уменьшаться прямо на глазах. Ребята поехали в Куйбышев, Нижний Тагил, Новосибирск и Норильск.  В Норильск сержант отправил двоих самых строптивых, которые почти открыто ему говорили, что он дурак. Естественно, что такого покушения на свой авторитет, коего, признаться, и не было, он потерпеть не мог и сослал их на север. Кстати, один из «сосланных» в Норильск был наш комсорг, тот самый Коля Иванов, с которым мы зависли в Казани у тёти Маруси на пару дней после отъезда наших жён и ходили в кино на «Клеопатру» и в Театр оперы и балета на «Евгения Онегина» (смотри Вспоминашки 4-6 «Загадка царицы Сююмбике».
 
Из нашего взвода я и Коля Жогарев уехали последними. Нас отправили в Семипалатинск. Сначала из Казани мы поехали в Свердловск, потом в Новосибирск, а уж из Новосибирска — в Семипалатинск. Воинская часть, где мы должны служить, была расположена на окраине Семипалатинска около аэропорта. Прямо перед её забором, около дороги, ведущей в аэропорт, на постаменте красовался небольшой военный самолёт, по-моему, Миг-17. На территорию части утром мы зашли все вместе, а вот дальше наши дороги с Колей разошлись. Его отправили служить в какое-то одно подразделение части, а меня —  в другое, которое называлась ДАРМ — дивизионные авиаремонтные мастерские.
 
Сначала старшина ДАРМа показал мне казарму, где я буду жить. Честно говоря, казармой в традиционном понимании это назвать было сложно. Уютная большая светлая комната на втором этаже двухэтажного дома. Чистота, крашеный пол, на полу постелены коврики, на окнах тюль. Ухоженная, вылизанная бытовая комната, красиво оформленная «Ленинская» комната.  Разительное отличие от казармы в Казани. Примерно так же меня поразила столовая. Чистота, голубой кафель –  прямо городская кафешка. Но в казарме и столовой я был недолго. Как только я перекусил, меня повезли в ДАРМ.
 
От казарм, где живут, до ДАРМа, где работают, было километра три — пешком полчасика, но мы быстро домчались на дармовской машине — ГАЗ-53 с кузовом, крытым брезентом. И вот, через пять минут мы подъехали к месту моей новой службы — огромному ангару, расположенному очень близко, метрах в ста, от взлётной полосы аэродрома. Кстати, эту взлётную полосу использовали как военные самолёты нашего авиационного полка, так и гражданские самолёты семипалатинского аэропорта. Позже я узнал, что основными в нашем авиационном полку, стоящем в Семипалатинске, являются перехватчики Ту-128. Этот самолёт предназначался для перехвата бомбардировщиков НАТО, таких как B-52. Вооружением Ту-128 являлись четыре ракеты «воздух-воздух».
 
Там я представился как командиру этого самого ДАРМа —  майору, так и своему непосредственному начальнику — капитану с красивой литературной фамилией Фаустов, который был начальником лаборатории авиавооружений. В этой лаборатории мне и предстояло служить ещё год.  Там были и другие лаборатории — общего оборудования, радиотехническая и ещё какие-то. Оба, и майор, и капитан, мне в меру понравились. Да и термин «лаборатория» был несколько необычен для армии, и от него веяло наукой и «гражданкой», что было приятно.
 
Потом немного познакомился с ребятами. Тут они открыли мне важную военную тайну. Я поделюсь с вами, только вы, пожалуйста, никому, а то мало ли что.  Оказывается, что этот ДАРМ представлял собой фактически небольшой кустарный заводик для изготовления всяких сувениров по заказу командиров. Службой же, как таковой, как мне объяснили, тут занимаются мало. Так что работа у меня будет в основном такого кустарного профиля. Моим боевым оружием будут не автомат или карабин, а паяльник, дрель, отвёртка. Но мне показалось, что это даже лучше. Научусь делать разные штуковины, дома пригодится.

Ребята ко мне отнеслись хорошо, и мне сразу показалось, что я найду здесь друзей. Так оно и случилось. Это, естественно, были ребята, отслужившие столько, сколько и я, то есть полгода. Таковые солдаты у нас назывались «молодые». Дело в том, что в зависимости от срока, который уже прослужил, солдат имел каждые полгода разные неформальные названия. Если служил меньше полгода, то ты — «чиж», дальше по возрастающей – «молодой», «черпак» или «котелок», «старик», «дед» и «дембель». Это так было у нас в авиации ПВО. В других местах и других войсках использовались и другие названия. Всякая там дружба и общение были обычно между представителями одной возрастной категории. С остальными в лучшем случае — доброжелательный нейтралитет. Естественно, права и обязанности у этих категорий были разные. Чем выше ты в иерархии, тем больше у тебя прав и меньше обязанностей. Например, если в подразделении есть и молодые и черпаки, и старики, то мыть пол или чистить картошку в этой ситуации будут только молодые. Можно, конечно, считать это дедовщиной, но у нас это проходило в достаточно мягкой форме, без оскорблений и мордобоя.  Просто все знали, что так положено. А вот жёсткую дедовщину, когда старик или дед приказывает молодому стирать себе бельё, чистить сапоги, подшивать подворотнички и тому подобные вещи, вот этого у нас не было никогда. Как-то Бог миловал.
 
Солдат, в ДАРМе было довольно мало, человек 15.  Нас, молодых, было трое. Кроме вновь пришедшего меня, было ещё двое парней — Норик Галстян и Олег Терехов. Норик был из Еревана. Очень остроумный и умный парень с приятным армянским акцентом. Из очень культурной образованной семьи, знал «Гамлета» Шекспира на армянском почти дословно. Иногда, по моей просьбе, декламировал что-нибудь на армянском. Олег Терехов был из Львова, довольно много читал, прекрасный рассказчик, свободно разговаривал и на русском, и на украинском, и на польском языках. Говорил, что они во Львове принимают и смотрят польское телевидение. С ними то я и подружился.

Немного опишу сам ангар, в котором располагались наши авиаремонтные мастерские. Длина его была метров 50, ширина — метров 20. По ширине ангар делился на три части. Посередине на всю длину был проход шириной метров 6.  В него выходили двери всех лабораторий, а на ночь сюда же ставилась машина, уже упоминаемый ГАЗ-53. По бокам ангара располагались лаборатории и склады. Лаборатории отделялись друг от друга и от центрального прохода фанерными перегородками высотой метра три. А так как высота всего ангара была метров десять, то, несложно представить, что в верхней части всё пространство ангара было объединено, и при желании можно было по верху перебираться из лаборатории в лабораторию или в любой склад.
 
 Уже в первые дни я обратил внимание, что пол в центральном проходе несколько необычный. В основном он был покрыт толстым прочным кафелем. Но примерно в середине прохода выделялось бетонное пятно диаметром метров пять. Кроме этого, над пятном в верхней части ангара была расположена лебёдка. Вращая рукоятку этой лебёдки, можно было поднимать и опускать стальную цепь. Эта цепь опускалась прямо в центр бетонного круга.  Я поинтересовался у капитана Фаустова, что это за бетонное пятно и цепь, и в ответ услышал потрясающе интересную историю.
 
Оказывается, именно в этом месте в конце 40-х и начале 50-х находился подвал, обшитый свинцовыми плитами, в котором собирали атомную бомбу. Её монтировали в этом подвале, потом при помощи лебёдки подняли наверх. Снаряженную, проверенную и окончательное подготовленную к подвеске бомбу погрузили на транспортную тележку, вывезли из ангара и на малой скорости доставили к самолету. Там её аккуратно перегрузили на самолёт, который и сбросил её в определённом месте над Семипалатинским полигоном.

 Всё это происходило под руководством Игоря Васильевича Курчатова и Юлия Борисовича Харитона. Дом, где жили руководители атомного проекта находился недалеко от аэропорта. Это был четырёхэтажный дом добротной сталинской постройки. Он стоял немного особняком к соседним домам, выделялся среди других, и наверное поэтому, его называли «линкор». В 1979 году там, естественно, уже жили никакие не атомщики, а, в основном, офицеры воинской части.  Внизу на первом этаже «линкора» была почта и какой-то магазинчик. Когда мы после работы шли из ДАРМа в казармы, мы туда частенько заходили.
 
Та бомба, которую собирали в нашем ангаре, по счёту была третья советская атомная бомба  — РДС-3. Первая бомба — РДС-1 (чтобы сбить с толку шпионов, аббревиатура РДС обозначала «реактивный двигатель специальный») была собрана на башне высотой 37,5 м непосредственно на полигоне и взорвана в 7 утра 29 августа 1949 года.
 
Вторая бомба РДС-2 была 24 сентября 1951 года тоже взорвана на башне полигона, но уже с полной имитацией сброса её с самолёта. Примерно за 1,5 минуты до детонации заряда, в строго рассчитанное время, над местом испытаний, на высоте 10 км пролетал бомбардировщик, который подал радиосигнал на командный пункт для включения автомата подрыва. Таким образом разыгрывалась ситуация, как если бы это с него сбрасывали бомбу.

А вот третья бомба РСД-3 и есть та самая бомба, которая собиралась в подвале нашего ангара. Это первая бомба, которая 18 октября 1951 года была реально сброшена с самолёта Ту-4 с высоты 10 километров, и которая взорвалась на высоте 380 метров над землёй. Это было уже настоящее боевое оружие.

И, завершая этот рассказ, добавлю вот что. В противоположной стороне ангара, отделённая от нас кирпичной стеной, обитала группа химической защиты. Как-то шляясь по окрестностям ангара в поисках каких-то нужных нам железяк, мы забрели к ним. Познакомились.  У них там была целая куча всякой аппаратуры и, в частности, дозиметры радиации. Ну, мы и затащили этих ребят с дозиметрами к себе. Они померили радиацию везде, но по нашей просьбе, особо обращая внимание на область бетонного пятна. Но везде фон оказался в норме, с чем мы все себя и поздравили.

Вот, таким образом мне, по воле судьбы, довелось служить в месте, где, выражаясь словами передовицы газеты «Правда», ковался атомный щит Советского Союза.