Венециановская аномалия 19 века

А правда, с кем из европейских художников-современников можно сравнить нашего Венецианова? Причем весьма понятен его генезис и замес. Это такой не очень культурный, не очень ученый и школьный историзм в пейзаже. Это не совсем жанр, потому что венециановские шедевры почти монументальны по обобщению, а еще они светятся.
С кем во Франции, например? С Милле? Но Милле был позже на как минимум 30 лет, и ритмически он другой. В нем нет венециановской распевности и плавности. И в нем нет какого-то царского венециановского колорита. В Милле, даже в нем, а он лучший из французов, есть посконное французское мельтешение, мелочность какая-то. Милле не светится, или крайне редко светится, по ночам, когда и положено.
Кто-то из немецких романтиков? Даже с учетом Великого пожара и Великой утраты значительной части шедевров немецкого живописного романтизма в 1930-е гг., нет, не получится сравнение. Немецкие романтики с этой своей подчас пошловатой мистикой, а давайте все-таки признаемся хотя бы самим себе – К. Д. Фридрих, например, очень часто весьма пошл (именно в набоковском понимании пошлости), особенно там, где что-то про гроб, лебедей, сову и прочее.
Венецианов же просто патологически, нестерпимо не пошл. Он просто противоположен пошлости. Он дает своих крестьянок и крестьян в логике какого-то странного сакрального пленера. У Венецианова все его великое написано на божественном, райском, сверхреалистичном, прекрасно потустороннем пленере. И ничего подобного в современной ему Европе не было. И эти его анатомические неправильности и искажения – никакой не реализм, никакой не наив, а искажения сакральной оптики.
В 19 веке русское искусство уже ни от кого не отставало и никого не догоняло, а потому выдавало уже какие-то свои особенные аномалии и прозрения, забегания вперед и образчики эдакой художественной и художнической эксцентричности.
Такой аномалией в нашем 19 веке был прежде всего Венецианов. Петербургские ведуты Воробьева из той же оперы. И пейзажи Иванова. И что-то из Соломаткина и Сороки.
Венецианов прекрасен еще и своим замахом на школу, на умножение и продление себя. И все это наше крепостное искусство 19 века – это такой странный социальный и биографический иероглиф, который…на который бессмысленно злиться….его надо попробовать понять и вписать в более масштабный и не очень хорошо у нас описанный контекст крепостной, усадебной и дворовой культуры. А это была особенная культура.
Полуденный, залитый солнцем, облюбованный бабочками Венецианов прекрасно аномален, божественен, бесценен.