Глава 13

Глава 13
Редкая роса

Декабрь в тот год ударил сразу, без раскачки, сковав лужи ребристым льдом и выбелив город до состояния старой фотографии. Я ждал Дашу у входа в медучилище, притопывая, чтобы не замёрзнуть, и чувствовал себя до странности оголённым. Смена у меня сегодня начиналась в шесть вечера, времени до неё оставалось не так много, но я всё равно пришёл к окончанию занятий. В последние дни это стало почти потребностью — видеть Дашу хотя бы мельком, ловить её короткие взгляды, убеждаться, что она держится.
Даша вышла без подруг, и я сразу заметил, что она идёт медленнее обычного. Не спотыкается — просто каждый шаг даётся с чуть большим усилием, словно ноги утопают в невидимом песке. Лицо усталое, под глазами залегли тени. Но, увидев меня, она всё равно улыбнулась — светло, хоть и без прежнего задора.
— Здравствуй, Алексей. Ты сегодня без машины?
— У меня ночная, так что да, пока пешком. Но хочешь, я сейчас поймаю какую-нибудь?
— Нет, я наоборот хотела немного побыть на свежем воздухе. Давай пройдёмся хотя бы до следующей остановки, хорошо?
Я согласился и мы медленно двинулись вдоль улицы.
 Некоторое время шли молча. Я не торопил с вопросами, чувствуя, что ей сейчас не до разговоров. Но она заговорила сама — словно ей нужно было выплеснуть то, что копилось внутри.

— Ты извини, если я сегодня не очень… У нас дома дурдом. Папа целыми днями то на работе, то по каким-то делам, квартира стоит вверх дном — коробки, вещи, всё вперемешку. Мы же скоро переезжаем, до конца месяца, я тебе не говорила? Нам дали новую квартиру, на Воинов-Афганцев. Вернее… — она запнулась, — там какая-то путаница с адресом, дом стоит на перекрёстке, папа говорит, в последний момент его отнесли к другой улице. Теперь это будет Перова, дом четыре.

Услышав адрес, я на секунду потерял нить разговора. Улица Перова, дом четыре… Да ведь это тот самый адрес, который в моём времени назвал Александр. Значит, всё сходится — он действительно был её братом.
— И как, справляетесь? — спросил я осторожно.
— Да как-то… — она неопределённо повела плечом. — Папа крутится, я помогаю, чем могу, Санька — мой младший брат, вечно на улице пропадает, уроки делать домой не загонишь, мама вся на нервах… Она у меня бухгалтером работает, конец года, отчёт за отчётом.
— Тяжело? — спросил я, не уточняя — что именно.
   — Да так… — она отмахнулась. — Всё нормально.
Но я видел, что это «нормально» стоило ей усилий.
Она смотрела вниз, будто боялась встретиться со мной взглядом. Внутри у меня шевельнулось беспокойство — не то чтобы я ждал от неё откровений, но эта нарочитая лёгкость казалась слишком хрупкой.
— Даш, — сказал я мягко, стараясь, чтобы голос не прозвучал как допрос, — ты какая-то… не такая сегодня. Что-то случилось?
— Ничего особенного. — Она поправила шарф, хотя тот и так лежал ровно. — Просто устала. А тут ещё это… — она замолчала, поджала губы, будто решая, стоит ли продолжать.
— Что «это»? — мягко подтолкнул я.
— Да не заморачивайся, — она снова махнула рукой и в голосе проскользнула фальшивая небрежность. — Ещё одна головная боль и только то.

Я ждал, что она продолжит, но Даша словно наткнулась на невидимое препятствие.
Мы шли не спеша. Она явно колебалась: говорить или нет? Я не настаивал — просто ждал, идя рядом. Наконец она решилась.
— Понимаешь, — начала она тихо, глядя себе под ноги, — Лечащий врач… он предложил попробовать новое лекарство. Зарубежное. Его только-только начали применять. Мой врач узнал о нём от коллеги из Москвы, там у них профессор есть, который постоянно за границей бывает, так он оттуда пробный курс привёз.
Она замолчала. Я слушал, и каждое слово отдавалось внутри эхом, соединяясь с тем, что я уже знал.
— Оно, конечно, не лечит, нет. Но сильно замедляет течение болезни. Реально замедляет — так говорит тот профессор. Папа… — она запнулась на слове, видимо, вспомнив, каких усилий это ему стоило, — папа договорился с ним о встрече. В Москве.
— Даша, это же хорошая новость, — ободрил я её.
— Да, но… Оно очень дорогое, — сокрушённо выдохнула Даша.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось и одновременно встало на место.
«Редкая роса», «эликсир», «источник иссякнет» — загадочные образы, которыми Фома обрисовал её будущее, вдруг обрели для меня плоть.

— Что за лекарство? — спросил я, делая голос ровным.

— Называется «Виндалакс». Производится в Швейцарии. Оно специфическое, для таких, как я. — Она вздохнула. — В общем, сам понимаешь. Мама с папой уже всех на уши поставили, денег назанимали, но… и половину необходимой суммы не набрали.

    Я кивнул, стараясь, чтобы лицо ничего не выдало. Фома говорил о редкой росе — и вот у неё появилось имя. «Виндалакс». Я повторил про себя это слово, и оно показалось мне горьким, как сок алоэ.

— Ты поэтому такая уставшая? — спросил я, переводя разговор в более безопасное русло. — Из-за этого всего?

— И из-за переезда, и из-за учёбы, и из-за… — она не договорила. — Просто всё навалилось разом. Но ничего, прорвёмся. Не впервой.

Она пыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной, словно стёртой наполовину. Я же боялся показать больше, чем знаю.

— Даша, а сколько не хватает?  — как бы между прочим спросил я, и в тоже время переживая за её реакцию.

Она бросила на меня быстрый взгляд — в нём мелькнуло что-то вроде испуга, но тут же погасло. Затем брови нахмурились и лицо сделалось жёстким.

—  Богатый? Помочь хочешь? Зря я тебе рассказала, не надо было.

— Даша, ты не так поняла… Я же по-дружески спросил.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — отрезала Даша.

— Хорошо, хорошо. Давай я тебя всё-таки отправлю домой на  машине, — предложил я, меняя тактику. — Ты замёрзла, и вид у тебя… Даш, ты бледная.

— У меня всегда такой вид зимой, — возразила она, но  уже беззлобно. — Не выдумывай.

— Я не выдумываю. Я смотрю и вижу.

Она не ответила. Снег мелкой изморозью ложился на её шапку, на плечи, таял на ресницах. Мы остановились на углу, у светофора. Красный глаз мигал в морозной дымке, не переключаясь, словно примёрз. Даша стояла, глядя на этот огонёк, и вдруг её губы дрогнули — не то от холода, не то от чего-то другого.

— Слушай, Алёш… — начала она и осеклась.

— Да, Даш, слушаю.

— Ты не обижайся… я не хотела. Просто… — она передёрнула плечами, — иногда наваливается. Понимаешь?

— Понимаю.

— Нет, ты правда понимаешь? — она повернулась ко мне, и в её глазах, тёмных и усталых, я увидел невысказанную боль. — Не просто говоришь «понимаю», а по-настоящему?

Я не отвёл взгляда.

— Правда, Даш. Можешь не сомневаться.

Она кивнула, словно проверяя саму себя, и снова уставилась на светофор. Тот наконец переключился на зелёный, но мы не пошли — оба замерли на месте, как будто время остановилось.

— У нас дома… — она запнулась, сжала губы.

  Я видел, как тяжело ей даются слова — они застревали где-то в горле, и она проглатывала их снова и снова. Мне захотелось взять её за руку, но я сдержался.

— Даша, ты можешь мне сказать. Я не буду лезть с советами, если не захочешь. Но держать всё в себе — тяжелее.

— Откуда ты знаешь? — спросила она почти шёпотом.

— Потому что я тоже так делал. Долго. А потом понял: иногда просто выговориться — уже легче.

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы — не текущие, а те, которые застывают на грани, не решаясь упасть. Взгляд был полон борьбы — между желанием открыться и привычкой молчать.

— Мне страшно, — выдохнула она наконец. — Не за себя. За них. За родителей, за Саньку… Они из-за меня…

— Что — из-за тебя?

Она отвернулась, с силой провела рукой по лицу, смахивая слезинки.

— Лечение дорогое. Папа на износ работает, мама… они оба. А я чувствую себя обузой. И скоро вообще…

Она не договорила. Я ждал, стараясь не торопить. Внутри у меня всё сжалось, но я заставил себя молчать — пусть говорит сама, без подсказок.

— Ну, достанут они пробный курс, а что дальше? Он закончится. Кроме профессора ни у кого больше нет на него выхода. Дело даже не в деньгах. Просто его нет в стране…

— Ты очень сильная, Даша, — сказал я тихо, и это была единственная правда, которую я мог себе сейчас позволить. — И ты — не одна.

— Знаю. — Она слабо улыбнулась. — Ты вот… рядом. Это много значит.

Она благодарно взглянула на меня, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то тёплое. Не надежда — скорее спокойная признательность за то, что я не стал утешать её пустыми словами.
Мы наконец перешли дорогу, дошли до следующей остановки. Она остановилась, поправила шапочку.

— Спасибо, что проводил, дальше я сама. Извини, что вывалила на тебя всё это. Ты не обязан был слушать.
Я кивнул и хотел попрощаться, но вдруг она шагнула ко мне и положила ладонь на мою руку — лёгкую, почти невесомую.

— Мне правда легче, — сказала она тихо.

— Даш… — начал я.

— Не надо ничего говорить. — Она покачала головой. — Просто… будь рядом. Хорошо?

— Хорошо.

Она слабо кивнула и скрылась в дверях подошедшего автобуса. Я постоял ещё минуту, глядя ему вслед, потом развернулся и зашагал прочь.

Я шёл, чувствуя, как холод забирается под куртку. «Редкая роса». Что ж, теперь у неё было хотя бы название. «Виндалакс». Лекарство. Дорогое, импортное, дефицитное. Не мистическое средство, не волшебный эликсир, а вполне конкретный медицинский препарат, которого в Советском Союзе не сыщешь днём с огнём. Теперь я по крайней мере понимал, с чем имею дело. Но это понимание не принесло облегчения. Скорее — холодную, трезвую растерянность. Что я мог сделать? У меня были кое-какие деньги, остатки от тех двух тысяч, что я выручил за червонцы. Но как ими помочь так, чтобы Даша не отвергла? Были полезные знакомства Виталия и его сомнительные связи... Но достать редчайшее импортный препарат, которого нет ни в одной аптеке, — это не паспорт подделать и не бытовую технику из-под полы купить. Это задача совершенно другого уровня. И я понятия не имел, с чего начать.