Зачем я покушаюсь на чужих героев?

   ЭТО  УЛОВО -  КУРЕЙСКИЙ ГРАФИТНЫЙ РУДНИК.   ГРАФИТ В ЭТОМ РУДНИКЕ КУПЕЦ СИДОРОВ НАЧАЛ ДОБЫВАТЬ ЕЩЁ В 1860-м ГОДУ.   ЧУТЬ ВЫШЕ ЭТОГО ПЕРЕКАТА В 1975-м РАСКАТАЮТ ПЕРВУЮ ВЗЛЁТНО-ПОСАДОЧНУЮ ПОЛОСУ  ДЛЯ САМОЛЁТОВ  АН-2. 
 ТАМ ОНИ, АКИМА И ЭЛЯ, И  РАССТАНУТСЯ... 


 Действительно?  Зачем?
          Да, многое не успели…  А хотелось поговорить ещё и о белых горах, в которых он никогда не был, но надеялся побывать… Ты бы рассказал ему, что несколько раз бывал на этой речке Эндэ… О старом зимовье, которое недавно кто-то обновил…  Как всё пытался отследить тот путь, которым Акимка волок нарты и выходил на русло реки Курейки… И бесконечно будешь гадать, а смог ли он  протащить эти нарты хотя бы  до этой метеостанции на речке Деген? Или  застрял  бы ещё  в  этих скальных  «щёках» в двадцати километрах  от зимовья,  которые не позволяют реке замерзать  даже  в сильнейшие морозы…  Правда, отслеживал этот путь сверху, пролетая над теми местами сначала на самолёте Ил-14, когда строгими галсами  вели аэромагнитную съёмку вплоть до Вилюйского водохранилища, а потом на вертолёте Ми-8,  когда игарские геофизики начинали «бить» свои профили от речки Северной к Нижней Тунгуске, где должна была подняться новая гидроэлектростанция…

           Потом бы вспомнили намытый рекой песчаный мыс с уютным уловом под названием Боганида… Где ты, ещё не читая писателя, однажды побывал… И почувствовал восторг от этого чистого песка, в котором ноги вязнут по щиколотку, восторг от никем ещё не пуганых сеголеток, которые начинают тыкаться в твои пятки и объедать, нет – лечить потрескавшуюся кожу… Нет, не пяток, твоей души. Ты приехал, чтобы с удочкой посидеть над жирующим в заводях шустрым и упругим момчиком или «хапнуть» ведро – не меньше – толстопузого тугуна, который уже скатывается из тёплых тундровых озёр и так аппетитно идёт под… Нет, тугун идёт в Енисей на нерест.


            Но место, Богом даденное, Богом освящённое, диктует иное состояние души… И даже любимая закуска – тугун тонкого посола, приготовленный по-кежемски – с «душком», почему-то не идёт во благость…

       Да, ты попытаешься рассказать писателю, что потом отследил судьбу Акима и Эли… Эля долго лечилась, но так и не смогла излечиться от той болезни, которая когда-то привела её на берега Енисея… Даже московские врачи не помогали… Опять сбегала из дома, уколовшись, ходила по городу, схватив кого-нибудь за рукав, начинала бормотать: «Куда ты ушёл, Акима? Почему ты оставил меня?» Ненадолго помещали в больничку, но врачи не видели в ней психического заболевания, потом мать забирала Элю домой.

        Мать получила новую квартиру, на окраине, по её словам… Как ей не хотелось уезжать из старой квартиры! Теперь приходилось ездить из Крылатского через весь город… Но на метро по кольцевой, без пересадок, через площадь у трёх вокзалов возила дочь к Елоховской… По дороге долго рассказывала Эле, что когда-то в селе Елохово стояла деревянная церквушка, в которой крестили Пушкина… Водила на водосвятие и даже ко всенощной… Говорили, что святая вода из подземного источника помогает таким…  И всё-таки, стремление уходить, куда-то бежать было неистребимо… Потом  по старому рязанскому шоссе  увезла в деревню, в домик, оставшийся по наследству… Там, на сельском кладбище, и упокоилась душа этой девочки, которую забрали белые горы…

        Акима, проводив улетевший в Игарку самолёт, стал подниматься в гору, где стоял вагончик аэропортовских служб, состоящих из сторожа, кассира и дежурной по посадке и встрече пассажиров… Через год над этим вагончиком прибьют самодельную и коряво исполненную вывеску: «Аэропорт Светлогорск». Но в тот день на вагончике уже висел замок. Персонал, проводив самолёт, уехал в более тёплые вагончики, которые сгрудились тоже под самодельной табличкой: «Пикет №1»… Речная коса напротив графитного рудника опустела,    ветер – хиузок на взлётной полосе,  вверху  усилился… Акимка стал задыхаться, хотелось прилечь, отдохнуть, сердце почему-то стало трепыхаться, как запутавшаяся в проводах птица… Поэтому хотелось ухватить его ладошкой и успокоить… Он прилёг, казалось, только на минуту прижался к этому столбу, на вершине которого неистово болтался конус, называемый колдуном…

       Откопали его на следующее утро. Сначала всполошились: «Ребёнок замёрз!» Он лежал в той позе, в которой обычно засыпают опытные рыбаки и охотники – в позе эмбриона… Маленький, мгновенно потерявший в своём теле всё, что могло ещё хоть как-то помогать ему двигаться и дышать… Подтянув почти до подбородка колени и спрятав под ними руки…

       Вспомнили, что это тот, «которого вчера привезли вертолётчики, который из тайги старуху на санках тащил». Вызвали милиционера из Игарского линейного отделения. Старшина Петя Блащук, опросив свидетелей, сообщил куда следует, что труп криминальный…


       Наш вертолёт из Туруханска шёл в Игарку, с полпути сообщили, что нужно в Светлом забрать... Были времена, когда в северной авиации не делили работу на транспортную и полёты по санзаданию… Надо больного срочно доставить – подсели, забрали… К покойникам относились как к больным, их тоже нужно срочно доставить… Он лежал на самодельных носилках с головой укрытый той плотной и непромокаемой синей тканью, которую у нас называли «бурукрытие»…
   – Кто он?
   – Скорей всего, охотник, – ответил Петя Блащук. – Но оружия при нём я не обнаружил. Обошёл весь посёлок, но никто его не видел, не знает… Да и люди здесь все новые, первый десант с Хантайской станции…


    Через несколько месяцев в одном из полётов по санзаданию работа свела с врачом-анестезиологом Игарской больницы Олегом Николаевичем Куклиным. Его, как и нас, опрашивала милиция, не видели ли мы этого человека где-нибудь на рыболовецких точках… Куклина опрашивали ещё и потому, что в этом Светлом он почти год занимался формированием медсанчасти… Куклина привлекали и к вскрытию трупа…
– Ничего криминального в смерти этого человека, – сказал Куклин, – не обнаружили. Но одно лёгкое у него свернулось и почернело, как бывает сворачивается и чернеет капустный лист… Как и сколько дней, а речь может идти даже и о часах, он прожил с таким лёгким? И в стационаре мы не смогли бы спасти его…

      Зачем ты убил моих героев, спросил бы меня писатель. А я их не убивал. Это время их убило. Безжалостное и страшное своей опустошённостью…   У  Эли в мозгу уже пустота, поэтому ей так легко с Гогой… Да и какая она героиня? Её герой – Гога Герцев, за ним она и пошла в тайгу. Для таких, как Гога, женщин – героинь не существует. Она как медаль, взятая за бутылку водки у фронтовика… Используемая в виде блесны… И таймень, взяв эту блесну, несомненно, оказался бы на берегу. Силы были, конечно, неравны…

      Гога живёт этикой победителя… Зачем ему Эля? Прекрасная природа, вкусная пища – добыча, которая разогревает и будоражит более высокие, чем тестостерон и сперматогенез, чувства… Взбудораженный схваткой и выбросом адреналина, он знает, что его ждёт женщина… Не просто покладистая деревенская дура, которых он много здесь видывал… Эта «столичная штучка» действительно штучного образца и что-то ещё о себе воображает… Она живёт не просто инстинктами, не просто раздвигает ноги… Как это было бы скучно! Он видит, что она счастлива с ним, о чём-то думает, опять же воображает о себе и о нём что-то… Возможно, строит какие-то планы… Главное для него, чтобы делала всё это молча…

           Он здесь был, прошёлся хозяином, взял добычу… Он уверен, что придёт сюда еще и опять возьмёт … Совершенно не задумывается о том, кто будет с ним в следующий раз… И взял, если бы не круглый и скользкий окатыш, лежащий там же – на берегу.

         Акимка же живёт в хаосе… Однако, если бы хаос не подчинялся своим собственным законам, если бы в нем не было особой логики, он ничего не смог бы породить.

        Поэтому так поначалу трудно  Акиму с Элей – нужно перебороть условные рефлексы, привитые ей Гогой. А как это сделать, имея только опыт жизни в тайге и на рыбачьем стане? Где он был старшим как для своих многочисленных сестрёнок и братишек, так и для своей любвеобильной, но такой слабой матери… И видит Бог, что он сделал гораздо больше, чем профессиональные врачи, которые были до того и появятся позже…


                Вот встретились на таёжном путике два человека, Эля и Гога, совершенно, кажется ничем не озабоченные, и по-своему даже очень счастливые… И появляется третий человек, Акима… Впрочем, это Гога и Эля внезапно появились на путике человека… Который бьёт этот путик, строит зимовьё, прикармливает накрохой чуткого зверя, надеется на хорошую добычу… С восторгом смотрит в небо, где вдруг появляется редкий в тех местах самолёт… Летящий вне трассы из Туры в знакомую Игарку… А может, ещё дальше, в незнакомый и большой, по слухам, город… В Норильск?

        Вот эти два человека и убили Акима. Он ещё по-детски чист, он ещё не понимает, когда о нём говорят, что он дурак… Нет, поправляют другие, он просто милый дурачок…

 – Сегодня этот дурачок будет мой, – говорила она и выдыхала ему в лицо волнующий запах сигарет с фильтром. Ему нравились загадочные курящие женщины, но не те, которые на «точках» курят сигареты «Прима» … Он впервые видел сигареты с фильтром… И в этот игарский ресторан под названием «Полярный» он тоже попал впервые… Ресторан был обит оленьими шкурами, Акиму в нём было спокойно и уютно, как в привычном домашнем чуме…

          – Все твои проблемы решаемы здесь, сказал его друг Костя Замура, с которым они познакомились в тагульской партии. – До морской навигации ещё четыре месяца! Сегодня все женщины Игарки – наши! Сейчас нашими конкурентами могут быть только лётчики… Но летчиков мы знаем в лицо, они свои ребята… Гуляй, тундра, от рубля и выше…   


  Она красиво пила, по-свойски обращалась к бармену: Важо! Приготовь мне на вынос бутылочку бренди! Да, смотри мне! Не как в прошлый раз!
      И уже к подруге:


 – Представляешь, эти придурки из орса захотели, чтобы у них всё было как в архангельских кабаках. Выписали себе бармена-грузина и назвали его «Важо Хайндрава!» Они думали,  что это грузин княжеских кровей, а оказался простым   абхазцем…. Значит, турок обыкновенный…    А на шашлыки поставили армянина и назвали его «Эдик Мурадян»! Ну, не верю я, что имена настоящие!


   ...Тут мне мужики анекдот рассказали, они работают на рейдовом катере и постоянно контактируют с моряками… Спиртное закончилось у них… Через диспетчерскую звонят в ресторан и попадают на Эдика Мурадяна. Ну, и говорят ему: «Мы сейчас ткнёмся в берег и забежим на минутку… Скажи Важо, он передаст…»   А Эдик им возмущённо   и  вполне серьёзно так отвечает: «Важо – не передаст!» …
 
     «Как не передаст, возмущаются мужики? Он же у нас постоянно берёт мохер!» Ха- ха-ха…
     И мне теперь не терпится  спросить: Важо! А ты не передаст?


     Вот хорошо, когда вокруг него постоянно крутится этот Колюня, из БХСС… Нашёл себе кормушку… Когда Колюня у стойки, можно быть уверенной, что недолива не будет, и бодяжить Важо не осмелится…

      Смотри, смотри… Этот появился… Сява Торчаков… Ну, который с телевизора… Ну, который «дятел!» Ну, помнишь? После него идут мультики «Стремянка и Макаронина»… Он в этом телевизоре, как дятел, крутится на стуле, качается и своим острым носом постоянно долбит   о верных путях, которыми дружно идут наш народ и партия.

   Тут мне в нашей бухгалтерии подсказали, чтобы я была осторожней, и не брала мохер большими партиями… Передали, что Сява Торчаков через Важо снабжает мохером своих телевизионных… И где-то там у них имеется стукач… Как говорят, «крыша течёт»… Да, брось ты! Там такой гадюшник, наши торгашки позавидуют! Ты заметила, что ведущая новостей Наталья у них такой парик стала носить! Не иначе  Важо и Сява перешли на парики и шиньоны. Может, не зря вокруг них крутится Колюня из БХСС?... 

  «СС-СС»… Слышала анекдот? Принимают бывшего бандеровца в партию, а их у нас в Игарке – каждый второй…    Бандеровец пишет: «Прошу принять меня в КП»… Его поправляют: «Надо писать – «КПСС»… Бандеровец возражает: «В эс-эс я уже был. Теперь прошу принять в КП»… Ха-ха-ха…


     Ну, что мне с тобой делать, тундра ты моя? Конечно, я могу решить твои проблемы… Но решишь ли ты мои? За одну ночь? За одну полярную ночь… Пока мой друг из Архангельска ходит в этот свой Глазгов?


    Слушай,  да ты же охотник!    Ты где сидел? На Тагуле? Что у тебя есть? Только песец? Пусть будет песец!    Слышь, подруга! К нам пришёл песец и нам пришёл писец! Ха-ха… Да, у тебя там, по левому берегу идёт рыжий тощий соболь…   Его откуда-то с запада гонит работа тюменских геологов… Соболёк так – тьфу! Мне тут пришла идея! Мне рассказал один вертолётчик, что есть речка Эндэ – это почти Эвенкия, и там отмечен ходовой чёрный соболь – баргузин… Идёт откуда-то чуть ли не с верховьев Подкаменной… Всё организуем, снабжение, вертолёт – всё за наш счет… Договора никакого не надо, о тебе никто и знать не будет… Всё, что добудешь – твоё… Вернее, наше…
 Ну, что? Пошли! Важо,   гони заказ!

             Зачем я покушаюсь на чужих героев?

        В своё время ты «убил» Бориса из «Пастуха и пастушки», а теперь я «убиваю» Элю и Акима… Ну, не совсем уж так я плох… Чувствуя свою вину, помог вынести носилки из вертолёта и потом придержал их, когда труп вносили в зелёную «буханку» санитарной машины…


        Знаешь ли ты, сколько их, таких, убили во время перестройки в этих маленьких тундровых городах и посёлках? Когда ты в своей Овсянке встречал Горбачёва и Ельцина? Вряд ли у вас шла речь об этом…  Вы нисколько не задумывались.  Вы старались поставить страну на новые рельсы, как вы заявляли,    и  тем самым  вывести страну из хаоса…

           Ты же должен помнить  Ивана Иваныча Панкагира?   Панкагир  когда-то сидел на ставных неводах в Боганиде…  Твой  папенька,    сборщик рыбы,  навещал частенько Боганиду…    Потом  Иван Иваныч  Панкагир  получил  хорошую точку – Маковское  озеро, там и осел с семьёй…  Там  родился его младшенький – Женька…  Женька Панкагир  мечтал  стать лётчиком, учился  хорошо, имел  здоровье   соответствующее,  а вот не получилось…  Женька Панкагир   повесился  в номере   гостиницы  ИНГРЭ по адресу Папанина №1…    Ты должен хорошо помнить то место – прямо на берегу Медвежьего  лога, где вас  высаживали…  Кстати,   Женька    Панкагир    повесился в  тот    день,     когда  вы   с   Ельцыным  прикопали  какое-то деревце и вразнобой  запели  «Ой, рябина кудрявая»… 
 
           Ты ошибся, сказал бы я писателю,   Гога Герцев выжил. Я его часто встречаю по пути из Манского в Овсянку… Когда на своих «жигулях», тесно прижимаясь к правой стороне, стараюсь не нарушать скоростной режим, хотя это трудно сделать на старенькой «четвёрке», он лихо обгоняет меня на праворульном внедорожнике… В такие моменты я боюсь, что он зацепит меня, и потом я долго буду расплачиваться за его дорогую иномарку… От испуга шарахаюсь ещё правее, а от злости вслед ему жму на сигнал… Он весел и беззаботен, в знак приветствия просто выкидывает в форточку правый кулак с оттопыренным средним пальцем…

           …Ну, а мой разговор с писателем продолжается…

     Ну ка, ну ка, вдруг спросил бы он меня, напомни-ка мне свою формулу оценки женского характера… И я рассказал бы ему о своих вечных поисках коэффициентов к формуле имманентной женской стервозности и неизбежного перехода её в трансцедентальную   ****овитость…

   И он бы хохотал, а потом ещё долго скалился и хмыкал, отрицательно качая головой: «Чушь полнейшая»…   А я бы добавил, как бы в глубоком раздумье:

   «Понимаешь, тут, самое главное, под рукой нужно иметь глубокие индивидуальные исследования социальной среды, в которой родилась, воспитывалась, а потом жила женщина… Не каждая из них согласится на такие откровения. Даже та, которая, кажется, уже познана тобой вдоль и поперек, когда самое сокровенное уже кажется настолько общим, что ничего тайного между двумя людьми и быть не может, вдруг закрывается от тебя до такой степени, что видишь перед собой совершенно другого человека, и происходит осечка. Поэтому, если константа стервозности ещё как-то поддаётся определению, то    ****овитость, определяемая как переменная по знаку величина,  даже с чисто математической ошибкой у меня всегда выскакивает в момент применения знака бесконечности…  Куда его поставить?