Папа, я в домике-2 Том 2 Синий глаз

«Папа, я в домике"или Большая Книга Других Миров»
Том 2 Синий глаз

(О том, как мы создаём свои страхи и как перестать быть их пленниками)

---

---

Повесть №1

В которой Никита Круглов снова встречается с Книгой, и глаз у неё теперь синий

После истории с золотым глазом прошло несколько месяцев. Никита Круглов сильно изменился. Он больше не жаловался на курицу, экономил воду и даже написал письмо в управляющую компанию, чтобы в доме напротив установили пандус. Но была у него одна тайна, о которой он не рассказывал даже папе. Вернее, две тайны.

Первая: он всё ещё боялся темноты. Не так, как раньше, — теперь он знал технику «заземления» и дыхание по квадрату. Но когда ночью ветер завывал особенно тоскливо, а ветки царапали стекло, внутри у него всё равно что-то сжималось.

Вторая: он стал замечать, что тревожится и в других ситуациях. Перед контрольной. Когда нужно было отвечать у доски. Когда мама задерживалась с работы. Это была не паника, а скорее постоянный, фоновый гул, как шум холодильника. Вроде не мешает, но если прислушаться — он есть.

— Пап, — спросил он однажды вечером, — а страх — это навсегда?

Папа оторвался от ноутбука, внимательно посмотрел на Никиту, потом перевёл взгляд на книжный шкаф.

— Нет, — сказал он. — Страх — это не приговор. Это... настройка. Как громкость у радио. Её можно уменьшить. Но иногда нужна помощь.

Он подошёл к шкафу, порылся на верхней полке и достал ещё одну книгу. Она была чуть тоньше первой, но такая же тяжёлая. Переплёт — глубокого, грозового оттенка, как небо перед бурей. А внизу обложки, где у первой книги мерцал золотой глазок, теперь светился синий. Холодный и чистый, как льдинка, подсвеченная полярным солнцем.

— Синий, — прошептал Никита, проводя пальцем по выпуклому зрачку. — Что он значит?

— Синий — цвет глубины, — сказал папа. — Цвет воды и неба. Цвет всего непостижимого. В первой книге, с золотым глазом, были истории о том, как ценить то, что имеешь. А эта книга... она покажет тебе, откуда берутся наши страхи. И главное — что с ними делать. Готов?

Никита сглотнул, но кивнул. Папа открыл книгу. Синий глаз, казалось, на секунду заглянул Никите прямо в душу, и страницы начали переворачиваться сами, пока не остановились на первой истории. Воздух в комнате стал холоднее, и Никита услышал далёкий плеск воды.

— Первая история — про Айвику, — сказал папа. — Девочку, которая боялась не темноты. Она боялась собственных снов.

---

---

Повесть №2

Про Айвику, которая боялась снов, и про полярную ночь

Айвика жила на краю земли — на Чукотке, в посёлке, где полярная ночь длится несколько месяцев. Зимой солнце вообще не поднимается из-за горизонта, только звёзды да луна освещают бескрайнюю тундру. И в этой долгой тьме у Айвики появился страх — она стала бояться снов.

Началось всё после того, как бабушка рассказала ей легенду о Келе — злом духе, который приходит во сне и забирает душу. «Если увидишь во сне человека без лица, — сказала бабушка, — значит, Келе уже близко. Ты должна проснуться, иначе он уведёт тебя в нижний мир».

Айвике было девять. Она знала, что легенды — это просто сказки, но с того вечера каждый сон стал испытанием. Она просыпалась по пять раз за ночь, в холодном поту, и вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть, нет ли в углу кого-то без лица. Недосып сделал её раздражительной, бледной, она стала хуже учиться и перестала выходить играть с подругами.

Мать заметила, что с дочерью что-то не так, и однажды вечером села рядом с ней на оленьи шкуры.

— Что тебя мучает, Айвика?

— Я боюсь спать, — призналась девочка. — Боюсь, что во сне придёт Келе и заберёт меня.

Мать долго молчала, глядя на огонь в жировой лампе. Потом сказала:

— Знаешь, почему Келе страшен? Потому что он — неизвестность. Но у нашего народа есть способ справиться с неизвестностью. Мы рассказываем истории. Когда ты называешь страх по имени, он теряет половину своей силы. Расскажи мне свой сон. В деталях.

Айвика сначала не хотела — ей казалось, что говорить о сне значит призывать его. Но мать настаивала мягко, и девочка начала рассказывать: вот она идёт по тундре, небо чёрное, звёзды мигают, и вдруг из-за тороса выходит фигура, у неё нет лица, она тянет руки, и Айвика не может закричать...

Мать слушала, кивая. Потом сказала:

— Теперь опиши мне свою комнату. Что ты видишь прямо сейчас?

Айвика растерялась, но послушалась:

— Лампу. Огонь танцует. Твоё лицо, мама. Шкуры. Иней на стене.

— Это реальность, — сказала мать. — А сон — это просто картинки в голове. Они приходят и уходят, как облака. Ты можешь смотреть на них, но они не могут тебе навредить.

В ту ночь Айвика попробовала сделать то, чему её научила мать. Когда ей приснился очередной кошмар, она не стала просыпаться в панике. Она сказала себе прямо во сне: «Это сон. Я Айвика. Я в яранге, рядом мама, я в безопасности». И произошло странное: фигура без лица замерла, будто натолкнулась на невидимую стену. А потом растаяла, как туман над тундрой.

С тех пор каждую ночь Айвика повторяла ритуал: перед сном она называла свои страхи по именам (Келе, темнота, неизвестность) и говорила им: «Я вас знаю. Вы не заберёте меня». Через месяц кошмары стали сниться реже. Через два — она перестала бояться засыпать.

— Страх питается нашей неизвестностью, — объяснил папа, закрывая книгу. — Когда ты держишь страх внутри и не рассказываешь о нём, он растёт. Но стоит вытащить его наружу — назвать, описать, обсудить — и он съёживается.

Никита подумал о своём страхе темноты. Он никогда никому о нём не рассказывал — даже Тёме. Может, именно поэтому он до сих пор не ушёл?

— Пап, — сказал он неожиданно для себя, — я боюсь темноты.

Папа не засмеялся. Он просто кивнул и сказал:

— Вот ты и назвал его по имени. Чувствуешь, как он стал меньше?

Никита прислушался к себе. Странно, но камень в животе и правда стал легче.

— Немного, — признал он.

— Тогда продолжим завтра, — сказал папа. — Эта книга только начинается.

---

---

Повесть №3

Про мальчика Рензо и страх воды, которая когда-то забрала всё

На следующий день Никита сам попросил папу открыть синюю книгу. Ему хотелось узнать, что ещё можно сделать со страхом, кроме как назвать его по имени.

— Сегодня Япония, — сказал папа. — Точнее, небольшой посёлок на побережье, которого больше нет.

Рензо было десять, когда случилось цунами. Он жил с родителями и младшей сестрой в рыбацком посёлке, в доме у самого моря. Море он любил — оно пахло солью и водорослями, дарило ракушки и спокойный плеск по ночам. Но в тот день море предало его.

Сначала был странный гул, потом вода отошла от берега, обнажив дно, усеянное ракушками и растерянными рыбами. Все вышли посмотреть на это чудо. А потом вода вернулась — стеной высотой с трёхэтажный дом. Рензо успел схватить сестру и забраться на крышу. Родители не успели.

После цунами Рензо не мог слышать шум воды. Даже кран на кухне вызывал у него приступ паники. Когда кто-то включал душ, он зажимал уши и садился в угол, раскачиваясь. Врачи сказали: посттравматическое расстройство. Рензо не понимал медицинских слов. Он просто знал: море украло его жизнь, и теперь даже звук воды хочет украсть его покой.

В лагере для пострадавших с ним стала работать женщина-психолог по имени Юки. Она не говорила: «Не бойся». Она сказала другое:

— Твой страх — это не враг. Это солдат, который слишком долго был на войне. Он до сих пор думает, что ты в опасности. Нам нужно объяснить ему, что война кончилась.

Юки научила Рензо технике «безопасного места». Нужно было закрыть глаза и представить место, где он чувствует себя абсолютно спокойно. Рензо представил бабушкин сад — там росли хризантемы и пахло мандаринами. Волны не могли туда добраться.

Каждый раз, когда начиналась паника, Рензо закрывал глаза и шёл в бабушкин сад. Он представлял, как нюхает хризантемы, как тёплый ветер гладит его по голове, как бабушка поёт старую песню. Через несколько минут сердце начинало биться ровнее.

Потом Юки стала приносить к нему воду — сначала в маленькой чашке. Рензо просто смотрел на неё и дышал. Потом — трогал пальцем. Потом — умывался. Это заняло месяцы. Но однажды он смог подойти к морю. Не вплотную, на десять метров. Но он СТОЯЛ. И море снова было просто морем — большим, солёным, равнодушным. Но не врагом.

— Понимаешь, Никит, — сказал папа, — страх после настоящей травмы — это не слабость. Это шрам. Он может остаться навсегда, но можно научиться жить с ним. Рензо не перестал бояться воды полностью. Но он перестал быть её пленником.

Никита задумался. Его собственный страх темноты был не таким сильным, как у Рензо. Но техника «безопасного места» показалась ему полезной. Он решил попробовать её сегодня вечером.

---

---

Повесть №4

Про девочку Амру и голод, который учит терпению

Амра жила в Сомали, и её главным врагом был голод. Но не просто голод, а СТРАХ голода — липкий, изматывающий, который заставляет думать о еде каждую секунду.

Когда гуманитарный конвой задерживался на несколько дней, в деревне начиналась паника. Люди дрались за воду, прятали зерно, смотрели друг на друга волчьими взглядами. Амра в такие моменты чувствовала, как страх сжимает ей горло ледяной рукой.

Однажды старейшина деревни, мудрая женщина по имени Халима, собрала детей и сказала:

— Страх голода похож на голод, но это не одно и то же. Голод — это когда живот пуст. А страх голода — это когда мысли бегают по кругу. Первый можно утолить едой. Второй — только покоем.

Она научила детей простой практике: когда паника начинала накатывать, нужно было сесть, положить руку на живот и медленно считать до десяти, представляя, как с каждым вдохом в тело входит тепло, а с каждым выдохом уходит дрожь. Амра не сразу поверила, что это может помочь. Но когда в очередной раз конвой задержался на три дня, она попробовала — и вдруг поняла, что страх немного отступил. Не ушёл совсем, но стал тише. Живот всё ещё был пуст, но голова перестала кружиться от ужаса.

Позже, когда в деревню приехали врачи и открыли пункт питания, Амра рассказала им о практике Халимы. Один из врачей улыбнулся и сказал:

— Это работает. Мы называем это «якорением». Когда ты фокусируешься на теле, мозг понимает, что прямо сейчас ты жив и дышишь. А значит, катастрофа ещё не случилась.

Никита запомнил это слово — «якорение». И решил, что это похоже на то, чему его учил папа: переключить внимание с тревожных мыслей на тело. Может, и от темноты помогает?

---

---

Повесть №5

Про мальчика Пауло, который боялся не пуль, а людей

В фавелах Рио-де-Жанейро опасность ходила по улицам в открытую. Перестрелки между бандами, полицейские рейды, случайные пули, залетающие в окна. Но Пауло боялся не этого. Он боялся — людей. Точнее, он боялся подростков из банды, которые могли в любой момент подойти, отобрать деньги, избить, заставить делать то, чего он не хотел.

Страх перед ними был таким сильным, что Пауло перестал выходить из дома. Он забросил школу, перестал видеться с друзьями. Его мир сжался до размеров одной комнаты.

Старший брат Пауло, Луис, занимался капоэйрой — бразильским боевым искусством, похожим на танец. Однажды он притащил Пауло в секцию.

— Ты не можешь запереться навсегда, — сказал он. — Но ты можешь научиться двигаться. Страх — это заморозка. Движение — это жизнь.

Пауло начал тренироваться. Капоэйра учила его не драться, а уклоняться. Не напрягаться, а быть гибким. Самое главное упражнение называлось «жинга» — раскачивающееся движение, из которого можно в любой момент уйти в сторону. Пауло тренировал его часами.

Через несколько месяцев он заметил странную вещь: когда он снова вышел на улицу и увидел тех самых подростков, его тело само приняло стойку. Он не стал убегать и не стал нападать. Он просто... покачивался, как в жинге, готовый уйти в сторону. Подростки посмотрели на него и прошли мимо. Может, потому что уверенный человек не выглядит жертвой.

— Страх сковывает, — объяснил папа. — Когда ты боишься, твои мышцы напрягаются, дыхание становится поверхностным. Ты буквально замираешь. А движение — физическое, любое — помогает выйти из этого оцепенения. Именно поэтому спорт так хорошо работает против тревоги.

Никита подумал, что ему стоит больше двигаться. Может, записаться на дзюдо?

---

---

Повесть №6

Про Алёну и страх дикого зверя

Алёна жила в сибирской деревне, окружённой тайгой. Волки, медведи, рыси — всё это было не в книжках, а за околицей. Однажды зимой, когда она возвращалась из школы, на тропинку вышел волк. Он стоял и смотрел на неё жёлтыми глазами. Алёна замерла. Она слышала от отца, что от волка нельзя убегать — догонит. Нельзя кричать — разозлится. Нужно... нужно что?

И тут она вспомнила, как отец говорил: «Дикий зверь боится того, чего не понимает. Если ты стоишь спокойно и смотришь в глаза — ты не добыча. Ты неизвестность». Алёна медленно, очень медленно, сняла с плеча рюкзак и подняла его над головой. Силуэт человека стал больше. Волк постоял ещё несколько секунд и ушёл в лес.

Дома Алёна долго не могла успокоиться, но рассказала отцу. Тот кивнул:

— Ты сделала правильно. Твой страх не исчез — он превратился в осторожность. А осторожность спасла тебе жизнь.

— Страх может быть полезным, — прокомментировал папа. — Он как датчик дыма. Если он срабатывает, не нужно его игнорировать. Нужно проверить, есть ли реальная опасность. Если есть — действовать спокойно. Если нет — отключить сирену.

Никита вспомнил Ясмин из Алеппо, которая научилась различать, когда страх реален, а когда — ложная тревога. Получалось, что страх может быть не врагом, а союзником.

---

---

Повесть №7

Про Давида и страх, который стал надеждой

Давид жил в Варшавском гетто в 1942 году. Ему было одиннадцать. Страх стал воздухом, которым он дышал. Каждый стук в дверь мог означать облаву. Каждый взгляд прохожего мог выдать.

Но у Давида была особенность: он умел рисовать. Не просто красиво, а так, что люди, глядя на его рисунки, улыбались. В самые страшные дни он доставал огрызок карандаша и рисовал — зелёные луга, синее небо, детей, играющих в мяч.

— Почему ты рисуешь то, чего нет? — спросила его младшая сестра.

— Потому что это — БУДЕТ, — ответил Давид. — Если я перестану это представлять, у меня не останется сил.

Он не знал, что это называется «визуализация будущего». Он просто чувствовал: когда он рисует жизнь после войны, страх на время отступает. Потому что страх живёт в настоящем, а надежда — в будущем. И если держаться за надежду, страх теряет власть.

— Это очень важный навык, Никит, — сказал папа. — Умение видеть хорошее будущее даже в самые тёмные времена. Когда ты тревожишься, ты прокручиваешь в голове плохой сценарий. Попробуй специально прокрутить хороший. Не «а вдруг что-то случится», а «а что, если всё получится?».

Никита попробовал. Представил, как он выходит к доске, спокойно отвечает и садится на место под аплодисменты (ну, хотя бы под одобрительный кивок учительницы). Это было непривычно, но приятно.

---

---

Повесть №8

Про слепого музыканта Карлоса и страх пустоты

Карлос родился зрячим, но в семь лет полностью потерял зрение после болезни. Самым страшным для него стала не темнота — темнота была его новой реальностью. Самым страшным стало ОДИНОЧЕСТВО. Он перестал выходить на улицу, перестал общаться с друзьями. Ему казалось, что мир исчез, а осталась только пустота.

Отец Карлоса, уличный гитарист, однажды сунул сыну в руки старую гитару.

— Слушай, — сказал он. — Мир не исчез. Он просто стал звучать иначе.

Карлос стал учиться музыке. Сначала просто перебирал струны, потом начал различать ноты на слух. Через год он играл так, что соседи приходили послушать. А ещё через два он впервые вышел на улицу с отцом и сыграл для прохожих. И вдруг понял: он не один. Когда он играет, люди останавливаются. Они слышат его. А он слышит их шаги, дыхание, монетки, падающие в чехол.

Страх пустоты не ушёл совсем, но музыка стала мостом между ним и миром. Каждый раз, когда страх возвращался, Карлос брал гитару и начинал играть. И пустота отступала.

— Это называется «отвлечение с погружением», — сказал папа. — Когда ты полностью сосредоточен на чём-то, что тебе интересно, тревога не может пробиться. У каждого должен быть такой «якорь». У Карлоса — гитара. У тебя может быть что-то своё.

— У меня есть «Большая Книга Других Миров», — неожиданно сказал Никита.

Папа улыбнулся.

— Отличный якорь, сынок. Но давай найдём ещё что-нибудь, что не требует моего присутствия.

---

---

Повесть №9

Про Лейлу и страх, который превратился в движение

Лейла жила в Афганистане, и её страх имел конкретное имя — мины. Земля вокруг её деревни была усеяна ими, как невидимыми змеями. Одно неверное движение — и ты остаёшься без ноги. Или без жизни.

Лейла боялась ВЫЙТИ. Но однажды в деревню приехали сапёры из международной организации и стали учить детей распознавать опасные места. Лейла записалась в отряд «юных сапёров» — не потому что была храброй, а потому что страх стал невыносимым, и она решила узнать врага в лицо.

Ей выдали брошюру с картинками: как выглядят мины, где они чаще всего прячутся, что делать, если увидел подозрительный предмет. Знание развеяло часть страха. Оказалось, что мина — не всесильное зло. Она просто лежит и ждёт. И если знаешь, где она может лежать, можно её обойти.

Но главное, чему научили Лейлу, — это ходить гусиным шагом: медленно, проверяя землю перед собой. Это движение, придуманное для того, чтобы спасать жизни, стало для неё почти танцем. Каждый раз, когда страх сковывал её, она начинала двигаться — пусть медленно, пусть осторожно, но ВПЕРЁД. И страх отступал.

— Страх любит неподвижность, — сказал папа. — Когда ты замираешь, он разрастается. Но стоит начать делать хоть что-то — и он уменьшается. Даже если это просто шаг. Даже если ты просто идёшь по комнате.

---

---

Повесть №10

Про Чен и страх потерять лицо

Чен жил в Китае, в Шанхае. Его страх был совсем другого рода — он не угрожал жизни, но отравлял её не меньше. Чен боялся публичных выступлений.

Каждый раз, когда его вызывали к доске, у него начинали дрожать колени, голос становился чужим, а мысли разбегались, как тараканы от света. Однажды он так сильно заволновался, что уронил мел и не смог поднять его из-за дрожи в руках. Класс засмеялся, и с тех пор Чен возненавидел школу.

Дедушка Чена, старый мастер тайцзи, однажды сказал:

— Твой страх — это не позор. Это энергия. Просто ты не знаешь, куда её направить. Давай я покажу тебе, как энергия течёт в теле.

Он начал учить Чена тайцзи — медленным, плавным движениям, которые требовали полной концентрации. «Когда ты сосредоточен на движении, — говорил дед, — у тебя не остаётся места для страха. Ты не думаешь о том, как выглядишь. Ты просто двигаешься».

Через полгода тренировок Чен заметил, что его тело стало спокойнее. Дыхание выровнялось. А однажды, когда его снова вызвали к доске, он вдруг представил, что это просто упражнение — как форма тайцзи. Нужно просто сделать несколько плавных движений: встать, взять мел, написать ответ. И страх... не исчез, но стал тише. Как будто его прикрутили на несколько делений.

— Тайцзи, йога, любое плавное движение учат тело не реагировать на страх паникой, — пояснил папа. — Это физиологический навык. Хочешь, запишемся на пробное занятие?

Никита неожиданно для себя согласился.

---

---

Повесть №11

Про Мирослава и подземный страх

Мирослав жил в Непале, в горной деревушке. В 2015 году там случилось страшное землетрясение. Дом Мирослава рухнул, и мальчик оказался погребён под завалами. Он провёл в полной темноте, зажатый между бетонными плитами, почти двое суток.

Когда его откопали спасатели, он был жив. Но с тех пор он панически боялся замкнутых пространств. Даже лифт или закрытая дверь вызывали у него приступ удушья.

В лагере для пострадавших с ним работал непальский психолог, который практиковал медитацию. Он научил Мирослава простой мантре — повторять про себя на выдохе: «Пространство внутри меня больше, чем пространство снаружи». Это звучало странно, но Мирослав попробовал.

Он закрывал глаза и представлял, что его тело — это огромная пещера, в которой свободно гуляет ветер. Что стены, которые его окружают, — всего лишь маленькая точка внутри этой бесконечности.

Через несколько недель он впервые смог зайти в палатку и закрыть за собой полог. Ещё через месяц — спуститься в подвал. Страх не исчез совсем, но теперь у Мирослава был инструмент — его собственная мантра, которая напоминала: ты больше своего страха.

— Позитивные утверждения работают, если в них верить, — сказал папа. — Мозг постепенно привыкает к новой мысли. Как тропинка в лесу: чем чаще по ней ходишь, тем она шире. Можно придумать свою мантру. Что-то, что будешь повторять, когда накатывает страх.

— «Я в домике», — усмехнулся Никита.

— Кстати, отличная мантра, — серьёзно ответил папа.

---

---

Повесть №12

Про Анук и ягуара внутри

Анук жила в племени яномами в амазонских джунглях. С детства её учили: в сельве живут духи, и самый страшный из них — дух ягуара. Он может вселиться в человека, и тогда тот заболеет или умрёт.

Когда Анук исполнилось десять, она заболела лихорадкой. Шаман племени сказал, что в неё вселился ягуар, и нужно провести обряд изгнания. Обряд был долгим и страшным: шаман бил в бубен, пел, втирал в кожу Анук горькие травы. Но вместо того чтобы испугаться, девочка вдруг разозлилась.

— Почему я должна бояться какого-то духа? — закричала она. — Я сама сильная! Я Анук, дочь охотника!

Шаман замер. А потом рассмеялся — не обидно, а уважительно.

— Ты только что сама изгнала ягуара, — сказал он. — Потому что назвала себя сильной. Ягуар боится тех, кто не боится его.

Это была, конечно, не совсем правда — лихорадка прошла благодаря травам и времени. Но Анук запомнила урок: когда ты говоришь себе «я сильная», страх действительно отступает. Не потому что слова волшебные, а потому что ты САМ в них веришь.

— Это как с мантрой, — кивнул Никита. — Только ещё и с характером.

— Именно, — сказал папа. — Иногда страху нужно не просто спокойно сказать «уйди», а рявкнуть. Почувствовать себя сильнее его.

---

---

Повесть №13

Про Тимура и побег из страха

Тимур жил в Северной Корее, в провинции Хамгён. Его страх был холодным и липким, как зимний туман над рекой Туманган. Он боялся, что его семью «раскусят» — узнают, что они тайно слушают южнокорейское радио, что у них есть запрещённая книжка, что они просто думают не так, как положено.

Когда отца арестовали, Тимур понял: нужно бежать. Через реку, в Китай. Страх при этом не просто сидел внутри — он орал, кричал, требовал остаться. Но Тимур сделал странную вещь: он представил, что страх — это отдельный человек, который идёт рядом. И сказал ему: «Ладно, иди, если хочешь. Но я иду на ту сторону. Ты можешь идти со мной, но не мешай».

Это неожиданно помогло. Страх не исчез — он действительно пошёл рядом, как надоедливый попутчик. Но Тимур теперь не БОРОЛСЯ с ним, а просто принимал его присутствие. И от этого страх стал гораздо меньше.

— Самое удивительное в страхе, — сказал папа, — это то, что он не выносит, когда его перестают бояться. Если ты говоришь ему: «Окей, ты здесь, ну и что?» — он теряет смысл. Он привык, что от него шарахаются. А когда ты его принимаешь, он не знает, что делать.

— Это как с хулиганами, — догадался Никита. — Если ты показываешь, что не боишься, им становится неинтересно.

— Именно.

---

---

Повесть №14 (Заключительная)

Зеркало. Или как Никита подружился со своим сторожем

В последний вечер с синей книгой Никита был задумчив. Он уже знал, что в конце каждого тома «Большой Книги Других Миров» есть особая глава — «Зеркало». И он догадывался, что увидит там.

Папа открыл книгу на последней истории. Никита начал читать — и узнал себя.

Вот он, Никита Круглов, одиннадцать лет, стоит перед дверью тёмной комнаты. Сердце колотится, ладони потеют, знакомый холодок ползёт по спине. И тут — голоса. Все, кого он встретил за эти дни, подходят к нему.

Айвика с Чукотки говорит: «Назови его по имени».

Рензо из Японии: «Найди безопасное место, где ты спокоен».

Амра из Сомали: «Дыши и чувствуй своё тело».

Пауло из фавел: «Двигайся, даже если страшно».

Давид из гетто: «Нарисуй будущее, ради которого стоит терпеть».

Карлос, слепой гитарист: «Найди свой звук, и пустота отступит».

Лейла из Афганистана: «Иди вперёд, шаг за шагом».

Чен из Шанхая: «Преврати страх в плавное движение».

Мирослав из Непала: «Ты больше своего страха».

Анук из сельвы: «Рявкни, если нужно».

Тимур из Северной Кореи: «Позволь страху идти рядом, но не уступай ему дорогу».

Все они смотрели на Никиту, и в их глазах не было жалости. Только понимание. Они знали: страх — это не враг. Это просто слишком бдительный сторож.

Никита в книге сделал шаг в тёмную комнату. Дыхание по квадрату. «Я в безопасности. Это просто темнота. Здесь никого нет, кроме меня». Он назвал страх по имени: «Сторож». И сторож, удивлённый, что его узнали, замер в углу.

А потом Никита включил свет. И сторож исчез.

— Получилось, — прошептал Никита, закрывая книгу.

— Получилось, — подтвердил папа и обнял его.

---

---

Эпилог

Прошла неделя. Никита больше не спал с ночником. Нет, он не стал абсолютным храбрецом — страх темноты иногда ещё возвращался, но теперь Никита знал, что с ним делать. У него был целый арсенал: дыхание по квадрату, «безопасное место» (бабушкина веранда, которую он представлял особенно ярко), мантра «я в домике», и, конечно, способность назвать страх по имени.

Однажды вечером к нему пришёл Тёма. Он был бледный и какой-то притихший.

— Никит, — сказал он, — у меня проблема. Я вчера фильм ужасов посмотрел, и теперь вообще не могу спать. Каждую ночь чудовища снятся. Ты не знаешь, что делать?

Никита улыбнулся. Подошёл к книжному шкафу, где теперь стояли два тома — с золотым и синим глазом.

— Знаю, — сказал он. — Садись. Только предупреждаю: после этой книги ты уже не будешь прежним.

Синий глаз на обложке, кажется, одобрительно мерцал. Он ждал нового читателя.

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА