Папа, я в домике 3 Том 3. Зелёный глаз

Папа, я в домике

Том 3: Зелёный глаз

(О том, как трудно принять себя — и как другие с этим справляются)

Владислав Кульков

---

Повесть №1

В которой Никита Круглов смотрится в зеркало и остаётся недоволен, а папа достаёт третий том

Никита стоял перед зеркалом в ванной и хмурился. Он разглядывал своё лицо так придирчиво, будто это был не он сам, а бракованный товар на полке магазина.

— Ну почему у меня столько веснушек? — пробормотал он, водя пальцем по переносице. — И уши торчат. И волосы вечно в разные стороны. А у Влада вон — причёска как у блогера, и лицо чистое, хоть в рекламе снимайся.

Он вздохнул, втянул живот, выпрямил спину — не помогло. В зеркале был всё тот же Никита Круглов, одиннадцати лет, с торчащими ушами, носом в веснушках и выражением лица, какое бывает у человека, которому только что сообщили, что каникулы отменяются.

Последней каплей стала сегодняшняя реплика одноклассника Тёмы. На перемене они играли в футбол, и после очередного промаха Никиты Тёма в сердцах бросил:

— Эх ты, рыжик-прыщик, вечно мимо мажешь!

Никита не был рыжим — волосы у него были русые. Но веснушки, которые с возрастом становились всё заметнее, давали повод для обидного прозвища. И хоть Тёма сказал это без злобы, внутри у Никиты что-то оборвалось. Весь оставшийся день он проходил молчаливый, а дома сразу уткнулся в телефон, делая вид, что занят.

За ужином он ковырял вилкой котлету, не глядя на родителей. Мама, конечно, заметила.

— Что случилось, Никит? Опять двойка?

— Ничего, — буркнул он.

— Это «ничего» уже полчаса вздыхает так, что люстра качается, — заметил папа, откладывая газету. — Давай выкладывай.

Никита помолчал, потом швырнул вилку на стол.

— Почему я некрасивый?! Почему у всех нормальные лица, а у меня — как будто кто-то грязью обрызгал?

Мама ахнула. Папа нахмурился.

— Кто тебе такое сказал?

— Да все говорят! Рыжик-прыщик, конопатый, веснушчатый… Я устал! Я хочу быть как все!

Папа переглянулся с мамой, потом спокойно встал из-за стола и вышел. Через минуту он вернулся с книгой. Точнее, с ещё одним томом. Никита сразу понял, что это продолжение «Большой Книги Других Миров» — по размеру, по тяжёлому переплёту, по ощущению, что книга смотрит на тебя. Но этот том был другого цвета. Не тёмно-синий, как первый, и не грозовой, как второй. Этот переплёт был глубокого зелёного оттенка — цвета весенней травы, пробившейся сквозь старую листву. А на обложке, в самом низу, горел зелёный глазок. Тёплый, живой, чуть влажный, будто только что открывшийся после долгого сна.

— Третий, — выдохнул Никита.

— Да, — кивнул папа. — Зелёный. Знаешь, что он означает? Зелёный — это цвет роста. Цвет травы, которая пробивается даже сквозь асфальт. Эта книга о тех, кто когда-то считал себя некрасивым, неправильным, недостойным. И о том, что из этого вышло.

Никита недоверчиво покосился на книгу. Первый том научил его ценить то, что он имеет. Второй — справляться со страхами. Этот, кажется, собирался научить его чему-то совсем другому. Чему-то, что было, пожалуй, самым трудным.

— И что, там опять будут дети, которые страдают? — спросил он, заранее готовясь к тяжёлому чтению.

— Будут, — честно ответил папа. — Но они не просто страдают. Они учатся любить себя. Это, Никит, самый сложный навык на свете. Сложнее математики, сложнее английского, сложнее даже игры на гитаре. Но если ты ему научишься — ты станешь непобедимым.

Никита вздохнул, взял книгу и открыл её. Зелёный глазок на обложке мигнул — или ему показалось? Страницы сами легли на нужном месте. От книги пахло травой, дождём и чем-то ещё — неуловимым, как запах собственного детства.

— Начинаем? — спросил папа.

— Начинаем, — сказал Никита.

---

Повесть №2

Про девочку с пятнами, которая стала картиной

Аша жила в Индии, в городе Мумбаи. Ей было двенадцать. У неё были красивые тёмные глаза, густые волосы и чудесная улыбка. Но люди редко замечали это, потому что смотрели совсем на другое.

У Аши было витилиго — нарушение пигментации кожи, при котором на теле и лице появляются белые пятна. Они начали появляться, когда ей исполнилось восемь. Сначала — крошечное пятнышко на щеке, которое можно было принять за след от царапины. Но пятна росли, сливались, и к двенадцати годам половина лица Аши была белой, а вторая половина — смуглой. Кто-то из одноклассников, желая уязвить, прозвал её «шахматной доской», и прозвище прилипло.

Аша перестала выходить на улицу без платка, закрывающего лицо. Она ненавидела своё отражение. Она часами сидела перед зеркалом, пытаясь представить, как выглядела бы без пятен — и эти фантазии были такими болезненными, что она плакала. Ей казалось, что она сломана. Бракованная. Неправильная.

Мать Аши, видя страдания дочери, не знала, что делать. Врачи разводили руками: витилиго не лечится, можно только замедлить его развитие. Но однажды мать увидела в газете статью о девочке из Дели, которая, несмотря на такое же заболевание, стала моделью. И она решилась.

— Аша, — сказала она, — ты не можешь изменить свои пятна. Но ты можешь изменить то, как ты к ним относишься.

— Как? — всхлипнула Аша. — Они уродливые. Я уродливая.

— Нет, — твёрдо сказала мать. — Ты просто другая. А «другая» не значит «хуже».

Мать записала Ашу в художественную студию. Сначала Аша сопротивлялась — ей казалось, что рисование не имеет никакого отношения к её беде. Но преподаватель, пожилой художник по имени господин Мукерджи, сказал ей нечто, что изменило всё.

— Посмотри на холст, — сказал он. — Белое пятно на тёмном фоне — это контраст. Контраст притягивает взгляд. Твоё лицо — не дефект. Это композиция. Это картина. А картину не судят за то, что она не похожа на другие. Её ценят за уникальность.

Аша сначала не поверила. Но господин Мукерджи дал ей задание: нарисовать себя. Не такой, какой она хотела бы быть, а такой, какая она есть сейчас.

Аша работала над автопортретом месяц. Она использовала уголь, пастель, акварель. И когда портрет был готов, она посмотрела на него и вдруг заплакала — но не от горя. Она впервые увидела себя со стороны. Да, у неё были пятна. Но у неё были ещё и глаза — живые, умные, глубокие. И улыбка — добрая и открытая. Пятна не портили её. Они делали её особенной.

Через год фотография Аши появилась на обложке местного журнала. Она не стала всемирно известной моделью — это было бы слишком просто. Но она перестала прятать лицо. И когда кто-то на улице бросал на неё косой взгляд, она улыбалась в ответ. Потому что знала: её ценность не в том, чтобы быть как все. Её ценность — в том, что она единственная такая.

— Понимаешь, Никит? — сказал папа, закрывая книгу на минуту. — То, что делает нас «не такими», может стать нашей главной силой. Если мы перестанем этого стыдиться.

— Легко сказать, — проворчал Никита, думая о своих веснушках. — А если все вокруг смеются?

— Все смеются до тех пор, пока ты сам не перестанешь считать это недостатком. Когда ты принимаешь свою особенность, насмешки теряют силу. Потому что они бьют только в цель, которая сама себя ненавидит.

Никита задумался. Ему было трудно представить, что он сможет полюбить свои веснушки. Но история Аши что-то в нём сдвинула. Он решил читать дальше.

---

Повесть №3

Про мальчика, который был ниже всех, но выше этого

Рохан жил в Непале, в горном посёлке. Ему было тринадцать, но на вид никто не давал ему больше девяти. У него был врождённый дефицит гормона роста, и он был значительно ниже своих сверстников. В школе его дразнили «карликом», «коротышкой», «половинкой». Когда класс выстраивался для фотографии, Рохана всегда ставили в первый ряд, и он ненавидел это.

Однажды в их посёлок приехала группа альпинистов, готовившихся к восхождению на Аннапурну. Среди них был мужчина по имени Тенцинг — невысокий, жилистый, с обветренным лицом. Он заметил Рохана, сидящего в стороне, и подошёл.

— Почему не играешь с остальными? — спросил он.

— Потому что я коротышка, — буркнул Рохан. — Кому интересно играть с карликом?

Тенцинг усмехнулся.

— Знаешь, кто самые выносливые альпинисты в мире? Шерпы. И большинство из них — невысокие. Потому что маленький рост — это преимущество в горах. Низкий центр тяжести, лучшая устойчивость, меньшая нагрузка на сердце. Ты не коротышка. Ты потенциальный альпинист, просто ещё не знаешь об этом.

Рохан сначала не поверил. Но Тенцинг взял его с собой в тренировочный поход. И там, на тропе, где его длинноногие сверстники спотыкались и скользили, Рохан шёл уверенно. Его тело, которое он ненавидел, вдруг оказалось идеально приспособленным для подъёма.

Конечно, он не стал сразу покорять восьмитысячники. Но через год он уже помогал проводить группы по простым маршрутам. А ещё через два — его фотография висела в местном альпинистском клубе. И никто не называл его «коротышкой». Потому что теперь он был «тем самым Роханом, который ходит в горы как горный козёл».

— Видишь? — сказал папа. — Иногда то, что мы считаем недостатком, — это просто особенность, которую мы ещё не научились применять.

— Но мои веснушки никак не применить! — возразил Никита.

— А вот тут ты неправ. Но об этом позже. Читай дальше.

---

Повесть №4

Про девочку, которая танцевала на одной ноге

Марине было десять, когда она попала под трамвай. Ногу спасти не удалось. После больницы, после протеза, после долгих месяцев реабилитации она впервые посмотрела на себя в зеркало — целиком. И заплакала.

— Я теперь инвалид, — сказала она маме. — Кому я такая нужна?

Мама не нашлась, что ответить, и просто обняла её. Но у Марины была старшая сестра, Катя, которая занималась бальными танцами. И однажды Катя притащила Марину в танцевальный зал.

— Ты что, смеёшься? — горько сказала Марина. — Какие танцы с протезом?

— Нормальные, — упрямо сказала Катя. — Ты просто попробуй.

Марина попробовала. Это было ужасно неловко — протез не слушался, движения получались дёргаными, Марина злилась и уходила. Но Катя не отставала. Она нашла в интернете видео паралимпийских танцев — люди без ног, без рук двигались с такой грацией, что дух захватывало. Марина засмотрелась.

— Они не скрывают свои протезы, — заметила она. — Они их будто... подчёркивают.

— Именно! — обрадовалась Катя. — Твой протез — это часть тебя. Не надо его прятать. Надо сделать его частью танца.

Прошёл год. Марина не стала чемпионкой, но она научилась двигаться так, что зрители плакали от красоты. Протез, который она раньше ненавидела, стал её визитной карточкой. Она украшала его блёстками, лентами, стразами. И когда выходила на сцену, все смотрели не на «девочку без ноги», а на танцовщицу, которая светилась изнутри.

— Понимаешь? — спросил папа, отрываясь от книги. — Марина не пыталась стать «как все». Она сделала свою особенность частью своей красоты. И тогда она перестала быть «инвалидом». Она стала уникальной.

Никита подумал: «Может, и веснушки можно как-то… обыграть? Но как?»

---

Повесть №5

Про мальчика, который был белее снега

Кваме жил в Гане. Он был альбиносом — его кожа и волосы были белыми, а глаза светло-серыми. В его племени альбиносов считали проклятыми. Соседи плевали вслед, дети дразнили, а один раз его даже попытались украсть — потому что колдуны верили, что части тела альбиносов приносят удачу.

Кваме боялся и ненавидел себя. Он прятался в хижине, не ходил в школу, ни с кем не разговаривал. Но однажды в деревню приехал человек из города — учитель по имени Коджо. Он был чёрным, но у него тоже был альбинизм. И он не прятался. Он носил яркие рубашки, громко смеялся и вообще вёл себя так, будто быть белым среди чёрных — это нормально. Потому что это и было нормально.

— Послушай, Кваме, — сказал он. — Твоя кожа — не проклятие. Это просто особенность. Как у леопарда — пятна, а у тебя — белый мех. Ты что, хуже леопарда?

Кваме не нашёлся, что ответить. Коджо начал учить его не прятаться. Он научил Кваме защищать кожу от солнца, подбирать одежду, которая идёт светлой коже. И, главное, он научил его отвечать обидчикам — не кулаками, а словами.

— Когда тебя называют «белым призраком», ты говоришь: «Да, я особенный. А ты — как все. Тебе не обидно?»

Через год Кваме уже сам помогал другим детям-альбиносам в соседних деревнях. Он понял: его ценность не в цвете кожи, а в том, что он может дать миру. И то, что он «другой», — это не слабость. Это дар.

---

Повесть №6

Про заикающуюся девочку, которая запела

Сара жила в Ливане и страшно заикалась. Когда она пыталась что-то сказать, слова застревали в горле, как рыба в сетке. Одноклассники передразнивали её, учителя старались не вызывать к доске, а сама Сара мечтала просто молчать всю жизнь.

Но однажды к ним в школу пришла преподавательница музыки, госпожа Лейла. Она услышала, как Сара что-то напевает себе под нос на перемене, и замерла.

— Сара, — сказала она, — когда ты поёшь, ты не заикаешься.

Сара сама этого не замечала. Оказалось, что при пении мозг работает иначе — ритм и мелодия обходят речевые блоки. Госпожа Лейла начала заниматься с Сарой вокалом. Это не было волшебным исцелением — говорить Сара по-прежнему запиналась. Но теперь у неё было время и место, где она чувствовала себя свободной: когда она пела, её голос лился ровно и чисто.

На школьном концерте Сара впервые вышла на сцену. Зал затих, кто-то хихикнул — все знали, что она заикается. Но когда она запела, смех оборвался. Голос у Сары оказался сильным и красивым, как море в шторм. Ей аплодировали стоя.

Сара не стала великой певицей. Но она перестала стыдиться своего заикания. Потому что поняла: у неё есть что-то особенное, чего нет у других. И это не дефект речи. Это голос, который умеет летать.

---

Повесть №7

Про толстого мальчика, который полюбил движение

Дима жил в Подмосковье и был полным. Не просто пухлым, а заметно крупнее сверстников. В школе его дразнили «жиртрестом», на физкультуре он бегал последним, а в раздевалке старался переодеваться незаметно, чтобы никто не видел его складок на животе.

Он ненавидел своё тело. Он сидел на диетах, но срывался. Покупал абонементы в зал, но бросал через неделю. И чувствовал себя всё хуже и хуже.

Однажды мама привела его в бассейн. Дима сначала упирался — мысль о том, чтобы раздеться до плавок при людях, вызывала ужас. Но тренер, пожилой мужчина с добрыми глазами, сказал:

— В воде все равны. Вода не знает, сколько ты весишь. Она просто держит тебя.

Дима зашёл в воду — и вдруг почувствовал лёгкость. Тело, которое на суше казалось ему неуклюжим и тяжёлым, в воде стало послушным и гибким. Он поплыл — сначала неуверенно, потом всё быстрее. И заметил странную вещь: когда он плавает, он не думает о том, как выглядит. Он просто двигается. И это движение приносит радость.

Через полгода Дима похудел, но это было не главным. Главное — он перестал стыдиться своего тела. Потому что он узнал, на что оно способно. Его тело не было врагом. Оно было инструментом — и довольно мощным.

---

Повесть №8

Про девочку с синдромом Дауна, которая пекла счастье

Лизе было пятнадцать. У неё был синдром Дауна. Она жила в Питере с мамой и очень любила смотреть кулинарные шоу. Однажды мама записала её на курсы пекарского дела — просто чтобы занять чем-то полезным.

Там, среди муки и ванили, Лиза расцвела. Её не смущало, что она делает всё медленнее других. Её не волновало, что у неё не получаются сложные фигуры из теста. Она просто месила, раскатывала, пекла — и разговаривала с булочками, как с друзьями.

Педагог курсов, молодой пекарь Максим, заметил, что у Лизы особый талант — она вкладывает в тесто столько тепла, что булочки получаются невероятно вкусными. Он предложил ей помогать на раздаче в пекарне.

И вот однажды утром Лиза встала за прилавок в фартуке и колпаке. Покупатели сначала удивлялись, но она улыбалась так искренне, что никто не мог уйти без покупки. Она говорила: «Вот эту булочку я сама делала, она с корицей, очень вкусная!» И люди улыбались в ответ.

Лиза не стала «нормальной» в том смысле, какой вкладывают в это слово другие. Но она нашла своё место. И на этом месте она была незаменима.

---

Повесть №9

Про мальчика, который стеснялся своего имени

Магомед жил в Казани и ненавидел своё имя. Точнее, не само имя, а то, как на него реагировали. Когда он переехал с семьёй в Москву, в новой школе его сразу начали дразнить: «Мага, мага, дай пирожка!» или просто: «О, чурка приехал!»

Магомед стал представляться Мишей. Он просил родителей не называть его при друзьях настоящим именем. Ему казалось, что имя — это клеймо, которое мешает ему стать «своим».

Отец Магомеда, заметив это, однажды вечером сел рядом и рассказал историю.

— Знаешь, что означает твоё имя? Это имя пророка. Оно означает «восхваляемый». В нашем роду это имя передавали старшему сыну семь поколений. Твой прапрадед, Магомед-хаджи, прошёл пешком до Мекки и обратно. Твой дед, Магомед-ага, строил мосты. И ты хочешь отказаться от этого имени только потому, что какие-то глупые дети не умеют его правильно произносить?

Магомед задумался. На следующий день в школе, когда кто-то снова начал дразниться, он сказал:

— Меня зовут Магомед. Это имя значит «восхваляемый». А тебя как зовут? Серёжа? Ну, и что это значит?

Дразнившийся растерялся. Оказалось, что его имя ничего особенного не значит. А Магомедова — значило. И это придавало сил.

Через несколько месяцев Магомед записался в школьный кружок истории и сделал доклад о своём прапрадеде. Одноклассники слушали с открытыми ртами. А потом одна девочка подошла и сказала:

— У тебя такое красивое имя. Я раньше не знала.

И Магомед вдруг понял, что перестал стесняться.

---

Повесть №10

Про девочку с родимым пятном, которая решила не прятаться

Вероника родилась с большим тёмным пятном на левой щеке. Врачи называли это «невус Беккера», но для Вероники это было просто «уродство». Она тратила кучу времени на то, чтобы замазывать пятно тональным кремом, носила распущенные волосы, чтобы прикрывать лицо, и избегала яркого света.

Однажды она поехала в летний лагерь. Там, в первую же ночь, был «свечной вечер» — традиционное собрание, где все рассказывали о себе. Вероника ужасно боялась этого момента, но отступать было некуда. Когда пришла её очередь, она встала, помолчала и вдруг сказала:

— У меня на лице пятно. Оно большое и некрасивое. Я стесняюсь его уже восемь лет. Но я подумала: если я всё время буду прятаться, то никогда не узнаю, кто захочет со мной дружить — с настоящей мной, а не с замаскированной.

В комнате стало тихо. А потом одна девочка сказала:

— А по-моему, оно похоже на звёздочку. Как у жеребёнка.

Вероника засмеялась. Впервые — не над пятном, а над тем, как по-доброму его описали. С того вечера она перестала замазывать лицо. И заметила удивительную вещь: когда она не пряталась, люди перестали обращать на пятно внимание. Они видели её саму — весёлую, умную, настоящую.

---

Повесть №11

Про мальчика, который не мог читать, но стал художником

Марку было девять, когда ему поставили диагноз «дислексия». Буквы плыли у него перед глазами, слова путались, и учительница всё чаще вздыхала: «Ну что ты за бездарь, Марк!»

Марк верил ей. Он считал себя глупым и ни на что не годным. Но однажды отец подарил ему альбом для рисования. Просто так — потому что Марк любил чертить палочкой на песке.

И вдруг оказалось, что линии слушаются Марка гораздо лучше, чем буквы. Он мог часами рисовать — животных, людей, фантастические миры. Учитель рисования, увидев его работы, ахнул:

— Да у тебя талант, Марк! Ты видишь мир по-особенному.

Марк сначала не поверил. Но постепенно, через похвалы, через маленькие победы на конкурсах, он начал понимать: его мозг не «неправильный», а просто другой. Дислексия мешала ему читать, но она же давала ему удивительное воображение.

К пятнадцати годам Марк уже продавал свои картины на ярмарках. А на вопрос «почему ты не читаешь книги?» отвечал: «Я читаю мир по-другому».

---

Повесть №12

Про мальчика из бедной семьи, который стеснялся старой одежды

Антон жил в деревне, и денег в семье было мало. Одежду ему часто отдавали соседи или привозили родственники из города — ношеную, не по размеру, не всегда красивую. В школе Антон старался сидеть в углу, чтобы никто не разглядел его заштопанных штанов и растянутого свитера. Ему казалось, что все только и делают, что смотрят на его одежду и смеются.

Однажды отец, уставший от вечно понурого вида сына, сказал:

— Антоша, одежда — это просто тряпки. Ты — не твои штаны. Ты — то, что у тебя внутри.

Антон огрызнулся:

— Легко тебе говорить, ты не ходишь в школу, где все в новых джинсах!

Тогда отец отвёл его к старому портному, деду Егору. Дед Егор посмотрел на Антонову одежду и сказал:

— Ну-ка, парень, давай сделаем из этого конфетку. У хорошего портного даже мешковина превращается в пиджак.

Они вместе перешили старый пиджак, перелицевали штаны, добавили заплатки — но сделали это так умело, что одежда стала выглядеть стильно. Антон пришёл в школу, и одноклассники вдруг спросили: «Где купил такой прикольный пиджак?»

Антон улыбнулся и сказал: «Это эксклюзив. Ручная работа».

С того дня он перестал стесняться. Потому что понял: даже старые вещи могут быть красивыми, если относиться к ним с умом и достоинством. А достоинство — оно внутри, а не снаружи.

---

Повесть №13

Про девочку с протезом руки, которая стала художницей

У Сони не было правой кисти — она родилась такой. В детстве она научилась всё делать левой рукой и почти не замечала своей особенности. Но когда пошла в школу, начались проблемы: дети спрашивали, показывали пальцем, а один мальчик даже сказал: «Фу, какая страшная».

Соня замкнулась. Она прятала правую руку в карман или за спину и мечтала только о том, чтобы быть «как все». Но однажды в их класс пришёл художник — проводить мастер-класс по рисованию. Он увидел, как Соня неуверенно держит карандаш левой рукой, и сказал:

— Ты левша? Отлично! Знаешь, многие великие художники были левшами — да Винчи, Микеланджело, Пикассо. А твоя правая рука — она свободна, ты можешь ею придерживать лист или держать палитру. Это же удобно!

Соня не думала о своей руке в таком ключе. Художник показал ей, как можно использовать обе руки в процессе рисования — и её «недостаток» вдруг стал преимуществом. Она начала рисовать много и увлечённо. Через несколько лет её работы висели на городских выставках. А когда кто-то спрашивал про руку, она отвечала: «Это моя суперсила. У меня одна рука занята творчеством, а вторая — свободна для новых идей».

---

Повесть №14

Зеркало. Или как Никита перестал прятать лицо

В последний вечер с зелёной книгой Никита был тих и задумчив. Он уже знал, что сейчас будет — глава «Зеркало», в которой он увидит себя.

Он открыл книгу. Там был нарисован мальчик — худой, с веснушками на носу и ушами, которые действительно немного торчали. Мальчик стоял перед зеркалом и хмурился. А вокруг него, невидимые, стояли все, о ком он прочитал за эти дни.

Аша с пятнами на лице. Рохан, который был ниже всех, но выше этого. Марина, танцующая на протезе. Кваме — белый среди чёрных. Сара, которая запела. Дима, полюбивший воду. Лиза, которая пекла счастье. Магомед, гордящийся своим именем. Вероника с родимым пятном-звёздочкой. Марк, который читал мир по-другому. Антон со своим эксклюзивным пиджаком. Соня с «суперсилой».

Они смотрели на Никиту — не с жалостью, а с ожиданием. Как будто хотели сказать: «Ну? Ты понял?»

И Никита понял. Он посмотрел на себя в зеркало — уже настоящее, в ванной — и вдруг увидел не «рыжика-прыщика». Он увидел свои веснушки так, будто это созвездия, рассыпанные по носу. Да, уши торчали, но это делало его похожим на эльфа из фэнтези. Да, волосы не слушались, но зато они были мягкие и тёплые, как у щенка.

Он не стал красавцем за один вечер. Но он перестал ненавидеть своё отражение. А это было уже полдела.

Утром в школе Тёма, пробегая мимо, крикнул: «Эй, рыжик!» — и осекся, ожидая, что Никита снова надуется. Но Никита улыбнулся и ответил:

— Вообще-то я не рыжий. Я золотисто-русый с элементами эксклюзивного веснушчатого дизайна.

— Тёма замер, не зная, что сказать. А потом засмеялся — но не обидно, а как-то уважительно.

— Ну ты даёшь, Круглов, — сказал он. — Пойдёшь в футбол?

— Пойду, — сказал Никита. — Только не обзываться.

— Договорились.

И они пошли. А вечером Никита записал в дневнике:

«Я — это я. Веснушки, уши, всё. И это нормально. Потому что я у себя один».

Зелёный глазок на книжной полке мягко светился. Третий том был прочитан. Но Никита уже знал: это ещё не конец.

---

Повесть №15

Про Юки и страх «не такого» аватара

Юки жила в Сеуле, столице Южной Кореи. Ей было четырнадцать, и она проводила в интернете больше времени, чем в реальности. В реальной жизни Юки была обычной: немного полноватая, с прыщами на подбородке, которые она отчаянно маскировала консилером. Она боялась снимать видео для TikTok, боялась выкладывать фото без фильтров.

Но в виртуальном мире у неё был аватар. Идеальная девушка с фарфоровой кожей, большими глазами и волосами цвета радуги. Юки общалась с людьми от имени аватара, и все её любили. Она была популярна, остроумна, интересна.

Проблема началась, когда её онлайн-друзья предложили встретиться в реальности. Юки панически отказалась. Она боялась, что, увидев её настоящую, они разочаруются. «Они любят мой аватар, а не меня», — думала она. Этот разрыв между «цифровым я» и «реальным я» рос, превращаясь в пропасть. Юки перестала выходить из комнаты, перестала есть, похудела, но прыщи не исчезли.

Её спасла бабушка, бывшая актриса театра пантомимы. Она не стала ругать Юки за интернет. Она просто села рядом и сказала:

— В театре мы носим маски. Но маска не заменяет лицо. Она лишь подчёркивает эмоцию. Твой аватар — это тоже маска. Но кто носит её? Ты. Значит, эта остроумность, эта доброта — они твои. Они не в коде программы. Они в тебе.

Бабушка предложила эксперимент: выложить одно фото без фильтра. Просто фото её руки, держащей чашку чая. Без лица.

Юки выложила. Подписала: «Это моя рука. Она настоящая. И чай настоящий».

Люди написали: «Какая уютная чашка», «Люблю такой свет». Никто не стал смеяться. Никто не стал требовать лицо.

Юки поняла: людям важно не идеальное лицо, а присутствие. Она начала выкладывать фото постепенно: сначала профиль, потом полуоборот, потом лицо с прыщиком. И знаете что? Мир не рухнул. Наоборот, многие девочки написали ей: «Спасибо, что показала, что ты настоящая. Мне тоже страшно».

— Понимаешь, Никит? — сказал папа. — В мире экранов мы часто забываем, что наша ценность — не в пикселях, а в том, что стоит за ними. Твои веснушки — это не баг. Это фича. Твоя реальность.

Никита посмотрел на свой телефон. Он удалил приложение с фильтрами, которое скачал вчера.

---

Повесть №16

Про Лео и мир, который был слишком громким

Лео жил в Германии, в Берлине. Ему было одиннадцать. Лео был умным, добрым и очень... странным. Он не любил смотреть в глаза, когда с ним говорили. Он закрывал уши руками, если в классе становилось слишком шумно. Он мог часами расставлять машинки по цвету, а если кто-то нарушал порядок, Лео впадал в истерику.

Одноклассники считали его «страннотём». Учителя говорили: «Лео, будь проще». Сам Лео чувствовал себя инопланетянином, который попал не на ту планету. Он думал, что с ним что-то не так. Что он сломан.

Однажды в класс пришёл новый учитель информатики, господин Шмидт. Он заметил, как Лео идеально запомнил сложный код программы, который другие дети не могли понять.

— Лео, — сказал он после урока, — твой мозг работает как мощный процессор. Ты замечаешь детали, которые другие пропускают. Это не болезнь. Это аутизм. И это суперсила, если знать, как ей управлять.

Господин Шмидт не стал лечить Лео. Он научил его «инструкциям». «Если шумно — надень наушники. Это нормально». «Если не хочешь смотреть в глаза — смотри на переносицу. Это тоже нормально». «Если нужно навести порядок — наведи. Но предупреди других».

Лео начал программировать. Он создавал игры, где нужно было находить закономерности. Его игры стали популярными. Люди писали: «Как ты это придумал? Это гениально!».

Лео перестал пытаться стать «нормальным». Он понял, что его «странность» — это другой способ видеть мир. Более точный, более глубокий.

— Аутизм, дислексия, СДВГ — это не приговор, Никит, — сказал папа. — Это нейроотличия. Мозг таких людей видит мир под другим углом. И часто этот угол оказывается самым интересным.

Никита вспомнил, как иногда раздражался, когда Тёма слишком громко смеялся. «Может, я тоже немного "другой"?» — подумал он. И это не испугало его.

---

Повесть №17

Про Ивана и «мальчики не плачут»

Иван жил в Санкт-Петербурге. Ему было двенадцать. Иван любил поэзию. Он любил читать стихи вслух, любил писать свои. Но в его компании мальчиков это считалось «девчачьим».

— Ты что, поэтесса? — смеялись ребята на футболе. — Давай лучше мяч пинай, а не слюни пускай.

Иван перестал читать стихи. Он начал грубить, драться, делать вид, что ему всё равно. Но внутри у него всё сжималось. Он чувствовал себя предателем самого себя.

Однажды он увидел объявление о конкурсе чтецов. Ему очень хотелось участвовать. Но страх насмешек был сильнее.

Его дед, бывший морской офицер, суровый мужчина с шрамом на щеке, заметил тоску внука.

— Ваня, — сказал он, — сила не в том, чтобы быть грубым. Сила в том, чтобы быть честным. Настоящий мужчина не боится своих чувств. Боится только трус.

Дед привёл Ивана в литературный клуб. Там были и мальчики, и девочки. И там никто не смеялся над стихами. Там слушали.

Иван прочитал своё стихотворение про море. Когда он закончил, в зале была тишина. А потом один мальчик, крепкий спортсмен, подошёл и сказал:

— Круто. У меня тоже есть стихи. Про хоккей. Можно я прочитаю?

Иван понял: чувства не имеют пола. Плакать, любить красоту, бояться — это человеческое. А не «девчачье» или «мальчишеское».

— Принять себя — значит разрешить себе чувствовать, — сказал папа. — Даже если это не «по-мужски».

Никита вспомнил, как плакал, читая про Таню Савичеву. И ему стало легко.

---

Повесть №18

Про Эльзу и право быть одной

Эльза жила в Норвегии, в маленьком городке за полярным кругом. Ей было тринадцать. Эльза не была изгоем. У неё были друзья. Но ей часто хотелось побыть одной.

Когда все шли на вечеринку, Эльза оставалась дома. Когда все обсуждали популярных блогеров, Эльза молчала. Её спрашивали: «Ты что, депрессивная? Тебе грустно?».

Эльза начинала верить, что с ней что-то не так. Что она «скучная». Что она должна быть весёлой и общительной, чтобы её любили. Она пыталась быть «душой компании», но выгорала. Чувствовала себя пустой.

Однажды она поехала с родителями в хижину в горах. Без интернета. Без друзей. Только она, книги и тишина.

Первые два дня ей было тревожно. «А что обо мне подумают?». Но на третий день произошло чудо. Эльза взяла блокнот и начала писать. Не для кого-то. Для себя. Она рисовала, слушала ветер, наблюдала за северным сиянием.

И она почувствовала наполненность. Она поняла: её энергия восстанавливается в тишине. Она — интроверт. И это нормально.

Вернувшись в город, Эльза перестала извиняться за своё желание побыть одной.

— Я сегодня отдыхаю, — говорила она друзьям. — Завтра встретимся.

Друзья приняли это. А те, кто не принял, отсеялись. Зато остались те, кто ценил её глубину.

— Быть одним — не значит быть одиноким, — сказал папа. — Это значит быть в дружбе с самим собой. Если тебе хорошо с самим собой, тебе будет хорошо с другими.

Никита подумал о том, как иногда ему хочется просто полежать и посмотреть в потолок. И это не лень. Это перезагрузка.

---

Повесть №19

Про Макса и ошибку, которая стала стилем

Макс жил в США, в Калифорнии. Он увлекался скейтбордом. Макс был неуклюжим. Он постоянно падал. Царапал колени, ломал доски. Другие ребята смеялись: «Макс-катастрофа».

Макс хотел бросить скейт. Но его старший брат, профессиональный райдер, сказал:

— Посмотри на свои шрамы. И на свою доску.

Доска Макса была вся в царапинах, потёртая, с отколотым носом.

— Эта доска lived, — сказал брат. — Она жила. А новая доска — она просто пластик. Твои падения — это твоя история. Не прячь их.

Макс перестал заклеивать царапины на доске. Он начал носить шорты, которые показывали его шрамы. Он стал снимать видео своих падений и выкладывать их с подписью: «Fail of the day» (Провал дня).

Люди начали подписываться. Не потому что он крутой. А потому что он настоящий. Он показывал, что ошибаться — это часть пути.

Макс не стал чемпионом мира. Но он стал символом того, что несовершенство — это красиво. Его стиль назвали «grunge-skate» — стиль честных ошибок.

— Совершенство скучно, Никит, — сказал папа. — Живое всегда немного шероховатое. Как твоя душа. Как твои веснушки.

---

Эпилог

Зелёный сад

Прошёл месяц. Никита стоял перед зеркалом. Веснушки были на месте. Уши торчали. Но он улыбался.

Он больше не прятался. Он рассказал Тёме про Ашу и Рохана. Тёма слушал внимательно и сказал: «Крутые ребята. А ты... ты нормальный, Круглов. В хорошем смысле».

Никита понял: принятие себя — это не конечная точка. Это путь. Как рост травы. Сегодня ты принял свои веснушки. Завтра — свой характер. Послезавтра — свои ошибки.

Он взял «Зелёный глаз» и положил его рядом с «Синим» и «Золотым». Три тома. Три этапа.

Ценить. Не бояться. Любить.

Никита открыл окно. Во дворе цвела сирень. Пахло весной.

— Пап, — крикнул он. — Пойдём гулять?

— Пойдём, — откликнулся папа. — Куда?

— Куда угодно. Я ведь теперь везде дома.

Никита вышел на улицу. Солнце светило ярко. Веснушки на его носу сияли, как маленькие звёздочки. И он знал: они красивые. Потому что они — его.

---

КОНЕЦ ТРЕТЬЕГО ТОМА