Шестеро мёртвых

Шестеро мёртвых

Руины замков хранят в себе много тайн. Иногда их молчание — красноречивей голоса, ярче всякой речи, хотя распознать такую речь бывает не под силу даже самым дотошным историкам. Молчание создает легенды, и часто такое безгласное повествование, которое ведёт какой-нибудь бывший замок, заканчивается печально. Мне известна одна такая история.

В Альтенберге стоял замок Купфхаузен, построенный ещё во времена императора Генриха IV. Его владельцем бы граф Пауль Альтенберг, чья родословная велась от Веттинов. Это был один из знатнейших графских родов.

Во всём замке был праздничный, почти сказочный переполох. Тут и там в его коридорах носилась новость:
    • Родила.
    • Ну слава богу. Кто?
    • Мальчик!
    • Наконец-то наследник!
    • Благословен будет этот день!
После двух печальных попыток графиня Анна наконец родила графу Паулю мальчика. Первый был выкидышем. Вторая — девочка — как-то странно захлебнулась молоком в половнике, когда кормилица отлучилась буквально на полминуты. Третий младенец был совершенно здоровым — кровь с молоком. Счастью хозяев огромного графства Альтенберг не было предела. Вот он — будущий наследник независимого графства в составе Священной Римской империи!

Мальчика назвали Фрицем Карлом Яном. Фрицем — в честь дяди Фридриха, отличного полководца. Карлом — в честь деда. Яном — в память о покойном родственнике — славном короле Яне, правителе соседнего Айфеля. Младенец был рыженьким, весь в отца — Пауля Кристофа Альтенбергского. Через две недели ребёнка окрестили. Мальчик рос не по дням, а по часам. Памятуя о прошлом случае с половником, с него не спускали глаз — его оберегали как минимум две служаники, не говоря о кормилице.

Через год — снова радость. Родился Райнер Кристоф. У ребёнка были ярко-голубые глаза, как будто само небо отражалось в них в летний полдень. Младенец был полностью здоров и очень «говорлив»: при малейшем неудовольствии подавал голос, который слышали не только на втором этаже замка. 

Ещё через полтора года на свет появилась девочка. Белокурая, ангельского вида ребёнок с огромными серыми глазами. Её окрестили Марией Александрой. В отличие от братишек, она была тишайшим ребёнком. Казалось, её устраивало всё: и дыхание няньки, любившей приложиться к бокалу-другому мозельского, и сквозняки в комнате с нетопленым вовремя камином, и Фриц с Яном, любившие ущепнуть её за нос и сделать «сливку».

Детство детей было безоблачным. Они любили друг друга и часто проводили время вместе. Но однажды небо стремительно наполняется тучами, а в них, как известно, накапливается электричество. Затем сверкает молния и гремит гром. Увы, так бывает и в случае, когда речь идёт о счастливых детях. Но три таких случая подряд заставляют задуматься о чём-то тёмном. Впрочем, обо всём по порядку.

Фриц Карл Ян

С возрастом ребёнок постепенно приобщался к грамоте — об этом заботился домашний учитель господин Дюршайд. Долгое время он возглавлял одну из кафедр в Кёльнском университете. Но как-то, проходя близ Домского собора, крайне неудачно поскользнулся на льду и сломал и ногу, и руку. Переломы были серьёзными, травмы долго заживали. Получив приглашение в замок Альтенберг, а с ним и отличное жалованье, он оставил кафедру и переехал в новое жилище. Здесь он стал воспитывать мальчиков.

Фриц одновременно и радовал, и удивлял профессора. Даже расстраивал. Он блестяще знал математику и основы физики. Но часто выдавал и «нестандартные» ответы.
    • Скажите, пожалуйста, кто такой кракен по классификации профессора Линнея?
    • Не знаю. Мне кажется, профессор Линней врёт. Ведь кракена нет.
    • А как же потверждения моряков?
    • То, что больше всего похоже на кракена, — это огромный кальмар.
От удивления профессор поднял очки.
    • И как вы его видите?
    • Я видел его на привозном рынке. Он был не больше полуметра. Но он прошептал мне, что он — огромный, до тридцати метров. И я скорее поверю ему, чем Линнею.
Дюршайд грустно вздохнул и задал новый вопрос:
- Земля круглая или плоская?
- Круглая.
- Почему?
- Потому что на Земле полно круглых дураков. Тот же Лео Шварценберг. Сидит сорок лет в нашем подвале и занимается алхимией. И это в восемнадцатом веке! Но дурак он даже не из-за алхимии, а из-за того, что делает это добровольно — его ведь не заставляют.
    • Ты прав мой друг. Странный энтузиазм.
    • Пжжите-пжжите! Можно ещё раз последнее слово, профессор? «Грете его вверну, так, между прочим», — подумал Фриц.
    • Эн-ту-зи-азм. Но сделаем скидку на старость — ведь ему уже под восемьдесят. Не каждый доживает до этого возраста.
    • А я вообще рано умру, — с какой-то лёгкостью произнёс Фриц.
    • Господь с тобой, парень, — опешил Дюршайд.
    • Да, так предсказала гадалка. Страшная как чёрт и с огромным ухом. Сказала держаться подальше от реки. Думаете, я ей поверил? Ха!..
Профессор от неожиданности замешкался, но решил продолжить урок.
    • А откуда взялись океаны?
    • Это дырки между землёй. Они от небесных камней, которые падали на Землю чаще, чем писалась наша Марихен.
    • И откуда у вас такая версия?
    • Про Марихен?
    • Да.
    • Я думал, про океаны.
Дюршайд побелел от гнева. «Опять нарыдает ведро, а я вытирай», — подумал Фриц.
    • От профессора Бургера.
    • И вы читаете этого бездаря? Он как-то защищал докторскую на тему родства мадагаскарских хрюкорылов и руконожек. И лишь от меня узнал, что хрюкорылы живут в Мексике, а руконожки — на Мадагаскаре. Лаборант — его потолок. И всё же этот хитрый проныра добился своего — ещё бы, племянник обербургомистра.
    • Да, но он открыл атмосферу на Венере, — сказал Фриц с хитрой улыбкой.
    • Окститесь, друг мой, это открытие совершил Ломоносов.
    • А ведь так и есть...
В общем, Фриц был вполне смышлёный парень, но иногда ему нравилось немного потроллить старенького профессора.

А любимым увлечением мальчика были корабли. Когда ему было пять, старый слуга, бывший моряк Копф научил его делать бумажные кораблики. Вместе с Копфом Фриц ходил к истоку ручья Брюлль. Здесь они запускали кораблики, и те бежали по серебристым звонким волнам до реки Оссен, в которую впадал ручей. Дальше двое забирались на невысокий крутой утес и наблюдали с него, как кораблики уплывают в сторону Мозеля. Но иногда случалось странное: кораблики начинали кружиться, а после — исчезали под водой.
— Там омут, — объяснил Копф, — сильный водоворот. Никогда не купайся рядом с ним — затянет.

Позднее мальчик увлёкся настоящими кораблями — теми, о которых рассказывали книги. Он изучал фрегаты и бригантины, барки и бриги, шхуны и баркентины. Читал о Непобедимой Армаде, о судах и флотах Англии, Дании, Нидерландов, Швеции. У Копфа были золотые руки, и он научил Фрица делать деревянные макеты. Те, что попроще, они спускали по ручью в реку, а самые красивые и сложные хранились в комнате Фрица.

Юноша был уже в том возрасте, когда его стали интересовать девушки. Одна из них понравилась ему настолько, что он решил сделать ей незабываемый подарок. Гретхен была из простой семьи, но что до этого молодому влюблённому сердцу! Он смастерил для неё собственный макет шхуны, которую назвал «Грета». После долгих уговоров девушка согласилась посмотреть, как этот красавец кораблик гордо поплывёт по реке.

Фриц подговорил слугу Оскара: как только «Грета» скроется за утёсом, тот выловит корабль и потом принесёт в замок. Какой будет подарок для Гретхен!

Но... Кораблик подвёл. Спустившись из ручья в реку, вместо того чтобы взять прямой курс, он направился к омуту. Юный Фриц не мог этого допустить, тем более — перед глазами любимой девушки. Он взбежал на утёс и спрыгнул с него, надеясь доплыть до маленькой шхуны раньше, чем её закрутит водоворот. Но — не рассчитал свои силы. Лишь в последний миг он прокричал слуге, который был всего в двадцати метрах — за изгибом скалы, — «Оскар, тону!». Увы, Оскар был уже не в силах его спасти. Он кинулся навстречу, но, доплыв до водоворота, увидел, что головы Фрица уже не было над водой. Юноша несколько раз нырял и сам оказался в омуте.

Отважный слуга уже захлёбывался, как вдруг неведомая сила подняла его из страшной воронки и выбросила на берег. Парень был едва в сознании, как услышал:
    • Крафт, помоги ему.
    • Он сейчас очнётся, сударыня.
Оскар и правда полностью очнулся через минуту. Он увидел над собой уродливую старуху. С ярым возмущением та произнесла:

— Вот болван! А ведь взрослый мужик. Ну куда ты полез?! Там же омут! Говорила ему: и близко не подходи к реке. Совершенно неуправляемый мальчишка. Ладно, придёшь в себя, ступай в замок и расскажи всё как было.

Оскар отчаянно рыдал, уткнувшись в траву. Он не боялся никакого наказания. Самое страшное — произошло: он потерял настоящего друга. Явившись в Купфхаузен, слуга ничего не утаил, поведал и о странной старухе.

Тело Фрица нашли в реке на следующий день. Юного наследника похоронили близ церкви Святой Марии и Петра, в ста метрах от замка. Скорбело всё графство. Удивительным образом на его могиле проросли маленькие, робкие кустики земляники. Мать, Анна, ежедневно ходила к могилке и, склонясь над гранитным крестом, читала молитвы.   

Райнер

После смерти Фрица наследником, разумеется, стал младший сын — Райнер. Его не упускали из поля зрения, мальчику запретили выходить из двора. Но это было на первых порах. Потом требования смягчили, и он выходил со стариком Дюршайдом и со слугой, но не далее километра от замка. Связь мальчика с профессором была более тесной — как и старик, Райнер увлекался биологией и зоологией, и они нашли друг в друге благодарных собеседников. Юноша даже осмеливался поправлять старого профессора, когда тот ошибался в видах и подвидах животных.

Но однажды ошиблись оба. Этого было несложно ожидать, если профессор как-то попытался накормить ядовитыми лягушками собственных студентов, приняв их за съедобные. Так случилось и со змеёй. Однажды они шли по лесу и вдруг обнаружили в траве маленькую змейку. Странным образом Райнер о ней почти ничего не знал, лишь догадывался, что это ужик-шахматка, поскольку на нём была окраска, напоминающая шахматную доску. Подслеповатый Дюршайд, забывший в тот день очки, уверенно подтвердил:
    • Да, мой друг, не бойтесь. Это водяной «шахматный» ужик — Natrix tessellata. Можете подойти к нему поближе — он лишь свёрнётся в клубок, стараясь быть незаметным. Доброе, безобидное и очень уязвимое существо. Многие принимают его за гадюку и почём зря убивают. Можете даже потрогать его, он не причинит вреда.

Райнер так и сделал. Приблизился к змее, присел над ней и крайне аккуратно, едва касаясь, погладил её. Но не успел он убрать руку, как змеиная голова мгновенно вцепилась в неё. Змея оказалась гадюкой, очень напоминавшей ужа-шахматку.
    • О, господи! — только и воскликнул испуганный профессор. Он схватил Райнера за руку и попытался отсосать яд из ранки на кисти, совершенно не зная как это делать и, видимо, не ведая о том, что это бесполезно.
Мальчика тут же отвели в замок. Медик, похоже, такой же олух, как и Дюршайд, под громкий ор Фрица прижёг ранку. Затем её смазали какой-то мазью. На второй день ребёнку стало хуже. Ему сделали кровопускание, но это не помогло. На третий день мальчик впал в забытьё, а на четвёртый — скончался.
Памятуя былые академические заслуги бедного старика, наказывать его не стали. Дали ему день на сборы и выпроводили из замка. Работу после этого он себе не нашёл, поскольку история быстро разнеслась по всей округе. Вскоре он умер в доме родной сестры в Кёльне.

Райнер был похоронен рядом с Фрицем. Через какое-то время могила его поросла алыми маками. После дней траура изменили законы графства: признали дочь наследницей престола, что было удивительно для того времени. Иных вариантов не оставалось: графская пара была уже в возрасте, и прямых наследников мужского пола не было.

О Марии

Откровенно говоря, она была недолюбленным ребёнком. Почти всё внимание уделялось мальчикам. Да и её состояние было не очень — девочка была как бы... немного заторможенной. Сегодня это бы назвали лёгкой степенью олигофрении. Да, после смерти Райнера её признали наследницей графства, но было понятно, что ей нужно искать мужа. Женихов на полоумную не находилось. В шестнадцать лет Мария напоролась голой пяткой на гвоздь в полу. Ничего никому не сказала. Лечила пятку сама, замазывая её воском и собственной слюной. Когда стало совсем худо — призналась служанке. Но было уже поздно. Девочку похоронили рядом с братьями. На её могиле не выросло ни одной травинки. Зато она была украшена маленькими венками — сначала из жёлтых одуванчиков, потом из васильков. Их плела безутешная мать — графиня Анна.

Это осталось её единственным уделом — плести венки на могилы детям. Каждый день — и в дождь, и в зимнюю стужу она ходила на кладбище Альтенбергов. Около каждой из могил была деревянная скамеечка. Сначала Анна становилась у могилы на колени, поправляла цветы и иконки. Затем садилась на скамейку и подолгу сидела на каждой из них. Однажды тёплым июньским днём, после живительного дождя, она пришла туда одна, без фрейлин. Не в силах приблизиться к могиле Марихен, села на скамейку. Там и осталась. Спустя два часа фрейлина Золен обнаружила её бездыханной.

Конец

Вскоре за любимой женой последовал и граф. Ему наследовал двоюродный брат — бездетный граф Кальтенберг. Но в замке он никогда не бывал. Летом 1779 года случилась страшная гроза. Попавшая в окно шаровая молния вызвала пожар. Замок выгорел за сутки. От славного Купфхаузена не осталось и следа — лишь обугленные стены. Графство Альтенберг вошло в Айфельское королевство. Поскольку наследников вскоре не останется вовсе, королевство будет поделено между курфюршествами Кёльна и Трира.

Возвращаясь назад...

Итак, с учётом выкидыша, несчастных детей было пятеро. Но кто же шестой, упомянутый в заголовке? Обратим время вспять и вернёмся на шестнадцать лет назад.

Славные тогда были времена. Граф Пауль был красив и молод. Он уже подыскивал себе пару и устраивал пышные балы со смотринами. Просторный бальный зал был весь в огнях. На бал съезжались знатные особы с дочерьми со всего Айфеля, из Люксембурга, Трира, Берга, Сайна, Юлиха, других графств, герцогств, княжеств и баронств. Но те невесты, что были по статусу выше или равны Паулю, его совсем не привлекали. Графиня Юлих была слишком толста и напоминала свинью в фарфоровой лавке. Графиня Нассау, напротив, — худа как жердь и высока как башня. Того и гляди, переломится. А невеста из Лимбурга оказалась настолько мала ростом, что Пауль принял её за служанку и заметил её матери:
    • Какая у вас милая карлица!
От жуткого возмущения те надулись, как горшки, и покинули замок. Не удосужилась внимания графа и сама принцесса Люксембургская. «Вроде всё так, но что-то с ней не то», — подумал Пауль. Он предложил ей станцевать с ним танец маленьких казачков. «Такого танца нет, но если согласишься стать в пару, присмотрюсь к тебе поближе», — думал граф. Наследницу древнего рода замкнуло, она захлопала кукольными ресницами и сухо отказалась. «Тем лучше», — мысленно произнёс Пауль.

Во всех них он находил какие-то изъяны. Но однажды на балу появилась прекрасная девушка. Оказалось, что отец её — всего лишь сеньор Бильштейна, небольшого клочка земли к востоку от Альтенберга. Пауль тут же забыл об иерархии: «К чёрту эту феодальную лестницу. Она моя, и мы будем счастливы!». Чувства оказались взаимны. Славная пара стала готовиться к свадьбе, а на приготовления ушло несколько месяцев.

Кто же шестой?

Но тут мы должны отвлечься от будущих молодожёнов. Потому что между балами и пышной свадьбой произошло нечто, оно и раскрывает загадку цифры шесть.

Встреча

Как-то часов в семь утра в дверь каморки, что соседствовала с кухней замка, постучали. Стук разбудил Пэгги Вирль — старшую кухарку. Это была женщина лет сорока пяти — статная, с сохранившимися чертами былой красоты. Белокурые волосы едва начинали седеть. Но это лишь придавало её внешности флёр какой-то изысканности и благородства. 

На пороге показалась старуха в чёрном плаще. Это была Ядвига. Бааль снова выпустил её из преисподней.

- Здравствуй милая. Прошу прощения, что беспокою в столь ранний час. Не поможешь ли бедной старухе хотя бы пфенигом? Два дня во рту ни крошки хлеба...
    • Конечно, бабушка, проходите.
Она проводила её в комнату и усадила за стол. Вскоре на оловянной тарелке появились краюха чёрного хлеба и два варёных яйца. Еду дополнила кружка молока.
    • Ах, дитя моё, как ты добра! Ни одна живая душа в округе не открыла мне дверь.
    • Думаю, всегда найдутся добрые люди. Оставить старого человека без куска хлеба — просто грех.
    • Как ты права. Огромный грех. Не сойти им всем с места.
Старуха принялась за еду. Насытившись, она вздохнула:
- С радостью хотела бы отплатить тебе за гостеприимство. Но я не всесильна... — Она загадочно посмотрела на Пэгги.
    • Жаль, жаль, что так произойдёт. Увы. Но все они понесут наказание, и в этом я тебе помогу. Твоя месть будет страшна. И знай, что зло всегда порождает зло.
    • О чём вы, бабушка? — Пэгги была в лёгком недоумении.
    • Всё произойдёт скоро. Ничего не могу тебе сказать, иначе Бааль надолго запрёт меня в месте, которое надёжнее всякой тюрьмы. Всё идёт своим чередом, и этого не избежать...
На минуту старуха умолкла. Затем она порылась в плаще и достала маленькую деревянную шкатулку. 
    • Возьми её. Здесь твоя месть — древнее заклинание. Такова их судьба.
    • Господь с вами! — Пэгги перекрестилась.
    • Не крестись раньше времени. Ты всё поймёшь, когда это случится. Шкатулка на замке. Ключа нет. Но он тут же появится, как только ты захочешь её открыть. А ты захочешь.
Старуха подошла к двери и на секунду замерла, будто что-то вспомнила. Обернулась к Пэгги.
    • Да, там будет седьмой. Но с ним я разберусь сама. Он не в счёт.
Ядвига ушла. «Странная старуха», — подумала Пэгги. Одни загадки в словах. Но шкатулку она взяла. И положила её на полку, где стояла иконка со святой Урсулой. На следующий день иконка почернела и краска с неё кое-гда сошла.
    • Какая гадость! — воскликнула кухарка, схватила шкатулку и выкинула её в навозную кучу.

О Пэгги, Руди и Грёнлихе

Когда-то, ещё в юности Пэгги, глаз на неё положил приказчик старого графа Грёнлих — тот был старше её на двадцать лет. Он был толст, как хряк, но всю сущность выдавали глаза — мелкие, коричнево-зеленистые, замурованные тяжёлыми верхними веками и толстыми щеками. Они источали лишь злость, зависть и расчётливость.

Пэгги ответила ему отказом — она любила Генриха Хаммера, за которого вскоре и вышла замуж. Вместе они прожили семь лет. Генрих утонул в реке. Поговаривали, что всё это не обошлось без участия Грёнлиха — жестокого и мстительного мужлана. Тот снова попросился к Пэгги в женихи, и очередной отказ ещё больше разозлил его. Но, как известно, месть — блюдо, которое подают холодным.

У любящей пары остался сын — Рюдигер. Сегодня его назвали бы экстремалом — он был паркурщиком и любил нырять с крыши на крышу замка. Молодой граф Пауль восхищался этими кульбитами. Со временем он назначил паренька главным конюшим. Рюдигер пользовался безграничным доверием Пауля. Лошади были всегда сыты и ухожены, граф не мог на них нарадоваться... Он разрешал Рюдигеру совершать на них небольшие выезды в окрестности.

Но однажды молодой конюший сделал непростительную ошибку. Он поспорил со своим другом Францем на талер, кто быстрей проскачет через Нидерайфельский лес. При этом не предупредил графа Пауля. Рюдигер оседлал любимого графского жеребца чёрной масти — Ётуна. Франц был на Эльме — молодой резвой кобыле. К тому времени уже занимались сумерки, дорогу через лес с каждой минутой было видно всё хуже.
    • Готов? — крикнул Рюдигер.
    • Получше тебя!
    • Вперёд! — крикнули оба и надавили ногами за подпругами.
Лошади помчались стрелой. Ётун сразу опередил молодую Эльму. Как пьянил Рюдигера этот свежий прохладный лесной воздух! Казалось, он не скачет, а летит над древним волшебным лесом, родным ему с малых лет. Родной была и дорога. Родным был верный конь. Между тем сумерки сгущались. Франц уже перестал видеть соперника — тот обогнал его шагов на сто или больше...

Но вдруг он увидел что-то непонятное. «Рысь!» — скомандовал он Эльме. Затем перевёл кобылу на шаг. Впереди был лежащий Ётун, над головой которого на коленях склонился Рюдигер.
    • Руди, что случилось?
Тот будто не слышал. Он обнимал голову коня.
    • Господи. Друг, потерпи. Ну как же так... Как же так, дружище... Держись...
Оказалось, что Ётун наткнулся на камень. На камень, которого на этой дороге никогда не было — Рюдигер поклялся в этом Францу, он бы одолел дорогу вслепую. В наступающей ночи ни конь, ни всадник не ожидали столкнуться с таким препятствием. Выяснилось, что конь не может подняться на передние ноги — похоже, они были сломаны. Упрямый конь пытался встать на задние ноги, но, поднимаясь, валился.
    • Руди...
    • Тебя здесь не было. Поезжай на Эльме, тихонько заведи её в конюшню. Я сам приду и всё расскажу.
    • Нет.
    • В любом случае я останусь с Ётуном. Тогда расскажи им всё. Чёрт, до графа — только через этого Грёнлиха. Спасибо, дружище.
Минут через двадцать Франц был у замка. Спешился, подошёл к дому приказчика и постучал в дверь бронзовым кольцом. Минуту спустя в дверях появился старый заспанный Грёнлих.
    • Что надо?
Франц рассказал ему обо всём.
    • Граф Пауль знал о выезде?
    • Нет.
В глазах старого негодяя появились злые весёлые искры. Теперь-то он сможет отомстить своей несбывшейся пассии, славно наказав её выродка.
    • Наконец-то вы попались, ублюдки, — презрительно произнёс он в сторону Франца. — Ждать здесь.
Ему не терпелось сообщить новость графу. Чем неожиданней это произойдёт, тем лучше. Пауль был вне себя от гнева и горя. Пусть и не породистый, Ётун был его любимым жеребцом. Благодаря графу и Рюдигеру смышлёный конь знал все команды. Он любил своих хозяев. Как потерять такого друга в расцвете лет? — Ему было всего три.

Граф взял двоих помощников с ружьями и фонарями и направился в лес. Обнаружив там же, на месте, бедного коня и Рюдигера, он тут же приказал избавить животное от мучений. Около полуночи засыпающий лес разбудили два выстрела.
    • С тобой и Францем будем разбираться завтра, — с горечью произнёс Пауль. — Возвращайся домой пешком, ты не сберёг коня.

Наутро решение было принято. Граф позвал к себе Грёнлиха и объявил:
    • Десять плетей Францу. Двадцать плетей Рюдигеру. Десять за то, что не предупредил, и десять за безвозвратную потерю.
    • Ваше сиятельство, не мало ли плетей? Ведь это ваш лучший жеребец...
    • Давно ты ездил по этой дороге? А я здесь ездил на Ётуне, Бигле, Эльме, Шарле, Облаке. Здесь никогда не было никаких камней. И у меня нет таких конюших кроме него. Он отличный конюх. За случайность не наказывают до смерти. 
У Грёнлиха были совсем другие планы. Подрастал его сын — Альберт. Он тоже работал на конюшне — помощником. Рюдигер относился к нему хорошо —  мальчик был добр, отзывчив, исполнителен. Но сам Руди стал препятствием для Грёнлиха — тот давно хотел сделать конюшим сына. 

В девять утра все собрались на скотном дворе, в хлеву. Графа не было, всем управлял Грёнлих.
    • Францу Оккенхайму — десять плетей.
Плети были сделаны из бычьей кожи. Гладкие и острые, как лезвие золингенского ножа, они бьют так, что оставляют лишь лёгкий след на коже, причиняя при этом огромную боль. На пятой плети Франц закричал.
- Лежи, тварь... И вот тебе последняя.
    • Хайнц, подавай второго. Сейчас мы его залечим. Рюдигеру — тридцать плетей.
    • Герр Грёнлих, тридцать? Да он же сдохнет.
    • Сдохнет — не твоя забота...
На двадцать пятой плети Рюдигер едва дышал. Истязания прекратились. На спине не было живого места — она вся кровоточила. В этот момент в конюшню вошёл граф.
    • Ну что?
    • Исполнено, ваша сиятельство.
    • Живой?
    • Да он здоров как бык.
    • В этот момент Дюдигер подал страшный хрипящий голос насколько мог.
    • Достаточно, — произнёс граф, опустив глаза.
Ах, если бы он равнодушно не ушёл в ту минуту, возможно, не было бы всей этой истории. Но он развернулся и последовал в конюшню. Грёнлих торжествовал.
    • А это напоследок.
Он сам взял плеть. Сосредоточился... Нашёл самое больное, кровоточащее место. И со всей силы ударил плетью по телу. Перенести этот жестокий удар парень уже не смог. От нечеловеческой боли молодой конюх испустил дух.

Узнав о смерти сына, Пэгги будто сошла с ума. Её скорби не было предела. Слёзы время от времени высыхали, она старалась выполнять свои обязанности кухарки. Это давалось ей с огромным трудом. В голове звучало лишь: «Отомстить...».

Она вспомнила о шкатулке. Пришла к навозной куче и достала её. Помыла её дома.
    • И где же ты, ключ?
Ключ был на столе. Маленький латунный ключик, которым она открыла таинственную шкатулку. В ней был сложенный вчетверо пожелтевший от времени лист пергамена, будто из десятого или одиннадцатого века. На верхней стороне была надпись: «Прочитай вслух в полнолунье перед сальной свечой».

Ждать полнолунья не пришлось — ледяной диск сиял над всей округой. Пэгги развернула лист. В отчаянии, не вдумывась в текст, она вслух прочитала:
«Да сгинут во тьме времён ненавистные Альтенберги — убийцы моего сына. Да сгниёт их род на корню. Помоги мне, Бааль. Исполни правосудие. Соверши справедливость.

Первый младенец вообще не родится —
Сгинет в утробе, как в клетке — птица.

Вторая отведать решит молока,
Но, захлебнувшись, уйдёт в облака.

Третий отважится в омут заплыть.
Жизни его оборвётся там нить.

Гибель пророчу четвертому я —
Отравится ядом — ужалит змея.

Пятую тоже убьёт чёрный гость —
Пяткой на ржавый напорится гвоздь.

Прошу тебя, исполни».

В конце было дописано: Пэгги Вирль.

Прочитав заклинание, она опустилась на свою маленкую кровать с периной из гусиного пуха и спустя минуту умерла.

Её похоронили. Вскоре похоронили и старого Грёнлиха. Там была странная история. Изуродованного, его нашли вдали от Альтенберга, близ Айфельского замка. Что он там делал, бог его знает. Около тела обнаружили следы огромного дикого кабана, а тело было изрешечено его клыками.

Рядом лежал тот самый злосчастный камень, который подстерегал на дороге Ётуна и его всадника. Он будто указывал на того, кто являлся источником зла. А зло, как сказала Ядвига, всегда порождает зло.