Папа, я в домике 4 Том 4. Фиолетовый глаз

«Папа, я в домике! или Большая Книга Других Миров»
Том IV. Фиолетовый глаз

(О тех, кто прошёл через травлю — и не сломался)

---

Повесть №1

В которой Никита Круглов получает сообщение, от которого хочется провалиться сквозь землю, а папа достаёт четвёртый том

Всё началось с дурацкого видео.

Никита даже не понял, кто его снял. На перемене они с Тёмой дурачились в коридоре — Никита изображал зомби, Тёма хохотал, а кто-то из параллельного класса проходил мимо с телефоном. Ничего особенного. Но к вечеру видео уже гуляло по школьным чатам. Кто-то наложил на него музыку из мультика про тупых пингвинов. Кто-то пририсовал Никите рожки и написал: «Круглов — кринж года». А потом пошли комментарии.

«Смотрите, как этот конопатый дёргается!»

«Он всегда был странным, а теперь ещё и позорится».

«Лайк, если тоже считаешь, что Круглов — дно».

Никита читал это, лёжа на кровати, и чувствовал, как внутри что-то сжимается в тугой узел. Сначала он пытался смеяться — подумаешь, шутка. Но комментарии всё сыпались и сыпались. Даже те, с кем он никогда не разговаривал, писали гадости. Просто потому, что это было «смешно». Просто потому, что толпа уже выбрала жертву.

На следующий день в школе стало хуже. В коридоре кто-то из старшеклассников, проходя мимо, изобразил того самого зомби и заржал. Девчонки из параллельного шептались и прыскали в ладоши. Даже Тёма, его лучший друг, вдруг начал держаться на расстоянии — видимо, боялся, что «кринж» заразен.

Никита вернулся домой сам не свой. Он не стал обедать, закрылся в комнате и уткнулся в телефон, но и там было не спрятаться — уведомления сыпались одно за другим. Кто-то создал стикер с его лицом и рассылал по чатам. Кто-то написал ему в личку: «Может, тебе перевестись в другую школу? Тут тебе не рады».

— Я не пойду завтра в школу, — глухо сказал он за ужином.

Мама встревоженно переглянулась с папой.

— Что случилось?

— Ничего. Просто не хочу, и всё.

Папа отложил вилку и внимательно посмотрел на Никиту. Он не стал допытываться. Он просто сказал:

— Я сейчас вернусь.

И вышел из кухни. Никита услышал, как открылась дверца книжного шкафа. Когда папа вернулся, в руках у него был новый том.

Этот был с фиолетовым глазом. Переплёт — глубокого, почти чёрного оттенка, но на свету он переливался тёмно-сливовым, как вечернее небо перед грозой. А глазок внизу обложки горел ровным, густым фиолетовым светом. Он не мерцал — он смотрел. Спокойно, без осуждения, но очень внимательно.

— Четвёртый, — прошептал Никита. — Какой у него... смысл?

— Фиолетовый — это цвет достоинства, — сказал папа. — В древности пурпурную краску добывали из редких моллюсков, она стоила безумных денег, и носить фиолетовое могли только императоры. Это цвет тех, кто не позволяет себя сломать. Цвет тех, кто проходит через унижение и сохраняет себя.

Никита сглотнул. Ему очень нужно было сейчас именно это — узнать, как сохранить себя, когда кажется, что весь мир против тебя.

— Там будут истории про таких, как я? — спросил он тихо.

— Да, — сказал папа. — Про тех, кто столкнулся с травлей. В школе, в интернате, в казарме, в тюрьме, в виртуальном мире. В ситуациях, откуда нельзя было просто взять и уйти. И про тех, кто выстоял.

Никита взял книгу. Фиолетовый глазок, казалось, на мгновение потеплел под его пальцами. Он открыл первую страницу.

---

Повесть №2

Про японского мальчика Кендзи и невидимую клетку

Кендзи жил в Киото и ходил в обычную японскую школу. Он был тихим, хорошо учился, любил читать мангу и не лез ни к кому. Но в шестом классе что-то пошло не так. Один из одноклассников, Ямамото, решил, что Кендзи «слишком умный» и «слишком тихий». Сначала это были мелкие подколы — спрятанные учебники, смешки за спиной. Потом хуже: Кендзи начали запихивать в шкафчик для обуви на переменах. Потом заставили отдавать карманные деньги. Потом придумали «игру» — кто больше раз попадёт в Кендзи ластиком на уроке.

Учителя ничего не замечали, или делали вид, что не замечают. В японских школах не принято жаловаться — считается, что если тебя травят, ты сам виноват, значит, ты не умеешь быть частью группы. Кендзи пытался поговорить с классным руководителем, но тот сказал: «Постарайся быть дружелюбнее, и всё наладится».

Кендзи перестал есть. Перестал спать. Каждое утро он шёл в школу, как на казнь. И однажды он просто не вернулся домой. Полиция нашла его на мосту через реку Камо — он стоял и смотрел в воду. Он не прыгнул, но был очень близок к этому.

Спас Кендзи случай. Вернее, не случай, а странный человек — старый монах из буддийского храма, куда Кендзи забрёл однажды вечером, прячась от дождя. Монах молча налил ему чаю, а потом сказал:

— Ты похож на колокол, в который бьют молотком. Но колокол не виноват, что по нему бьют. И он не становится хуже от ударов. Он продолжает звенеть. А молоток... молоток остаётся просто куском железа.

Кендзи не понял тогда, но запомнил эти слова. Монах оказался бывшим школьным учителем, который ушёл из системы, когда понял, что не может защитить детей от травли. Он начал учить Кендзи не боевым искусствам, а кое-чему другому — спокойной уверенности. «Если ты внутри знаешь, кто ты, — говорил он, — слова других не могут тебя изменить. Насмешка бьёт в пустоту, если ты не даёшь ей опоры внутри себя».

Это было трудно. Но постепенно Кендзи научился смотреть на своих мучителей иначе. Он понял: Ямамото издевается не потому, что Кендзи плохой. А потому, что сам Ямамото боится — боится быть незамеченным, боится стать жертвой вместо Кендзи. Его агрессия была страхом, переодетым в жестокость.

Кендзи не стал героем. Он не «победил» обидчиков в драке. Он просто перестал бояться. А когда жертва перестаёт бояться, мучителям становится неинтересно. Они ищут новую мишень. Кендзи перевёлся в другую школу, но уже другим человеком. А позже, став взрослым, открыл горячую линию для детей, столкнувшихся с буллингом.

— В Японии это называется «идзимэ», — сказал папа, закрывая страницу. — И это одна из самых жестоких форм травли, потому что она коллективная. Весь класс против одного. И система часто закрывает на это глаза.

— Как же Кендзи выдержал? — спросил Никита.

— Он понял, что проблема не в нём. Что бы ни говорили мучители, их слова — это не правда о тебе. Это правда о них самих. Запомни это, Никит. Когда тебя травят, с тобой что-то ДЕЛАЮТ. Но это не значит, что ты такой. Это значит, что они такие.

---

Повесть №3

Про девочку из Южной Кореи и армию призраков

Сумин жила в Сеуле, и её травля началась в интернете. Кто-то создал фейковый аккаунт от её имени и начал писать гадости одноклассникам. Потом выложили её фотографию с пририсованными унизительными деталями. Потом запустили хештег с её именем. Сумин просыпалась и первым делом проверяла телефон — сколько ещё человек сегодня написали ей, что она «уродина», «свинья» и «почему бы тебе не исчезнуть».

Родители не понимали. Они говорили: «Просто выключи телефон». Но телефон был всей её социальной жизнью. Выключить его означало остаться одной в полной изоляции. А травля продолжалась и в школе — те же люди, что писали гадости в сети, сидели с ней за одной партой.

Однажды Сумин попыталась покончить с собой. Её спасли. В больнице к ней пришла женщина-психолог, которая раньше работала в полиции по киберпреступлениям.

— Посмотри на это иначе, — сказала она. — Кибербуллинг — это война, которую ведут трусы. Они прячутся за аватарками, потому что в реальности у них нет смелости. Ты сильнее их — просто потому что ты настоящая, а они — цифровые тени.

Психолог научила Сумин собирать доказательства: скриншоты, ссылки, логи. И однажды они вместе пошли в полицию. Создателей фейкового аккаунта нашли. Это оказались две девочки из её класса — тихие, незаметные, которых никто бы не заподозрил. Им грозило исключение из школы и уголовное дело за клевету. Но Сумин, к всеобщему удивлению, попросила не наказывать их строго — только обязать пройти курс у психолога.

— Почему? — спросили её.

— Потому что если их накажут, они возненавидят меня ещё больше и найдут другой способ мстить. А если они поймут, что делают, — может, остановятся.

Это был очень взрослый поступок для двенадцатилетней девочки. И он сработал. Девочки, проходя терапию, впервые осознали, что их «шутки» могли убить человека. Одна из них позже написала Сумин письмо с извинениями.

— Кибербуллинг страшен тем, что он не прекращается, когда ты заходишь домой, — сказал папа. — Раньше от хулиганов можно было спрятаться в своей комнате. Теперь они у тебя в кармане. Но и бороться с ними можно — закон всё чаще встаёт на сторону жертвы.

— А что, если у нас в школе никто не пойдёт в полицию? — спросил Никита.

— Полиция — это крайний случай. Но есть и другие способы. Читай дальше.

---

Повесть №4

Про Илью из закрытого интерната и закон стаи

Илья попал в интернат в восемь лет — родители погибли в аварии, других родственников не нашлось. Интернат был не самым плохим — кормили сносно, одежда была, даже кружки работали. Но был один кружок, о котором не знали взрослые. Кружок «дедовщины».

Старшие отбирали у младших еду, заставляли выполнять унизительные поручения, били. Существовал целый «табель о рангах»: «духи» (новички), «слоны» (те, кто уже год), «деды» (старшаки). Пожаловаться было некому — воспитатели сами боялись старших, а директор закрывал глаза.

Илья, щуплый и тихий, стал идеальной мишенью. Его заставляли мыть туалеты зубной щёткой, отдавать свои вещи, стоять по стойке смирно, пока «деды» плевали в него слюной через трубочку. Он ненавидел свою жизнь, но побег означал попасть в ещё худшее место.

Всё изменилось, когда в интернат пришёл новый воспитатель — молодой парень по имени Дмитрий, только из армии. Он быстро понял, что происходит, и начал действовать. Но не так, как ожидали дети — не стал наказывать старших. Вместо этого он организовал общее собрание и сказал:

— Вы построили здесь тюрьму. Но тюрьма держится только до тех пор, пока заключённые согласны сидеть. Если все «духи» и «слоны» завтра откажутся подчиняться — что сделают «деды»? Побьют всех сразу? Нет, они струсят. Потому что их власть — это фикция. Она существует, только пока вы в неё верите.

На следующий день Илья впервые не отдал свою порцию. Его ударили. Но рядом встали другие — те, кто устал бояться. Их было больше. «Деды» растерялись. А Дмитрий стоял в стороне и следил, чтобы драка не переросла в побоище. Впервые за много лет «табель о рангах» дал трещину.

— В закрытой системе, — сказал папа, — травля кажется вечной и непобедимой. Но она держится только на страхе жертв и равнодушии наблюдателей. Как только появляется кто-то, кто говорит «нет», и другие присоединяются — система рушится. Это требует смелости. Но это возможно.

---

Повесть №5

Про Матео из чилийской военной школы

Матео было тринадцать, когда его отдали в военную школу-интернат в Сантьяго. В Чили ещё были живы традиции пиночетовской диктатуры, и в таких школах царила железная дисциплина. Слабых не любили.

Матео был слабым — по мнению «командиров» из числа старшекурсников. Он плохо бегал, не умел драться и, что хуже всего, писал стихи. Тетрадку со стихами нашли во время «шмона», и это стало приговором. Матео начали травить с особой жестокостью — за его «не мужественность», за его «слабость», за то, что он «позорит форму».

Кульминацией стал ритуал «посвящения», когда его заставили раздеться и стоять на плацу под дождём, пока остальные выкрикивали оскорбления. Матео простоял час. А потом, вместо того чтобы заплакать или упасть, он вдруг начал читать стихи. Свои стихи. Громко, нараспев, перекрикивая дождь.

Стихи были о море, о свободе, о птицах, которые летят над Андами. И в них было столько силы, что крики постепенно стихли. Матео читал до тех пор, пока не охрип. А когда он замолчал, один из старших, самый жестокий, вдруг сказал: «Черт, а он крут».

Матео не стал любимцем. Но его перестали травить. Потому что он показал: его нельзя сломать. Его сила была не в мышцах, а в том, что он не стыдился того, кто он есть.

— Буллинг часто строится на унижении того, что отличает жертву от других, — сказал папа. — Но если ты не стыдишься своего отличия, если ты делаешь его своим оружием, мучители теряют почву под ногами. Им нечего высмеивать, если ты сам смеёшься первым — или, как Матео, превращаешь насмешку в поэзию.

---

Повесть №6

Про Саида из лагеря беженцев и урок верёвки

Саид жил в лагере беженцев на границе Сирии и Турции. Ему было двенадцать, и он потерял всё: дом, школу, отца. Но самым страшным оказались не бомбы и не голод, а другие дети.

В лагере царила своя иерархия. Главенствовала группа подростков, называвших себя «Скорпионы». Они отбирали еду, распределяли места в палатках и решали, кто будет сегодня «козлом отпущения». Саид, замкнутый и молчаливый, стал их постоянной мишенью. Его били, отнимали паёк, заставляли спать у входа в палатку, где дул ветер.

Взрослые ничего не могли сделать — у них не было сил бороться ещё и с детскими бандами. Саид чувствовал себя загнанным в угол.

Однажды в лагерь приехали волонтёры из организации, обучавшей детей цирковому искусству. Саид записался на хождение по канату — просто потому что канат был натянут высоко, и «Скорпионы» туда не лазили. Инструктор, молодой парень из Марокко, учил его:

— Канат — это метафора жизни. Если ты смотришь вниз и думаешь о падении — ты упадёшь. Если ты смотришь вперёд, на точку, куда идёшь — ты дойдёшь. Забудь о тех, кто внизу. Они не имеют значения, пока ты держишь равновесие.

Саид тренировался каждый день. И однажды во время выступления перед всем лагерем он прошёл по канату от края до края, не упав. «Скорпионы» смотрели снизу, задрав головы, и в их глазах было что-то новое — не уважение ещё, но изумление. Саид, который ещё вчера был «козлом отпущения», вдруг оказался выше них. Буквально.

С того дня его перестали задирать. Не потому, что он стал сильнее физически. А потому что он обрёл внутреннюю опору. Канат научил его: равновесие держится не на внешней силе, а на внутреннем стержне.

— Отличная метафора, — кивнул папа. — Когда над тобой издеваются, ты смотришь на обидчиков и теряешь равновесие. Но если ты смотришь на свою цель — ты проходишь над ними. Ты не опускаешься до драки. Ты поднимаешься выше.

---

Повесть №7

Про Аню из элитной школы и невидимые синяки

Аня училась в престижной московской гимназии. Её родители платили за обучение, форму, репетиторов. И всё должно было быть идеально. Но в классе Аня стала изгоем.

Причина была проста: она была новенькой. Девочки из «старой гвардии» во главе с королевой класса — Кристиной — не приняли её. Сначала это были косые взгляды и шушуканье за спиной. Потом — открытый бойкот: с Аней никто не разговаривал, ей не отвечали на вопросы, её не брали в групповые проекты. Учителя делали вид, что ничего не происходит.

Самой болезненной стала игра в «невидимку»: когда Аня входила в класс, все замолкали и отворачивались. Как будто её не существовало. Это был не физический буллинг, а психологический — куда более разрушительный. Синяков не видно, но душа болит не меньше.

Аня пыталась подойти к Кристине и спросить: «Что я вам сделала?» Та лишь пожала плечами: «Ты просто не наша. Тебе здесь не место».

Однажды Аня не выдержала и разрыдалась прямо в школьном коридоре. Её увидела школьный психолог, пожилая женщина по имени Тамара Ивановна. Она отвела Аню в кабинет и сказала то, что перевернуло всё:

— Знаешь, кто такие «королевы»? Это девочки, которые больше всего на свете боятся перестать быть королевами. Их власть держится на том, что другие их боятся. Но если ты перестанешь бояться — их власть рухнет. Попробуй мысленно снять с Кристины корону. Представь её просто испуганной девочкой, которая трясётся за свой статус.

Аня попробовала. Она представила Кристину без свиты, без дорогой одежды, без высокомерного взгляда. И вдруг увидела то, чего не замечала раньше: у Кристины дрожали руки, когда она командовала. Она была не всесильной. Она была напуганной.

На следующий день Аня впервые не опустила глаза под взглядом Кристины. Она посмотрела на неё спокойно и даже слегка улыбнулась. Кристина опешила. Аня не стала отвечать на бойкот агрессией, но и не стала унижаться. Она просто перестала воспринимать Кристину как угрозу. И постепенно другие девочки, уставшие от диктата «королевы», начали подходить к Ане. У неё появились друзья.

— Это называется «разрушение авторитета агрессора», — сказал папа. — Когда ты перестаёшь давать мучителю власть над собой, он теряет свою силу. Но для этого нужно внутри точно знать: ты — ценность. И то, что кто-то тебя не принимает, — это не твоя проблема, а его.

---

Повесть №8

Про Али из багдадской школы и дар рассказчика

Али было десять, он жил в Багдаде и обожал сказки. Особенно про Синдбада-морехода и Аладдина. Он мог пересказывать их часами, и делал это так живо, что даже взрослые заслушивались. Но в школе его талант стал поводом для травли.

— Эй, сказочник! — кричали мальчишки на перемене. — Расскажи нам, как ты вчера обмочился от страха во время обстрела!

Али действительно боялся обстрелов — они случались всё чаще. Но он не обмачивался. А слухи распускал Карим — заводила класса, который завидовал популярности Али среди учителей.

Однажды Карим с дружками подстерёг Али после школы и потребовал:

— Раз ты такой умный, расскажи нам сказку. Но если будет неинтересно — получишь.

Али испугался, но начал рассказывать. Он выбрал историю про джинна, который был заточён в лампе и мечтал о свободе. Рассказывая, он забыл о страхе. А его мучители... заслушались. Они стояли с открытыми ртами, и даже Карим не мог скрыть интереса.

Когда Али закончил, наступила тишина. А потом один из мальчишек сказал:

— Круто. А что было дальше?

Так Али неожиданно превратился из жертвы в придворного рассказчика. Его больше не били. Его просили рассказывать истории. Карим, конечно, не стал его другом, но перестал видеть в нём врага. Потому что Али дал ему то, чего Карим на самом деле хотел: уважение окружающих. Али давал ему возможность быть причастным к чему-то интересному.

— Это редкий, но важный пример, — прокомментировал папа. — Иногда агрессором движет не злоба, а скука или зависть. Если ты можешь дать ему то, что ему нужно, не унижаясь при этом, — ты меняешь правила игры. Но это работает не всегда. Важно отличать, когда можно перевести конфликт в мирное русло, а когда нужно защищаться иначе.

---

Повесть №9

Про Лену из детдома и силу коллективного «нет»

Лена попала в детский дом в семь лет. Это было небольшое учреждение на Урале, где на тридцать детей приходилось два воспитателя. Порядок держался на страхе перед старшими девочками, которые установили свои законы.

Главной была Света, пятнадцатилетняя, с вечно прищуренными глазами и тяжёлой рукой. Она «собирала дань» — сладости, деньги, вещи. С теми, кто отказывался платить, разбирались её «замы». Лена, тихая и незаметная, сначала платила, но потом у неё кончились вещи.

— Ну всё, — сказала Света. — Отрабатывать будешь.

Лену заставили мыть полы, стирать чужую одежду, стоять ночью «на шухере». Но однажды Лена не выдержала и сказала «нет». Её избили — не сильно, но обидно. Однако на следующий день она снова сказала «нет». И ещё несколько девочек, уставших от поборов, встали рядом с ней.

Света попыталась устроить показательную расправу, но Лена сделала то, чего никто не ожидал: она пошла к директору. Не жаловаться — та знала и молчала. Она пошла требовать: «Или вы защищаете нас от Светы, или мы пишем в опеку».

Директор испугалась огласки. Свету перевели в другой детдом. А Лена стала старостой — не потому что была сильной, а потому что первой сказала «нет» и не побоялась пойти до конца.

— В системах, где взрослые бездействуют, — сказал папа, — единственный способ остановить травлю — коллективное сопротивление. Одиночку сломают. Но когда против агрессора встают двое, трое, пятеро — он отступает. Это страшно. Но это работает.

---

Повесть №10

Про Нильса из немецкой школы-интерната и кнопку «блокировка»

Нильс учился в школе-пансионе в Баварии. Травля там была не физической — бить никто никого не бил. Но был чат класса в мессенджере, и вот там-то и разворачивался ад. Кто-то придумал игру: каждый день выбирали «жертву дня» и весь день писали про неё гадости. Фотожабы, мемы, оскорбления. Нильс стал «жертвой дня» три раза за месяц.

Самое ужасное было то, что все смеялись. Даже те, кто в реальности относились к Нильсу нормально. В чате они превращались в других людей — жестоких, безжалостных. Нильс не мог ни заблокировать чат, ни выйти из него — тогда он стал бы изгоем окончательно.

Однажды он рассказал об этом отцу во время каникул. Отец, IT-специалист, не стал звонить директору. Он сказал:

— Ты не можешь контролировать, что пишут другие. Но ты можешь контролировать, что читаешь ты. Я научу тебя, как фильтровать контент.

Они вместе настроили приложение так, что сообщения от определённых людей приходили в отдельную папку, и Нильс сам решал, когда их читать. Это дало ему паузу. А пауза дала ему контроль. Он перестал реагировать мгновенно — а значит, перестал подпитывать игру своей болью.

Через некоторое время «игра» заглохла. Троллям было скучно мучить того, кто не реагирует. А Нильс вынес важный урок: иногда лучшая защита — не отвечать, не читать, не впускать яд внутрь. Это не бегство. Это осознанный выбор.

---

Повесть №11

Про Кали из ЮАР и цвет кожи, который стал щитом

Кали жила в Йоханнесбурге и была «цветной» — так в ЮАР называют людей смешанного происхождения. В её школе, где большинство были чернокожими, её дразнили «белянкой», «половинкой», «недоделанной». А в другой школе, для белых, куда она пыталась перевестись, её не принимали за цвет кожи с другой стороны.

Кали оказалась между двух миров, нигде не своя. Травля была изощрённой: ей подкладывали записки «уезжай туда, откуда приехала», хотя она родилась в ЮАР. Её не брали в групповые проекты, потому что она «не поймёшь какая».

Однажды Кали попала на встречу с писательницей, которая тоже была «цветной» и написала книгу о своей идентичности. Та сказала:

— Быть между двух миров — это не проклятие. Это дар. Ты понимаешь обе стороны. Ты можешь быть мостом.

Кали задумалась. Она начала вести блог, в котором рассказывала о своей жизни — не жалуясь, а с юмором и мудростью. Блог стал популярным. На неё обратили внимание журналисты. И те, кто раньше дразнил её, вдруг начали просить: «Возьми у меня интервью!»

Кали не стала мстительной. Она просто продолжала писать. И однажды написала пост, посвящённый своим обидчикам, в котором было только одно предложение: «Спасибо вам, что научили меня быть сильной — вы сами не знали, что делаете мне одолжение».

Это был высший пилотаж. Потому что лучший ответ на травлю — не месть, а успех.

---

Повесть №12

Про мальчика, который украл у тигра его рык

Это была история про Амара из Бангладеш. Амар заикался, и за это его безжалостно дразнили. Однажды он увидел в цирке дрессировщика тигров — маленького человека, который заставлял огромных зверей слушаться одним взглядом. Амар подошёл к нему после представления и спросил: «Как вы не боитесь? Они же могут вас съесть». Дрессировщик ответил: «Они чувствуют страх. Если ты боишься — ты добыча. Если ты спокоен — ты хозяин».

Амар запомнил это. Он начал практиковаться: выходить к доске и представлять, что он — дрессировщик, а класс — это клетка с тиграми. Он не переставал заикаться, но переставал этого стыдиться. И однажды, когда его снова начали дразнить, он вдруг рявкнул — буквально зарычал, подражая тигру. Класс обомлел. Никто не ожидал от тихони такого. С того дня его прозвали «Тигр», но уже без издёвки. Он украл у тигра рык — и вместе с рыком украл у своих обидчиков власть.

---

Повесть №13

Про девочку из Финляндии и программу против буллинга

В Финляндии, в городе Турку, в школе, где училась Элина, действовала программа KiVa — специальная антибуллинговая система. Но Элине от этого было не легче, потому что травля, с которой она столкнулась, была неявной: её просто игнорировали. Никто не обзывал, не бил, но с ней не разговаривали, не звали на дни рождения, не брали в пары на уроках. Это называется «социальная изоляция», и она ранит не меньше побоев.

Элина подошла к учителю, который отвечал за KiVa, и сказала: «Ваша программа не работает. Меня травят молчанием». Учитель растерялся. Тогда Элина сама предложила: «Давайте проведём урок, где каждый расскажет, что он чувствует, когда его игнорируют».

Урок состоялся. Оказалось, что многие в классе переживали изоляцию, но боялись признаться. А те, кто игнорировал, делали это не со зла, а «за компанию». Разговор разбил лёд. Элина не стала душой компании, но молчаливая стена вокруг неё рухнула.

— Иногда решение — это просто честный разговор, — сказал папа. — Но для этого нужно мужество: первой заговорить о том, о чём все молчат.

---

Повесть №14 (Заключительная)

Зеркало. Или как Никита вышел из чата и вернулся в себя

Фиолетовая книга закрылась на последней истории. Никита долго сидел молча, глядя на фиолетовый глазок. Потом взял телефон.

Он открыл тот самый чат, где вчера ещё кипели насмешки над ним. Палец завис над кнопкой «Покинуть группу». Сердце колотилось. «Если я выйду, они скажут, что я сбежал. Что я трус». Но тут в голове прозвучали слова папы: «Ты не можешь контролировать, что пишут другие. Но ты можешь контролировать, что читаешь ты».

И он нажал «Выйти».

Мир не рухнул. Телефон не взорвался. Ничего страшного не произошло. Наоборот — стало тихо. Как будто выключили надоедливый шум.

На следующий день в школе Никита ждал насмешек. Но их было на удивление мало. Пару человек попытались поддеть, но Никита спокойно ответил: «Я просто устал от этого цирка. Если хотите общаться нормально — я здесь. Если нет — мне неинтересно». И отошёл. Без злобы, без страха.

Тёма, который всю неделю держался в стороне, догнал его в коридоре.

— Слушай, Никит... я это... ну, извини. Я не знал, как к тебе подойти.

— Да ладно, — сказал Никита. — Теперь знаешь. Просто подойди и скажи как есть.

— Ты изменился, — заметил Тёма.

— Нет, — покачал головой Никита. — Я просто перестал притворяться, что мне не больно. И перестал бояться.

Вечером он записал в дневнике:

«Я не могу изменить тех, кто травит. Но я могу изменить то, как я к этому отношусь. Их слова — это их грязь. А я — это я. И я себе нравлюсь».

Фиолетовый глаз на книжной полке мягко светился. Четвёртый том был прочитан. Но Никита уже знал: это ещё не конец.

КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОГО ТОМА