Математика

Арифметика не поддавалась, простые уравнения усваивались с трудом, а терпение мамы закончилось еще на счетных палочках в начальной школе. Где-то между «два плюс три» и нервным подергиванием глаза.

Поэтому за репетиторство взялся сосед. Человек военный. А по совместительству — отец Маши из второго подъезда. Что придавало ему педагогическую уверенность. Он начал объяснять правила решения простых уравнений через логарифмы.

Пятый класс. Логарифмы. Как оказалась, на следующий день в школе,не совместимы. О чем учителя дружно сообщили маме.

Репетитора пришлось поменять.

Им оказался новый сосед. Старше меня на четыре года. За плечами опыт воспитания младшей сестры. А человек, переживший младшую сестру, способен объяснить что угодно. Даже математику.

С тех пор все наладилось и проблем с математикой не наблюдалось. Пока не началась высшая математика.

Тут в мою жизнь вошел учитель математики. Это был человек, который считал двойку не оценкой, а способом коммуникации. Он быстро заметил, что мои пятерки куда-то исчезли. А на их месте образовались тройки с признаками паники. Тогда он начал вызывать меня к доске.

Каждый урок выглядел одинаково.

— Не решила. Садись. Два. Придешь в субботу.

Так в мою жизнь ворвалась она – Высшая математика по субботам.

Говорят, у евреев в субботу шаббат. Но мой математик евреем не был. А значит в субботу ты получал новую порцию задач из бесконечного учебника по высшей математике и фразу, запечатывающую врата вечности:

— Не решила. Вот тебе новая задача. Иди думай.

И я решала. Иногда неправильно. Иногда правильно, но это не влияло на результат. Три часа высшей математики по субботам не улучшали качество моих решений. Зато прекрасно развивали чувство безысходности. Домой мы расходились, когда начинало темнеть.

Суббота была днем провинности не только у меня. Интересно, что таких, как я, «вундеркиндов», у него было много. Целая коллекция. Но остальных он отпускал быстро. Минут через пять позора.

Мне так не везло.

Не повезло мне и в день, когда класс повели смотреть фильм «Война и Мир», по мотивам одноименной книги Льва Толстого.  За мной пришли подруги. Словно парламентеры они стояли в дверях у осажденной крепости.

Математик был непреклонен. И только когда закончилось время, отведенное для математики, он отпустил. А это три часа математики.

Пришлось бежать под дождем через лужи, догоняя класс. Кажется, именно тогда я полюбила литературу.

Но самое странное было не это.

Контрольные я писала на четверки и пятерки. Экзамены тоже. За отведенное время успевала решить несколько вариантов. Более того — за год математической инквизиции я неожиданно научилась быстро решать еще и физику. Несколько вариантов за отведенное время. Себе и подругам. В классе начали подозревать, что высшую математику я все-таки приручила. Да и организм, видимо, адаптировался. А вот субботы не заканчивались.

И вот однажды случилось невероятное.

Меня снова вызвали к доске. У доски я стояла с видом человека, которого сослали на Колыму за дроби. Я решила задачу. Математик по привычке произнес:

— Не решила. Садись. Два. Придешь в субботу. Кто решит правильно?

И тут класс неожиданно взбунтовался.

— Так она правильно решила.

Математик замолчал. Посмотрел на доску. Потом на класс. Потом снова на доску — как будто надеялся, что пример сам передумает.

— Ну… да. Правильно.

После чего добавил:

— Подойдешь после урока — поставлю четыре.

Сказано это было тоном человека, уверенного, что я постесняюсь. Но то ли год математики заканчивался, то ли наглость во мне проснулась. Я подошла. За четверкой. Да было стыдно, но не сразу.

После этого случая к доске меня больше не вызывали.Двойки не ставили.

А спустя годы мама рассказала, что на родительском собрании они с учителем математики пришли к общему выводу:

— Девочка умная, но ленивая. А математика таких любит.

Математика мне потом, в уже недалеком будущем, помогла заработать первые деньги на математическом моделировании.
 
И все же, оглядываясь назад, мне иногда хочется спросить этих двух заговорщиков:

— А по-другому нельзя было привить любовь к математике?