Принцесса и розовый куст

Грузная неповоротливая приёмщица куда-то скрылась, а потом вынырнула с клеткой, похожей на птичью. В ней сидело крошечное дрожащее существо с огромными, темными и очень испуганными глазами, больше всего напоминающее крысёнка. Белая короткая шёрстка, торчащие ушки и розовый почти голый хвостик.
– Что это у вас? – немного брезгливо спросила приёмщица.
– Не уверена, – Груня даже слегка запнулась. – Покупала щенка.
Она рванула к машине: скорей домой.

Всё началось с телефонного звонка жениха Мусика:
– Слушай, может тебе песика завести – такого маленького и симпатичного. Тут один приятель своей девушке подарил – она счастлива. А то ты одна в пустом доме – скучно, небось, и страшновато. Будешь  «Дамой с собачкой».
Распрощавшись, Груня задумалась. После развода она обитала одна: старший сын жил в общаге университета, младший – у отца, так было ближе к школе.
Новоприобретённая свобода имела бодрящий привкус. Она с удовольствием покрасила стены новой квартиры в яркие цвета (слегка перестаралась, но сделала вид, что так и было задумано) и накупила мебели (не очень практичной), на которую раньше всегда получала неодобрительное: «куда?», «на какие деньги?». Собачка, против которой возражал бывший супруг, хорошо вписывалась в контекст.
Мусик не назвал породу, и, открыв интернет, Аграфена занялась поиском «карманных» представителей. Выбор пал на кобелька карликовой мальтийской болонки. Всё шло по плану: его уже окрестили Герцогом. И вдруг – звонок заводчицы:
– У меня тут появился необычный экземпляр, – сказала она, немного колеблясь. – Ей 16 недель. Весит чуть больше 400 грамм. Размером с мой мобильный телефон, но абсолютно здоровая и активная. Хотела себе оставить, но… если хотите… Правда, будет подороже.
Груня посовещалась с Мусиком. Тот одобрил, и где-то через неделю она уже мчалась в аэропорт Детройта забирать щенка из отдела карго.
Из клетки это чудо-юдо было сразу извлечено, и новая хозяйка попыталась согреть дрожащего щенка под пальто, но тот, как котёнок, вскарабкался ей на плечо и так и просидел всю дорогу, цепляясь крошечными коготками, настороженно оглядываясь по сторонам и продолжая сотрясаться.
Дома её ждали дети. Им было любопытно посмотреть на нового питомца. Радость была недолгой: сначала они минут десять, подражая песику, катались на попе по ковролину, а потом, заявив, что собачка слишком маленькая и хрупкая, ушли играть в PlayStation.
Аграфена осталась с крошкой наедине.
Вздохнув, она набрала номер заводчицы:
– Получили? – взволнованно спросила та. – А то у нас тут метель: транспорт плохо работает.
–Получила, – подтвердила Груня. – А вы уверены, что это мальтийская болонка? На фотографиях они совсем иначе выглядят.
– Да не волнуйтесь! Просто у неё шерсть свалялась, и я её постригла. Отрастёт! Только кормите её почаще, чтобы гипогликемии не было.
И, надавав инструкций по уходу и кормёжке, миссис Джонсон отключилась.
– Ну что ж, Принцесса, – заключила Аграфена, взяв щенка в руки.
– Приступим.
Так в сорок лет она снова стала мамой маленького ребёнка.
Есть корм, рекомендованный заводчицей, Принцесса отказывалась с поистине королевским презрением. Переживая, что песик изголодается, хозяйка испробовала почти всё: от дорогого покупного корма и специального, рекомендуемого ветеринаром, до детского питания в виде различных пюре, за которыми она в своё время так гонялась для сына по Москве, и сосисочек в банке.
– Она же крошечная. Может, ей хватает, – подруга пыталась успокоить.
– Будем надеяться, что ты права, – пожимала плечами Аграфена. – Я не очень в этом разбираюсь. У меня ж до этого был лабрадор, который мел все, включая картофельные очистки.
Однажды Груня с подружками решила пойти на открытие нового кафе в городе. Дамы уселись, изучили меню и заказали французские блины с лососем – блюдо им доселе неведомое, но смутно знакомое.
Принцесса, прятавшаяся до этого в кукольной сумочке на плече Аграфены (собачьи были для неё слишком большими), вдруг вылезла между рук хозяйки на стол и быстро сожрала большую часть. Женщина остолбенела.
Да, щенка потом всю ночь рвало от обжорства, но выяснилось, что дело вовсе не в отсутствии аппетита, а в характере и гастрономических претензиях. После долгих уговоров, проб, ошибок и легкого морального унижения хозяйки выяснилось, что Принцесса признает достойной пищей только запеченные  куриные окорочка. Ну, в крайнем случае – лосося или креветки. На все остальное она смотрела так, будто ей, потомственной аристократке, подсунули еду из дешевой забегаловки.
Обе «американки» прожили в Детройте недолго. Аграфена таскала малышку с собой на работу. Медперсонал забывал о своих обязанностях, заигравшись со щенком, а пациенты улыбались, как после расслабляющего массажа или удачного сеанса психотерапии.
Как-то Аграфена ломала голову, почему миссис Адамс третий раз приходит с отитом, а выйдя в комнату ожидания, обнаружила пациентку, шутливо перетягивающую резиновую косточку с Принцессой.
– Вы, доктор, идите работайте, – подняла женщина счастливые глаза. – Я не к вам пришла. У меня все хорошо.
Подошло время переезда в Европу, и тут выяснилось, что авиакомпания не допускала питомцев на трансатлантические рейсы. Ни справки, ни уговоры не действовали.
– Дам успокоительное, – заверила знакомый ветеринар. – Перелета в грузовом отсеке щенок в эту жару не выдержит. В крайнем случае, хоть в лифчик можешь такую кроху засунуть.
– Ага, – с сомнением кивнула Аграфена. – А на контроле этот лифчик загавкает.
Перелёт она долго вспоминала как страшный сон. Успокоительная микродоза в размере 1/10 таблетки подействовала ровно до момента раздачи еды. Почувствовав вкусный аромат, щенок пытался вылезти то из дамской сумочки, то из-под подаренного детьми пледа и забраться в тарелку к вечно что-то жующим соседям.
– Ты же это не ешь, – шепотом пыталась урезонить Принцессу хозяйка. Та бросала на нее презрительные взгляды и удваивала усилия. Восемь часов прошли в борьбе и головной боли.
По выходе из аэропорта Аграфена в сердцах всучила завёрнутый в плед комок Мусику со словами:
– Всё! Принцесса теперь живёт в пределах Шенгенской зоны!
Мусик, увидев высунувшуюся из пледа часть лохматой мордашки с любопытным глазом, сразу растаял:
– Теперь понятно, из-за чего были все эти «охи» и «ахи». Будем её с нами на море возить! Стюардесс беру на себя!

Со временем всё наладилось. Собачка выросла и достигла солидного веса в два килограмма. Шерсть отросла длинная, волнистая, хвост стал веером, а в карих больших глазах светилась вся мудрость этой древней породы.
Характер у неё был чисто принцессин: она величественно позволяла себя гладить и боготворить. Ночью она спала в кровати почти на голове у «родителей». Мусик утром часто массировал затекшую шею, но никому не приходило в голову потревожить и переложить малышку.
Друзья и знакомые боролись за право оставить её у себя, когда хозяева путешествовали.
– Она настоящая? – такой вопрос о собачке Аграфена слышала в городе часто. Та – с бантиком на голове, в нарядной кофточке, горделиво выглядывала из дизайнерской сумочки.
– Нет, я люблю с плюшевой игрушкой разгуливать, – иногда не могла сдержаться хозяйка.
Были у песика и другие особенности. Например, она каким-то образом чувствовала, куда они едут и сколько времени осталось. Вот подъезжают они к заданному навигатору адресу – ни она, ни Аграфена там никогда ранее не были, и за несколько минут Принцесса начинала нервничать и скулить. Или:
– У нас же ещё пять минут, – на полном серьёзе как-то оправдывалась преподавательница испанского, когда Принцесса заворочалась в сумке во время урока.
В общем, совместные годы с болонкой вспоминаются Аграфеной и Мусиком как сплошное счастье. Последующий тойчик Гавнюшка оказался испытанием совсем другого рода.
Принцесса их покинула очень рано. Собачка заболела тяжело и внезапно.
– Эти искусственно разведённые карликовые собачки подвержены всяким напастям, – разводила руками ветеринар.
Да, Аграфена много читала и всё это понимала: и про стандарты породы, и угоды покупательскому спросу. И что это опасно и неправильно. Но им такая досталась. Она была членом семьи и очень любимой.
Они боролись. Дорогие тесты, университетская клиника, лекарства по расписанию, специальные приспособления… Надежда, которая упрямо жила, пока приехавшая ветеринар однажды не сказала:
– На данном этапе вы уже над ней издеваетесь. Надо отпустить.
Аграфена смотрела на Принцессу. Та лежала на своём диванчике, завёрнутая в розовое одеяло. Дышала тяжело. Глаза – огромные, как в тот первый день в аэропорту – смотрели куда-то мимо.
– Я ей сделаю два укола, – объяснила ветеринар, осторожно касаясь руки Аграфены. – Успокоительный. И второй.
Аграфена кивнула. Не могла говорить.
После первого укола Принцесса вздохнула – тихо, будто облегчённо – и замерла. Аграфена вдруг поняла, что не готова. Что не выдержит. И закричала:
– Прекратите!
– Она уже ушла, – врач почему-то шептала. – Иногда так бывает. Второй укол уже не нужен.
Принцессу похоронили во дворе их дома. На могиле посадили розовый куст.
В силу обстоятельств в семье почти сразу появился проблемный малыш – тойчик Гавнюшка. Заботы о нём  отвлекли, но не могли заглушить боль потери, только загнали её поглубже.
Проснувшись, Гавнюшка просился в сад и сразу бежал к розовому кусту. Обнюхивал, а потом – задирал заднюю лапу.
Сначала Аграфена его ругала и гоняла. А потом прекратила.
Кто знает, как собаки чтут память умерших?