Дурдоминг во плоти

Мне было десять лет, когда я сильно простудился. Дело было зимой. С высокой температурой, соплями и кашлем меня перевели на дистанционное обучение. А я вдруг увлёкся артефактами. Они хоть как-то отвлекали меня от невыносимых тягот бытия.

Мне то и дело попадались истории о швейцарских часах в гробницах древних людей. Мелькали фотоотчёты о старинных стеклянных черепах. Золотые самолётики, найденные в необитаемых местах, будили во мне будущего коллекционера.

Так что стезя моя определилась рано: ещё в школе я решил, что буду сталкером в параллельных мирах. Ибо после недолгого обдумывания догадался, что некоторые артефакты – это «подарки» не от хронотуристов, как думали большинство знатоков. Это дары путешественников из параллельных миров.

Не помню, какие именно аргументы склонили меня к этой гипотезе. Критически высокая температура прожгла мою память. Но именно тогда меня потянуло в сталкерство. Я даже помню некоторые диалоги с самим собой:

– Ну чем ты хуже этих пройдох? Почему им можно слоняться и тама, и здеся, и вездеся, а тебе нет? – задавал мне риторические вопросы внутренний голос.

– Ну, как тебе сказать… – скромничал я.

***

Годы спустя выяснилось, что попасть в соседние миры можно двумя способами: через порталы в труднодоступных местах или с помощью магических заклинаний. Конечно, я бы выбрал порталы. В каком бы захолустье они ни находились. Но оказалось, что это чрезмерно дорогостоящая сталкерская стезя.

То ли дело магические заклинания – пробубнил белиберду и в тот же миг без дорожных расходов на месте. В параллельном мире. Мне ошибочно показалось, что из «диванного» странника дорасти до маго-сталкера дешевле, чем до портального. Однако и тут нашлась засада – магические заклинания оказались вне зоны доступа.

Так бы я и остался домашним мироходцем, кабы не Васька. То есть Василиса Геннадьевна Левина. Моя новая соседка. Не помню, с какого бодуна я рассказал ей о своей детской мечте и трудностях в её достижении.

– Бойся своих желаний, – печально вздохнула она и как бы случайно обмолвилась о некой Академии Чудес.

Утром я вытряс из неё ссылку на эту Академию и, как только поправился на голову, оформил заявку о поступлении на факультет магических заклинаний.

Приняли меня сразу, ибо учили за деньги. Каким именно заклинаниям в итоге научили, рассказать не могу. И не от жлобства. Просто на всех студентов изначально наложили заклятье «О неразглашении».

Академию я, к сожалению, так и не закончил. Но благодарен ей безмерно. Ибо там я обрёл своё истинное предназначение. Далёкое от маго-сталкерского. И ныне готов рассказать, какие академические трагедии спихнули меня с неверного пути в свою колею. Без заклятых подробностей, разумеется.

***

Первый шаг к моему истинному предназначению случился во время магической практики с элементами адаптации. Легендарный Шевелюша, мой наставник по сталкерским заклинаниям, решил закинуть меня в мир, который я назвал Серым. Он вшил в мою память мантру на возвращение и пояснил, что она вспомнится мне только тогда, когда я приспособлюсь к новому для меня пространству.

Знай я заранее, какие ужасы с нетерпением ждут меня там – едва ли мне хватило бы духу согласиться на такую практику. Так и влачил бы до сего дня своё маго-сталкерское существование с мародёрским налётом, уклонясь по неведению от истинного своего пути.

Если коротко описать тот окаянный мир, то первое, что вспоминается – изобилие нищих работяг. Они окружали меня повсюду. Все с тяжёлой социальной ответственностью. Почти все с жёсткими лицами, которыми хорошо ковролин в прихожей шкрябать. Их серая масса, казалось, заслоняла днём Солнце, а ночью обе Луны. Они одним своим видом убивали свет и радость бытия.

Вы бы видели их столицу! Одноцветная грязно-серая панорама в центре. Дальше к окраинам сплошной грязный монохром. Хорошо смотрелся только Университет. Этот бодрящий ярко-жёлтый окрас с тонкой отделкой болотного цвета наверняка кого-то на что-то вдохновлял.

Меня ловко прописали в недостроенную сорокаэтажку без лифта. Аккурат на тридцать девятый этаж. Коменданту дома я поклялся трудоустроиться как можно быстрей. Кстати, комендантом была дама чем-то похожая на Ваську. То есть на мою соседку Василису Геннадьевну Левину. Только звали её Василина. Одета она была всегда строго во всё серое. И среди жильцов имела репутацию «женщины с чеканным мнением».

Понятно, что в каждой берлоге свои носороги, но хоровые завывания в приютившей меня общаге – это запределье. Однако местный гимн по утрам входил обязательным пунктом в распорядок дня для каждого постояльца. Каждое утро я выл хором их гимн и недоумевал, как вообще возможно «приспособиться» к этому серому миру. Помогла мне чудовищная оплошность: то ли с перепоя, то ли спросонья на утренней запевке я нечаянно пробубнил: «Весь блок террора мы отстроим…».

«Отстроим» вместо «порушим» – просто глупая оговорка. Но не успел я захлопнуть пасть, как комендант Василина, опираясь на своё чеканное мнение, подогнала к недостроенной общаге политмедиков. Меня связали и на грязной коляске отвезли в политполиклинику. Я даже не сопротивлялся. Во-первых, бесполезно; во-вторых, чтобы вернуться в свой мир, мне нужно было приспособиться к этой помойке. Только так я вспомню зашитое в моей памяти заклинание на возвращение.

Медицинский политперсонал работал со мной усердно. Весело и с изысками. Результат был на лицо: сероватость проявилась в моих скошенных глазах и в слюне, стекающей по серой смирительной рубахе. В посеревшие виски уныло стучала серая рифмовка:

Тихо подрагивает паутина,
Две Луны сереют в окне.
Всё серовато, всё рутина,
Всё здесь не так, всё не по мне…

Однажды ночью я расплакался. Шумно, с соплями, как в детстве. Потом принялся лупить своей балдой мягкую стену. Хотел посмотреть на свои серые извилины. Безумие охватило меня. В бреду я поднялся на крышу, встал на самом краю и…

И тут что-то произошло. Будто кто-то другой взял управление на себя. Мне словно изнутри пришлось наблюдать за новым «я», не в силах вмешаться.

– Жил-был, пожил, да и лапти едва не съёжил, – осуждающе фыркнул другой «я», глядя на пальцы ног у самого края крыши.

Я подумал, что некая сущность вселилась в меня. Вероятно это легендарный Шевелюша пришёл на помощь своему ученику. И не призраком бессильным, а своей могучей телепатией. На радостях я хотел трижды плюнуть через левое плечо, но и это оказалось мне не подвластно.

– Н-да, Беда – Глупости соседка, – вздохнул другой «я», назвался Решалой и велел не дёргаться.

– Это я смогу… наверное.

Так я встретился со своим вторым «я» в первый раз. И хотя ментально и силой духа мы сильно отличались друг от друга, общее у нас кое-что было. Я про память. Так что, когда он решил все проблемы в этом проклятом Сером мире и даже начал преуспевать, в нашей общей памяти всплыло заклинание возвращения.
 
***

Дома мой новый «я», мой спаситель, мой по-своему уникальный Реша, ушёл по-английски – не прощаясь. Просто отдал мне наше тело в полное управление. В отчёте об этой магической практике я не стал упоминать о нём и приписал все его подвиги себе. Извинился, конечно, перед другим «я», но тот проигнорировал моё смущение.

Легендарный Шевелюша сам факт моего возвращения из Серого мира принял весьма странно. Сначала он сильно удивился, потом надолго завис в моём отчёте. Крепко задумался. Наконец поздравил с «удачной практикой» и молча поставил «зачёт».

***

Как отличнику маго-сталкинговой подготовки мне дозволили высказать одно пожелание относительно похода в другой параллельный мир. Пакет новых заклинаний с широкими запросами давался только способным ученикам.

К тому времени Реша, прикинувшись внутренним голосом, намекнул мне на легендарное коварство Шевелюши. Потому, едва мне дали слово, я выпалил:

– Хочу в красивый мир. Яркий и разноцветный.

Шевелюша скрипнул зубами, но не посмел строить козни при коллегах. Так мне в тот момент показалось. Он снабдил меня навороченной мантрой, зашил мне в память заклинание на возвращение и усмехнулся:

– Ну, чеши туда, куда наколдуешь.

Мой внутренний голос тут же беззвучно рявкнул:

– Не тормози! Погнали наши городских!

***

– Хренасе!!! – прошептал я в полном изумлении от нового мира.

Яркий свет всех оттенков красного, синего и жёлтого повсюду. Небо, вода и всё-всё-всё невероятных цветов – голубое, розовое, золотистое…

Любая живность бесподобной красоты. И всё вокруг чистое и мягкое.

Я онемел от этого вселенского бесподобия. Впал в ступор. Но это было только начало. Когда я впервые увидел Её, голубоглазую Васильку, я реально выпал из реала. Упал на душистую изумрудную траву как жеманная барышня.

Волшебное Её Сиятельство... От одного взгляда на Неё я утратил дар речи. Онемел безвозвратно.

– Помоги, – беззвучно обратился я к своему второму «я» Реше. – Я никогда не привыкну к этому великолепию. Моя немота останется с нами навсегда. Заклинание на возвращение надо произносить вслух. А как? Я качественно онемел от восторга.

– Вот и славно, – коротко ответил Реша.

От такой его реакции я оторопел.

– Не-не. Нам обязательно надо вернуться. Всяк держи свои рубежи. Это первая догма профессионального маго-сталкера, – мысленно заспорил я со своим вторым «я».

Так бы мы и застыли соляным столбом до конца времён, безмолвно дискутируя друг с другом. И погибли бы в одном теле на прекрасной чужбине. Но тут проявился мой новый «я». Много позже Васька, моя соседка Василиса Геннадьевна Левина, одарила его ником «кобеллино неоперабельный», а по-домашнему – Кобя. Но в тот момент мы ещё не знали о подобных его достоинствах.

– Цыц, – безмолвно рявкнул он, но как-то мягко, не обидно.

– Что? – изумились мы с Решей.

– Исчезли оба. В этом мире я как рыба в воде. Займитесь пока обратным заклинанием. Отковыряйте его в нашей памяти. Впрочем, торопиться не надо. У нас с Василькой много приятного на этой неделе. Так что не отсвечивайте.

 
С той минуты Кобя приклеился к прекрасной Васильке, как шмель к мёду. Он осыпал красавицу тончайшими, как паутина, комплиментами. Играл с ней в контактные игры. Пел сам и хором с Василькой. Танцевал, обнимая красавицу, и обнимал, танцуя. До заклинания ли было нам с Решей? Мы вместе с Кобей проживали свои лучшие мгновения.

Но не всё коту масленица. Увы, и Кобя споткнулся на сущем пустяке.

В самый трогательный момент он пообещал Васильке, что разлучит их только… Задумался, как бы покрасивше мяукнуть, и с дуру выпалил:

– Нет, никто нас не разлучит до самой твоей старости.


Вот так и пришло время отчаливать. С ярким праздником на роже.

Пытаясь промямлить давно всплывшее в памяти заклинание, я слышал внутри себя безудержные рыдания Коби. Реша тоже сильно огорчился, но драться-ругаться не стал. Проворчал только старую поговорку:

– Не так страшен русский танк, как его пьяный экипаж.

***

И снова я один сочинял отчёт о маго-сталкинге в прекрасном параллельном мире. Реша и Кобя растворились как дым. Долго чесал я свою доверчивую репу. Решал, как бы мне подвиги Коби не засветить и лишний раз его не обидеть. Не надругаться над нашим спасителем.

– У тебя получится, – всплыл внутренним голосом Реша.

Но вторым внутренним голосом Кобя мрачно заметил:

– Ага, получится. Получится отчёт «идущего с ристалища на позорище».

Я взглянул в зеркало на свою отхлёстанную прекрасной Василькой до ярких синяков физиономию и снова загрустил.

Если бы не Васька, моя соседка, я бы в конце концов наплёл какую-нибудь ахинею. Получил бы диплом Академии Чудес и затесался в ряды магических наёмышей.

Но Васька, видя мои страдания, потребовала рассказать мне всё-всё-всё. Я и рассказал. Кратко, но довольно правдиво. Первая реакция моей соседки была ожидаемой:

– Это же полный дурдоминг во плоти! Ты, Решала и Кобеллино неоперабельный. Трое в одной лодке, не считая… Кстати, кто там ещё у вас?

Я пожал плечами:

– Не знаю. Вот отправлюсь в новый параллельный мир – может ещё кто обнаружится.

Васька разнервничалась:

– В Академии уже знают, что у тебя расщепление личности?

Я задумался:

– Не знаю. Возможно, кто и догадывается. Шевелюша, например.

Соседка нахмурилась:

– Тебя, то есть вас, в дурдом упакуют. Это же диагноз. Будут там все личности в одну склеивать.

– Зачем? – удивился я.

– Чтобы вылечить.

Я отрицательно затряс головой:

– Нет уж. Нас всё устраивает. Один я бы сдох в первом же ином мире. Друг без друга мы никак. Вместе мы можем творить чудеса. Каждый берёт ответственность на себя по обстоятельствам. Где нужна сила и изворотливость – правит бал Решала. Где без интриг и лести никак – всплывает Кобя. Где можно всего добиться тихой интеллигентностью – там и я пригожусь.

– Однако, – задумчиво прошептала Васька и вдруг спросила: – Думаешь, расщепление личности – это не болезнь, а преимущество?

– Разумеется. В нашем случае безусловно. Потому что мы знаем друг о друге и всегда можем договориться между собой.

Васька хитро взглянула на мой едва начатый отчёт о прекрасном мире и посоветовала:

– Бросай Академию. Давай откроем свою шарашку под манящим названием «Душедробилка».

Я оторопел:

– Зачем?

– Чтобы помогать другим находить свои потаённые субличности. Научим их договариваться между собой. Так и напишем в дурдоминговой заманиловке: «путь из лохов и задротов в сверхлюди».

Я замахал руками:

– Мы с Решой и Кобей не умеем душедробильничать. Мы друг с другом встретились из-за трагических обстоятельств. Что ж нам – и клиентов так же мучить?

Васька протянула мне руку для рукопожатия, будто мы уже обо всём договорились, и с невероятным снобизмом сказала:

– Не дрейфь! Я ведь тоже не одна. Со мной всегда мои субличности.