Украденный гроб

ПРОЛОГ
УКРАДЕННЫЙ ГРОБ

Купол храма Покрова Пресвятой Богородицы и махонькие маковки над звонницей, выкрашенные в голубой цвет, полностью слились с небом. Лишь тёмная зелень пальм, возвышавшихся над церковью, оттеняла хрупкие силуэты крестов, паривших в высоте.
Четверг 24 января 1957 года выдался на редкость жарким. С реки Парагвай не чувствовалось ни малейшего дуновения ветра. С ночи вместо прохлады Асунсьон накрыло невидимым, но плотно ощущаемым влажным одеялом.

В тесном помещении от набившихся людей было душно, но прихожане терпеливо выстаивали службу. Батюшка отёр пот, обильно выступивший на лбу, и, отставив в сторону кадило, наконец закончил отпевание. Он встретился глазами с вдовой, затем посмотрел на крышку, прислонённую к стенке, и остановил взгляд на покойнике. Миловидная старушка за шестьдесят качнула головой.

«Прощаемся с рабом Божьим Иоанном, братья и сестры!» – произнёс отец и поправил венчик на лбу умершего.

Люди оживились, выстраиваясь в очередь. Подходя к усопшему, многие, одетые в выцветшую военную форму и при оружии, преклонялись перед ним. Троекратно перекрестившись, выходили на улицу. Немногочисленные прохожие удивлённо оглядывались на тихую суету, царившую у православного собора в будний день.

Женщина в чёрном платье и платке стояла, не шелохнувшись. Дождавшись, когда последний покинет церковь, опустилась на колени и долго что-то шептала, держа ладонь на груди усопшего.  Четверо в галлиполийках  за дверями терпеливо дожидались окончания прощания. Минут через пять она поднялась и поправила икону в изголовье. Офицеры вынесли открытый гроб и установили его на катафалк.

Пара лошадей фыркала и нетерпеливо перебирала ногами. На козлах возвышался касик  в оперении и в траурной раскраске, в левой руке держа поводья, в правой – короткое копьё.

– В последний путь нехристь провожает! – послышался чей-то недовольный голос.
– Богора был заместо родного сына! – возразили ему.

Настоятель осенил себя знамением и подал знак. Цокнули копыта. Колёса повозки скрипнули и покатили по пустынной улице. Вдова стояла в окружении краснокожих детей и не решалась сделать шаг, глядя на невесомо парившую пыль, которая будто специально не спешила скрыть чьи-то следы на земле. Но вот кто-то коснулся её локтя, и траурная процессия тронулась по направлению к кладбищу.

Не пройдя и двухсот метров, людской поток свернул с главной улицы в маленький переулок и неожиданно остановился. Путь преградили вооружённые индейцы. Они стояли пёстро раскрашенной гурьбой, молча переминая босыми ногами, словно готовясь побежать.

«Чимакоко!»
«Нет, мака!»
«Кто их разберёт в петушином одеянии!»
«Как вы различаете? Прям, Следопыт Фенимора Купера!»
«Стерегли нас!»

Проносилось в толпе.

Возница слез, подошёл к вдове и что-то попытался объяснить, жестикулируя и подмешивая в своё наречие английские и испанские слова.

– Чего хотят, Александра Александровна? – спросил высокий старик с военной выправкой и с Георгием на банте.
– Не пойму. Но не извольте беспокоиться, Александр Георгиевич. Сейчас всё прояснится.

Тем временем индейцы окружили катафалк, оттеснив от него процессию. Вождь вернулся на своё место и, ударив копьём, пустил лошадей довольно быстрым шагом. Чимакоко и мака побежали рядом, держа повозку в плотном кольце.

– Господи, да они же покойника увозят!
– Чего же мы стоим?!
– Оставьте, господа, – тихо произнесла вдова.
– Позвольте, Александра Александровна! Видано ли, из церкви красть мертвеца?
– Я, кажется, поняла, что хотел сказать Богора.

Но Александра Александровна не договорила, неслышно прошептав – только для себя: «Заинька даже после смерти сбегает от меня».

Растерянные люди стояли под палящим солнцем, глядя на удалявшихся дикарей. Кто-то поднимал иконы вверх и крестил пустую дорогу. Похороны завершились, и русские разошлись. Оставшись с краснокожими детьми, Александра Александровна глядела туда, где за поворотом исчез гроб.

Жёлтая пыль неслышно оседала на еле-еле видимую колею, прочерченную колёсами. Александра Александровна размышляла про последний путь, в который странным образом отправился её покойный супруг. Она перебирала в руках чётки. Месяцы и годы тревожных разлук бусами скользили по шёлковой нитке.

Какой же была на самом деле их совместная жизнь?