Глава 10

             Проснувшись рано утром, Зимин не сразу сообразил, где он, однако тусклый свет лампы, так и не погасшей ночью, напомнил ему весьма скоро печаль прошедших суток.
И вновь этот ужасный женский вопль о какой то там Марии. И почему Виктор? И что это было? Он,  как истинный материалистический учёный, рационалист до мозга костей, не находил ответа.
Вилор не выспался, ужасно себя чувствовал, поэтому, как это и бывает в подобных случаях, взбодрил своё тело несколькими растягивающими упражнениями, преподаваемые ранее Громовым в конторе.
Итак, он в камере, на Лубянке, что и следовало ожидать в свете последних событий. Только из-за болезни Эли он забыл об этом невесёлом варианте, постигшем большинство его коллег.
В странной, он однако, оказался камере. Отдельная, комфортная, не хватало только телевизора. Однако это было бы уж чересчур для начала пятидесятых годов прошлого века, и тем более, в России! И телевизор несомненно бы стал отвлекать его от решения задач по продвижению вперёд медицинской науки!
Да, этот Седоус не дурак, он всё учёл. И почему он при своих несомненных талантах до сих пор майор? Вот такие малосвязанные мысли приходили Зимину этим утром. Увы, видно он был обычным человеком, не таковым, как таинственный Громов.
Теперь время стало тянуться тягуче медленно. Раздался лязг замка, но дверь не открылась, вместо двери отворилось маленькое в ней окошко, ему подали некий завтрак, причём довольно приличный: чай, масло с белым хлебом, сахар и кусок ветчины.
– Бери, наука, –   в голосе за дверью чувствовался смешок, но в нём не было ни злости, ни сарказма.
Вилор взял этот завтрак, и, хотя ему не хотелось есть, заставил себя выпить чай, а затем проглотить и всё остальное. Он почему то подумал, что его вот-вот отведут к вчерашнему следователю. И, действительно, с запозданием от этой его мысли минуты на три, вдруг распахнулась дверь, в проёме стояли два охранника.
–  Выходите, гражданин Зимин.
Они пошли вновь каким то длинным коридором, но как то не так, как вчера вечером, однако, пришли всё в тот же самый кабинет, где его поджидал с виду добродушный Седоус.
 –  И как отдыхалось, Зимин?
–  Спасибо, хорошо, не ожидал, что меня здесь встретят с таким комфортом.
–  Действительно, вы находитесь в зоне комфорта, пока находитесь. Вы нужны нам, нужны партии и народу, а главное, –  тут майор усмехнулся,  – вы нужны Лаврентию Павловичу. Итак, каково ваше решение?
 –  Решение чего?
 – Не валяйте дуру, Зимин, не советую вам испытывать моё терпение.
–   Хорошо, я скажу вам то, что я знаю. В Конторе действительно была такая тетрадь, она называлась Белой потому, что туда заносились самые первичные и секретные данные по проведённым экспериментам с новыми препаратами, а также данные наблюдений за некоторыми уникальными пациентами клиники.
Контролировал записи  в тетрадь лично директор, заносили их туда руководители секторов и лабораторий в его кабинете или в кабинете Громова, первого заместителя. Белая тетрадь хранится в сейфе директора. Я также ей пользовался, то есть вносил записи по своему сектору только в присутствии Шефа, или присутствии Громова.
 – Громов мог брать тетрадь к себе в кабинет?
 – Да, разумеется, в отсутствии директора она была у него. Его кабинет ведь смежный с директорским, а приёмная одна.
– Это мы знаем. А какие опыты проводили вы?
–  Опыты по созданию иммуностимулирующих и задерживающих старение препаратов, влияния на людей изменённых состояний сознания, также имели место опыты с ЛСД и некоторыми другими наркосодержащими веществами. Впрочем последними экспериментами я занимался скорее косвенно, ведь в конторе существовал специальный сектор, работающий с гипнабельными состояниями человека. Моя основная деятельность заключалась в создании новых иммунных средств...
 – И кто был ваши пациенты? На ком первоначально ставились эксперименты?
Тут уже пришла очередь улыбнуться Зимину:
 – В основном, конечно, на мне, а ещё на сотрудниках моей лаборатории: Петричеве, Талееве, Зябликове... Что касается уже апробированных препаратов, то их уже официально использовали для лечения больных нашего стационара, некоторых онкологических и травматологических отделений больниц как столицы, так и провинции, а также,  – здесь Вилор указал глазами вверх,  – членов ЦК и Правительства.
 – Ну хорошо. А теперь скажите мне, Зимин, ведь Белая тетрадь не была цельной, а была скомпонована из нескольких частей, по числу секторов, не так ли?
 – Что? - этот его вопрос был абсолютно не уместен, он выдал Зимина и показал излишнюю импульсивность Вилора. Он понял, что Седоус знает намного более того, чем предполагалось.
Наверняка в Институте были стукачи, а может даже и в его лаборатории. "Может Хохляков? Да нет, я просто предвзят к нему из-за того случая на банкете, да и здесь его чуть не убили. Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения."
Рой этих мыслишек, словно надоедливая мошкара, казалось, мгновенно пересёк голову Зимина и вдруг пропал, вспуганный дальнейшим начальствующим спичем Седоуса:
 – Зимин, не стройте из себя невинную девочку. Я должен сообщить вам, что теперь вы являетесь подследственным по делу Звягина-Громова и совместно с ними обвиняетесь в подготовке убийства вождей партии и народа, а также в умышленном введении в заблуждение членов ЦК и Правительства по якобы эффективной работе ваших так называемых психо активных средств.
 Кроме этих средств вы изготавливали яды для отравления членов политбюро и Правительства. Ваша группа врагов народа обезврежена почти полностью и все дают правдивые показания, в том числе и ваш директор Звягин. Так что советую последовать примеру своего бывшего начальника!
Тут уже майор Седоус вновь позволил себе ухмыльнуться и уставился своими глазо-буравчиками на Вилора.

 "Седоус сказал "почти", – значит Громов не схвачен! Но что он от меня то хочет, и что за бред с отравлением чинуш ?" Эта мысль не успела пронестись в голове, а язык уже выдал своему визави ответ:
 – Все ваши обвинения, майор, полная клевета, оговор, либо вас самого злонамеренно ввели в заблуждение.
Седоус на это ему ничего не отвечал, а положил перед Вилором два листа бумаги, один из которых содержал в себе обвинительное заключение, а другая санкционировала его задержание и арест. Кроме всего прочего, Зимин обвинялся в создании средств химического и психобиологического поражения людей с целью ликвидации вождя народов и в подготовке буржуазно-фашистского переворота.
Вилор подписал бумагу о задержании, протокол допроса, а листок с обвинением отодвинул прочь, ближе к большим, похожим на клешни громадного краба, но холёным и гладким рукам Седоуса:
–  Извините, но этот бред я подписывать не буду.
Однако майор, к его большому удивлению, только зевнул и равнодушно произнёс:
 – Воля Ваша, пока Ваша,  – сделав акцент на слове пока, и вновь еле заметно ухмыльнулся уголками своих тонких, но жестких губ, и спросил Зимина в который уже раз:
 – И куда же всё таки сбежала "Белая тетрадь" из сейфа вашего Шефа, а подследственный?
 – Тетрадь никогда не выдавалась на руки никому в Конторе. Она могла быть лишь у Шефа и Громова. Больше ни у кого. Записи производились либо сразу после планёрок, либо по уведомлению руководства.
Это всё, что я могу вам сообщить. Последняя моя запись была в ней сделана уже более двух месяцев назад...
Так Вилор говорил с явным намёком седоусому: " что пристал, худая жисть, отвали и отцепись", ну а в душе конечно был рад, что и тетрадь и сам Громов, видимо, были в полной безопасности.


На эти мысленные тирады Вилора майор задницей заёрзал на своём дубовом стуле, вызвав тем самым скрип то ли стула, то ли чего ещё и похуже. Он прочувствовал весь дискомфорт от такого поведения подследственного, предполагая интуицией, что здесь что то идёт не так, как ему хотелось бы, но придраться ему было не к чему.
– Делались ли где дублирующие записи, Зимин?
 – Только в рабочем порядке. Они впоследствии уничтожались по мере их неактуальности. Существовал ещё и лабораторный журнал, наверняка вы в курсе дела.
Седоус вновь пристально уставился на Зимина:
–  Что то не очень то верится, вам, Зимин. Конвой! Уведите.
Через несколько минут Вилор был уже в камере и сразу лёг на свою шикарную шконку, так как обессилел от всего этого допроса.

  На этот раз сон был провальный, и безо всяких сновидений. Проснулся он ещё до рассвета, встал и начал ходить по скудному помещению своей камеры взад вперёд, и как бы Вилор не настраивался на оптимистический лад, настроение его было подавленное и безысходность положения своими чёрными крыльями уже коснулась крепко его сердца. Жена тяжело больна, он в камере-одиночке, и, видимо, надолго. Зимин ходил взад вперёд и его мысли наскакивали друг на друга и лопались в пространстве, как поваленные деревья в лесу во время гуляющего по нему смерча. Эти мысли возникали ниоткуда и уходили в никуда, доводя до измождения его мозг и всю его, как ему совсем недавно казалось, сильную и мужественную конструкцию.
Вчерашний допрос показал Вилору, что попал он сюда надолго, на годы, если не насовсем. Зимин стал догадываться, что Седоус каким то образом хочет использовать его самого с целю использования  знаний, которыми он обладает, иначе не было бы ни этой шикарной камеры, ни его витиеватых вопросов. Но в этих местах могли подвести под расстрел за считанные дни, просто по указке с верхней ступени.
Тут его мысли вновь вернулись к его последним разработкам, которые более всего были бы потребны, в первую очередь, для излечения Элины. Ему так и не удалось завершить работу по созданию универсального радоцита: ни в Конторе, ни в клинике Николаевского, где она уже близились к завершению.

 Он подумал, что если бы не положение Эли, то он скорее бы смирился с судьбой, чтобы она ему не предлагала и как бы не вертела им, словно арлекином. А теперь он никак не сможет ей помочь, он просто физически безсилен что либо предпринять, и это отчаянное безсилие ощущалась им как холодная тяжесть внизу живота, высасывающая из его тела жизненные соки...

Внезапно в камере раздалась бравурная маршевая музыка со словами «…стены древнего Кремля», и Вилор понял, что сейчас всего шесть часов утра и этот новый день для него будет ничем не лучше предыдущего. Он уже сразу был уставший и больной с самого утра... Однако всё же решил взять себя в руки и сделал вновь несколько давно хорошо известных ему растягивающих упражнений, и ему стало чуть легче. Несмотря ни на что, его жизнь ещё имела продолжение, и ему было ради кого и чего жить.

 
  P.S. Сверху наклеили антинаркотический ярлых.
И это к тексту, который ничего общего не имеющего с данной темой.
 Однако САМО это государство продолжает продавать и рекламировать алкоголь и табачные продукты, являющиеся наркотическими средствами.
Лицемерие уже зашкалило.
Кроме того, зачем на русском сайте пропагандируют еврейские "ценности" государства Израиль некие Корецкие, Блюмы и прочие?!
Как это понимать?