Истории из 90-х. глава 5

 СТОЛКНОВЕНИЕ НА СВЕТОФОРЕ И МАТЕРИНСКАЯ МОЛИТВА.


 Коллективное чутье и бумажная карта все-таки помогли нам выбраться от французских  рубежей. Мы развернули свои иномарки и, петляя по дорогам, наконец нащупали верный курс. Наступило утро, и впереди показалась граница с Германией.Но радоваться было рано — на немецком КПП нашу четверку снова задержали. На этот раз допрос устроила женщина-пограничник.

Одетая в строгую форму, она разговаривала с нами подчеркнуто жестко и сухо. В тот момент мне казалось, что она видит в нас каких-то опасных преступников или просто хочет отыграться за что-то свое.Я мысленно сделала шаг назад и посмотрела на нашу компанию со стороны. Четверо уставших, измотанных, растерянных перегонщиков на стареньких подержанных машинах. В карманах — куцые сбережения, в руках — пачка документов. Но мы не опустили головы. Наоборот, в наших глазах читалась упрямая готовность ко всему — отступать-то всё равно было некуда. Наше упрямство и честность победили. Немка долго куда-то звонила, проверяла бумаги и, наконец, дозвонилась до нашего гида Славика. Нас сухо, но официально отпустили.

Чудеса бывают, они всегда где-то рядом с нами — нужно просто уметь присмотреться и почувствовать саму жизнь.

 И вот перед нами открылся первый небольшой немецкий городок. Залитые утренним солнцем улицы и… первый светофор. Загорелся красный. Валик, Женя и Андрей успели проскочить перекресток, а я, как дисциплинированный водитель, плавно притормозила и остановилась.

«Ничего, сейчас загорится зеленый, и я их быстро догоню», — подумала я, провожая взглядом золотистый багажник «Опеля Рекорда». Друзья скрылись за поворотом.Вспыхнул зеленый свет.

Я повернула ключ в замке зажигания, нажала на педаль, но моя «Аскона», которая еще час назад летела как самолет, почему-то даже не думала заводиться. Мотор глухо молчал.

Вокруг — чужой город, утренний гул и уехавшие вперед спутники. Как быть? Что теперь делать? Самое удивительное, что паники не было вообще. Оставшись одна на немецком перекрестке, я первым делом открыла сумочку, пересчитала свои скудные деньжата и крепко сжала их в кулаке.

Мозг работал четко и лихорадочно: я пыталась сообразить, как и на чем смогу добраться до Таллинна. Если ловить попутки — денег хватит, но в чужой стране молодой женщине это смертельно опасно. А если поездом или автобусом? Но тогда придется бросить мою «Аскону» прямо здесь, на немецкой улице… В голову лезли самые отчаянные мысли. Я думала о том, что если застряну здесь надолго и не смогу выбраться, то придется искать любую работу — дворником, уборщицей, кем угодно! Плевать на гордость, лишь бы заработать на билет домой, к детям.

Вдруг в стекло машины негромко постучали. Я вздрогнула. Возле двери стояла молодая женщина и что-то быстро говорила мне на немецком. Каким-то чудом, на смеси жестов и обрывков слов, мне удалось объяснить ей, что произошло. Незнакомка оказалась на удивление отзывчивой — она помогла мне оттащить заглохшую «Аскону» с проезжей части на обочину.
Я смотрела на нее и мысленно умоляла: «Господи, помоги мне через нее. Помоги выбраться. Ведь мои мальчишки, наверное, ждут меня где-то там, впереди…»Ее звали Ингрид. Эта добрая немка жестом пригласила меня сесть в свой автомобиль, и вскоре мы приехали к какому-то маленькому частному автосервису при магазине. Хозяин мастерской, пожилой немец, не спеша вышел к нам. Они с Ингрид начали о чем-то бурно рассуждать, поглядывая в мою сторону. Потом немец повернулся ко мне, смерил меня строгим взглядом и резко, с характерным акцентом спросил:— Капитулирен? (Сдаешься?)
От этого слова у меня внутри всё перевернулось. Гордость советского человека мгновенно взвилась на дыбы. Мне дико, до дрожи в голосе хотелось выпалить ему прямо в лицо наше классическое:
«Гитлер капут!» Как я тогда сдержалась, какими силами подавила этот крик обиды и теснившейся в груди несправедливости — я до сих пор не знаю…Я смотрела на немца прямо, твердо и не мигая.
Нет, я не «капитулирен»! Внутри меня звенела упрямая гордость: в мыслях на их Рейхстаге уже стояла моя размашистая подпись. Мы выстояли тогда, выстоим и сейчас. Мой молчаливый, гранитный взгляд, видимо, подействовал на хозяина мастерской лучше любых слов.
Немец хмыкнул, зашел за прилавок, уверенным движением снял со стенда упакованный в новенький целлофан тросик и жестом скомандовал возвращаться в машину. Мы втроем поехали обратно к заглохшему Опелю.Моя «Аскона» по-прежнему преданно ждала на обочине, сиротливо мигая аварийными сигналами. Немец со знанием дела поднял капот, внимательно осмотрел моторный отсек и быстро поменял трос. Но истинная причина поломки оказалась куда прозаичнее и коварнее. В Голландии я вовсю радовалась экономии и ехала на газу. Но стоило пересечь границу, как газ закончился — в этой части Германии газовых заправок попросту не было. Нужно было переходить на бензин, но от долгой езды на газовом топливе все бензиновые ходы и форсунки намертво закоксовались. Машина просто отказывалась пить непривычное горючее.

Пока немец возился под капотом, Ингрид заметно нервничала и то и дело поглядывала на часы. Из нашего путаного разговора я узнала, что дома ее ждет маленький грудной сынишка. Она тоже была одна, без мужа. Растроганная до глубины души, Ингрид призналась мне:— Я помогаю тебе сейчас только ради одного… Чтобы Господь помог мне и дал моему ребенку молоко.У бедной девушки на фоне стресса и одиночества пропадало грудное молоко — самый страшный кошмар для любой матери.У меня подкатил комок к горлу. Я крепко, изо всех сил обняла эту чужую и одновременно такую родную мне сейчас немецкую женщину. Две матери посреди чужой Европы, говорящие на разных языках, мы понимали друг друга без переводчиков. Я подняла глаза к небу и всем сердцем обратилась к Богу:

«Господи, помоги ей! Пусть всё у нее будет хорошо!» Вскоре Ингрид уехала кормить своего малыша, пообещав вернуться. А я осталась стоять на обочине у своей заглохшей «Асконы», кутаясь в утреннюю прохладу и преданно ожидая свою спасительницу…

  Продолжение тут:http://proza.ru/2026/05/27/1582