Легенда о корне Марьином

Эту легеду о Марьином корне во многих местах Урала сказывали и мне довелось её слышать в детстве, от горнорабочих стариков, что жили рядом с вулканической горой Лысьей, на Гальянке, что сейчас в Тагиле Нижнем. Как в начале XVIII в. стали стоить заводы, так весь лес по горе и речке вырубили и названия такие голые и лысые прилепились к местам этим.
Урал то наш, если взять по карте расстояние, почитай будет подольше, чем Европа вся, от Италии до Скандинавии и везде на Урале знали об этом корне чудодейственном.

Так вот, старые люди сказывали, что жила у нас в деревне Плешково, на берегу речки Гальянки девка одна — Марьей звали. Чисто горюнка она была. Самая разнесчастная девке судьба досталась. Отец в стан угодил, в работники. В листокатальном в жаре неимоверной, с утра до ночи, на бояр Демидовых работал, работал, да иссох.
Мать в чахотке слегла и душу Богу отдала, — бабка одна осталась, и та не своей смертью скончалась.

Долго Марья с бабкой жила. Малолетком от матери девка осталась. Вырастила старуха Марью до невест. А невеста из Марьи получилась завидная. В отца — высокая, баская, брови густущие, тёмные, словно две дуги на переносице срослись, а глаза — чёрные с грустинкой, ясные, будто в сердце глядели. Коса длинная — залюбуешься.

Бабка у Марьи была на диво чистюха. И умом бог не обидел, как в старину говаривали, потому, видать, научилась она разные травы понимать, настои из них варила, в общем многое ведала.

Научила ведунья и внучку каждую травку понимать: какая трава от боли в костях, какая от сердца. Только научила её на свою беду, на своё горе.

Жили в те времена шибко темно, как в потёмках бродили. Вот и получилась с Марьиной бабкой беда. Кто-то колдовал, привораживал, наговоры плёл и отравил мужика, а на Марьину бабку весь грех свалили, хоть старуха и не ведала ни о чём.

Суд-то был господский, а господский суд — крутой. Приказал приказчик дать старухе двадцать пять плетей и отправить на покаяние. Двадцать вынесла бабка, а на двадцать первой скончалась.

Осталась Марья одна — кругом сирота. До смерти бабки девка не шибко разговорчивой была, а тут уж вовсе затуманилась. Одна радость осталась — в лес ходить да цветки и коренья рвать. Лес то у неё родной был, каждая травка, куст, деревце её любили, а она то как их обожала...
Был у нее и духаня (от древнерусского "духанить", значит любить) — такой же, как и она, сирота. Работал он в домне с металлом раскаленным. Хотели было они уже свадьбу сыграть на  горке Лысьей, не как люди другие шумно, а потихоньку — по-сиротски без огласки и гостей.

Радовались оба. Да рано, видать, порадовались. Вдруг враз на заводских людей мор пришел от какой-то неведомой болезни. Головешкой чернел человек и тут же кончался.

Одним из первых помер Марьин жених. Запечалилась девка. И жениха жалко, и людей. Слезы кругом, горе.

Как людям помочь? Чем от смерти ребят загородить? И вспомнила девка про бабкины корешки и цветки, и айда в лес. Один раз зашла она далеко-далеко в горы Уральские и на редкий цветок натакалась (случайно вышла). Пышный такой, цветом бордовый. Вырыла Марья цветок с корнем. А корень то какой духмя;ный был (ароматный, пряный, душистый).  Принесла домой. Настояла на росе, разных трав добавила, которые  сама попила, а потом людям дала.

Прошло немного дней, стала примечать Марья: кто ее настоя попьет, того хворь не берет. Давай Марья в Уральские горы гонять и корень тех цветов собирать. Пошли на пользу людям корни от цветка.
А народ все бежит и бежит к Марье:
— Давай, Марья, твоих корешков.
Да так и прилепилось названье Марьин корень к цветку, что Марья на Урал горе рвала.
Ушла беда, как большая вода в половодье. Опять одна за другой свадьбы игрались. Подсылали женихи сватов и к Марье. Да куда тут. Наотрез отказывала девка всем. Потихоньку кружева плела, травы собирала.
Незаметно забыли люди о болезни страшной. Могилы умерших травой заросли. Доброе дело Марьи тоже, забывать помаленьку стали. Хуже того: кое-кто и злом ей отплатил.

Жила с Марьей-горюнкой соседка. Рядом избы стояли. Соседка богатимая баба была — вдова скупщика, Аниска. Озорная она была. После смерти мужа сама скупать золото стала. Бессовестная, жадная, говорят, деньжонки большие имела.

Была у Аниски дочка Ольга, вся в мать — нахальная девка, да лицом не вышла — рябая вся. Стала Аниска дочке жениха искать. Побогаче глядела. А Ольге поглянулся Федьша Котельников из Балагуровки. Красивый парень, первый работник и со штофом не дружил (не пил, значит).

И до того распалилась Анискина дочь, слышать про других парней не желает.

А не знала Ольга про то, что Федьшу к Марье тянуло. Один раз прибежала Ольга к Марье в избенку и давай у Марьи приворотной травы просить.

Сроду, говорят, Марья не ругалась. Плохого слова от нее никто не слыхал, а тут так рассердилась на Ольгу, что выгнала вон из избы. Выгнала да ещё наказала: «Ежели придёшь да приворотной травы просить будешь, в избу не пущу. Не колдовка я. Тебя от смерти спасла, а от любви нет у меня трав и знать их не хочу.»

Шибко осердилась Ольга на Марью, проклинала горюнку. А как стала примечать, что Федьша у избенки Марьи нет-нет да и опнётся, совсем осатанела Ольга. Караулить начала. Раз избить её хотела, да люди не дали.

Наступила в тот год засуха. Ни единого дождя не выпало с весны. В Урале не то что трава, леса гореть начали.

И опять приуныл народ.

От засухи в старое время ведь одно спасенье было — поп да молебен. Принялись люди молиться. Один раз в воскресенье пошли все на покосы — самая страда была, а косить нечего. Выбрали елань (обширный луг), икону поставили. Отслужили молебен. Поп святой водой во все четыре стороны покропил. Вдруг Ольга на всю елань как заревет. Выскочила к иконе, к батюшке в ноги пала да не своим голосом говорит: «Добрые люди! Чего вы смотрите? — А без малого весь заводской народ на елани был.— Из-за колдовки Марьи вся беда приключилась: и пожары в лесу, и дождика нет. Она все отворотила.»

Зашумели все тут. Кто что кричал. Одни за Марью, другие за Ольгу, а Ольга одно кричит, надрывается: «Казнить ее надо, колдовку. В костер ее!»

Ольга орет, поп того пуще, утихомирить хочет. Одна Марья стоит, к берёзке прижавшись, не шелохнется.

Подбежала Ольга к ней, а за Ольгой человек пять бабёнок — таких же бесстыжих, как и она. Сдернула с себя платок и давай его рвать на кусочки, верёвку делать — жгуток. Враз они привязали Марью к берёзе и давай ветки сухие вокруг Марьи подкладывать.

Может Федьша бы спас, да не было его тут, в лесу парень работал. Кинулись было те из людей, кто Марьино добро помнил, но куда там. И кто знает, чем бы это все кончилось, если бы шум в лесу не раздался, да и сама земля задрожала.

«Кидайся на землю. Ложись скорее. Матка-огневица РУХ летит!» — закричал кто-то.

Упали люди, будто кто подкосил, и глядеть-то боятся. Одна только Марья стоит у берёзы, ровно свечка. А лес все ревёт, воет. Вдруг видит Марья огненный шар пронесся. Посерёдке елани упал, и стихло все враз...

Поднялись с земли люди. Смотрят, девица идёт. В красном платке и кумачовом сарафане. В руке у нее бордовый цветок. Настоящий Марьин корень — только разными огнями цветок горит, искорками светится.

Подошла девица к Марье, взяла ее за руку, а Марья и не привязана будто. Как сёстры пошли обе по елани в лес, рядышком. А люди тут все зажмурились не могут глядеть на цветок, искры глаза режут.

— Скоро вы забыли добро Марьи. Худо ей у вас, — говорит им девица. — Уведу её — И увела, а куда, неведомо. Поговаривали, что Сама Хозяйка Гор Уральских, птица огненная Рух прилетела, спасти Марью.

Ушли они и цветок бордовый с собой унесли. Говорят, с той поры не растет в Урале Марьин корень. Редко-редко где встретишь.

И вот, нам посчастливилось, лет 30 назад, на берегу речки лесной, Таволги, повстречать этот цветок бордовый.  Весь выкапывать не стали, лишь чуть от корня отрезали, попросили у леса, поля и речки разрешения, и принесли к себе. И принялся цветочек, и каждое начало лета нас радует, расцветая и даря свою красоту всем жучкам, пчёлкам, стрекозам, птичкам, деревьям, небесам, облакам...