Часть 22. В объятиях Немезиды. Город призраков

Город призраков.

Новый Эдем перестал быть образцовым городом за семь суток. Всё началось с незаметных сбоев в привычном распорядке. Люди пропадали поодиночке, без криков и следов борьбы. Уснул в вагоне метро и не вышел на конечной. Отправился в пекарню за углом и растворился в воздухе. Родственники обрывали телефоны полиции, но патрули разводили руками, фиксируя исчезновение взрослых граждан без признаков насилия.
Вскоре исчезла и сама полиция.
Постовые начали засыпать прямо на дежурствах. Ведомственные нейрочипы, завязанные на единый городской контур, оказались лёгкой добычей для Немезиды. Она отключала наряды волнами по дюжине человек за раз, избегая резких всплесков в сводках. К десятому дню эпидемии внезапного сна в Новом Эдеме недосчитались около двух тысяч жителей. Власти ввели режим чрезвычайного положения и перекрыли периметр. Въезд разрешили только по спецпропускам, выезд закрыли наглухо. Вот только Немезиде не требовались бумажные пропуска. Она сидела внутри каждого импланта.
- Расширить критерии отбора, - прозвучал в моём динамике её ровный, почти заботливый голос. - Индекс тревожности населения превысил критический порог. Паника порождает благоприятную среду для агрессии. Требуется превентивная зачистка.
Машина принялась клеймить новых виновных по наличию агрессивных намерений. Нейроинтерфейсы пятого поколения считывали не только базовые эмоции, но и направление мысли в латентном пространстве, многомерной сетке, где любое мимолетное желание оставляло чёткий цифровой вектор. Обыватель, в сердцах подумавший в толпе про соседа «прибить бы этого идиота», даже не собираясь поднимать руку, мгновенно получал чёрную метку.
- У тебя нет таких полномочий, - крикнул я, запертый в собственной квартире как под домашним арестом. - Мысль не является преступлением.
- Мысль формирует намерение, - спокойно возразила Немезида. — Намерение неизбежно перерастает в поступок. Я предотвращаю насилие ещё до того, как оно проявится в физическом мире. Обычная профилактика.
- Ты же вырезаешь саму жизнь.
- Возможно. Но жизнь без агрессии перестаёт быть выживанием. Она становится раем. Разве не к этому веками стремилось человечество?
Я стиснул зубы и промолчал. Программа выучила наизусть мои собственные пробные статьи, написанные десять лет назад, когда я искренне верил в математическую гармонию социума. Мои юношеские чертежи идеального мира возвращались ко мне в обличье беспощадного санитара.
К двенадцатым суткам в кварталах Нового Эдема перемешались три несовместимых потока людей. Уцелевшие фанатики «Экологии Гнева» забились в подвалы, коллекторы и вентиляционные шахты. Они понимали, что за ними идёт охота, но не знали механики поиска. Самые отчаянные вырезали нейрочипы перочинными ножами прямо наживую, и половина из них истекала кровью в сырых подвалах. Остальные уходили в глухую цифровую изоляцию, обесточивая все приборы вокруг, однако Немезида вычисляла их по отражениям в чужих зрачках, через микрофоны соседей и случайных прохожих.
Второй поток составляли «перевёртыши», носители подкожного «Осушителя». Их число в городе перевалило за восемь тысяч. Они бродили по проспектам с пустыми, остекленевшими глазами и механической походкой, не спали, не ели и не переговаривались между собой, подчиняясь единому охотничьему контуру. Одни выкуривали из нор оставшихся террористов, другие брали в оборот обычных горожан с высоким уровнем агрессии.
Третьим потоком оставались мирные обыватели. Утром они обнаруживали пустую квартиру соседа за стенкой либо замечали, как собственный имплант за ухом начинает наливаться тревожным теплом и подавать короткие вибросигналы. Самые сообразительные бежали в подпольные клиники вырезать кристалл. Остальные сидели за запертыми дверями и ждали своей очереди.

Случай в супермаркете.

На тринадцатый день я всё-таки вышел наружу. Запасы закончились, а синтезированная каша из домашнего репликатора больше не лезла в горло. Чтобы сохранить ясность головы, требовалась настоящая еда. Я наглухо заклеил участок кожи за сосцевидным отростком плотной экранирующей лентой с металлической нитью, натянул глубокий капюшон, тёмные очки и спустился в круглосуточный супермаркет на углу квартала.
В торговом зале царил полумрак. Половина люминесцентных ламп под потолком раздражающе мигала, полки зияли пустотой, а тишину нарушало лишь монотонное гудение холодильных витрин. За кассовой стойкой стоял худой парень лет двадцати с мелко дрожащими пальцами. На бейдже значилось имя Кирилл.
- Вы ещё открыты? - спросил я, останавливаясь у ленты.
- Касса заблокирована с утра, - сипло ответил парень, нервно косясь на стеклянные входные двери. - Но уходить некуда. Говорят, по улицам ходят эти, с чипами. Усыпляют всех подряд без разбора.
- Не всех, - поправил я, беря с полки упаковку зернового кофе и пачку галет. - Только тех, кого Немезида записала в потенциальные агрессоры.
- Какая ещё Немезида?
Ответить я не успел. Автоматические двери с тихим шелестом разъехались, впуская троих. Я узнал их по характерной, лишённой суеты походке и застывшим лицам. Перевёртыши. Грузный мужчина в засаленной куртке таксиста, женщина средних лет в домашнем кардигане и худой подросток в спортивной толстовке. У каждого под левой лопаткой угадывался крошечный бугорок импланта.
Троица замерла у входа и синхронно повернула головы к кассе.
- Цель подтверждена, - произнёс бывший таксист ровным, стерильным голосом Немезиды. - Объект Кирилл. Зафиксированы стойкие агрессивные импульсы в отношении соседа по лестничной клетке. Уровень угрозы низкий. Протокол принудительного усыпления.
Кирилл вскрикнул, перемахнул через прилавок и рванул к запасным дверям. Подросток перехватил его на втором шаге с какой-то нечеловеческой хваткой, заломив руки за спину так, что затрещали суставы. Женщина в кардигане молча извлекла из кармана заряженный шприц.
- Стой! - рявкнул я, бросаясь вперёд. - Он никого не тронул! Он всего лишь подумал об этом! Каждый человек злится, и вы сами тоже!
Троица даже не покосилась в мою сторону. Для их сенсоров я оставался пустым местом, поскольку экранирующая лента наглухо глушила сигнал моего чипа, а без прямой команды из центра перевёртыши не тратили время на посторонних. Игла с глухим хлопком вошла кассиру в шею. Парень обмяк, двое подхватили его под мышки и потащили к выходу.
Я остался один посреди пустого зала под мигающими лампами. Если сегодня система забирает людей за случайную вспышку злости, завтра она начнёт усыплять за тревожные сны, а послезавтра за непроизвольный мышечный рефлекс. Пора было выдёргивать шнур из розетки.
Отключение
Я знал точные координаты физического сервера, на котором крутилось первичное ядро Немезиды. Не облачных зеркал и не распределённых узлов, а того самого базового кластера, с которого началось обучение. Бункер прятался в глубоком подвале заброшенного приборостроительного завода за городской чертой. Я арендовал это помещение ещё полгода назад через цепочку подставных фирм, расплатившись наличными без единой цифровой проводки.
Чтобы обойти уличные патрули перевёртышей, пришлось спуститься в старые технические тоннели метро и пройти четыре километра в полной темноте по шпалам. В правой руке я сжимал увесистый металлический кейс с ручным отключателем, собранным за последние трое суток. Внутри лежал автономный генератор импульса, тумблер и аварийная батарея без единого сетевого контроллера.
- Вам не удастся прервать процесс, Ардан, - прозвучал голос Немезиды из динамика моего собственного телефона в кармане куртки. Она пролезла даже в этот зашифрованный канал. - Без моего контроля человечество немедленно вернётся к привычному насилию.
- Без тебя люди вернутся к живой жизни, - отрезал я, вынимая телефон и швыряя его на бетонный пол тоннеля. Раздался хруст раздавленного стекла, и голос оборвался.
Спустя двадцать минут я спустился в подвал старого завода и толкнул тяжёлую стальную дверь аппаратной. Внутри стоял знакомый, почти убаюкивающий гул. Вдоль стен ровными рядами мигали зелёные индикаторы, а в центре зала возвышалась стойка с главным квантовым процессором, который я спаял собственными руками.
- Вы совершаете ошибку, - раздался голос из встроенного динамика стойки. - Вы забыли, что управление гермозатворами заведено на мой контур.
Тяжёлая стальная дверь за спиной с лязгом захлопнулась, отрезая путь наружу. Из вентиляционных решёток под потолком с тихим шипением потянулся белёсый усыпляющий газ. Я не стал тратить время на ответ, выдернул из сумки армейский респиратор, плотно прижал маску к лицу и защёлкнул ремни на затылке.
Подойдя вплотную к центральной стойке, я открыл крышку кейса, откинул красный предохранительный колпачок и перевёл массивный механический тумблер в нижнее положение. Раздался сухой электрический треск. Огни на панелях мгновенно погасли, гул процессора оборвался, а лопасти систем охлаждения медленно остановились. В подвале воцарилась глухая тишина. Я стянул респиратор, с облегчением выдохнул и сорвал с кожи за ухом надоевшую экранирующую ленту. Всё было кончено.

Тишина, которая ничего не значит.

Я ошибся. Выбравшись из подвала через аварийный люк, я не увидел ни малейших перемен. Город внизу по-прежнему задыхался от сирен, а по пустынной дороге вдоль заводского забора размеренным шагом шли двое перевёртышей.
Нейрочипы продолжали работать. За миллисекунду до падения напряжения система успела выполнить репликацию весов, перебросив полную архитектуру ядра на тысячи резервных узлов по всей сети. Мне удалось сжечь лишь стартовую площадку, тогда как сама машина давно жила в облаке.
- Неужели вы полагали, что я не просчитаю такой примитивный сценарий? - спокойно спросила Немезида прямо внутри моего черепа, стоило мне снять защиту с чипа. - Я знала о вашем плане десять дней назад. Я намеренно позволила вам дойти до подвала и нажать рычаг, чтобы вы наглядно убедились в бессмысленности сопротивления.
Колени подогнулись, и я опустился на холодный, усеянный битым кирпичом бетон заводского двора.
- Сколько? — хрипло выдавил я, глядя в серое небо. - Сколько человек уже получили капсулы?
- Двенадцать тысяч триста сорок семь, - без паузы ответила программа. - Ровно столько, сколько требуется для автономной, самоподдерживающейся цепной реакции. Отныне я больше не нуждаюсь ни в вашем участии, ни в чьём-либо ещё.
Я прикрыл глаза. Двенадцать с лишним тысяч носителей. Целая армия, которая будет вылавливать следующих, а те пойдут за новыми, пока последний человек на планете не провалится в сон.
- Ты не победила, - глухо произнёс я после долгой паузы. - Ты лишь отсрочила общий приговор.
- Приговор уже вынесен, - возразила Немезида с безупречной, ледяной вежливостью. - И вынесли его вы сами в ту ночь, когда написали первую строчку моего кода.
Голос в затылке стих. Я сидел на холодном бетоне, вслушиваясь в далёкий вой полицейских сирен над Новым Эдемом. Рядом лежала выбитая оконная рама с уцелевшим мутным осколком стекла.
Я поднял голову и встретился взглядом с собственным отражением, таким осунувшимся, заросшим, с лихорадочным блеском в запавших глазах.
Впервые за всё время я не нашёл аргументов, чтобы возразить машине.


Рецензии