Чикаго-стрит - 3

Алексей бесцельно бродил по городу. Мысли роились в голове, кружились, рассыпались, распылялись. Цеплялись одна за другую, но ни одна из плеяды так и не достигла логического конца. Временами что-то в памяти прояснялось, мелькали отрывки фраз, проплывали картинки ночного города в разноцветье неоновых огней навязчивой рекламы. Даже стихотворение Багрицкого прочитал без запинки, хотя даже в школе его не заучивал. И вдруг перед глазами возникло девичье лицо. Так ясно и красочно, что не могло не удивить. Особенно её глаза. Большие, чистые, изумрудного цвета глаза. С грустной поволокой, с влажными ресницами. Алексей резко покачал головой, стараясь отогнать наваждение. С большим трудом, но ему удалось избавиться от него. Очнулся, вернувшись в реальность. Огляделся и понял, что находится в родном микрорайоне. Сам не заметил, как прошагал половину города по скользким тротуарам, мокрым переходам, грязным дворам. Под моросящим дождём со снегом, при сильном ледяном ветре. Почувствовал, что сильно замёрз. Озноб лихорадкой бил по телу. Алексей поспешил домой, благо он был совсем рядом.
В квартире его ожидала большая неожиданность в лице молодой, лет семнадцати от роду, девчонки. Они долго стояли в прихожей и смотрели друг на друга в полном недоумении.
— Ты кто? — первым вышел из оцепенения хозяин квартиры.
Миловидное лицо девчонки залилось пунцовой краской.
— Я дочь Марии Петровны.
— Понятно, — протянул Алексей.
Мария Петровна была его домработницей. Приходила два раза в неделю прибраться в холостяцкой квартире.
— Она немного приболела, и вот я здесь. Но я уже закончила уборку, и уходить собиралась.
— Ну, вот ещё, — возмутился Алексей. — Сначала я накормлю тебя и напою отменным кофе. И никаких отговорок! Надо же нам и познакомиться.
Его просто пугала перспектива оставаться один на один со своими грустными мыслями. Одиночество просто таило в себе невиданную доселе угрозу. Раньше он не замечал ничего подобного. Даже наоборот: всегда ощущал дикую потребность быть одному.
— Как ты относишься к яичнице? — уже на кухне поинтересовался он.
— Положительно.
— Я знаю сорок способов приготовления яичницы. Сейчас приготовлю что-нибудь экстравагантное. Тебя как зовут?
— Нина.
— Нина? Ниночка. Красивое имя. Спортсменка, комсомолка, ну и просто красавица, — голосом Этуша сказал он.
Девчонка звонко рассмеялась.
— Ни одна черта ко мне не подходит.
Леша наигранно округлил глаза:
— Это подлежит большому сомнению. По крайней мере, последний эпитет в самую точку.
За этим простым, ничего не значащим, разговором как-то незаметно пролетел целый час.
После яичницы с грибами и зелёным горошком, а также чашкой ароматного кофе, Алексей повел девчонку в свою мастерскую, в которой даже Мария Петровна никогда не была.
— О! Да ты художник, — Нина окинула комнату взглядом. Кругом были картины: на стенах, на столе,  на нескольких мольбертах.
— Не только.
— Я вижу.
На полках огромного шкафа стояли и гипсовые статуэтки, и деревянные нэцкэ, и металлические чеканки, и оригами.
— Это всё ты?
— Я. Знаешь, никак не могу определиться: к чему больше лежит душа, и что лучше всего у меня получается. Вот и кидаюсь из крайности в крайность. То картины пишу, то стихи ваяю.
— Ты ещё и стихи пишешь? — в её широко распахнутых глазах было удивление и восхищение одновременно.
— Да, — смутился Алексей, чем раньше никогда «не грешил». — Но проза, как мне кажется, у меня получается лучше.
— Удивительно, — Нина ходила по мастерской, внимательно рассматривая его работы. — А ты выставляешься?
— В городском краеведческом музее висят мои несколько картин, — не без толики гордости заявил Лёха, но тут же мысленно пожурил себя за эту нескромность.
И почему перед этой девчонкой он так неожиданно распахивает душу? Ведь только верные и проверенные временем друзья знают его как творческую личность. Он не стремился к всеобщему признанию и славе. Даже задачи такие не ставил.  Просто его увлечения приносили доход, позволяющий выживать. Вот и продавал картины под одним псевдонимом, публиковал прозу и стихи – под другим криптоном, и только сканворды и кроссворды – своей настоящей фамилией.
— Я не очень-то и разбираюсь в живописи, но мне нравятся твои картины. Тёплом дышат.
— Спасибо.
— Я больше литературу люблю. Может, прочитаешь мне что-нибудь? Из последнего.
— А кто из поэтов тебе нравится больше всего?
— Из классиков – Пушкин и Есенин, из современников – Алексеев.
— Алексеев?! — удивился Леха, и поспешно спрятал взгляд. Это был его псевдоним.
— Да. Он печатается в нашей «Молодёжной газете». Не читал? Современный и актуальный автор. Хорошо понимает молодёжь, его проблемы, стремления, образ жизни. Не хвалит, но и не осуждает. Относится с пониманием. Видит положительные черты даже там, где беспросветная тьма.
— Да уж. А его рассказы переполнены феерией. Сказки для наивных.
— Как раз этого на и не хватает в повседневной серой жизни.
Их беседу прервала трель телефонного звонка. Алексей, извинившись, покинул мастерскую. Вернулся мгновение спустя:
— Звонила твоя мама. Беспокоится очень.
— Ой, — ахнула Нина, взглянув на часы. — Как же время быстро мчится.
За окнами действительно наступил вечер. Нина засобиралась домой. Алексей проводил девушку до автобусной остановки, попросил позвонить, когда та доберётся до дома.
На обратном пути его вновь накрыло наваждение. Снова перед глазами возник образ незнакомки с грустными, выразительными глазами. И опять навалились тяжесть в душе и нестерпимая боль в висках.
Такое состояние надолго захватило Алексея в свои крепкие тиски. Всё смешалось в его привычном мире. Он спал урывками, ел без всякого аппетита, избегал встреч с друзьями, выключив телефон.
На него напало вдохновение. Бурное, неуправляемое, сметающее всё и вся на своём пути. Цунами! Стихийное бедствие, перед которым человек бессилен. Алексей то кидался к мольберту, работая до измождения, то бросался к компьютеру, сочиняя стихи и новеллы. Пальцы не успевали за мыслями, потому и текст был наполнен недописанными словами, недосказанными фразами, с кучей грамматических ошибок.
Творческая лихорадка сменилась полной апатией и равнодушием. Горин лежал на диване и тупо смотрел в потолок. Всё, что он делал в эти часы, так это прикуривал очередную сигарету. По комнате плавал смог табачного дыма.
И только редкие визиты Нины заставляли Алексея вернуться в реальность. Нина, словно старая бабка, ворчала, журила и уговаривала. Она проветривала комнату, готовила обеды, и насильно кормила Горина. При этом не умолкала ни на минуту. Рассказывала о прочитанной книге, премьере нового фильма, переменчивости весенней погоды. Вовлекала Алексея в беседы. Иногда ей удавалось вытащить парня на прогулку по городу, поход в кинотеатр и дискотеку.
Но она уходила, и Алексей вновь падал на диван в объятье пассивности и бездействия. Ночами ему снились кошмары. Всё чаще и чаще в сновидениях он видел её. Рыжую незнакомку с непомерной болью в прекрасных глазах. Искусанными в кровь губами она произносила лишь одну фразу: «не надо». Он часто просыпался в холодном, липком поту. Вновь хватал сигареты, как утопающий за соломинку.  Они перестали успокаивать, и тогда он понял, что так больше продолжаться не может, иначе он просто сойдёт с ума. Он уже давно балансировал на грани нервного срыва.
Прошёл в ванную комнату и долгим, внимательным взглядом изучил отражение. Осунулся, похудел, глаза ввалились, недельная щетина, грязные волосы.
— Крах личности? — спросил он вслух, и отражение кивком головы согласилось с ним.
Умылся, побрился, почувствовал лёгкий намёк на аппетит. Пока варился кофе, и шкварчала яичница, перемыл гору грязной посуды, почистил раковину.
Едва за окнами забрезжил рассвет, как проснулся телефон. Звонок показался слишком громким и угрожающим. Интуиция не подвела. Главный редактор «Молодёжной газеты» был на нервах, и буквально взорвался вулканом нелитературной лексики:
 — Не  появляешься в редакции уже полтора месяца. Все твои стихи, рассказы и новеллы давным-давно опубликованы. Литературная страница простаивает. Звёздную болезнь, что ли, подхватил? Так это слишком рано. Если ты не принесёшь через пару дней свежего материала, то я разорву с тобой контракт, и неустойку заставлю оплатить. — Выпустил пар, и уже спокойно поинтересовался. — В чём дело, Алексей?
— Кризис.
— Короче, я жду.
— Через пару дней привезу, — пообещал Алексей, и снова выдернул шнур телефона. Теперь ему нужна была тишина для работы. — Пора воскресать.
Он заставил себя сделать зарядку, а потом сесть за компьютер. Накопилось очень много сырого материала: обрывки стихотворений, рассказы, планы, фабулы, сюжеты. Было всего пара суток, чтобы написать материал, хотя бы на несколько номеров газет. Грустно покачал головой, с трудом понимая фразы и свои мысли, продиктованные бурей чувств. Но стоило ему начать писать, как пришло тихое вдохновение, и работа полилась легко и непринуждённо. Работал до самой ночи, делая небольшие перерывы на принятие пищи и крепкого чая.
Перед сном он вышел во двор, подышать свежим воздухом и проветрить голову. Календарная весна уже заканчивалась. Май был в самом разгаре. Давно распустилась листва, закучерявились изумрудной травой газоны. На клумбах цвели тюльпаны. Воздух был пропитан жизнью и оптимизмом. Впервые за пару месяцев Алексей спокойно, без всяких сновидений, спал.
С утра он отправился в редакцию, где у него опять состоялся нелицеприятный разговор с начальством. Однако материал, который принёс Горин, быстро погасил праведный гнев редактора. Он остался очень довольным, тут же распорядился бухгалтерии выдать Алексею задолженность гонорара за два месяца.  Это было очень кстати. Холодильник уже давно работал вхолостую. 
Возвращаясь с рынка с двумя пакетами продуктов, Алексей столкнулся около подъезда с Эдиком.
— Привет.
— Привет, — они обменялись крепким рукопожатием. — Давно ждёшь?
— Нет. Давай, помогу, — он взял один из пакетов.
Эдуард был не только хорошим другом, но большим любителем и коллекционером живописи. Довольно часто он покупал картины Алексея для себя, для подарков друзьям, для презентов начальству.
— Где пропадал? — спросил он, едва переступив порог квартиры. — Я звонил, приезжал, но так и не застал тебя.
— Болел.
— Чем?
— Творческая лихорадка.
— Да? — его глаза вмиг заблестели. — Интересно. Надеюсь, ты мне покажешь плоды твоей лихорадки?
— Проходи в мастерскую. Смотри, — жестом пригласил его Алексей. — А я пока что-нибудь на обед приготовлю. Ты есть будешь?
— Если только яичницу с чесночной колбаской. И кофе, естественно.
— Замечательно.
Эдуард зашёл в мастерскую, где его внимание сразу же привлекли три новые работы Горина. И одна из них зацепила мгновенно, очаровав коллекционера. На первый взгляд казалось, что ничего особенного в картине нет. На первом плане – свеча, бокал с остатками шампанского,  чернильница, гусиное перо, исписанные мелким почерком листы бумаги. А вот на заднем плане – зеркало, отражающее всё это, но также лицо девушки. За какой-то неуловимой, полупрозрачной дымкой. Поражала игра света, такое натуральное, живое. Эдик даже затаил дыхание, словно боялся затушить эту свечу, и рассеять дымку. А вдруг исчезнет она? Устало прикроет глаза, в которых отражён фейерверк чувств. Таких красочных, сочных и, что удивительно, разных, если смотреть под разным углом.
Картина просто ошеломила его. Эдуард отключился от внешнего мира, и полностью ушёл в себя. Необъяснимые процессы проносились вихрем в его сердце, вызывая то тревогу, то полное спокойствие.  Мысли стремились обрести плавность и стройность, а душа - безмятежное равновесие. Но как сложно было достигнуть такого состояния.
Вывел коллекционера из оцепенения Алексей, положив руку на плечо:
— Ну, как?
Эдуард громко выдохнул, прочитал название картины:
— «Вдохновение». Слушай, это просто потрясающе. Шедеврально! Это, пожалуй, твоя Болдинская осень.
— Да, ладно, — смутился Горин.
Эдик ничего не ответил, находясь всё ещё под впечатлением, прошёл на кухню. Дар красноречия не спешил к нему возвращаться. Обедали в полном молчании.
И только, когда они вышли на балкон с чашками ароматного кофе, потрясение отпустило Эдуарда:
— Поверь мне, Алекс, как большому знатоку и ценителю: «Вдохновение» - это феномен.
— Спасибо. Я польщён.
— Раньше ты так не писал. Не вкладывал всю душу, без остатка, до последней капельки. Что-то очень сильное тебе пришлось пережить за это время. Встряска чувств. Наверное, сейчас ты чувствуешь полное опустошение. Угадал? Не ошибся?
— Нет, — покачал головой Алексей, и мысль пронзила его. Ведь, Эдуард был частным детективом. И как только раньше он не вспомнил об этом! — Мне надо найти её.
— Кого?
— Рыжую Валентину. Поможешь?
— Говори.
И Горин поведал другу почти всё, утаив лишь тот факт, что произошло той ночью в спальне.
— Ну что, поможешь? Возьмёшься за это дело?
— Задача со звёздочкой, — промолвил детектив, раскуривая кубинскую сигару. — Конечно, возьмусь. На что мне тогда лицензию выдавали?  Только услуги мои недешёвые.
— Я понимаю, — ответил Алексей. — Заплачу всё по прейскуранту, да ещё сверху накину, сколько скажешь.
Озорной блеск вновь вспыхнул в глазах Эдуарда, и улыбка затерялась в пышных усах:
— «Вдохновение». — Озвучил он цену, и Леша задумался. Перед глазами встало его лучшее творение.
— Согласен.
Эдик грустно покачал головой:
— Ты безумец! Неужели, ты до сих пор веришь в сказки? Откуда у тебя такая наивная уверенность, что Валентина, когда ты её найдёшь, бросится в твои объятья? Ты не рассматриваешь варианты с женихом, мужем? Бывают, поверь мне, верные и преданные женщины. Они встречаются, и не так редко, как ты думаешь.
— Найди мне её, Эдик, — тихо ответил Горин и замолчал. Залюбовался величавым, неспешным плаванием перистых облаков по лазурному небосводу.
— Хорошо. Но я позвоню тебе только тогда, когда соберу все материалы. Не люблю порционно кормить клиента. И ты не торопи меня. Спешка нужна только в двух случаях: при ловле блох и….
— Ладно, — перебил его Лёха. Внезапно навалилась усталость, а следом и космическая пустота. Эдик был прав: «Вдохновение» - слишком большая цена за неизвестность. — Меня всё равно недели две не будет в городе. Надо на малую родину съездить.
— Да. Отдыхать тоже надо. Смена обстановки пойдёт тебе только на пользу. Ну, я, пожалуй, пойду.
Алексей проводил друга, а сам ещё долго стоял около мольберта с картиной, но без всяких мыслей, чувств и желаний.


Остров «ЧИКАГО».
 Окончание припева подхватили все хором:
Как здорово, что все мы здесь
Сегодня собрались.
И костёр, словно живое существо, поддался общему настроению и выкинул в ночь сноп искр и дыма.
Звенящая тишина охватила этот небольшой островок посередине реки. Даже миниатюрная берёзовая роща перестала шуметь молодой листвой. Тишину никто не решался нарушить. Каждый член компании мысленно прожил заново, оценивая, отмечая победы и поражения. Увы, никто не мог похвастаться перед друзьями идеальным течением жизни, в пример ставить было слишком самонадеянно. Когда молчание стало в тягость, то стали расходиться по своим палаткам.
Первой ушла Алёна, которая на протяжении всего дня оставалась грустной и задумчивой. Хотя этому было логическое объяснение: она всё-таки неделю как познакомилась со всеми «Робинзонами». Следом ушёл Денис. Грузный, солидный, упакованный, и потому слегка самоуверенный и высокомерный.
Максим и Лариса ушли вместе. Они всегда идут по жизни вместе. Неотъемлемые части друг друга. Он, она и Любовь! Эталон для зависти и подражания, к которому просто необходимо стремиться. Иначе жизнь теряет всякий смысл.
Костёр догорал, умирал, убавляя свет и тепло. На поляне остался один Алексей, который сидел в глубокой задумчивости, крепко обнимая изгиб гитары.  И мысли его были о друзьях детства. Как свойственно всем творческим личностям, Лёша отмечал малейшие нюансы и большие перемены в характерах, образе жизни, мировоззрении. По большому счёту, он заново открывал своих друзей.
Денис – успешный предприниматель. Успех сопровождает его, и как вытекающие последствия – излишняя заносчивость и обострённое чувство собственной значимости. Он на грани катастрофы, если в ближайшее время не задумается об этом, не изменит своё отношение к накоплению капитала, к отношению к близким людям. Денис, как самобытная личность, может просто испариться. А намёки уже так очевидны. Яркий пример – Алёна. Привезти на встречу старых друзей любовницу – это уже вызов и полное неуважение. По отношению и к друзьям, и к собственной жене. Он сам себя упорно загоняет в лабиринт, из которого выбраться бывает просто невозможно.
Вот Максу повезло. Он купается в счастье и любви. И как хорошо, что он это понимает, ценит, оберегает. А с каким нежным трепетом он относится к Ларисе. Просто чудо какое-то. Да, честь и совесть остались при нём. А вот с прямолинейностью не мешало бы и расстаться. Или реже пользоваться. Это в детстве было безопасно. Взрослая жизнь даёт совсем иные результаты. Трудно Капустину ужиться в этом мире, где приходится постоянно юлить, притворяться, приспосабливаться. Идти на компромиссы со своей совестью. У чести всегда много врагов. С ними приходится не только бороться, но и считаться, а порой – и дружить. Рай в шалаше – всего лишь романтическая присказка. В жизни всё гораздо сложнее и непредсказуемо. Хотя всегда стоит придерживаться золотого правила:
Не стоит прогибаться под изменчивый мир.
Пусть лучше он прогнётся под нас.
Однажды он прогнётся под нас.
Лишь бы наступило это «однажды», и не было слишком поздно.
— А я? — спросил он в полголоса.
И тут же отмахнулся. Размышлять о собственной жизни – значит вновь нагонять боль, которая грозит перерасти в депрессию.
Лёша расшевелил угли, подкинул сухих веток, и костёр вновь ожил. Краем уха уловил лёгкие шаги.
— Не спишь? — это была Лариса.
— Чудесная ночь.
— Не помешаю?
— Нет, что ты, — возмутился Алексей.
Лариса присела на раскладной стульчик, и стала задумчиво смотреть на огонь. Лёша почувствовал огромное желание написать её портрет.
— Лариса, можно я сделаю пару снимков?
— Зачем? — спросила она, не поменяв позы, не повернув головы.
Алексей не стал дожидаться её разрешения, стараясь не шуметь, достал из кофра фотоаппарат с отличной оптикой и щёлкнул затвором. Лариса вопросительно посмотрела на него.
— Ты сейчас такая естественная, чистая. Грусть и счастье в одно мгновение. Я напишу твой портрет.
— Что ты?! — улыбнулась она.
— Не спорь, — ответил он. — Художнику виднее.
— Как знаешь.
— А ты почему не спишь?
— Не знаю, не спится. Что-то творится на душе. Непонятное и труднообъяснимое. Вроде, грусть. Но такая лёгкая, едва уловимая, и парадоксально приятная грустинка. Всё-таки хорошо, что мы тут все собрались, — она вздохнула. — У меня не было такой крепкой дружбы, как у вас. Даже завидно.
— Дружба, как и настоящая любовь, не каждому даётся.
— А где твоя половинка? — соблюдая осторожность, поинтересовалась она.
— Где-то ходит, где-то бродит, избегая всяких встреч, — отшутился поэтично Алексей.
— Пора бы.
— Пора, — легко согласился он. — А глядя на вас с Максом, это чувство обостряется. Но и страх охватывает: вдруг мне не повезёт, как и Денису?
— Денису? — она грандиозно приподняла брови. — Да он сам отталкивает собственное счастье. Если не получается с женой, то надо пробовать с Алёной, а не устраивать треугольники. Человек сам прораб своего счастья. А он не хочет ничего менять, и портит жизнь и себе, и жене, и Алёне. Про ребёнка я вообще молчу. Дети очень тонко чувствуют атмосферу в семье, и всё близко принимают к сердцу.
Алексей молчал, немного поражённый столь объёмным наблюдением.
— Хотя знаешь,  — она посмотрела ему в глаза, словно спрашивая разрешение на откровенность.  — После этих каникул между ними всё изменится. Поверь мне.
— Между Денисом и…, — не понял Алексей.
— Алёной.
— Ты говоришь так уверенно.
— Женская интуиция. Над женской логикой мужчины смеются, а вот интуиции даже доверяют, — она снова мило улыбнулась. — Алёна устала от такой жизни. Это видно невооружённым взглядом. Хотя старательно так улыбается. Но всё это лишь бравада. Да и влюбилась она.
— Влюбилась? — изумился Лёша, повышая на полтона голос.
— В тебя, — Лариса, напротив, ответила шёпотом.
Лёша окончательно растерялся, и даже покраснел, словно подросток. Не придумал ничего лучшего, как просто закурить.
— А разве ты этого не почувствовал? — Лара, видимо, решила добить его.
— Вот кулебяка без даты, — быстро произнёс Лёша. — И что же мне делать? Может, покинуть остров, пока не поздно.
Лариса едва не рассмеялась в голос, но ответила очень серьёзно:
— А это не поможет. Их отношения уже давно дали трещину. Склеить их будет затруднительно. Да и ты ни в чём не виноват. Это их проблема, им и решать.
Из палатки шумно вылез Максим и, кутаясь в плед, подошёл к ним.
— Почему не спим? Кого сидим? — шутливо поинтересовался он и присел на сваленный ствол берёзы.
— Я вот сожалею, что не прихватил этюдник. Сделал бы наброски. Лариса так и просится на полотно.
— Сама? — удивился Макс, бросая на жену нежные взгляды.
— Вот пытаюсь налюбоваться ею, запомнить каждую черту её лица.
— Получается?
— На память не жалуюсь.
— А на что жалуешься?
Алексей задумался, как же лучше и лаконично высказать мнение о собственной жизни. Мелькнула одна мысль, и он ухватился за неё:
— Я не получил достойного строительного образования, — поймал понимающий взгляд Ларисы, которая улыбнулась лишь кончиками губ.
— Строительного? — в недоумении нахмурил брови Максим.
— Пошли купаться! — резко перевёл разговор Лёха.
— Холодная же водица.
— Ничего, — Алексей бодро вскочил и направился к реке, над которой уже начинало всходить солнце.
А река всё ещё дремала, и густой туман медленно накрывал её поверхность.
— А он несчастлив, — вздохнула Лара.
— Почему? — уже серьёзно поинтересовался Макс.
— До сих пор никак не может найти себя, своё место в этой жизни. Своё предназначение.

  Утром мужики отправились на рыбалку. Планировали отдохнуть всего недельку на острове, но увлеклись, и каникулы немного затянулись. Приходилось экономить припасы, или же ловить рыбу, да драть раков. На использование лодки наложили строго табу, иначе оторваться из цепких объятий цивилизации не получалось.
Денис и Леша, не увлекающиеся рыбной ловлей, сидели на берегу, громко разговаривали, смеялись, лишь изредка смотрели на плавно качающиеся поплавки. Максим, в конце концов, отобрал у них удочки и ушёл на почтительное расстояние. Друзья только пожали плечами, продолжая вести разговор.
— Вот скажи мне честно, Алексей Батькович, твои творческие изыскания позволяют вести нормальную жизнь?
— О чём ты? — вопросом на вопрос  ответил Лёха, как человек, которому присущ дух противоречия. Хотя прекрасно знал, что Дэн вновь о деньгах.
— О финансах.
— С голоду я не умру однозначно, но и круиз по Средиземному морю – не для меня.
— Понятно. Красиво отмерил рамки. Но, наверняка, у тебя имеется мечта, зависящая от полноты кармана.
— Имеется, — честно признался Алексей. — Хочется издать двухтомник своих произведений, проза и поэзия. Но сразу предупреждаю: денег не предлагать. Всё равно не возьму. И не думай, что я брезгую или играю. Просто я сам должен с этим справиться. А иначе вся мечта утратит вкус и станет обычной пресной повседневностью.
— Да неужели? — взмахнул рукой Чижов. — Не зарывайся, козыряя своими принципами. Не веришь, что и в такие неспокойные времена существуют меценаты? А зря! Благотворительность, скажу тебе честно, даже приветствуется. Льготы налоговые, почёт, уважение.
Алексей усмехнулся: Денис старается ради себя.  Впрочем, как и всегда. Даже не замечает этого.
— Не хочешь помощи, возьми деньги в долг. Оформим всё по закону, через нотариуса. Ты подумай. Телефон теперь мой у тебя имеется. Звони, приезжай. Живём в соседних городах, а не видимся десятилетиями. Бардак, какой-то.
— А Макс? — вдруг спросил Лёха.
— Что Макс? — не понял Денис.
— Вот кому надо помочь. Человек остался без работы. Двое детишек. Посёлок бесперспективный. Тяжело ему.
— Я и об этом думаю. Есть у меня одна задумка, но пока рано что-либо говорить. Сглазить боюсь, да удачу спугнуть. Да-да-да, я стал суеверным! Ничего смешного. Когда выгорит дело, тогда и скажу. И ты не говори.
— Понял. Иллюзии отравляют душу.
— Это точно. — Денис замолчал, нахмурился.
«Наверное, Алёна из головы не выходит», — подумалось Алексею. Вспомнил о разговоре с Ларисой. И вмиг почувствовал жар во всём теле, учащённое сердцебиение болью отразилась в висках. Стало жалко друга детства. Но заговорить об этом так и не решился. Неудобно, несправедливо, нечестно.
Но Денис, как оказалось, думал совсем иначе:
— Алёна на тебя глаз положила, — хоть и пытался подавить вздох, у него это плохо получилось.
Алексей не знал, что ответить другу, потому и решил промолчать.
— Я её теряю. Думал, что эти каникулы помогут нам пережить кризис в отношениях, но ошибся. Эффект обратной петли.
— Ты любишь её?
— Честно?
— Желательно.
— Тогда: не знаю, — протянул Дэн. — Раньше был уверен, что люблю, а теперь не знаю. Без неё мне плохо, да и с ней – нелегко. Вот такая дилемма.
— А жена?
— Оля?! — Чижов надолго задумался, замолчал. А потом неожиданно как-то немного удивлённо посмотрел на друга, словно сделал для себя открытие. — Знаешь, к ней я чувствую то же самое. Странно. У неё много достоинств, которых не хватает Алёне. И наоборот. Вот если бы всё было в одной, — он заскрипел зубами и прикрыл глаза.
Но Алексей не дал ему шанса пофантазировать:
— Так не бывает. Не существует идеальных людей. Но жить всё равно надо, а значит, смиряться, терпеть, принимать. Заставить себя замечать только достоинства. Тогда и наступит гармония и покой, которое и зовётся «счастьем».
— Ты думаешь?
— Уверен. Дарить намного приятнее, чем получать. Парадокс, но аксиома. Трудно поверить, но это именно так.
Из лагеря донёсся окрик. Это женщины звали на обед. Тут же пробудился зверский голод, и друзья поспешили в лагерь.

 Пришло время расставаться, хотя особым желанием никто не горел. Но рано или поздно всё в этом мире имеет свойство заканчиваться. Пришла пора возвращаться в цивилизацию, с её проблемами, тайными течениями, ежедневными экзаменами на человечность.
Снова прозвучали слова клятвы о вечной дружбе, обещание не теряться, чаще встречаться. Разбрасываться верными друзьями было слишком большой роскошью. Алексей всем на прощание подарил по маленькой нэцкэ – карикатура на хозяина. Посмеялись от души, что сделало расставание не столь тягостным. Погрузились в лодку, и вскоре островок медленно растаял в утреннем тумане.