Или поверить, что ты Пьеро

Или поверить, что ты Пьеро.
Ранней осенью в буковом лесу по хорошо утоптанной тропинке идет Пьеро. Листва над головой едва начинает желтеть, и сквозь поредевшие кроны на землю ложатся длинные бледные тени.
Вдруг из глубины леса доносится голос Коломбины. Она поет какую-то песенку, но слов совершенно не разобрать — мелодия звучит размыто, как будто сквозь толщу воды. Пьеро останавливается и зовет ее по имени, однако девушка не реагирует. Он задает вопросы, кричит в чащу, но ответа нет. Напев то приближается, то снова удаляется, увлекая за собой.
Пьеро вздыхает и начинает рассуждать вслух:
— Что есть совесть? Зачем она звучит во мне, как этот далекий голос?
Он долго думает, глядя на шуршащие под ногами листья, но мысли путаются.
— Нет, — качает он головой, — наберу-ка я лучше в интернете. Посмотрим, что мне ответит искусственный интеллект.
Пьеро достает из кармана своего широкого белого балахона современный смартфон и быстро набирает поисковый запрос. Экран вспыхнул в полумраке букового леса, отражаясь в его печальных глазах. Голос Коломбины где-то в чаще сделал крутой вираж, взлетел к верхушкам деревьев и снова отдалился, абсолютно игнорируя его присутствие.
Нейросеть выдала ответ мгновенно:
«Совесть — это способность человека осуществлять внутренний самоконтроль, самостоятельно формулировать для себя нравственные обязанности, требовать от себя их выполнения и производить самооценку совершаемых поступков. Это внутренний компас, который реагирует не на внешние стимулы, а на верность собственным ценностям».
Пьеро замер посреди тропинки, вчитываясь в строчки. Сухие, точные слова ИИ странным эхом отозвались в его мыслях, пока неуловимый напев Коломбины продолжал блуждать среди буковых стволов. Пьеро заложил руки со смартфоном за спину и какое-то время шел так, мерно ступая по шуршащей листве.
Наконец он снова заговорил вслух:
— Значит, ответственность... Конечно же, моя ответственность. А как же ответственность по отношению ко мне? Могу ли я на нее рассчитывать или должен являть только свою? — Он остановился, глядя на уходящую вдаль тропинку, и горько усмехнулся: — В конце концов, любому мошеннику нужно лишь одно — чтобы все вокруг были честными. Нет, я некорректен... Так ведь можно сказать, что и врачу нужно, чтобы все вокруг были больными. Где-то здесь я ошибаюсь.
Он замолчал. Какое-то время Пьеро просто стоял посреди тропинки, рассеянно слушая далекий, безучастный голос. Напев баюкал лес, но не приносил покоя.
— Подождите... — Пьеро резко вскинул голову. — Здесь ведь речь идет еще и об ответственности. Хорошо, допустим, я ответственен. Я честно и ответственно делаю свою работу. Но что, если оказывается, будто ущербно само предприятие, где я так усердно тружусь? Ущербно и даже вредно! Получается, как раз тем, что я был столь ответственен и усерден, я лишь помогал причинять вред? Почему я вообще задался этим вопросом? — На его бледном лице проступила горькая досада. — Ах, да... Это, конечно же, мой друг. Да уж, такой друг, с которым и врагов не надо. Это, конечно же, Арлекин. Он выдал мне очередной софизм! Там было что-то о том, что добро не может существовать без зла. Мол, добро и зло — как инь и ян, две стороны одной медали, которые поддерживают баланс в мире. Дуалист блин...
Пьеро резко взмахнул рукой, едва не выронив смартфон.
— Друг, друг... А ведь ему абсолютно наплевать и на инь, и на ян, и на то, сколько сторон у этой проклятой медали. И на то, плоская земля или круглая. Единственная его цель — чтобы было весело. Прежде всего, конечно же, ему самому. Он не Сократ, он ни за какую истину умирать не станет. Он, наверное, даже и не поймет, зачем это нужно — умирать за правду. Его истина — это движуха. Это момент, когда все вокруг ржут, а очередной простофиля, запутанный его хитрыми словами, недоуменно таращит глаза. Почему же всё-таки друг? Ведь сотню раз говорил себе, что больше не буду иметь с ним никаких дел. А извиняться-то как умеет! Актер, ничего не скажешь. Ведь заранее знаю, что именно он будет говорить, а всё равно поддаюсь. Каким он становится скромным, даже нежным в такие минуты... А может, это и есть истинная дружба? Такие вот качели — от яростной ссоры к трогательному примирению. Или мы с ним просто классическая пара, когда вместе тесно, а порознь скучно? Я ведь этого софиста знаю уже тридцать лет. И с его трикстерством всё не так просто... Он ведь просто прячется за ним. Прячет свое тотальное одиночество. Банально боится показаться слабым. Да, память творит с нами настоящие чудеса.
Перед глазами с пугающей отчетливостью, почти фотографически, кинематографически, всплыл тот давний случай. Он до деталей вспомнил, как Арлекин тогда подловил его, как неистово и шумно торжествовал свою победу.
— Вообще, надо уже привыкнуть ставить все глаголы в прошедшее время, — Пьеро горько усмехнулся, — а я всё никак не могу. Говорят, время лечит... Наверное, это самый неторопливый врач на свете. Просто надо жить дальше. И сюда, в этот буковый лес, больше никогда не приходить. И этот «голос Коломбины»... Кого я обманываю? Она ведь ушла еще раньше, чем он. Мы тогда часами ходили с ним по этой самой тропинке и вспоминали её... Мы ведь оба её любили.
Пьеро зажал уши руками, пытаясь заглушить далекий, заунывный напев, который теперь казался лишь эхом его собственного одиночества.
— Так что хватит. Конец. Так ведь можно и с ума сойти. Или поверить, что ты Пьеро.