Попаданец. Курская битва. Глава 3

Глава 3. Южный фас

Штаб бригады размещался в немецком блиндаже. Железобетонный колпак, отбитый у фрицев ещё в марте, — стены толстые, сверху накат из брёвен и земли, внутри пахнет сыростью, карболкой и жжёной пробкой от полевых телефонов.

Артём вошёл следом за Батей. Ноги всё ещё дрожали после езды, в ушах гудело, а перед глазами плыли цветные пятна — как после долгого сидения в душном кинотеатре.

Внутри было тесно. У стены — раскладной стол, на нём развёрнутая карта. У стола стояли двое: подполковник с прокуренными усами и капитан с красными от недосыпа глазами. Оба повернулись на вошедших.
Увидев Батю, подполковник расплылся в улыбке.

— Корень, живой! А я докладывал — погиб экипаж... Чёрт с ними, с докладами. Как машина?

— Требует регулировки, товарищ подполковник. Но ходовая держит. Механик контуженный, но водит.

Подполковник перевёл взгляд на Артёма. Тяжёлый, цепкий взгляд человека, который видел смерть слишком близко, чтобы бояться живых.

— Скворцов? — спросил он, сверяясь с блокнотом. — Младший сержант?

— Так точно, — выпалил Артём, сам удивившись тому, как бойко звучит этот старомодный ответ.

— Головой сильно ударился?

— Терпимо, товарищ подполковник.

— Терпимо — не значит здоров. Но выбирать некогда. Садись, слушай.

Артём присел на ящик из-под снарядов, стоявший у стенки. Подполковник склонился над картой. Капитан подвинул керосиновую лампу — в блиндаже было сумрачно, несмотря на утро.

Карта была старой, потрёпанной, с карандашными пометками, стрелками, крестиками и кружочками. Артём всмотрелся в неё, и сердце пропустило удар.

Масштаб. Километровая сетка. Названия.

Его пальцы похолодели.

— Обстановка доложу коротко, — подполковник водил указкой по карте, не глядя на слушателей. — Район ответственности — южный фас Курского выступа. От нас на запад — Обоянь. Юго-западнее — Яковлево. Наши войска держат оборону по линии...

Артём слышал его голос, но слова тонули в нарастающем гуле в голове.

Обоянь. Яковлево.

Он знал эти названия. Знал не как топоним на карте, а как символы. Как кодовые слова, за которыми стояли тысячи единиц бронетехники, десятки тысяч трупов и один вполне конкретный немецкий план.

Операция «Цитадель».

Курская дуга.

Южный фас.

Это не Прохоровка, — пронеслось в голове. — Прохоровка будет 12 июля. Это другое. Это первый день.

— ...немцы бросили в прорыв три танковых дивизии СС, — продолжал подполковник. — «Лейбштандарт», «Рейх» и «Мёртвая голова». Им противостоят наши...

Артём перестал дышать.

Три дивизии СС. Лейбштандарт. Рейх. Мёртвая голова. Боже мой, я знаю эту операцию. Я читал «Танковые сражения» Гланца. Я знаю, как они пойдут. Я знаю, где они сосредоточат удар. Я знаю даже командиров бригад.

В голове защёлкали даты, фамилии, номера частей. Всё то, что он учил когда-то для реферата, смешалось в кашу. Но главное выплыло на поверхность чётко, как удар ниже пояса.

5 июля 1943 года. Сегодня — первый день Курской битвы.

— Сегодня, товарищи, ровно 4 часа утра началась артподготовка, — голос подполковника звучал глухо, будто сквозь вату. — Немецкие позиции мы обработали неплохо, но контратаки фрицев отбиваем уже четвёртый час. На некоторых участках они вклинились в оборону на глубину до двух километров.

Артём сидел белый как мел.

4 часа утра. Я смотрел видео на YouTube: «Курская битва — первый день». Там говорилось, что на южном фасе немцам удалось продвинуться на несколько километров. Что наши потеряли сотни танков. Что —

— ...ваша задача, старший лейтенант Корень, — подполковник ткнул пальцем в точку на карте, — занять оборону здесь, у высоты 230,1.

Артём резко подавился вдохом. Он узнал высоту.

230,1.

Он читал доклад группы генерала Баграмяна после войны. Высота 230,1 переходила из рук в руки семь раз за один день. Там сгорел целый танковый полк. Там полегли три батальона пехоты.

И вы хотите, чтобы мы встали там? С контуженым механиком, без радиста, без нормального обзора?

Он не сказал этого вслух. Вместо этого спросил тихо, почти шёпотом:

— Товарищ подполковник, а где прямо сейчас основные силы немецкой армады? Сосредоточение... где сосредоточение?

Подполковник посмотрел на него с подозрением.

— Вопрос по делу, младший сержант. Но не твоего ума дело. Сиди и слушай.

— Товарищ подполковник, я... — Артём запнулся. Как объяснить? Как сказать этим людям, которые живут здесь и сейчас, что он знает будущее? Что через три дня немцы прорвут оборону там, где все считают её неприступной? Что Модель обманет командование?

— Контузия, — поспешно сказал Батя. — Говорит, что думает. Простите.

Подполковник отвернулся к карте. Но капитан — тот самый, с красными глазами — бросил на Артёма быстрый, цепкий взгляд.

И усмехнулся.

— Скворцов, значит, — протянул капитан. — А меня вот Захаров звать. Запомни это имя, младший сержант. Авось пригодится.

Эти слова прозвучали как-то не так, как обычное представление. Слишком... многозначительно, что ли.

Но Артёму было не до того. Он смотрел на карту и видел не стрелки, не линии обороны, не квадраты дислокации.

Он видел будущее.

На южном фасе немцы нанесут главный удар силами 4-й танковой армии Гота. Они попытаются прорваться к Курску через Обоянь. А когда наткнутся на нашу оборону — повернут на Прохоровку.

И там будет 12 июля. Танковое побоище. Тысячи машин. Десятки тысяч трупов.

И я знаю, как оно закончится. Мы его остановим. Но ценой...

Он сглотнул.

— Скворцов, — окликнул Батя. — Ты с нами?

— Да, товарищ старший лейтенант.

— Тогда выметайся, прогревай мотор. Через десять минут выходим.

Артём поднялся. Ноги были ватными. Он сделал шаг к выходу, но капитан Захаров остановил его:

— Младший сержант. Там, у высоты, смотри в оба. Фрицы используют новую тактику. «Тигры» идут первым эшелоном, за ними — пехота на бронетранспортёрах. Не подставляй борт.

Артём замер.

Новая тактика. Конечно. Ударные группы. «Тигры» ломают оборону, а потом в прорыв идут средние танки и мотопехота. Он знает то, о чём я читал в книгах. Он — непосредственный участник. И он даёт мне совет.

— Спасибо, товарищ капитан, — выдохнул Артём. — Я учту.

Он вышел из блиндажа и зажмурился от яркого июльского солнца. Воздух был горячим, пахло гарью и прелой землёй. Где-то далеко слева, в стороне Обояни, гремело — глухо и непрерывно, как работа огромного завода.

Смерть работает, — подумал Артём. — Ей нужны детали. И одна из них — я.

Он подошёл к своему танку. Т-34 стоял в тени берёз, прогревая дизель. Из выхлопной трубы валил сизый дым. Игнатьич сидел на броне, точил нож какой-то ржавый. Зуёк протирал оптику прицела — бережно, почти с любовью.

— Слышал, к высоте идём? — спросил Зуёк, не глядя. — Там какой-то ад будет.

— Будет, — коротко ответил Артём.

Он полез в люк, уселся на своё место, взялся за рычаги.

И вдруг осознал одну простую вещь.

Он знает дату. 5 июля 1943 года. Первый день Курской битвы.

Он знает, что будет завтра. И послезавтра. И через неделю.

Он знает, где немцы прорвут оборону. Где ударят. Где отступят.

Но я не знаю, выживу ли я через час.

А через час — они должны были занять позицию на высоте 230,1. Там, где земля ещё помнит запах крови двух армий.

Там, где на карте карандашом отмечены квадраты. Красным — наши. Синим — немцы.

А по факту — всё будет красным.

И красным — от крови.

Артём выжал сцепление, включил передачу и повёл свой железный гроб навстречу истории.

Которую он знал.

Которую не мог изменить.

Но теперь — у него был шанс.

Хотя бы выжить.

Хотя бы выжить, — думал он, когда Т-34, рыча дизелем, выползал из лесополосы в открытое поле.

Впереди, километрах в двух, стояла высота 230,1.

И на ней — ещё никого.

Через час там будет кладбище.

Добро пожаловать на Курскую дугу, Артём. — сказал он сам себе.

Добро пожаловать в ад.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.