Святая любовь Глава 27

                Гертруда
                Глава 27
«И так, подытожим…» - Эгрим полулежал на диванчике в кабинете. Он только что прочитал письмо своего друга барона Фридриха фон Нетто.
 
Барон был отпрыском древнего знатного рода и поэтому вхож во многие дома аристократической Вены. Он знал всё и обо всех, ни одна сплетня, ни одна более-менее стоящая новость не ускользала от его внимания.

 Нужно ли говорить, что, узнав об интересе друга к Гертруде цу Шернбурн, он приложил максимум усилий, чтобы разузнать побольше. И теперь информация от рождения до сегодняшнего дня Её Светлости лежала на столе у Эгрима.
 
Гертруда была единственной дочерью графа, но не единственным ребёнком, и казалось бы, великолепное будущее ждало девушку с огромным приданым и прекрасной родословной, но увы. Судьба посмеялась над ней, она была больна.
 
Не зря Эгрим обратил внимание на бледность своей новой знакомой, легочная недостаточность, как следствие перенесённой в детском возрасте инфекции, которая свирепствовала в богатых семьях после длительной войны, долгое время мучила девушку. Никто из медицинских светил тогдашней Европы не давал больной надежды на долгую жизнь, хотя она уже давно пережила отпущенные ей ещё в детстве сроки.
 
Гертруда была слаба, худа и безжизненна. Любой сквозняк или чих окружающих мог вызвать затяжную болезнь с высокой температурой и одышкой, поэтому она не выезжала ни на балы, ни в театр.
 
То, что Эгрим встретил её на зимней дороге, да ещё и в пургу чистая случайность. Она рискнула вернуться в Вену из фамильного поместья, сильно заскучав по своим книгам и компаньонкам, которые оставались в венском дворце.
 
Конечно, это не прошло даром, две недели горячки, постельного режима и бесконечного беспокойства родных. Но, как говорят, охота пуще неволи.
Теперь, как писал Фридрих, болезнь позади, девушка чувствует себя хорошо, на сколько это возможно в её положении.

Друг также советовал, бросить эту затею, то есть не начинать отношения с ней, ибо один Бог знает, сколько ещё проживёт эта несчастная и какая напасть сведёт её в могилу, а за одно и самого Эгрима, как душу чувствительную и ранимую.
 
Эгрим улыбнулся этому совету и подумал: «Поздно, друг мой, поздно».
 
Ему казалось, что он знает Гертруду целую вечность. Даже до письма барона фон Нетто, молодой человек непозволительно часто грезил о девушке. Он знал от общих знакомых, что семья графа редко появляется на людях, не очень вхожи они и в королевские палаты, поэтому любимым занятием Эгрима было выстраивание планов, как встретиться с предметом своего обожания.
 
А что она и была таким «предметом», он не сомневался, ведь его сердце начинало так часто биться при одном упоминании её имени, разве что Луиза в далёком прошлом могла вызвать такие сердцебиения. Значит, это любовь.

 Вот и теперь он мечтал встретиться с ней. Но как? И где?
 Напролом идти было нельзя. Во-первых, бароны не ровня графьям, во-вторых, не переговорив с девицей, не объяснившись с ней, он не мог просить её руки, а с какой ещё целью можно было идти напролом?
 
Выход был только один, подключить Фридриха. Эгрим не очень доверял вельможным отпрыскам, даже лёгким в общении, только что было делать? Ходить окольными путями, налаживать знакомства с теми, кто так или иначе близок к семье Гертруды, или с её братьями, например, не было времени.

 Сердце ныло от разлуки и тревоги за девушку. А вдруг он не успеет…
 «Не успею, что?» - с горечью думал Эгрим.
 
Действительно, на что он мог надеяться? Может, учитывая болезнь дочери, и, если она того пожелает, родители и согласятся на их женитьбу, но пожелает ли она? Эгрим сомневался.
 
Со слов Фридриха, Гертруда – девушка начитанная, воспитанная и утончённая, скорее всего она не захочет связывать его узами брака, если не полюбит, конечно.
Но как она сможет его полюбить, когда не узнает, не увидит, не пообщается? Её нужно было как-то выманить из дома, создать условия для их «случайной» встречи, а там уж всё в руках Божьих.

 Для этого нужен был Фридрих. И он ответил согласием на приглашение барона фон Бока, пожить в его имении, на природе, отдохнуть и составить компанию новоявленному барину.

 Это было, так сказать для гостя, но Эгрим намеревался предложить другу поучаствовать в воссоединении со своей любимой.
 
Гости намечались на начало весны, зимой в поместье делать было нечего. Основные работы по благоустройству закончили ещё к Рождеству, а в марте собирались переехать туда на летние месяцы.
 
Эгрим с нетерпением ждал отъезда. Там в тишине и покое венского пригорода можно было обдумать и разработать план, как выманить Гертруду из дома и встретиться с ней.
 Но встреча произошла гораздо раньше и нарушила все планы молодого человека.
В последних числах февраля погода стояла хоть и сырая, но теплая. От нечего делать Эгрим отправился в Венский лес на прогулку.
 
Стоит сказать, что Фридрих после приглашения, не дожидаясь переезда в поместье, частенько заглядывал к Эгриму в замок в центре Вены. Они подружились.
Однажды этот повеса и гуляка привёз Эгриму корзиночку, в которой шевелилось что-то живое, это был щенок.
— Вот, полюбуйтесь, мой друг, какая незадача. Давеча, собирался к Вам, вышел на крыльцо и вдруг под ногами это чудо. Мне кажется, это спаниель. Ну, может, не чистых кровей, какая-нибудь дворняга принесла, но всё же забавный, не так ли?
И он достал малыша, белого с чёрными разводами и вкраплениями, чёрными ушами и носом, и чёрными бусинками глаз на непомерно большой голове.
- И в самом деле, забавный, - согласился Эгрим.
- Так вот, - продолжал друг, - я подумал, может, Вы пристроите его где-нибудь в поместье, а то на улице пропадёт ведь?
- Хорошо. Пусть пока здесь поживёт, а позже поедет с нами.

Так малыш Жак остался жить в замке, в основном на кухне возле Марты, но частенько и хозяин любил поиграть с шалунишкой, а то и погулять с ним в Венском лесу.

- Что Вы, барин, - сетовала старая нянька, когда Эгрим пристёгивал Жаку поводок и сажал в карету, - разве пристало барону гулять с дворнягой, пусть и похожей на породистую собаку?
- Я сам – дворняга, забыла? – смеялся Эгрим, намекая на своё происхождение.
И правда, что ему было стыдиться, ведь он сам – полукровка, найдёныш. Наверное, поэтому Жаку жилось сытно и раздольно.

Но мы немного отвлеклись, вернёмся к встрече.
 
В тот раз Жак отправился с хозяином на прогулку. Стоило карете остановиться, как он, не дожидаясь, пока Эгрим отстегнёт поводок, с лаем бросился в кусты, пытаясь поймать какую-то зазевавшуюся птицу. Она вспорхнула и полетела над землёй, а пёс помчался следом.
- Жак, стой! Вот сорванец! – махнул рукой Эгрим и, отпустив коляску, зашагал на поиски питомца.

Сделав небольшой полукруг, молодой человек вышел на центральную аллею и вдруг увидел пса.
- Жак! Жак! Иди сюда! – позвал он.
Пёс остановился вдалеке, смерил Эгрима взглядом и бросился прочь.
- Куда ты? Вот я тебе задам! – крикнул Эгрим, теряя терпение.
- Зачем это Вы, сударь, ругаете моего пса?

Перед Эгримом стояла невысокая, худая девушка с кукольным бледным лицом в обрамлении кудрей, на которых красовалась великолепная шляпа со страусиным пером.
Сама девушка была одета тепло для этого дня: роскошное шерстяное платье, накидка, подбитая соболиным мехом, шарф в несколько витков вокруг тоненькой шеи и теплые перчатки.
 
Такой наряд актуален скорее для холодного зимнего времени, чем в теплый денёк. И это была Гертруда.
 
Эгрим увидел всю её в одну минуту, но так опешил от неожиданности встречи, что не мог вымолвить и слова.

- Ну, что же Вы молчите? – графиня прищурила глаза.
- Простите, если я ошибся. Так это Ваша собака?
- Да, моя. Платон! – негромко позвала Гертруда.
Пёс остановился, прислушался и примчался к её ногам. Он явно был хорошо воспитан.
 
Только теперь Эгрим увидел отличия: пятен на спине было больше, и расположены они были совсем не там, как у Жака. Платон был выше, подтянутый, им явно больше занимались и дрессировали лучше.
 
Что и говорить, Жак вообще жил на кухне, можно сказать им никто не занимался.

Тем временем Платон уселся напротив хозяйки, подставляя шею, чтобы она пристегнула поводок, что Гертруда и сделала. А затем передала поводок служанке.

 А вот служанку Платон явно не жаловал и рванул с места так, что бедная женщины не побежала, а запрыгала за ним.
Гертруда и Эгрим засмеялись, наблюдая эту картину.
- Платон, древнегреческий философ. Он оправдывает свою кличку, - кивнул Эгрим вслед убегающим.
- А Вашего зовут Жак?
- Да, только он вряд ли примчится, хоть я лопну от крика. Закройте уши, я свистну.
 
Гертруда прикрыла ладошками уши. Эгрим заложил в рот два пальца и пронзительно свистнул.
- Где Вы так научились? – улыбнулась Гертруда.
- Трудное детство, - засмеялся Эгрим.

На свист из кустов появился Жак, весь в репьях и колючках, на поводке тянулась палка, вокруг которой он явно бегал несколько кругов, а затем выдернул её с корнем.
Гертруда улыбалась ещё шире, а Эгрим только развёл руками, мол, сами видите, какое чудо.
 
Он ловко поймал поводок, отмотал палку, притянул к себе пса и, держа за ошейник, обобрал самые крупные репьи и колючки из шерсти, затем привязал пса к дереву.

- Да отпустите его, пусть гуляет, чего ему здесь сидеть. Ему побегать хочется.
- Ладно, шалопай, благодари Её Светлость, - Эгрим отстегнул поводок, и пёс в ту же секунду скрылся в зарослях.

- И так барон, давайте присядем, - предложила Гертруда.
Они сели на скамейку, одну из тех, что были размещены вдоль аллеи.
- Вы узнали меня? – удивился Эгрим.
- Конечно узнала, я ещё не страдаю старческим слабоумием, - засмеялась девушка.
- Простите за бестактность, Ваша Светлость. Вы часто здесь гуляете?
- В хорошую погоду всегда. Здесь тихо, красиво, и воздух необычайно чист.
- Да, Вы правы. Я тоже люблю этот лес.
- А что Вы ещё любите? – спросила Гертруда, хитро улыбаясь.
- О я много чего люблю, Ваша Светлость.  Читать, петь, скоро стану заправским хозяином загородного поместья. В целом, жить люблю, Ваша Светлость.
- Ну, что Вы, Ваша Светлость, да Ваша Светлость. Называйте меня Гертруда, так будет проще и лучше.
- Как скажите, Ваша…, Гертруда.

Они проговорили два часа к ряду, пока на подъездной аллее не появился экипаж графини, а также её служанка с псом на поводке.
- Что ж, мне пора. Очень рада была с Вами побеседовать, барон. Может ещё свидимся.
Она протянула ему руку. Эгрим взялся за кончики её пальцев своими пальцами правой руки, заблаговременно сняв перчатку, и немного наклонившись прикоснулся к костяшкам губами.
 
Ах, если бы он мог, то с наслаждением не отрывал бы губ от её руки хоть целый час, даже невзирая на то, что рука девушки в перчатке.
А ещё он смотрел и смотрел бы в её серые, почти прозрачные глаза, но этикет того времени не позволял такие вольности.
 
Когда карета графини отъехала, молодой человек снова свистом подозвал Жака и, взяв его на поводок, быстрым шагом пошёл к своему экипажу, который стоял на подъездной дорожке вначале аллеи.
 
Дома, лёжа на диване, Эгрим наслаждался, вспоминая встречу с Гертрудой, и планируя дальнейшую жизнь.
 
Само собой, отъезд в поместье временно отменялся. Об этом нужно было уведомить Фридриха и Марту.
А завтра… Завтра он встретит её снова.
Эгрим возблагодарил Бога за такую милость.