43. Защита диплома

                Стоит ли торопиться на работу, а если да, то почему?
                1970 год
** 5 февраля. Чт. Предзащита прошла успешно. Первым шёл Лешка Новожилов  с докладом на 15 минут, я был вторым с докладом 18 минут, Валера Муратов уложился в рекомендованные 20 минут, Игорь  - 18 минут и Света Перелыгина -30 минут. Репетиция прошла удачно, сказали только, что нужно говорить с «бОльшим воодушевлением». **

9 февраля  получил небольшое письмо от Тани. «…Приеду в субботу рано утром. В 9 утра буду на Курском вокзале… и сразу в институт… До встречи. Целую».

14 февраля 1970 года в субботу у нас состоялась ЗАЩИТА. Это был первый день защиты по нашей группе. Все защитились на «5». Храбрецов было пятеро – Игорь Барышев, Света Перелыгина (уже Прохорова), Лешка Новожилов, Валера Муратов и я. Поздравить с защитой приехала из Пущино Таня Мосина. Даю телеграмму маме в Оренбург «БЛАГОДАРЮ ПОЗДРАВЛЕНИЕ ЗАЩИТИЛСЯ ОТЛИЧНО ПЛЯШУ РАДОСТИ ЦЕЛУЮ ИНЖЕНЕР МЕХАНИК ЛИСОВСКИЙ». Этот день я буду вспоминать как один из счастливейших в жизни. Мне было чрезвычайно приятно, что Таня приехала поболеть за меня, как приехала жена к Лешке Новожилову, прибежала с букетом для Валерки Муратова его Наташа. Таня подарила мне записную книжку и побежала готовиться к «выходу в питейное заведение». Вечером отмечали защиту в ресторане «Арбат» на Калининском проспекте. Было, три пары: Игорь Барышев со своей Ниной, Лёшка с женой и я с Татьяной. Настроение улучшалось по мере опустошения бутылок. Великолепный концерт варьете привел меня в восторг. Заказали пачку «Явы», курила и Таня. Конечно, мне не нравится когда женщины курят, но в такой вечер можно и побаловаться. Танцевалось здорово. Такая партнёрша как Таня устроит кого угодно, но не такой партнер как я. Таня «кольнула» меня этим, но при моем тогдашнем настроении я даже не стал на это реагировать. Впервые в жизни танцевал «Калинку», был, как мне казалось, в ударе и едва ли не впервые (Таня сказала) угодил даме. Прекрасный стол, чудесная музыка, танцы с любимой женщиной. Легкий туман в голове от вина. Казалось, все боли и обиды забылись, всё наладится. Было легко и радостно. На такси доехали до подъезда, где жил Танин брат. Целовались, прощались только до завтра (в 18-30 я должен был придти с проектором к Шурику и показать кинопленки).
«Было очень хорошо, Вовка, спасибо». – «Не надо об этом» - отвечаю. Таня что-то возразила (детали уже не помнятся). И совсем уж на прощанье говорю – «Не забывай меня!» и Таня отвечает теми же словами – «Не надо об этом». Не хотелось даже думать о неприятном и допытываться – «Ты меня любишь?». Я сиял, а в мыслях было - «Наконец-то всё налаживается. Танька изменилась к лучшему, стала приветливее, терпимее относиться ко мне, скорее даже благосклоннее».

15 февраля. В этот день я как праздника ждал вечера. Когда я вернулся с кинопроектором (брал в прокате), всё ещё сияющий принес в общежитие, коллеги вручили мне записку от Тани на ; странички такого содержания – «Очень жаль, что не застала. Ждать тебя не смогу – надо ехать на Красную Пресню, Там заказан разговор с Саркандом….М.б. ты уехал за проектором к Коле? Сейчас попытаюсь ему позвонить. … 13-20 15.02.70».
Кинулся к метро, надеялся догнать. Мимо. Сгонял в 121-ую, вдруг она на минутку забежала к девчатам, но и там пусто. С момента ухода прошло 35 минут и я стал звонить к Шурику. Трубку взяла А.И., но она ничего не знала о разговоре с Саркандом, потом подошла Галя (жена Шурика), но и она ничего прояснить не смогла. Около 18 звоню ещё раз и застаю Таню. Объяснила мне, что решила позвонить с Центрального телеграфа. Вот тогда мне показалось, что меня водят за нос. Скорее всего, я был неправ с этими шальными мыслями, но ведь думал. Но Тане ничего не сказал, не упрекал – имею ли право упрекать, спасибо, что наметилось потепление. Предложил проводить её, очень уж после чудесного вчерашнего вечера хотелось её видеть. Однако оказалось, что она меня видеть не хочет, а на вопрос - «Но почему, ты что же не хочешь меня видеть?», ответ был предельно прост – «Не хочу, без причин». Вот такая словесная оплеуха. Стоило ли продолжать в том же духе, конечно нет. «До свидания, - сказал я и, чуточку помедлив, добавил (вот уж зря) – и даже прощай». Таня помолчала и с неожиданной грустью в голосе (м.б. мне показалось) сказала – «До свидания». В тот же вечер я написал Тане на открытке «прощальное письмо», на следующий день дописал его и отправил. Можно ли сказать, что я тогда всё взвесил, обдумал, прежде чем написать то письмо? И да, и нет. Действительно меня заклинило на обиде; одна за другой посещали мысли одна другой чернее: «за что она так со мной?», « видимо я для неё нуль?», и распалял себя - «платье лжи сидит на ней великолепно», «да, не была она на телеграфе, не было никакого звонка, у неё было свидание», «вечером по той же причине она отказалась видеть меня». Почему-то не пришло в голову, что у неё могли быть свои причины не видеть меня, но и в этом случае любой мужик хочет знать, слышать логичное объяснение того, почему так всё происходит. М.б., действительно говорила она с телеграфа, а Галя и А.И. не знали об этом, поскольку Таня уведомила об этом только своего брата. Увидеться же со мной отказалась хотя бы потому, что не хотела испортить своё хорошее настроение после разговора с мамой. В неотправленном письме я писал - «Возможно причин происходящего я не узнаю никогда» А дальше я опять делаю логичные предположения - «…тебе хочется погулять на свободе, пока ты не скована узами Гименея, благо есть с кого брать пример – окружающие тебя девушки, да, и Вовка никуда не денется, он ведь тебя любит и не бросит, он ведь так всегда говорил, а ты ему веришь».

16 февраля мы стали младшими инженер-лейтенантами запаса. Об этом свидетельствовала зеленая книжица в кармане - военный билет. В Москве меня вроде бы ничто не держало и пока остальные сдавали, защищались, я решил съездить в Оренбург. Вылет был намечен на 17 число.
В этот день, сидя в московском аэровокзале я пишу очередное НОП. В нем я вспоминаю день защиты, и прекрасный вечер в «Арбате». Но есть и кое-что об отношениях: «Мне не нужна была женщина кроме тебя, лучше тебя для меня никого нет, да и будет ли (правда, кроме тебя я никого не знал, клянусь в этом), но как человек ты… оставляешь желать лучшего. Когда наши отношения были окрашены в розовый цвет любви, это не так уж и чувствовалось, но стоило тебе сказать – «Я тебя уже не люблю» и мы то и дело стали «входить в штопор». Частенько мне казалось, что наступил последний день наших отношений. Из нынешнего штопора, пожалуй, уже не выйти. «Граждане пассажиры, у кого есть парашюты, поспешите за борт» На нашем самолёте лишь двое – ты и я. Сегодня я – лётчик, штопор – моя работа (ты пожелала, сегодня я не стал отказывать). У меня есть парашют, но он индивидуальный и тебе не годится. Я только не спросил – «А ты не забыла свой парашют?».
*** Не очень меня впечатляют сейчас эти авиационные сравнения. Но это, пожалуй, вполне согласуется с местом, где эти строки писались. К чему я это вёл? Мысль явно не доведена до конца.

* 21.02.70. НОП. В Оренбурге настоящая весна. Ласково и приветливо светит солнышко, отражаясь в каждой лужице. Идут и улыбаются тебе люди. Отвлекаешься невольно от своих невесёлых дум, потихоньку оживаешь.
А думы всё о ней, о Таньке. Если бы не было 13 ноября, мне было бы легче примириться со всем, что грядёт. Это 13-ое сделало меня мужчиной, заставило смотреть на мир уже другими глазами. Отныне мне постоянно будет не хватать женщины, её тепла, внимания, ласки. Это давала мне ты, сейчас этого нет и не может быть и ты же (зачем?) ускоряешь развязку. Помнишь, ты рассказывала мне о Лизе, об истории её замужества. М.б. и тебе приходила в голову такая мысль – «А как себя поведёт Вовка, когда я буду от него далеко?» Мысль дельная, особенно тогда, когда тебя не терзает «голос плоти», но она имеет смысл тогда, когда бы ты любила меня, а теперь…
И снова терзаю себя – «Ты не раз говорила мне, что я далёк от идеала мужчины-мужа. Я и сам понимаю, что полюбила ты меня – как ни горько это сознавать – «на безрыбьи». Тогда ты была одна, очень скверные отношения с группой, одна лишь Наташка Московская «водилась» с тобой. Я тогда стал своего рода отдушиной во внешний мир. Ты придышалась, отдушина стала мала, новой явилась агитбригада. Со временем ты вся ушла в неё, отношения со мной поддерживались то ли по инерции, то ли из каких-то других потребностей, которых бригада не удовлетворяла. Злой я что-то. Хотя каждый злится, когда его обижают, ранят, тревожат. Я знаю тебя чуть более 3-х лет, успел тебя изучить, хотя так до конца и не понял (во всём). Попробую набросать портрет человека, который устроил бы тебя по всем статьям.
*** Неужели смогу дать верный портрет твоего мужа, ведь он тебя в конечном счёте устроил?

Во-первых, он должен любить тебя,

*** Тут я не угадал, судя по её письмам первых лет замужества,

должен быть жизнерадостным, остроумным жизнелюбом

*** Об этом мне трудно судить, надеюсь, что это так,
 
он отличный танцор и певец,

*** Полагаю, что так и было,
 
любитель гор, моря, походов,

*** Это, пожалуй, она получила сполна, опять же судя по письмам),
 
мастер на все руки,

*** Не знаю, так ли это, но помнится, что в своих письмах она писала о нём не как о мастере,

человек с железными нервами, горячим сердцем, холодным умом.

*** Ну, это я так предположил, на деле Тане виднее, нужны ли были ей такие качества избранника. Я то таким букетом качеств не обладал.

Что бы между нами не случилось, я никогда не забуду тебя – моя первая любовь, постараюсь забыть всё плохое, вспоминать добром. Но былого не вернуть, никогда мне не будет так легко и просто как с тобой. Не будет, даже если ты будешь рядом (что маловероятно). Осадок останется навсегда. Я многое могу простить, но ничего не сотрется в памяти».

*** Это были слова больного любовью, слова, которые можно было проверить только всей последующей жизнью. Ну, а тогда не дано было мужику понять женскую логику в такие вот переломные моменты и я, накручивая себя, начинал сам всё портить и сжигать мосты за собой, полагая, что  поступаю истинно по-мужски. Вот и действовал по таким вот стереотипам. Вот тогда то я и записал в дневник – «Пора кончать. Прощай, а не до свидания». Если прочитать несколько других глав, то станет ясно, что эти слова не были пророческими. И встреча будет ещё не одна, и ещё много лет мы будем переписываться, но трещина в душе, если можно так вот образно сказать, начала расти и расширяться именно с этого дня. Снова наши отношения пошли наперекосяк, а вот осталась ли любовь?
«Любовь сильнее самолюбия: женщину можно любить, даже когда она презирает вас» сказал Люк де Вовенарг.

В Оренбурге я нанес первый визит дяде Вите. Зашел к Жене (первая жена Шуры Левинзона), но оказалось, что он в Алма-Ате сдает экзамены в своём физкультурном институте.

27 февраля вернулся в Москву. Побывал на последних защитах, потом прощальный общий банкет в ресторане гостиницы «Россия». Немного снимал кинокамерой, немного танцевал, немного ел и пил, но той остроты ощущений как было на первом банкете (с Таней) нет и, как говорится, «и рядом не лежало».

*** Сейчас уже нет этой гостиницы, на её месте парк «Зарядье», а от вечера осталась киноплёнка и при желании часть событий того дня можно без звука увидеть на экране. Но отчего-то не хочется смотреть. Фотографий нет ни одной.

8 марта. Кончилось студенчество. Я уезжал в Дзержинск на работу в Международный женский день. Татьяна обещала проводить, ведь день был воскресный и она могла. Немного опоздала. Постояли у вагона, поцеловала на дорожку. В окно светило вечернее, но уже весеннее солнышко. Написала на стекле – «Красивый!». Видно речь о закате или дне. И я написал со своей стороны стекла – «И всё?». Грустно поулыбались друг другу, поезд тронулся. Поезд уходил туда, где начиналась совсем ДРУГАЯ ЖИЗНЬ. Без Тани, без любви, но с надеждой на что-то лучшее, ведь я по натуре всегда был оптимистом. Мои коллеги говорили, что отдохнут как следует, что раньше 1 апреля и не подумают являться по месту распределения. Я же выбрал себе совсем другую модель поведения.
Стоило ли торопиться на работу?
Видимо я спешил отринуть старую жизнь, побыстрее окунуться в круговерть новой, забыть горести и печали былого и вступить на тропу новой жизни, которая, я надеялся, станет и лекарством от любовной болезни. А может быть потому и ехал, чтобы уехать от себя такого, который познал горечь поражения на фронтах любви, а приехать – выстроить себя такого, которому всё будет нипочём, который будет успешен всегда и во всём. Благо предпосылками для этого служили золотой школьный аттестат и вполне приличный диплом инженера- механика по специальности «Производство аппаратов полигонных установок».

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

* НОП – неотправленные письма или фрагменты из них, иногда я называл их в шутку «полусекретным архивом».
** - двумя звездочками отмечены начало и конец фрагмента из дневника этого периода.
*** - современные комментарии.