Наше трудное детство

Этот рассказ написала моя мама, которой в этом году исполняется девяносто лет.
Время, описываемое здесь: конец тридцатых, начало сороковых годов прошлого века. Орфография, пунктуация и стиль по возможности мы сохранили.



Наше трудное детство

 
Я помню всё — как мы голодовали и ели траву. И пили воду из озера, где много, много пиявок и жуков, но мы, детвора, все равно ходили купаться. А когда, накупавшись, придём домой, мама заставляла полоть картошку или поливать капусту. А как польёте капусту, говорила, поедете за водой — будем поливать огурцы. Мы брали двухколку, ставили бочку и ехали на озеро. Наливали полную бочку, потом рвали траву и клали в бочку, чтобы вода не разливалась. Вот так мы поливали огурцы. А капусту когда поливали, носили воду на коромысле, а брали её из болота. Потом мама говорит — поработали, пора обедать. Мы брали ведро и ходили за сывороткой на завод, там был большой бак с сывороткой, в котором плавали мухи, и мы ведром разгоним этих мух, наполним ведро и идём домой счастливые. Дома делали окрошку — рвали вместо огурцов пустоцвет, а за луком зелёным ходили к тёте Фросе, потому, что у нас он плохо рос, и варили от свеклы ботву. Все крошили в квас, и нам было очень вкусно. А как подросли огурцы и свекла, то мы делали свекольник — тоже варили ботву от свёклы и крошили вместе с огурцами. Это для нас был деликатес. А на ужин мы собирали осот, правда, он был колючий, но когда сваришь, то был вкусный.

Однажды мы пришли домой, а мама говорит, что в наш край в магазин завезли  бочку селёдки. Правда, она протухла, но мы все равно собрались — вся  орда, и выбрали какая получше. Так эту бочку расхватали за один миг. Потом боялись за своё состояние, но всё обошлось хорошо.

Правда, много пили воды, а потом ложились спать. Спали все в амбаре, там было очень хорошо - воздух был свежий, даже и сейчас хочется там поспать. А наутро мама нас будила. Мы, конечно, не хотели  подниматься, долго нежились в постели, но в дверях были доски редко друг к другу прибиты, и солнечные лучи,  пробивавшиеся сквозь щели, щекотали нам носы, тогда мы поднимались. И тогда мама начинала давать всем задания. Задания были, например, такие — Зоя,  ты как старше всех, то гони свиней на зады, но домой не приходи, пусть там они погуляют да и травки пощипают, потом только возвращайся домой. Ну а ты, Маруська, давай гони гусей тоже на зады. Пусть и они травки пощиплют, и только потом возвращайтесь домой. Пока они вдоволь не наедятся.... Ну а ты, Галина, коровуль цыплят, а то коршун тут летает, так и хочет их украсть.
Я помню, как однажды коршун летал, летал и украл цыплёнка, а мы бежали за ним по огороду и кричали. Он правда летел низко, наверно для него была добыча тяжеловата, и он его бросил, потом Рая взала и посмотрела, а у цыплёнка распороно брюшко. Мы вернулись, и  Рая говорит — давайте иголку и нитки,  будем зашивать. Мы все это принесли, она всё обработала одеколоном — иголку, нитку и брюшко, и зашила ранку. Потом мы  долго все за ним ухаживали, он правда быстро поправился. И выросла хорошая курица, ну конечно, у нас было много радости.

Помню, на следующий день пришла подруга и говорит – пойдемте в лес за скердой. Мы отпросились у мамы и пошли в лес искать скерду, потому, что сильно хотели кушать. А скерда была очень вкусная. Мы набирали по целой вязанке, потом связывали как рюкзак, вешали на спину и шли домой. И ели два дня.
На второй день мама посылала нас за осотом, она его заваривала, потом сушила и делала лепешки. А иногда ходили за полевым луком, лук был тогда для нас очень вкусный. И еще в лесу искали норки, где жил крот, а когда находили – крот убегал, а  мы выкапывали норку и брали зерно или горох. Нам было радостно от таких находок. Мы приносили домой, мыли и жарили горох, и ели, это была для нас находка, которая спасала нас в трудные времена. А пшеницу тоже мама мыла и варила нам суп. Потом мама говорит — надо сходить за горохом на поля, которые сеял колхоз. Только смотрите по сторонам – сторожа, правда, очень-очень опасны, поймать могут и избить бичом. Сторожа ездили на лошади, ну мы ползали и набирали понемногу, боялись страшно, но очень хотелось есть. А мама ходила иногда по ночам, бывало, принесет вязанку, бросит на пол, а мы как сороки, кругом садились и кушали.
Мама ходила не одна. Я не помню как, но однажды их поймал сторож, все убежали, в том числе и мама, но сторож всё же одну женщину поймал и избил до полусмерти. Она долго болела. Ну мама принесла гороху и нам всё рассказала. Ну горох мы поели – это  был наш не только ужин, но и еда на весь следующий день.

А когда мы подросли, нам было по 10-12 лет, нас бригадир колхоза стал посылать собирать колоски. Мы, конечно, были  не одни – с нами были женщины. Как бригадир уедет, мы сразу разводили костёр, потом делали пучки из колосков пшеницы и жарили на костре. Было очень, очень вкусно, и как только покушаем, то нас заставляли работать.

А когда нам было по 16-17 лет, нас председатель вязать снопы стал посылать — то есть мы шли за косилкой и вязали эти снопы, и это было так трудно. Кто не знает — в косилку запрягают пару лошадей, и поехал косить пшеницу, а нам надо было успеть связать сноп. Да ещё сами делали повязки, чтобы связывать. Первый большой круг для нас был не так тяжёл, а как только круг становился все меньше и меньше, так нам всё трудней и трудней. А кто косил, он был мой брат двоюродный, но я не могла ему сказать, чтобы он косил потише, он был злой, да ещё поругался со своей невестой, а она тоже с нами вязала снопы, и он поэтому не жалел нас — все время быстро работал. Но мы все равно успевали. От такой работы у нас даже кругом ногтей была кровь. А как приехали домой, то отдыхали две недели.

Потом нас, молодёжь, посылали делать веники. Где росли берёзы, вот там мы и ломали веники. Утром рано вставали и шли в лес, заготовляли веники, потом увозили на ферму, потом зимой ими кормили скот. Но мы были не одни на этих заготовках, из Строкино (соседняя деревня) тоже была молодежь, нам вместе было весело, бологаны ставили в один ряд, жгли костры и пели песни. Как приехали домой, то гуляли долго, сколько хотели. Дома тоже ходили на вечерку, тоже гуляли долго, допоздна. Родители нас не ругали, бывало, придём домой после гуляний, голодный – берёшь крынку с молоком, наливаешь полную кружку, и берёшь кусок хлеба из русской печи, слопаешь и идёшь спать.
Однажды брат (Николай) пришёл после нас и принёс домой журавля, мы даже не знали об этом, и пустил в горнице его, насыпал ему зерна и пошел спокойно спать. Он думал, что журавель не будет ходить по дому, потому что он был ранен и будет вести себя тихо. Но журавель отдохнул и пошел ходить по комнатам. Потом стал клювать зерно – стук-стук клювом по полу, стук-стук. Мама проснулась и слушает, как кто-то ходит по комнате, вот мама говорит: дети, слышите, кто-то к нам залез и ходит в горнице. Потом тятя встал и пошёл смотреть, а когда посмотрел, то ругал брата, говорит, что надо предупреждать. Вот такая была история.

Однажды, дело было зимой, я пошла на озеро за водой, был сильный мороз. Набрала воды и пошла домой, дошла почти до дома, и у меня сильно замерзли коленки. Я стояла, растирала колени, вдруг слышу какой-то звук непонятный. Я повернула голову и увидела самолёт. Он так летел низко, я думала что он меня собьёт. Я бросила вёдра с водой, забыла про колени и как побежала к Батушкиным!  Забегаю и кричу, смотрите, самолёт летит! Мы смотрим в окно, а он поднимается выше соседского дома. А когда я опомнилась и пошла к своим вёдрам, а они стоят себе спокойно, только вода замёрзла, такой был сильный мороз. А самолет пролетел вдоль деревни и сел на пашню, где было много снега и ровно. Тут же сбежалась вся деревня смотреть самолёт, все видели его в первый раз. Потом вышел лётчик и спросил дорогу до Колосовки. Дед Архип разъяснил ему, в какую сторону нужно держать направление. Лётчик поблагодарил, сел  в самолёт и улетел. Это было чудо для нас. Если мы трактор Беларусь, увидя в первый раз, тоже собрались всей деревней, то каково было увидеть самолёт.

Раз в неделю, как положено, мы ходили в баню. У нас баня была — одна на восемь дворов. Все топили по очереди. Как стопится баня, идут всем говорить, что баня готова. Первые мылись мужуки, а потом мы, женщины. Мыла у нас тогда не было, головы мыли щёлоком. Было корыто деревянное, длиной, наверное, метр, в нём наливали воды со щёлоком и все мыли голову на два раза. Наша Рая училась в Строкино и там где-то приобрела настоящий тазик и стала с ним ходить в баню, и сразу было много пересудов — вот ведь интеллигенция. Но вскорости стали все ходить с тазами.  А потом стали каждый себе строить бани, мы тоже построили, называлась „по-белому“. Ведь мы раньше мылись всё как поросята, баня была сделана по-чёрному, то есть все стены были в саже.
Я помню, приехал к нам мужчина — агроном. И пошёл в нашу баню. Он мыл голову мылом, а мы с подругой, пятилетние девчонки, смотрели на окно, когда он положит мыло. Как только он положил, схватили этот кусочек мыла и на сухую как давай натирать себе волосы. Думали, поможет, но нет, ни фига не помогло.

В баню мы всегда приглашали только одних соседей, Борисенко Марию и Васю. Вот однажды наши мужики помылись и стали одеваться. И тут Василий смотрит, а тятя наш стоит и натягивает на себя не семейные трусы, а веселенькие трусики в яркий горошек. И даже не замечает этого, весь в своих думках. Василий как давай хохотать, тут и тятя уж дал волю словам. Это ж что ж такое делается — Анисья положила мне свои трусы, чёрт бы её побрал. А Василий потом всю жизнь вспоминал при каждом удобном случае эти трусики в горошек. И смеялся от всей души, хохотал своим заливистым смехом. Он был весёлый. Баню так себе и не построил, мылись всегда у нас.

А когда Вася был маленький, 7-8 лет, то часто ночевал у нас, и моя подруга тоже. Спали все на палатях.  Мы все вместе дружили, ходили на озеро купаться, а когда не купались, ходили собирать землянику. Брали по много, а как принесём домой, мама высыпала их на стол, и мы перебирали ягоды дружной оравой. А потом несли на чердак сушить, потому что там был сквозняк. Мы много чего сушили на чердаке. Например, подсолнухи. Когда они поспевали, мы срезали головки, протыкали посередине и развешивали на чердаке.

Потом Рая заставляла нас ломать сучки. Сучками у нас называли отростки подсолнухов с небольшими головками. Их тоже сушили там же на чердаке. Сучки, когда высохнут, то они вкусные, даже лучше, чем крупные. А как все высохнут, то мы их молотим и отдаём маме. Она их в мешке ложила на печку, и они там лежали до Михайлова дня. Это был наш престольный праздник. Тогда  мама нам давала по стакану семечек. Сами мы семечки не брали. Мы родителей слушались. Иногда правда, было дело, немного не слушались, когда вечером гуляли, мама говорила — приходите пораньше, ну а мы всё равно гуляли допоздна. Тогда ходил слух, что по деревням ходят дезертиры, воруют и убивают людей. Ребята делали трещотки, и мы ходили по деревне и трещали. А сами боялись.

Но это было все летом. А зимой мы собирались в домах у тех, кто нас пускал на посиделки. Мы брали с собой пряжу и прялки с куделями. Садились вокруг стола, пряли и пели песни, сидели по 2-3 часа. А когда шли домой, то было светло, потому что были святки и много снега. Когда я научилась прясть лён, то мама учила, как нужно правильно прясть шерсть. Её прясть трудно, но у меня всё хорошо получалось. А потом вязали носки и всё остальное.

Ну я уже писала, что у нас в деревне престольный праздник – Михайлов день. Тогда все, кто желает, приезжает в гости с других деревень. И так к нам приехала из другой деревни моя сестра с мужем. Когда они приехали, мы собрали соседей и отметили приезд. На второй день надо поить лошадей. Тятя встал в четыре утра и повёл поить лошадей на ферму — это примерно полкилометра. Напоил и хотел взять за уздечку, но лошади вырвались и пошли сами домой, а когда пришли, а тяти не оказалось с ними — вот мы перепугались и пошли его искать. Пришли на ферму, его нет, нашли колодец, стали смотреть туда. Он был такой глубокий, что ничего не видно. А на улице ещё  темно было. И вот Тоня, наша старшая, смотрела-смотрела, и вдруг как давай голосить — тятечка, миленький, как ты сумел туда попасть?
Смотрите — там его шапка плавает. Вот мы побегали так кругом, покричали и решили всё же идти домой. А когда возвращались, то смотрим, что у тёти Дуньки горит свет. Мы решили зайти погреться, потому что на улице было очень холодно.
Заходим в дом, смотрим — а на печке тятя лежит. Мы говорим — ты чего здесь лежишь, а он говорит — я замёрз и решил зайти погреться.

Ну конечно, когда все прошло, мы смеялись, как сестра голосила. Вот такая была история. А когда домой пришли, мама спрашивает у тяти: где ты был? Что всех поднял на ноги? Он говорит: я лежал на печке у Дуньки. А мама говорит: ты что, Емеля, на печке лежать? Поворчала немного на него. Но потом всё пошло по старому. Пили, ели и гуляли и про всё забыли. Но однако все были не в настроении.
И вдруг к нам заходит сосед, который жил рядом с нами. Он был контуженный после войны, у него тряслись руки, ноги, и он плохо говорил. Но он помогал тяте рубить дом. Ну мама пригласила его за стол. И вот он выпил, наелся и стал рассказывать анекдоты. Вот один анекдот:

Один мужик жил богато и решил заколоть корову и пригласил бедного помочь. Когда закололи, то богатый дал внутренние отходы. Бедный, конечно, был очень рад, пришёл домой, отдал жене и говорит — вари всё, будем кушать. Ну жена послушалась и всё сварила. Они, конечно, все поели, и потом бедному стало плохо, заболел живот. Вот он ходил-ходил — не помогает, и давай кричать — дети мои, жена моя, дуйте мне в попу — помираю я.
Вот тогда все рассмеялись, и стало весело всем. А Ваня неделю потом смеялся. Вот такой странный анекдот, но рассмешил сосед тогда всех, несмотря на то что плохо говорил.

А ещё был такой случай в деревне Строкино.
После войны пришел домой контуженный мужчина. Так он не мог ходить тихо, всё потихоньку бегал. За это его все боялись, особенно мы — дети. Вот однажды, дело было зимой, этот Гриша побежал по Оше (так называли речку в Строкино), побежал, а остановиться не может, а лёд поломался и наш Гриша ушёл под лёд. Потом долго его искали, в конце концов нашли. Похоронили его с почестями, как ветерана.
Вот такая печальная история.

Когда мы жили Ново-Троицке, рядом с нами жила семья Батушкиных. У них был большой дом, они жили хорошо. А я дружила с Полькой — это моя сестра двоюродная, и ещё у них был Николай, тоже мой брат. А старшая сестра была замужем. Вот мне тогда перепадали кое-какие продукты, но не часто. Мне тогда казалось, что они жадные. Бывало, придём за ведром , чтобы сходить за водой, а они говорят – а ты принесёшь обратно? Тогда дадим.
Я, конечно, принесу воды и бегом ведро отдавать. Боюсь, что больше не дадут. Вот поэтому мне казалось, что они богатые.

Тётя Фрося, это мама ихняя, ходила к нам часто. То сон разгадать, то узнать, к чему курица поёт как петух. Поговорят и разойдутся. А её муж дядя Миша был на фронте, вот и ходила она к нам всё рассказывать. Однажды пришла и говорит: ты знаешь, Анисья, что я видела во сне? Что около мостов утонула лошадь, я её тащила за уши, еле вытащила. Мама говорит: это хороший сон, Мишка придёт домой. И через неделю пришла весточка, что дядя Миша домой едет. Когда он домой вернулся, столько было радости, не передать. Но для дяди Миши была и радость, и печаль, это потому что в колхозе думали: он шпион и продал Родину. Никто не верил, что он сбежал из плена, и он сильно переживал. А когда все успокоились, то он рассказывал, как они работали и как их били. Только встанешь, и снова по спине били сильно, так что он не мог разогнуться. Всё говорил, ой-ой, как больно! Это он рассказывал тёте Фросе, а она маме. А ещё рассказывал, что когда бежал, зашёл в одну деревню и попросился погреться. Его пустили. Хозяин видит, что он замёрз сильно, и говорит жене: Фроська, достань шапку, на печке валяется. Она достала, подала, а у него аж сердце замерло, потому что его жену тоже звали Фрося.

А его долго считали шпионом. Когда его сын подрос и закончил школу, нигде не мог поступить в институт, все говорили, что отец предатель. Но в конце концов каким-то образом поступил, я этого точно не помню.  Потом они жили хорошо, прожили долго. Первая умерла тётя Фрося. Не знаю, сколько прожил дядя Миша после неё, но после его смерти их гнездо распалось. Кто уехал в Строкино, остальные в деревне переехали в другие дома. Правда, Саша, самый младший сын, жил долго в этом доме, а когда женился, то уехал в Строкино. Он и сейчас там живёт.

Около Батушкиных (родственники по маме) жил Целопахин Иван, Архипов сын. У этого Ивана был сын, звали его Шура. И больше у них детей не было. Шура вырос и ходил на вечерку, но ни с кем из девчонок не дружил. Время пришло служить. А Ивану забота, что сын ни с кем не дружит. Тогда он спросил: сынок, у тебя всё в порядке? Что ты ни с кем не встречаешься? Что не женишься? А Шура говорит — всё в порядке, папа. Отец говорит: смотри, а то будет как у меня — посватали невесту мне из другой деревни. Мы поехали, её забрали. А дело было зимой и темно. А когда приехали, рассвело и стало видно, что у невесты-то глаза разного цвета. И пришлось мне её назад отвозить. Такие были нравы. Потом долго в деревне смеялися.

Потом ещё случай с ними был, по которому смеялись. Иван всё говорил — моя Панка (его теперешняя жена) плохо кушает на покосе. Возьмёт кусочек сала на покос и принесёт его обратно домой. Вот Архип решил подкараулить, что она кушает? Залез на печку и лежит тихонько. А в это время Панка пошла на кухню, поработала немного, достаёт крынку с молоком. И стала снимать сметану, а Архип увидел и как заорёт — вот почему на покосе ты мало ешь! Панка так испугалась, то даже выронила ложку из рук. Это она потом на покосе сама рассказывала.
Вот такой Архип был вредный. Уличил свёкр невестку.

Мы, орда (детвора), боялися Архипа. Как-то собрались и пошли на неработающую мельницу играть. Бегали, играли и нашли голубиные яйца, две штуки. Я  принесла их домой. Потом Архип пошёл на мельницу и увидал, что яиц нет. Пришёл в деревню и давай у детей спрашивать, а дети, конечно, сказали, что взяла Манька Анисьина. Он пришел к нам и говорит — отдайте яйца. Мы, конечно, удивились, но отдали. Мы потом долго не ходили на мельницу, боялись.

Много чего было. И хорошего, и плохого. Мы пережили и нищету, и голод, и смерть наших маленьких братика и сестрёнки. Но мы всю жизнь прожили, никому не жалея зла, и держались всю жизнь вместе. Поддерживали друг друга в тяжёлых ситуациях. Всегда радовались жизни.


Конец