Невидимая закономерность - 2

Если бы существовал некий дом, куда можно было бы пойти и оставить свою судьбу, обменяв её на любую другую, то каждый вернулся бы восвояси со своей собственной, ужаснувшись чужим страданиям.
                ***
Чтобы мне удовлетворить своё желание и ещё раз насладится жизнью моих героев, у большинства которых она проходит в любви и достатке, я немного продлю своё повествование о них: да и Вам, мои дорогие читатели и читательницы, мне кажется, тоже будет интересно окунуться, хоть ненадолго, в их счастливую жизнь.
Но в продолжении рассказываемой истории, всё равно мне придётся упомянуть и тех, которые не вызывают во мне, да и у некоторых из Вас, никакой симпатии и уважения;  потому-что и у них, людей, даже самых отвратительных; теснятся, в сокровенных и глубоких тайниках их душ; настоящая любовь, сострадание, жалость, … И, у которых иногда, возникает тайное стремления пожить, хотя бы короткий отрезок жизни, в этих замечательных состояниях.
                ***
Поль работала в медпункте при редакции газеты «Двуреченский меридиан» в качестве медсестры.
Её лучшие человеческие качества никуда не делись, но под воздействием своего начальника – врача Евгения Анатольевича Пилюкова, у ней появились некоторые привычки, которые; с одной стороны полезны, с другой, иногда, вызывают неудобства.
Она, в последнее время, постоянно твердила Нику, что нас окружают огромнейшие полчища, желающих нашей смерти, бактерий; с которыми должна вестись непрерывная борьба.
— Вот ты пришёл, и не вымыл сразу рук; а ехал, между прочим, в автобусе!
Это не вызывало в Нике раздражения, а только лезли в голову всякие насмешки над этой новой привычкой супруги.
И он тоже не оставался в долгу.
Однажды ночью; когда их близость была в самом апофеозе; он, откинувшись на подушку с чувством глубокого удовлетворения, произнёс:
-Мне нравится!
-Что тебе «нравится»?
-Когда ты подносишь сардельку ко рту, то пользуешься в этот момент рукой, а не пинцетом! -за что получил изрядный шлепок по животу.
После этого случая, количество придирок и замечаний по поводу гигиены, сошло на нет.
В редакции её любили. Она своей открытостью, всегда хорошим настроением и, самое главное: неприкрытой любовью к Нику, вызывала симпатии в коллективе, особенно у молодёжной его части.
— Вот как надо ездить в командировки! -шутили самые остроумные:
Три разА перекрестился,
Бух! в Москву!
А там -женился!
Когда, кто-нибудь из молодых людей встречал её в коридоре; то в шутку, сразу прикладывал руку к груди, закатывал в любовном томлении глаза и чувственно произносил:
-Доктор! Сердце болит!
На что она им отвечала:
— Это - от сильного давления в членах; вам лечиться надо, голубчик…
                ***
Но однажды произошёл более серьёзный случай, который очень встревожил Поль.
В медпункт, в котором она находилась одна (Пилюков уехал за медикаментами), зашла одна из модных, среди молодёжи, корреспонденток и уселась на стул, стоящий у стены.
Она была модно одета: кожаные, облегающие прекрасные бёдра, брюки, белый топ, и чёрная, тоже кожаная курточка; всё это ловко сидело на изящной фигуре:
-Мне с вами нужно серьёзно поговорить!
Поль в это время стояла у стеклянного медицинского шкафа и перебирала стоящие в нём пузырьки:
-Вы заболели?
-Да!
-Чем, позвольте поинтересоваться?
-Ни «чем», а «кем»!
-Тогда это не по моей части…- Что-то недоброе шевельнулось у неё в груди: «Этого ещё не хватало? Неужели это связано с Ником?» -вам лучше обратиться к психиатру…
-Не острите!
-Тогда почему такая агрессия?
Девица поумерила пыл:
-Вы знаете… я очень люблю Ника…
У Поль всё оборвалось внутри. Но она сумела, правда с трудом, взять себя в руки:
-Он знает?
-Я ему говорила об этом…
Поль почувствовала, что ноги теряют упругость и она, всё равно, не подав виду, уселась на стул возле своего стола.
-И что он ответил, если не секрет?..
-Ничего…Пока ничего…
-Что теперь делать?
-Кому?
-Вам, конечно, не мне же – у меня всё в порядке: муж, дом, семья, постель, кухня…
-Может…быть, только не обижайтесь…может… мы…будем жить все вместе – таких случаев в жизни много…Вот Бунин, например…Жена Волошина…
«А если она уже сговорилась с Ником?.. Не может этого быть!.. Может — это какая-то провокация…»
-И как вы себе это представляете?
-Ну, как?.. Вместе…В одной квартире…
-И в одной кровати?
-И…кровати…
«Да, что я мучаюсь!» Она схватила трубку телефона:
-Люся! Вик у вас?
-Нет, он у фельетонистов!
-Спасибо!
Наконец она его разыскала и услышала родной голос:
-Что тебе? Я занят!
-Ты должен немедленно прийти ко мне!
-Немедленно? Что случилось?
-Я сказала: немедленно!
На глазах начали навёрстываться слёзы: «неужели всё, что так радовало, утешало, удовлетворяло – псам под хвост?»
Но, к сожалению некоторых читателей и читательниц, никакой интриги не произошло.
Взволнованный Ник, войдя в медпункт сразу понял, в чём дело:
-Вон отсюда! И, чтоб твоего духа здесь больше не было! - почти закричал он.
Девица, схватив, сумочку, ринулась к выходу, и быстро исчезла в глубине коридора.
Тут у Поль не выдержали нервы, и она горько заплакала на плече у мужа.
Пришлось саму медсестру приводить в чувство глицином и валерьянкой.
Но всё равно, эти средства быстро не помогли: и ещё долго Поль всхлипывала, периодически принимаясь плакать:
-У тебя с ней ни-и-чего не было? – с сквозь слёзы спрашивала она.
-Не задавай глупых вопросов…Конечно нет.
-А, поче-е-ему она-а-а об этом заговорила?
-Откуда я могу знать?
-Она к те-е-бе подходила?
-Да!
-И что ты ей ска-а-зал?
-Я ей сказал, что тебе надо лечиться, деточка!
-А она?
-А, что она – она и пошла в медпункт!
Этот последний ответ Ника рассмешил Поль, она стала потихоньку приходить в себя.
Но всё равно, в течение всего дня она ходила сама не своя, вспоминая сегодняшний случай.
Окончательно успокоилась только в начале ночи; испытывая такое частое, и, к тому же любимое удовольствие; которое не нуждается в применении пинцета…
Всё было хорошо. Но только Поль ловила себя на мысли, что внутри её, в самые спокойные часы жизни, закрадывалась какая-то непонятная, очень маленькая тревога. Она была такая неуловимая, что её было невозможно понять и ухватить.
Потом как-то, после звонка матери, она наконец поняла: эта была тревога за мать. Во время звонков, Поль слышала её слова, полные оптимизма; но в интонации звучали совсем другие нотки, полные тревоги и пессимизма. Вот -эта самая интонация, не давала покоя чувствительной Поль.
«Надо посоветоваться с Ником; да и отец там, недалеко -ничего не случится, успокаивала она саму себя…»
                ***
В банкетном зале гостиницы «Двуречье», Ник, со своими друзьями и подругами, отмечали, полученную Николаем Михайловичем Ермиловым «Всероссийскую молодёжную премию «ШУМ» в номинации «Свои люди» и, положенную при этом, солидную денежную премию.
Больше самого лауреата, веселилась его супруга -Ермилова Полина.
Поль радовалась, не столько признанию заслуг мужа и денежной премии; сколько, тому, что такая страшная беда, повисшая над её семьёй; успешно миновала и растворилась в повседневной радости обладания своим, горячо любимым мужем.
Бытует такое устоявшее в народе убеждение, что: русские мужчины говорят о женщинах, когда они трезвы; а когда пьяны, говорят только о работе.
В этом застолье это убеждение было подтверждено в полной мере: когда уже значительное количество горячительных напитков перекочевало из бутылок во внутрь гостей: разговор зашёл о писателях и журналистах:
-Если вы хотите, чтобы миф о писателях, как носителях полезной информации, был развенчан, то это легко может сделать наш дорогой Николай Михайлович: - держал слово заведующий газетным разделом: «По не многу о многом», лысоватый мужчина, средних лет, с модными очками на носу.
-Ну, зачем Вы так, Олег Антонович!? Может быть, мои убеждения претерпели изменения? Ведь и писатели бывают разные: с разными запросами, потребностями, талантами, в конце концов…
-Дальше! -уцепившись за мысль, увлёкся Олег Антонович, поправляя указательным пальцем сползавшие с носа очки -дальше что?
-Чем произведения писателей; будем говорить только о хороших писателях, отличаются от других видов литературы? Правильно! Фантазией; играя тем самым на любимых темах читателей.
Ведь как хорошо сказал Гилберт Кит Честертон: «Нет на свете человека, который мог бы прожить, ни разу не погрузившись в фантазии, ни разу не отдавшись воображению, романтике жизни, ибо в мечтаниях он обретает тот приют, в котором ум его найдёт отдохновение»! А?
Вот писатели и играют на этой самой тяге людей к фантазиям.
Поэтому, хороший писатель живёт сто жизней сразу.
Он умеет жить за себя и за других, в прошлом и будущем. Увлекая за собой людей, тянущихся к этим фантазиям.
                ***
Ник уже лежал постели и начинал потихоньку засыпать, когда из ванной комнаты послышался голос Поль:
-Ник! Ты спишь?
-Да!
-Всё равно -отнеси меня в постель – я не хочу одевать халат!
Пришлось встать и тащиться в ванную.
Когда он её нёс, всю пахнущую каким-то приятным шампунем, она охватила руками его шею, и губами впилась в переносицу.
Перед кроватью он наклонился, чтобы опустить её; но она продолжала крепко держать его за шею;
-Только со мной…Только вместе со мной…
Пришлось навалиться на неё всем телом, чего она и добивалась: это вызвало у неё - «ох!», наполненный нотками полного счастья.
Только, через некоторое время, когда дыхание восстановилось, а сна уже не было; она сказала:
-Ник, расскажи мне сказку…
-О чём?
 -О Любви…
Ник, немного подумав, начал:
-Сказка называется: «Марья и пирожки».
В некотором царстве; в некотором государстве; не на небе, а на земле; жила восемнадцатилетняя девушка Марья.
На этом же этаже, только в другой квартире, жил Иван - студент 2 -го курса литинститута.
Как-то нажарила Марья пирожков и в корзиночке понесла к Ивану. Позвонила в дверь: Иван открыл её и увидел Марью, стоящую на пороге с корзиночкой.
-Ваня! Я тебе принесла пирожков -поешь, пока они горячие.
Впустил Иван в дом красну девицу, и отведал её пирожков. Пирожков было много, и Иван не мог их всех съесть.
-Ваня! -молвила Марья- возьми меня в свой дом – я тебе буду служить верой и правдой! Буду верной женой твоей и преданным другом; тяжко мне одной-одинёшенькой…
Призадумался Иван, и сказал:
-Иди к себе домой, красавица – у меня мало времени; готовлюсь я к экзаменам …
При этих словах заплакала Марья горючими слезами…
- Не плач, моя красавица, - утешал её Иван - а дослушай меня до конца…
…Иди к себе домой, и собери свои вещички; и возвращайся ко мне -отныне ты будешь мне добрым другом и верной женой!
Кинулась Марья на шею добру молодцу -Ивану, и крепко-накрепко поцеловала его.
Стали они жить-поживать; и добра наживать… -окончил свою сказку Ник.
Добрый друг и верная жена уже спала, убаюканная голосом мужа, и уже не слышала хорошего конца окончившейся сказки…
                ***
«Мы представляем себе будущее отражением настоящего, где-то там, в пустом пространстве. А оно, может быть ходит, прямо сейчас вокруг нас, и смеётся над нашей наивностью» - так написал Марсель Пруст в своём великом романе.
Но вернёмся на время, мои дорогие читатели и читательницы, к первому утру, которое, к сожалению для Михаила и Людмилы, наступило после волшебной ночи первой их, за долгие годы, встречи. 
Людмила не представляла себе своего будущего; она упивалась настоящим; ничем не отличавшимся для неё от вечности.
Вернее будет сказать; что прошлое, настоящее и будущее слилось у неё о одну реку, которая несла на своих голубых волнах; её, потерявшее вес и все болезни, тело.
Но, утром, когда Михаил собрался уходить, в её сердце шевельнулась лёгкая тревога: «А вернётся ли он?».
Тревога эта быстро растаяла; перед уходом, Михаил обнял и поцеловал её с таким чувством, что Людмила сама посмеялась в душе над своей безосновательной тревогой.
Она начала его ждать с того момента, когда за ним закрылась дверь.
Чтобы она ни делала в течении дня; перед ней стоял голубой туман прошедшей ночи.
По-прежнему в ней жила та божественная энергия, которой она наполнялась всё прошедшую ночь…
Она часто замирала, прислушиваясь к себе: не начинает эта ли эта энергия покидать её тело -но всё было по-прежнему.
Потом она подумала о том, что не обязательно её сохранять в себе; можно смело расходовать, делясь ею с окружающими: она чувствовала, что эта энергия будет в ней пополняться на протяжении всей жизни – пока рядом с ней будет «её Миша».
Раздался телефонный звонок:
-Люда! Это ты? Как ты себя чувствуешь? где Михаил, ушёл на работу? Где Коля с девушкой?
-Мама! Я так тебя люблю!
                ***
Днём она собралась попить чайку. Заварив его, она устроилась не на кухне, а в большой комнате за столом, за которым недавно сидел «её Миша».
Теперь она пила этот благодатный напиток с чувством спокойствия; без грустных мыслей об обречённости проводить свои лучшие годы жизни, в одиночестве.
Она пила чай! Она любила его с самой юности: сначала за то, что его любил Миша; а, когда его не стало, чай остался единственным преданным другом, который скрашивал её одиночество, и вселял в неё бодрость и надежду на будущую счастливую жизнь.
Вот и сейчас он разделял с ней её счастье; овевая его благородным ароматом.
                ***
Но допить спокойно чай Людмиле не довелось: пришли молодые.
Счастливые и весёлые, они толкали друг друга, входя в квартиру; но увидев мать, по притихли.
Людмила очень им обрадовалась - она честно признаться, от раздиравшего её счастья, немного подзабыла о их существовании. И теперь они напомнили о себе, принеся в квартиру свежесть и радость.
— Вот! Как раз вовремя -воскликнула Людмила - и пошла на кухню за дополнительными чашками. Но по пути её остановил Николай; обняв, он сказал:
-Как я по тебе соскучился!
И я по тебе! Садись к столу -я сейчас!
Потекла приятная, для всех присутствующих за столом, беседа, часто прерываемая смехом, по тому, или иному поводу…
Вскоре Николай засобирался и ушёл в редакцию, расцеловав мать и Поль.
Они остались вдвоём.
Сначала Поль смущалась и не знала, как себя вести в этом случае; но мягкость Людмилы, её доброта и, продолжавшаяся находиться в ней волшебная энергия; помогли быстро расположить к себе эту милую, любящую её сына, девушку.
И уже, через небольшой промежуток времени, они беседовали между собой как подруги, давно знающие друг друга.
                ***
Пришедший через пару часов Николай, оставил мать одну; уведя с собой Поль.
Оставшись одна, стала опять ожидать возвращения Михаила, пытаясь представить себе его нынешнее местонахождение.
Но тот так и не вернулся в квартиру.
Зазвонил телефон:
Да! Миша! Это ты?!
-Да…я не смогу к тебе прийти, очень занят.
-Как…
-Ты, к восьми часам соберись - я вышлю за тобой машину! Поужинаем в ресторане…Молодёжь уже предупредил!
«Уф-ф-ф…» отлегло от сердца.
                ***
«В ресторан…в ресторан…
Будет весело мне там!..
Буду с Мишей я сидеть…
На детей своих глядеть…»

Но, вдруг, холодная как лёд, мысль пронзила её:
«Ресторан – это хорошо…Но что мне одеть?..»
Она давно не покупала себе модных и новых вещей: как-то мысли до этого никогда не доходили.  На работе, в архиве, постоянно переодевалась в служебных халат, без которого нельзя было приступать к работе.
Да, и было не актуально: мужчины, с которыми она проводила время, старались её, быстрее раздеть, чем одеть; и не обращали, при этом внимание на то, какая была на ней одежда.
Она подошла к одёжному шкафу и стала нервно; чуть ли не в панике выбрасывать на пол всё, что там было. Но все вещи, теперь валявшиеся на полу, не подходили для данного мероприятия…
Людмила в отчаяние сидела между ними и с ненавистью, куда попало, швыряла тряпки.
С надеждой посмотрела на часы: но ехать в магазин одежды, было поздно.
Уже слёзы отчаяния стали появляться в глазах, когда она вспомнила об одном шикарном тёмно-красном платье, которое она себе пошила для какого-то мероприятия (уже не помнила какого), примерно десять лет назад; и которое, за ненадобностью, лежало где-то на дне комода.
Она с надеждой бросилась к давно не открываемому комоду, и, через некоторое время, извлекла его на свет.
Срывая с себя одежду, она пристально смотрела на него; прикидывая на глазок; подойдёт-не подойдёт…
Платье было длинное, до самых туфель; «туфли у меня точно есть -красивые, чёрные, лакированные; как раз под платье…» сильное, откровенное декольте, и тонюсенькие бретельки придавали платью богатый и блистательный вид.
«Длинное - всегда в моде; только бы влезть в него…»
Но волнение было напрасным: психические расстройства, постоянные переживания; сыграли положительную роль во внешности Людмилы.
«А чо? Ничо… Бельё приличное…есть -думала она, внимательно рассматривая себя в зеркало, и вертя задом во все стороны, ещё чёрный пиджачок -он у меня есть… - чего раньше не носила…А куда? Правильно, куда? Ну, Людка -выглядишь на пять! Сейчас ещё причесоном займусь…»
Увидев выходящую из подъезда Людмилу, шофёр машины, быстро выскочив со своего места, распахнул перед ней дверь.
                ***
Ужин подходил к концу. Молодёжь уже нетерпеливо ёрзала на своих местах.
-Да, идите уже, наконец: извелись совсем! -не успел проговорить Михаил, как молодые сорвались со своих мест и исчезли за дверями ресторана.
Народу в ресторане становилось всё меньше и меньше -сказывался поздний час. Но до закрытия его оставалось ещё много времени.
Людмила и Михаил всё сидели друг против друга, как будто забыв про всё на свете.
-Может быть Вам ещё чего-нибудь предложить? - сказал официант, неожиданно появившийся перед ними.
-Нет…ничего…Хотя…принесите нам хорошо заваренного чаю…
-Будет исполнено, Михаил Максимович! Прямо из самовара на дровах!
-Молодец! -сказал Михаил и продолжал, как-то необычно смотреть на Людмилу.
Ей казалось, что он её видит не за столиком в ресторане: а в какой-то, другой, видимой только ему, субстанции, которую он и описать не смог бы, даже если его об этом попросили.
Потом с удовольствием пили чай, продолжая молчать…
Выйдя из зала ресторана, Людмила направилась было к выходу на улицу, но Михаил, не спрашивая её; куда она хочет теперь пойти, почти в приказном порядке сказал:
-Люда! Не туда! Мы заночуем здесь, в моём номере.
                ***
Как только прошли в номер, Михаил сразу же снял с себя пиджак и галстук, уселся в кресло. Людмила ходила по номеру и рассматривала его убранство; Михаил внимательно наблюдал за нею своим необычным взглядом.
Потом, видимо, не дождавшись, пока его спутница до конца рассмотрит апартаменты, сказал:
-Иди сюда…
Она, удивлённо посмотрела на него и направилась в его сторону, остановившись от него в трёх-четырёх метрах: пытаясь понять, что означает его необычный взгляд.
-Раздевайся…
Она сначала не расслышала, что он сказал:
-Что?
-Раздевайся…- сказал он громче.
 На Людмилу нахлынуло какое-то необычное чувство; никогда раннее не испытанное ею – чувство рабыни, которая через некоторое время будет исполнять предназначенную ей роль, назначенную владельцем. От этого, у неё замирало всё внутри; и она начинала ждать этого мгновенья, чтобы полностью раствориться в желаниях своего повелителя…
Раздевалась очень медленно; чувствуя, что это очень нравиться Ему…
Сняв нижнее бельё, она, выпрямившись всем телом, замерла ожидая дальнейших распоряжений…
Неожиданно Михаил встал со своего места и подошёл к ней;
опустился на колени, охватив её тело руками и прислонив голову к её животу, замер.
В этот момент он обнимал не конкретную женщину; он этим благодарил Бога, природу, и воплощённую в теле Людмилы, Её Величество Любовь, которая правит всей вселенной, и которая своей безграничной щедростью, соблаговолила снизойти до него, и щедро наградить…
Людмила плакала, теребя волосы своего повелителя и самого любимого на свете человека.
                ***
Спецборт готовился к вылету.
Людмила видела в иллюминатор обнявшихся Поль и Ника, махавшие при этом руками в знак прощания.
Она прижимала к груди большой букет цветов, подаренный ей зам. губернатора; и при этом внимательно следила за действиями Михаила; который, от нечего делать, тихонько водил рукой по ноге Людмилы, пытаясь незаметно пробраться всё выше и выше…
Когда самолёт рванул для разбега, она так плотно сжала ноги, что Михаилу с трудом удалось вытащить свою руку.
Стюардесса, случайно увидев их действия, улыбнулась, и сделала вид что ничего не заметила, отвернувший к иллюминатору.
                ***
По прилёту в столицу, их сразу же повезли на дачу, которую по распоряжению Михаила Максимовича, заранее подготовили к их приезду.
Своей квартиры у них ещё не было: Михаил Максимович серьёзно относился к этому вопросу и поэтому, тщательно рассматривал предлагаемые варианты.
Вообще, дел накопилось немало; и одно из самых важных, по мнению Михаила Максимовича, кроме поиска квартирного варианта – узаконить свои отношения с Людмилой.
Ему хотелось, как можно быстрее освободиться от нынешней супруги, зная её коварство, при котором можно ожидать всевозможных неприятных сюрпризов, которыми ему не хотелось омрачать так хорошо налаживаемую новую жизнь.
Сама Людмила к этому вопросу относилась несерьёзно; лишь бы Миша был рядом.
Но он на это имел прямо противоположный, с Людмилой, взгляд.
Да и в вопросе квартиры, Людмила не заморачивалась – дача была превосходной: всепогодная, со всеми удобствами, многокомнатная, прекрасная планировка, и в довершение ко всему, большой площади прекрасный сад, с уютными беседками и чистыми, уложенные плиткой, дорожками. Дачная обслуга всё делала хорошо и незаметно.
                ***
Однажды, глядя из окна маленькой комнаты, размером со светёлку; расположенную на втором этаже; она случайно обратила внимание на какую-то ткань, выглядывающую из-за спинки стоящей в углу кровати; подойдя поближе и, опустив руку за спинку, она вытащила оттуда бюстгальтер.
«Вот новость…»
Михаил сидел за журнальным столиком в большой комнате и просматривал какие-то бумаги.
Людмила подошла к нему, спрятав за спину свою находку.
- А ты молодец! Какие у тебя были, судя по фасону изделия, молодые любовницы!
-Ты о чём? - спросил Михаил, не глядя на Людмилу.
-Смотри, что нашла! -она вытащила бюстгальтер и за спины, и показала ему.
Он глянул; но это на него не произвело, ожидаемого Людмилой, эффекта, он тут же отвернулся и погрузился в свои бумаги.
- Что молчишь?
-А что говорить? -не понял он -ну, лифчик, и что?
-Как; «ну и что»? Как он мог оказаться на твоей даче?
-Ах, ты моя ненаглядная ревнивица! Как я сразу не догадался, что это тебя взволнует! Он, скорее всего, принадлежит Полинке -она сюда постоянно таскала Николая.
Оба рассмеялись.
Ещё раз, рассматривая находку, Людмила убеждалась, что это правдоподобно. «Размер - её».
                ***
 Погода была прекрасна! На голубом небе проплывали лёгкие облака самых причудливых форм; иногда они мрачнели, набухали и проливались слезами на землю. Выплакавшись, снова светлели и веселели, и разыгравшись, подставляли свои ватные бока солнышку, которое не скупилось на свет и тепло.
На даче постепенно начали появляться люди.
Сначала зачастил, как потом выяснилось, юрист ГК «Апогей»: длинный по росту, лет за тридцать, волос тёмный, всегда прилизанный и аккуратный; обязательно в синем пиджаке, даже в жаркие дни; и, с неизменным портфелем в руках.
Они закрывались в кабинете хозяина дачи, и, не менее получаса, обсуждали какие-то вопросы.
Он всегда отказывался выпить чаю, ссылаясь на занятость.
На вопрос Людмилы, почему юрист с предприятия приходит к Михаилу Максимовичу в частном порядке, он ответил;
-Я не решаю частные вопросы в рабочее время.
-Но он же тоже твой работник?
-Я его прошу заниматься своим личным делом, и из своего кармана оплачиваю его дополнительный труд.
-Понятно! - и выждав немного, опять спросила- а каким таким «личным делом» он занимается?
-Бракоразводным! Я хочу жениться на тебе по всем правилам, и чтобы, будущий ребёнок родился в законном браке!
«Какой ребёнок? В каком браке?»
                ***
Людмила уже привыкла к другому, частому гостю - Петру Петровичу, мужчине сорока-сорока пяти лет; с крупными чертами лица, весёлыми глазами и весёлым нравом, который занимался только квартирным вопросом.
Он тоже частенько заглядывал в выходные дни, рассматривая с Михаилом Максимовичем разные варианты будущей квартиры, место её расположения и прочими, сопутствующими этому вопросами.
Он никогда не отказывался выпить «рюмочку чая» и побеседовать с милой хозяйкой.

Однажды в доме появилась женщина, в которой Людмила сразу почувствовала бывшую супругу мужа.
Она как-то неуверенно, поздоровалась с Людмилой, пожирая её глазами и, с недовольным видом спросила:
-Михаил Максимович дома?
Хотя она пыталась выглядеть уверенно и заносчиво; но всё равно из неё вылазила неуверенность, приниженность и зависть…
-Дома…Леночка! - обратилась она к домработнице - сообщите, Михаилу Максимовичу, что его ожидает…ожидает…Как Вас представить?
-Кучинская!   
- Госпожа Кучинская!
-Хорошо, Людмила Станиславовна, я сейчас…
Увидев спускающегося со второго этажа мужа, Людмила вышла на террасу и села в раскладное кресло. «Мне там делать нечего», но внутри, противное чувство ревности, начинало свою работу.
Минут через пятнадцать госпожа Кучинская вышла; вытирая слёзы и сморкаясь в кружевной платок.
Людмила, последствии, ни о чём не спрашивала мужа, о предмете разговора, да, и он сам молчал, считая это событие незначительным и, мало чего значащим…
Но это не означает, что Вы, мои дорогие читатели и читательницы, не узнаете, о чём шла речь в разговоре Михаила и Ядвиги.
Я обещаю, что в своём дальнейшем повествовании, расскажу о нём; и Вы будете в курсе обсуждаемых ими тем, которые так и останутся неизвестны для нашей любимой с Вами - Людмилы Станиславовны.
                ***
Иногда, по пятницам, у Кочегарова собирались молодые, и не очень, сотрудники Михаила Максимовича. Они с удовольствием проводили время до воскресного вечера в компании; готовя шашлыки, плов, и, иногда «седло барашка». При этом часто их разговоры скатывались на «коэффициент запаса крутящего момента», и «среднее эффективное давление».
Людмила полюбила эти пикники, и с удовольствием принимала в них участие.
Иногда сотрудники привозили с собой жён, или просто знакомых женщин; тогда Людмиле было ещё интереснее в такой компании.
Мужчинам она нравилась; и они ей старались оказать, хоть какое-нибудь внимание; будь то, подать первой стакан с вином или наперегонки предложить палочку с шашлыком.
-Эх, ты Максимыч-Максимыч! Старый ты крепостник! Такую красавицу держишь взаперти! Как Бланш Монье какую-то– укорял Михаила Максимовича, старый инженер: лысый и очень подвижный старик; которого молодёжь, за глаза, называла его Лыслысычем.
-Да кто ж её держит взаперти? Вот она, рядом с тобой сидит; да ещё и улыбается.
Лыслысыч посмотрел на Людмилу и тоже улыбнулся:
-Таким красавицам -только на сцене выступать!
-Типун тебе на язык, старый домовой! -явно рассердился Михаил Максимович – хватит, я уже насмотрелся на подобную публику.
Хоть все видели, что генеральный сердится не понарошку: всё равно рассмеялись.
-А кто ты по профессии? Не из артисток ли? - не унимался «домовой», обращаясь к Людмиле
-Да, что тебя сегодня раздирает нелёгкая? -продолжал кипятиться Михаил Максимович.
-Нет, весело сказала Людмила, я - архивариус.
-Слышал? Она - архивариус!
Но тут Лыслысыч сразу же приобрёл более серьёзный вид:
-Слышь, Максимыч! А ты её ко мне определи -у меня таких специалистов нету…Все случайные - ничего не петрят в этом деле…
-Ещё чего не хватало – а то ещё отобьёшь её у меня.
Вся компания опять рассмеялась.
                ***
Как-то проснувшись, ночью, снова не могла уснуть; её мучили слова, сказанные недавно Мишей: «чтобы…будущий ребёнок родился в законном браке…»
«Хотелось бы, конечно, снова родить…но возраст…У старухи-младенец…курам на смех… а, представь себе…ребёночек…маленький такой, красивенький…прелесть…опомнись…чего несёшь…».
Выбрав удачное, на её взгляд время, она завела с Мишей этот разговор. Они сидели в саду у фонтанчика, и смотрели на брызги.
-Мишь, а что ты тот раз, мне сказал про ребёнка; надеюсь ты пошутил?
-Когда? «Может забыл уже…тогда хорошо!»
-В тот день, когда юрист приходил…Я ещё спросила: что он тут делает.
-А-а-а…вспомнил! Решать этот вопрос, с разводом, надо -не тянуть. А то уже скоро суд: и я потом смогу на руках понести тебя в ЗАГС.
-И как ты себе это представляешь?
-Как? Очень просто; беру тебя на руки -он встал, подхватил Людмилу на руки — вот так!
-Я не про это; я про ребёнка…
Он посадил Людмилу на место:
-А ты что-то имеешь против?
-Конечно! Ты забываешь, сколько мне лет…
-Тебе ещё нет и сорока. Я уже узнавал у специалистов.
-Ну, только представь себе -в детский сад или в школу, всех будут приводить мамы, а нашего -бабушка… Когда ребёнку будет десять лет, мне уже -к пятидесяти! Представил себе?
-А ты представила себе, что у нас будет сын? Такой хорошенький! Или, ещё лучше -дочь? Красавица! Вся в тебя?
А твои доводы -полная ерунда -о таких пустяках, даже не стоит говорить!
-Но, а… - Он не дал ей договорить и перебил:
-Вопрос с повестки дня снят! Всё! Решено!
Людмила больше вопросов не имела: просто прижалась к его плечу и закрыла от счастья глаза.
                ***
Решился также вопрос с квартирой: вначале осени они переезжают в огромную квартиру в престижном районе, где даже дворы были отгорожены заборами и запирались на ключ. Только жильцы в квартирах этого дома, имели ключи от его ворот.
                ***
В один из дождливых дней осени, Людмила сидела на скамейке в саду и смотрела на жёлтые листья, прилипшие к дорожкам сада и к решетке забора.
Сегодня она переезжала в новую квартиру и ждала шофёра, который должен будет отвести её в новое жильё; не омрачённое, как и эта дача: переживаниями; болезнями; плачем в подушку; табачным запахом постороннего мужчины, безжалостно наносящим равномерные удары в самое лоно, в котором зародился  сын и, с остервенением терзающий грудь, которой сын был вскормлен; страшными переживаниями о бессмысленном смысле жизни.
Внутри её уже чувствовалось зарождение чего-то нового, и, в тоже время, давно забытого старого; ощущение, зарождавшейся новой жизни, благословлённой самой, Её Величеством, Вселенской Любовью…
-Людмила Станиславовна! Я за Вами – весело крикнул, появившийся на дорожке шофёр.
-Иду, Алёша… Уже иду…

                ***
В один из дней осени, Ядвига сидела на скамейке в городском парке и смотрела на жёлтые листья, прилипшие к дорожкам парка и к решетке забора.
Дождя уже не было; только задержавшиеся капли, с ещё не опавших листьев, бессистемно капали, из-за иногда, налетавшего ветерка.
Но она их не замечала:
«Как быстро пришла осень…Ещё совсем недавно лето буйствовало в городе…А потом раз – и вот сырая и серая погода постоянно напоминает о приближающейся зиме; которая давно буйствует, в последнее время, в моей жизни.
Казалось, что совсем недавно, она была безоблачной и безмятежной: дом; муж; дочь; успех на грани славы; тучи поклонников; премий; бурные аплодисменты — всё это, в считанные месяцы, превратилось в дым, который тут же унёс ветер…И, оставшиеся в памяти унижения, не дают покоя ни днём; ни ночью…
С чего всё это началось? Скорее всего с появившегося в доме этого щенка, нагулянного мужем с проституткой из провинции. Да, да всё так и было…»
Но её внутренний голос, под воздействием то ли совести, то ли ещё чего-то там, внутри: не давал возможности саму себя убедить, в том, что так и было на самом деле
«Ещё, этот древний…как его?.. Ларошфуко сказал:
«Так же легко обмануть себя и не заметить этого, как трудно обмануть другого и не быть изобличённым…»
Всё было не так: зачем обманываешь себя? Не мой ли папаша задумал гениальную двухходовку, и ты подписалась под ней? Не ты ли вертелась перед будущим мужем в одном исподнем белье; якобы случайно выйдя из ванны, и якобы не замечая его, стоящего неподалёку?
Не ты ли изображала из себя страшно влюблённую, заламывая при этом руки, и томно закатывая глаза; не ты ли сама залезла в его постель, изображая падающую в изнеможении от его ласк?..»
Вот такой, примерно монолог вела в себе, сидевшая на мокрой скамейке, Ядвига.
Давайте, мои дорогие читатели и читательницы, я больше не буду упоминать её имя, как очень противное мне: а буду называть по-прежнему; супруга Михаила Максимовича; или просто - супруга. Или, возможно -хозяйка квартиры…
Я надеюсь, что это не остановит Вас от дальнейшего прочтения этого рассказа, тем более что до конца остаётся не так уж много страниц…
                ***
Сначала супруга Михаила Максимовича не совсем давала себе отчёт в том, что на самом деле в её жизни, произошла самая настоящая трагедия; не идущая по своей трагичности, в сравнение с подобными, находящимися в репертуарах театров.
И здесь уже не получалось, стоя похлопать, раскланивающимся на сцене, разрисованных гримом, рожам.
А потом закатиться с девочкой; или молодой женщиной, в ресторан, и «хлопнуть» там несколько рюмок за «высокое искусство»; и потом, в такси, лапать их потными руками, и лезть целоваться мокрыми от слюней, губами…
В этом случае, трагедия оказалась, гораздо более жестокой, чем можно было себе представить. 
                ***
Правда, по началу перемены, не сразу отразилась на её привычках и образе жизни: вечерние спектакли, после которых хотелось расслабиться и провести время в импровизированном застолье; утром - сон до полудня; поздний завтрак; потом театр, с его репетициями и сидением в театральном буфете; и так далее, по кругу.
Но она почувствовала, что в кипящем театральном котле, она как-то начинает иногда, не находить места, и что многие развлекательные мероприятия, не допускают её присутствия, отдавая предпочтения, более молодым представительницам театральной общественности; часто называя их новыми звёздами, на таком тесном и капризном, театральном небосклоне.   
Звезда, которая раньше имела под собой мощную опору, теперь медленно закатывалась за горизонт.
Первым, самым чувствительным ударом по ней, была Судебная повестка (форма № 30–31) «О расторжении брака».
Которая впервые в жизни заставила её по-настоящему осознать всю сложность и серьёзность происходящих событий.
Супруга (пока ещё) Михаила Максимовича, серьёзно отнеслась к документу; и начала по-своему готовиться к рассмотрению дела, вырабатывая для себя пункты, на которые она хотела опираться.
Например: известность в определённых творческих кругах; сыгранные главные роли: срок совместного проживания; наличие ребёнка (кто будет разбираться – чей он; мало ли с кем пришлось переспать в процессе творческой деятельности); общее недомогание организма, связанного со спецификой работы.
                ***
Но придя в суд, она сразу поняла несостоятельность приготовленных аргументов -молодой юрист, который представлял интересы мужа; в считанные минуты, камня на камне не оставил на всех аргументах, заготовленных ответчицей.
Даже не помогло шмыганье носом; якобы от сильных переживаний, из-за расставания с любимым мужем; и сморкание в кружевной платок не убедило суд, в том, что нужно проявить милосердие и не разводить её мужем.
Всё это вызвало обвал всех надежд и устоев, которые составляли основу её привычной и спокойной жизни.
                ***
Следующий удар состоялся, уже непосредственно из самого «Храма Искусств» -театра.
Там быстро среагировали на изменившуюся конъектуру, и вычеркнули её из претенденток на новые роли.
А в спектаклях с неё участием, её стали заменять актрисами второго состава.
Ко всем моральным ударам присоединился ещё и удар материальный; поток доходов от сыгранных спектаклей, в связи с её заменами, резко уменьшился; что привело, к неведомому раннее дефициту, поступающих в её распоряжение, финансовых средств.
Теперь приходилось постоянно считать деньги и извиняться перед домработницей за задержку оплаты её услуг.
Домработница – девушка двадцати пяти не полных лет, с пониманием отнеслась к своей хозяйке; посчитав эти трудности временными, и что «со временем всё наладится».
Ситуация становилась невыносимой, но на выручку пришла помреж театра: молчаливая девица, которую везде за собой водил художник-декоратор; тоже являющийся работником вышеупомянутого театра.
И которые частенько были гостями у супруги Михаила Максимовича в лучшие годы их совместной жизни.
Они предложили опальной актрисе сдать часть комнат, за соответствующую оплату; для совместного проживания с мужем. Опальная актриса с удовольствием согласилась сдать им две комнаты, но при условии составления необходимого документа.
Если бы она знала в момент предоставления жилплощади помрежихе и её сожителю; что ей придётся пережить, она бы ни за что этого не сделала. Но что сделано, то сделано…
Первое время квартиранты вели себя тихо и смирно; если не считать поднимаемый ими шум, когда они за полночь возвращались из театра. Это было не так страшно.
При общении с ними, хозяйка поняла, кто доминирует у квартирантов в их отношениях.
Раньше считалось, что художник -декоратор водит помрежиху везде для своих утех: оказалось наоборот; помрежиха везде водит художника-декоратора, для периодического удовлетворения своих потребностей.
Хозяйка квартиры это поняла, слыша иногда возгласы, раздающиеся из их комнат.
Но, и это было не самое страшное: всё чаще и чаще, после спектаклей, они стали приводить с собой гостей, которые не отличались тихим нравом и спокойным поведением.
Частенько она заставала в коридоре, бегающих в ванную комнату полуголых девиц; которых, часами невозможно было оттуда выкурить.
Однажды она сделала замечание одной из девиц; которая просто оттолкнула от себя «тётю», и пошла дальше, по своим делам.
Заменённый замок на втором туалете, был просто безжалостно сломан ударом ноги, одного из гостей.
                ***
Как то, уже засыпая, она услышала душераздирающий крик домработницы.
Пока она накидывала на себя халат и выбегала в коридор: крик прекратился, а только был слышан тяжёлый стон насилуемой домработницы и смех, присутствующих там…
На следующий день домработница пришла к ней и потребовала рассчитать её; под глазом у неё был большой синяк.
В один из поздних вечеров, хозяйка квартиры сидела у себя, накинув на плечи халат и думала: что же делать дальше, и что можно предпринять; как кто-то тыркнулся к ней в дверь. (Она последнее время запирала её). Потом начали настойчиво стучать.
Когда открыла дверь, то к ней в комнату вошли двое молодых мужчин.
 Они её взяли под руки с двух сторон и усадили на кровать, расположившись рядом с ней по обоим сторонам.
-Алик! - начал один – ты видел когда-нибудь так близко засушенную артистку больших и малых театров? Не видел? Посмотри!
Второй стал напевать фрагмент из мюзикла «Человек из Ламанчи», арию Дон Кихота:
-О, доброты несравненной, да-а-ма! Позволь поцеловать край одежды твое-е-ей!
При этом сдёрнул с неё халат…
Она не сопротивлялась, зная по опыту, что будет ещё больнее, если она будет это делать.
                ***
Терпение лопнуло!
Разыскав его, она поехала к бывшему уже, своему мужу.
«Какая хорошенькая – эта его подруга»- с завистью подумала она.
Рассказав Михаилу Максимовичу обо всех своих несчастьях, ей стало легче.
 Она думала, что он, воспользовавшись её неприятностями, начнёт пенять ей: «Мол, как я был прав и как ты была неправа», но ничего подобного она от него не услышала.
А наоборот; всё рассказанное, его взволновало, и он стал делать пометки в своём ежедневнике.
Расправа последовала незамедлительно: уже к вечеру её вызвали в полицейский участок (чтобы раньше времени не спугнуть квартирантов), где она встретилась, с найденной полицией, домработницей; всё было запротоколировано и принято к сведению.
                ***
Буквально через день, вечером; хозяйка квартиры, придя из магазина, позвонила во входную дверь.
На вопрос: -Кто? – она откликнулась, и ей открыли; и через пару минут все постояльцы её квартиры были скручены, повалены на пол, включая полуголых девиц и помрежихи.
 Проводя предварительное дознание; полиция, в течении часа никому не позволила встать или освободить затёкшие руки.
Что послужило быстрому выявлению всех зачинщиков, организаторов и участников; и, все без исключения, были отправлены в камеры, для отдыха и ужина…
Как потом узнала хозяйка квартиры, вдохновителем и организатором всего наделанного; оказалась пресловутая помрежиха - молчаливая и спокойная работница, в области «искусств».
Со временем; много чего открылось в действиях этой особы, но Вам, мои дорогие читатели и читательницы, я рассказывать не буду; потому-что моё повествование, итак, изобилует тяжёлыми и интимными сценами. Простите…
И, вот ещё что хочу Вам рассказать:
Посчитав, что сама Ядвига Гордеевна организовала оргию; и потом, обидевшись на что-то, заявила на всех участников, которых теперь собирались судить; администрация не нашла ничего лучшего, как уволить её из театра.
И, теперь, бедная хозяйка квартиры, которая сама пострадала от насильников, осталась совсем без каких-либо средств к существованию.
               
                ***
Хозяйка ходила по комнатам и поражалась беспорядку, который в них был.
«Надо убираться…Может нанять кого-нибудь…Денег нет…Может позвонить бывшему и попросить…Нет! Только не это -ушёл, значит ушёл…Теперь разве вернётся, от такой…»
Решила заниматься уборкой. Начала было метаться из комнаты в комнату, но ничего на получилось, только устала -чище не стало. Решила, отдохнув, приступить к этому делу систематически; «вычищаю от и до, одну, потом другую…»
Дело пошло!
Когда она отдыхала после первой убранной комнаты, раздался звонок входной двери.
«Кто бы это мог быть? Может домработница?»
Открыла дверь.
Перед ней стоял, немного позабытый, в связи с бурными событиями, кипевшими совсем недавно в этой квартире; второй писатель, который раньше был частым гостем, и который любил разглядывать дочку хозяев -Полину.
- Чего тебе? - неприветливо спросила раздражённая усталостью после уборки, хозяйка.
— Вот…зашёл…соскучился…
-Ещё тебя мне здесь не хватало; ты один ещё на мне не катался верхом, многие уже наскакались…
-Да Вы что говорите, Ядвига Гордеевна! У меня и в мыслях такого не было…давно уже.
Увидев, что посетитель расстроен, она смягчилась:
-Ну проходи, коли пришёл…
Я Вам, мои дорогие читатели и читательницы, в предыдущих повествованиях упоминал о нём вскользь, теперь же хочу рассказать о нём по подробнее; потому-что пришло его время и он, с этой минуты, выходит в, почти, главные герои.
Зовут его: Захар Ильич. Он интеллигентного вида. Лицо красивое, правда черты его лица были крупноваты, но это не бросалось в глаза; широкий лоб, крупный нос и густые волосы были зачёсаны назад.
Работал он завлитом в одном крупном литературном журнале, и иногда баловался написанием небольших рассказов; не столько для гонораров, сколько для собственного удовольствия и для поддержания формы, необходимой ему в его работе.
Не буду выпендриваться и накачивать интригу, а сразу скажу, в чём его интерес к бывшим обитателям этой квартиры.
Раньше он был в «отношениях» с хозяйкой этой квартиры, но не в самой ней, а будучи на отдыхе в Солнцегорске, в то самое время, когда, ещё совсем молоденькая, Ядвига, находилась там на гастролях вместе с театром.
Теперь вам будет понятен диалог, который будут вести Захар Ильич и хозяйка.
-Что у Вас здесь происходит?
— Вот сам видишь…Да, что об этом Вам говорить… «Интересно; знает он, что от меня Михаил ушёл или не знает.»
-Ядвига Гордеевна…простите меня…но я узнал…недавно, что… Вы остались без мужа…я очень сожалею…
- Кому «сожалеете», мне или мужу?
- Я неправильно выразился…чтобы было понятно…
-Знаете, что – помогите мне навести здесь порядок! Это будет лучше, чем какие-то ненужные слова: сожалею-несожалею…
-С превеликим удовольствием!
                ***
До самого вечера хозяйка квартиры и Захар возились с уборкой, которую всё-таки удалось успешно завершить.
Всё время, занимаясь уборкой, Захара подмывало поинтересоваться Полиной; где она…Но не решался -боялся хозяйку, которая, всё это время была хмурой и невесёлой.
Она ещё не отошла от прошедших событий. Но, больше всего её раздражало, это то, что пришлось пойти на поклон к «бывшему» …
Прямо на кухне присели отдохнуть.
-Спасибо тебе, Захар, не оставил одну. Только вот, угостить тебя нечем…Если только супу разогреть…
-Подожди! Я сейчас…-Захар засобирался и ушёл.
«Может совсем ушёл?  Не понятно… Но, вроде сказал: подожди…»
Захар вернулся через пол часа; принеся с собой два полных пакета.
Это были разнообразные продукты питания и напитки…
                ***
Уже в десятом часу вечера, когда Михаил Максимович вернулся с работы, застал Людмилу, разговаривающую по телефону. Умывшись и переодевшись, он устроился на диване, рядом с Людмилой. Судя по разговору, Людмила разговаривала с Полиной.
-Передавай привет… -шёпотом сказал он.
Людмила, в знак понимания, кивнула головой:
-От отца тебе привет!.. Что? Хорошо! Передаю ему трубку.
Людмила, передав трубку Михаилу, пошла на кухню; надо было покормить Мишу.
В этом разговоре Полина высказала «отцу» свою тревогу по поводу матери.
- Не волнуйся! Я всё понял – разберусь. Только не волнуйся…
                ***
Захар и хозяйка долго ещё сидели за столом и, неторопливо беседовали: она ему, в общих, конечно, чертах, описала, что с ней произошло в последнее время.
Рассказывая, она всё больше и больше проникалась к Захару симпатией: иногда даже казалось, что, в своё время, зря относилась к нему пренебрежительно; вернее не пренебрежительно, но, как-то не уделяла ему больше внимания, чем это он заслуживает.
Вскоре он засобирался уходить, постоянно извиняясь, за доставленное беспокойство.
-Нет, Захар, что ты извиняешься; наоборот, скрасил моё одиночество, и помог убраться: быстро и хорошо.
А то я ещё неделю этим бы занималась…Тебя кто-нибудь дома ждёт? Нет? Тогда считай, что я тебя уже начала ждать у себя завтра.
Когда он ушёл, ещё более глубокое одиночество охватило её.
«Надо было поконкретнее договориться с ним назавтра – ещё подумает, что формально обозначила своё желание, чтобы его ещё раз увидеть…Эх, его номер телефона забыла записать…Но, может быть придёт?..»
                ***
Весь следующий день, занимаясь делами по дому; то и дело прислушивалась к входной двери; не идёт ли…
Вдруг, среди дня, действительно раздался звонок на входной двери: она быстро открыла дверь: на пороге стоял почтальон:
-Вам заказное письмо! Распишитесь!
Пройдя назад в комнату, она вскрыла конверт.
Внутри конверта находилась сберегательная книжка, со значительной суммой денег.
«Наверное Миша…Какой он, всё-таки хороший…»
                ***
Захар пришёл уже ближе к вечеру, наверное, после работы.
С собой он опять принёс пакет с продуктами и бутылку креплённого вина.
После ужина они расположились в зале, на диване. Немного разомлевшая от выпитого, хозяйка, прислонилась к Захару, а он обнял её за плечи.
-У тебя действительно никого нет?
— Вот, ты есть…
-Я, понятно, а родные там, жена…или ещё кто-то?
-Нет, никого…
-А, что так; расскажи, если можно…
                РАССКАЗ ЗАХАРА:
В молодости я полюбил одну девушку. Звали её – Вера.
Она была красива, умна и, очень меня любила. Однажды летом мы с ней поехали отдыхать в город Солнцегорск.
Мы с ней чудесно проводили время. У нас стало доброй традицией бродить вдоль моря и подыскивать уютный, небольшой; и, в тоже время скрытый от посторонних глаз, пляжик.
Когда заходило солнце, мы отправлялись туда, захватив с собой, только туристический коврик.
Мы раздевались догола, и, таком виде, допоздна, наслаждались друг другом…
Так проводили почти все вечера; а иногда, и ночи…
Днём мы ходили на пляж; сидели в кафе. Иногда я брал билеты в кино или театр.
В одной из театральных пьес, которую давал твой театр, я увидел тебя. Это было для меня ошеломляющим ударом.
Ты так мне понравилась, что любовь Веры померкла в моём сознании. Может быть, я её любил не так, как она меня; но что случилось, то случилось.
Тогда я, под надуманным предлогом, вскоре увёз Веру из Солнцегорска, назад, в наш город.
Сам же вернулся в Солнцегорск, и стал искать встречи с тобой.
Мне удалось привлечь твоё внимание ко мне; и ты, ненадолго увлеклась мною.
Я, также как и Веру стал водить тебя на эти маленькие пляжики и, мы там занимались тем же самым, чем занимался с Верой.
 Но у тебя быстро прошло увлечение мной, и ты перешла жить в номер главрежа…
И ты от меня, потом родила дочь, и назвала её Полиной.
                ***
-Ты это всё придумал, чтобы развлечь меня?
-Нисколько!
«Как всё правдоподобно… даже сказать-то нечего…да-да…что-то припоминаю…ночь…море…прибой…но тот на Захара что-то не похож…а, вообще... не помню лицо того, похож-непохож…»
- А, откуда ты узнал, что я забеременела именно от тебя?
-Я сумел с тобой встретиться, дней так через семь…восемь; и предложил тебе продолжать наши встречи.
На что ты мне ответила, что после встреч со мной, ты заболела; что тебя болит низ живота и выделяется какая-то жидкость.
Я тогда понял, что ты беременна, и, хотел было тебе это объяснить; но ты фыркнула и пошла прочь…
«Вот почему он всё время на Полинку смотрел!»
А, когда ты вернулась с гастролей, то сама поняла, что беременна; но подумала, почему-то на главрежа; утаив свои встречи, во время гастролей, ты выставила всё так; будто Полина дочь мужа.
- А как сложилась судьба той девушки, которую ты бросил ради меня?
-Точно не знаю; только слышал, что она, в каком-то губернском городе, работает главным бухгалтером крупного предприятия.
-Почему, когда я от тебя отвернулась, не вернулся к ней?
-Потому-что я до сих пор люблю тебя одну!
«Вот где она самая – невидимая закономерность…»
- Ну, куда ты сейчас пойдёшь? Уже поздно! Оставайся у меня -пляжа с морским прибоем не обещаю; но уютное место на постели, рядом с собой -гарантирую…
                ***
Наступила поздняя весна. Всё вокруг радовалось длинным дням, и начинающему уже припекать, солнцу.
Полина сообщила о своей помолвке с Ником, и сообщила дату свадьбы.
Конечно же, среди самых главных гостей, должны были присутствовать родители, которых предупредили заранее; чтобы они заблаговременно могли спланировать и спокойно поприсутствовать на мероприятии.
Добирались до Двуреченска все по-разному: Михаил и Людмила летели обычным рейсовым самолётом; а мать с Захаром -поездом.
Тяжелее всего пришлось Людмиле – она была в «положении», и, поэтому Михаил Максимович не выпускал её из поля зрения, и кидался исполнять любую её прихоть.
Когда уже собрались в Двуреченске; мать, вместе с Захаром, и Поль, долго шептались втроём, пока никому, не сообщая о теме переговоров.
Но потом стало известно, чтобы закрыть споры о том, «чьей, наконец, дочерью, является Поль», решили провести генетический тест.
Результаты его очень обрадовали Захара; он так радовался, что целовал Поль, наверное, чаще, чем это делал её жених.
Мать тоже осталась довольна; наконец у неё появился постоянный муж, настоящий отец его дочери.
А Полине было безразлично; потому, что в мире, для неё существовало одно, самое любимое лицо - Николай!
                *******************