Земля за кормой или как я был нахимовцем

 
















         


            Предложение написать рассказ о времени пребывания в Ленинградском НВМУ возник на одной из встреч мох однокашников, выпускников 1972 года.
              В 2007 году в 35-ю годовщину окончания училища, сидя за дружеским столом кафешки Петроградской стороны славного города Ленинграда, ставшего Петербургом и, вспоминая разные истории из жизни питонов, после очередного тоста сам по себе возник вопрос – а почему никто не взялся написать о нас? Обидно, конечно… Начали выяснять кто сможет. Ведь только политработников, а значит потенциальных писателей, среди нашего выпуска было больше десятка. Федя Коньков, к тому времени капраз запаса и вместе с тем Председатель Мурманской городской Думы, идею поддержал. Ух, гора с плеч! Раз уж депутат берется, дело пойдет…
              В 2012 году на очередных памятных посиделках вопрос вспомнился. Взоры собравшихся обратились на Мишу Вахлова, издавшего серию очерков о Флоте, Толю Романько, отметившегося статьей о ТАКР «Киров», Борю Пономарева с гордостью отметившим в своих воспоминаниях наш учебный крейсер «Киров»… Сидевший за столом Виктор Михайлов, горячо обсуждавший тему нашего выпуска, сделал объявление – «Ребята, у меня есть возможность издать подобную книгу в издательстве г. Киева. Я имею к этому печатному органу непосредственное отношение и проблем с изданием не будет!»  Ура! Дело за малым – написать книгу, основанную на наших воспоминаниях того славного времени.
              Решено – книга будет состоять из нескольких глав, связывающихся в одну картину – 24-й выпуск ЛНВМУ. Каждая глава будет описанием становления и учебы нахимовцев со своими судьбами, увлечениями, курьезами, дружбой, огорчениями… в общем, каждый рассказывает о себе как дошел до жизни такой – связать свою судьбу  с морем… Предложенный план книги утвердил Федя Коньков, как инициатор всех наших встреч,  и скрепился подписями  присутствующих при этом историческом событии…
«Утверждаю»
_____________Ф. Коньков

ПРИМЕРНЫЙ ПЛАН КНИГИ

До поступления – подготовка к поступлению в ЛНВМУ, школьные годы. Решение по ЛНВМУ. Приезд в училище и сдача вступительных экзаменов. Первые друзья-товарищи.
1970

ИЮЛЬ.  Прибытие в училище. Кто как - по воинским перевозочным документам от военкомата… к 15 июля.
Сдача вступительных экзаменов (Русский язык и литература сочинение, математика письменно). Медицинская комиссия.
Проживание в спальном корпусе по ул. Пеньковой (Мичурина,3) 1-й этаж справа, 2-й кубрик. Койки двухярусные… Личные вещи в баталерке у мич-на Баркова. На верхних этажах старшие нахимовцы готовятся к отпуску.
26 июля день ВМФ. Экскурсия на крейсер «Киров». Просмотр х/ф «Счастливого плавания» в актовом зале.
28 июля приказ о зачислении в училище. 2-я рота (кап 3 Бакумцев, старшина мичман Косов Дим Димыч). Получение рабочей робы и отправка домашних вещей по почте. Стрижка налысо в ближайшей парикмахерской…

АВГУСТ. 1 августа общее построение зачисленных в один строй (почти 250 чел). Утром  отправка на Финляндский вокзал. Строй вел кап 2 Барышев. Мичмана Косов и Барков. Мост Свободы, Пироговская набережная и до вокзала пешком. Посадка в рабочий поезд (электричка) до ст. Каннельярви в сторону Выборга – Парголово, Дибуны… Комарово… От Каннельярви пешком до к-за «Победа» и озера Суолаярви (Нахимовское). Расположение в барачных казармах, как их называли дачи.  Койки одноярусные. Начало службы войск (дневальные под грибком и рабочие по камбузу). Дневальные по ротам натирали полы папоротником для свежего запаха. Этот же папоротник заваривался в бане при помывке… Ознакомление с командирами. Нач училища контр-адмирал Бакарджиев В.Г., начПО кап1 Бахусов А.Н., ротные – кап 2  Барышев Ю.А., Бакумцев А.И., старшины мич-ны Барков П.Т., Косов Д.Д., офицеры Пелинский (Пиллерс), Сорокин, Мешко, Альбинский (Циклоп), Лукин, Авраменко (Крока), Павлов,  Ромейко (Дуб)…  Основа – строевая подготовка. Кроме того – флажковая азбука и Морзе, шлюпочная подготовка (ВМП) на озере (6-ти весельные ЯЛы). Подъем в 6.00, зарядка вдоль озера, завтрак – занятия, обед – отдых, занятия… вечерняя поверка, отбой 22.00. В воскресенье отдых и купание в озере. Форма - рабочая  роба с темно-синим беретом.
28 августа возвращение в училище
СЕНТЯБРЬ. Размещение в казарме на Мичурина, д. 3 (Бывшая школа № 88/91, передана ЛНВМУ в 1946 году). Наша 2-я рота на 4-м этаже левое крыло. Умывальник и туалет слева. Кубрики по классам. Наш 22-й класс Андреев, Барашов, Божко, Васько, Вербицкий, Захаров (ЗКВ), Жарков, Кашин, Коньков, Киселев, Правиков, Степанов, Ревуцкий, Романько, Хилимончик, Чичерин, Махонин… Всего было 4 роты – 1-я и 3-я (Барышев), 2-я и 4-я (Бакумцев). 3-я рота на 3-м этаже… Там же расположения и старших – 23-й выпуск (1968-1971), в котором было около 300 человек, т.к. в 1969 г. по реформе образования вместо 11 классов стало 10. Второй набор 23-го выпуска в 69-м году принял первых 2-х годичников. У них 5-я и 6-я роты (2-хгодичники 1-я и 2-я  роты, позже сведенные в 1-ю) В общем, тесновато. Койки двухярусные… Служба войск в главном корпусе с повязкой «Рцы», по ротам – красная.
1-я четверть.  1 сентября начало учебного года. Получение формы № 3. На занятия в робе.   Остальная форма до 6-й (шинели «Гвоздь»)  в баталерке и рундуках (вешалках) в коридоре.
Размещение и учеба в главном корпусе: 1-й этаж Нач.училища и заместители, дежурный по училищу, учебный отдел. 2-й этаж учебный, малый актовый зал, 3-й и 4-й этажи учебные классы, 5-й этаж столовая (камбуз). Наш класс (22-й) на 5 этаже южного крыла здания. Санчасть со двора к северному крылу. Спортзал (малый) на 5 этаже, а в большой спортзал ходили в школу возле спального корпуса  (ул. Мичурина,1).
После обеда строевая подготовка по Петроградской набережной вдоль «Петровского гастронома» до «Авроры». Форма № 3.
Преподаватели – математика Иванова  Антонина Михайловна, история Булгакова Тамара Павловна, Русский и литература Сталина Константиновна, Дмитриева Наталья Владимировна, ВМП Осадчий В.С. , физика Бессонов и Ефремов, Клара Наумовна, Мальцев В.Г., английский Диже, Фрадкин и Певцов, химия/биология Тайницкая…
В выходные дни наводили порядок в классах и расположении (натирание полов и уборка). Культпоходы в Ленинградские достопримечательности (Петропавловская крепость, музей ВМФ, домик Петра…) Самостоятельно в увольнение не пускали.
Утренняя зарядка по погоде по Пеньковой и в училищном дворе… Самоподготовка с офицерами-воспитателями, кружки по интересам – судомодельный, танцев (приходили девушки из балетной школы), пения, баскетбола… Обязательно – хор. Секции бокса, борьбы…

ОКТЯБРЬ. Усиленная строевая подготовка после занятий на Петроградской набережной. Отбирались 2 коробки по 200 человек (20х10) с резервом для Москвы. Остальные готовились к параду на Дворцовой в Питере. 12 октября выезд в Москву для участия в ноябрьском параде на Красной площади. Форма 6 в шинелях («Гвоздь»), но в бесках. Ехали поездом, занимали весь вагон, с Московского до Ленинградского вокзала. Потом автобусом до Силикатного проезда (метро Полежаевская). Тушино – Ходынка (Центральный аэродром им. Фрунзе). Пересыльный пункт призывников, напротив женская тюрьма и школа. Учились во 2-й смене 4 урока по 30 мин со своими преподавателями. Ночевали в 2-хэтажной деревянной казарме на пересылке. Коробка училища 20х10 (200 чел). Знаменная  группа от 1-й выпускной роты. Знаменщик мичман Буденков. Тренировки на аэродроме каждый день по несколько часов. В субботу с 18 до 22 час и в воскресенье с 14 до 21 часа увольнение в город. Экскурсии по Москве (ЦДСА, театр СА, Кремлевский Дворец). Бески на леске, левофланговый с пузырьком нашатыря. Отказников не было. Погода – прохладная, снег местами.

НОЯБРЬ. 7 ноября в 5.00 подъем. Автобусами до Старой площади. Оттуда на Красную. Прошел снегопад, все в снегу. Наша коробка спиной к Храму Василия Блаженного. За нами коробка суворовцев (Калининское СВУ), коробка училища Верховного Совета.  Начало парада в 10.00 под звон курантов. Объезд войск Командующим… Протяжное «Ура-а…». Прохождение вдоль ГУМа до Исторического Музея и мимо Мавзолея через площадь. На трибуне Л.И. Брежнев, Маршал Гречко, члены Правительства… В конце прохождения уже слышна техника, так что бегом до набережной. За нами суворовцы, кремлевцы и танки…
После парада возвращение в Тушино и отправка в отпуск с 7.11 по 12.11 (вроде каникул) по своим перевозочным документам (форма 2).
2-я четверть По возвращении из отпуска мичман Косов (Дим Димыч) придирчиво меряет длину шинелей (не обрезали ли для форсу), ширину брюк (не расклешали ли «торпедами»). Парадное сдается в баталерку. Теперь повседневная форма № 3 на учебе. В город можно по увольнительной в шинели и шапке.
ДЕКАБРЬ. Учеба  до Нового 1971-го года. Занятия в классах. Больше учебных дисциплин, меньше строевой. Экскурсии в город по театрам и музеям практически каждую неделю. К Новому году новость – нач.училища Бакарджиев уходит, а на его место приходит контр-адмирал Беляев П.Г.
Отпуск с 30.12 по 10.01. Форма зимняя в шинели и шапке.

1971

ЯНВАРЬ  – ФЕВРАЛЬ - МАРТ 3-я четверть. Возвращение из отпуска. Основа – учебные дисциплины. Учеба на первом месте. Кружки и спортивные секции. Федя Коньков сломал палец на тренировке по классической борьбе. Отчислены несколько человек по неуспеваемости. В конце марта каникулы. Отпуск 10 дней. Поездка 20 нахимовцев  в Москву для приветствия 24-го съезда КПСС. Отпуск…

АПРЕЛЬ – МАЙ. 4-я четверть. Учеба. Посещение музеев, театров в Ленинграде. Участие в модельном кружке (кораблестроительном), хоровом и спортивном (классическая борьба). Осваиваю игру на гитаре. На рукаве обновились нашивки. Добавилась 3-я при переходе в 10-й класс. Окончание 9-го класса.

ИЮНЬ. Долгожданная морская практика. 2 недели на учебном краснознаменном артиллерийском  крейсере «Киров». Старший практики – кап 2 Осадчий (ВМП), классные офицеры. Ознакомление с кораблем и экипажем. Размещение в носовых нижних кубриках. На крейсер попадаем на дежурном катере (несколько ходок). Рейд Ленинградской ВМБ. Переход по Балтике к острову Гогланд (Суур Саари) и Мощный. Стрельбы главным калибром 180 мм  (накладные 45-ти мм стволики) и 100 мм практическим.. Некоторые навыки навигации, боевой службы. Посещение ходового мостика и боевых частей. Беседы и встречи с ветеранами корабля и Флота. Заход в Таллинский порт, стоянка на рейде («Киров» в 41-м вел огонь по городу для остановки немецких частей, чем вызвал плохие воспоминания эстонцев о советских моряках. Увольнения на берег не было.) Возвращение в Ленинград и убытие в лагерь. Проверка вещмешков на предмет обнаружения боеприпасов с «Кирова» (тащили 23 мм и 37 мм снаряды – красивые). Написана песня «Морской поход».
Выпуск набора 1968 и 69-го годов.  Выпуск делал Бакарджиев, а новый набор уже у Беляева. В училище новый набор нахимовцев будущего 25-го выпуска.

ИЮЛЬ - АВГУСТ. С середины июня по середину июля лагерь на озере Нахимовском. Так же как в прошлом году общим строем на Финляндский вокзал и поездом до Каннельярви с переходом в лагерь. Вновь строевая подготовка и ВМП (шлюпочная подготовка, в т.ч. под парусами), спорт, футбол, хоз. работы. Косим траву, заготовляем сено в к-зе «Победа» в Цвелодубово.

СЕНТЯБРЬ. Началась учебная четверть. С 15 сентября усиленная строевая подготовка для участия в ноябрьском параде в Москве. Надо сказать, что как и в прошлом году тренировались все роты, включая выпускные. Но коробка в Москву 200 человек. Остальные участвовали в параде на Дворцовой площади Ленинграда. Но знаменная группа  от 3-й роты с палашами. Знаменщик Буденков.

ОКТЯБРЬ -НОЯБРЬ. В Москве там же. Перед парадом общее собрание участников парада в Кремлевском Дворце Съездов. Экскурсии по Москве (ЦДСА, ЦТСА, ВДНХ павильон «Космос»). Возложение цветов у Кремлевской стены (Гагарин…). Посещение Мавзолея В.И. Ленина. Отпуск на 5 дней…

НОЯБРЬ – ДЕКАБРЬ. Учеба. Отпуск с выездом домой…

1972

ЯНВАРЬ – МАРТ Учеба… В конце марта  училище посетил Н.А. Косыгин. Здесь в 1918 году он учился в ремесленном училище. Леша Кашин вручил ему модель «Авроры». После осмотра училища было принято решение о строительстве нового учебного корпуса с классами для занятий, лабораториями, спортзалом, бассейном и спальными помещениями… В связи с кап. ремонтом старого спального корпуса на Мичурина, 3 переезжаем на набережную лейтенанта Шмидта, где проходят занятия в ВВМУ им. Фрунзе на отведенном 2-м этаже.  Наше расположение на плавбазе «Векса» в 4-6 местных каютах (койки в два яруса).

АПРЕЛЬ – МАЙ. Окончание 10-го класса. Выпускные экзамены. Золотой медалист Саунин Виктор. Последний звонок.
Убытие в лагерь прежним маршрутом. ВМП (на Ялах под веслами и парусами)
ИЮНЬ. Прибытие в училище на «Вексу». Подготовка к выпуску. 24 июня выпуск на крейсере «Аврора» с вручением знака «НВМУ». Уже переодеты в форму курсантов ВВМУ (вместо «питона» якорь на погончике). Приказ о зачислении в
Военно-Морские училища. Но в начале отпуск 45 суток. 1 августа прибыть к месту учебы… Кто и куда направлен…

Подписали Д.Березин, А.Бобров, А.Жарков, Д.Киселев, М.Маевский, В.Михайлов, Г.Пронин, С.Ревуцкий, С.Степанов, И.Савельев, А.Романько, Н.Барашов Б.Пономарев,Н.Фоминский, Р.Ямбаев, С.Братин, М.Вахлов, С.Мольво, И.Заика, В.Долгов, К.Пашинский, А.Потемкин,  С.Аристов.

                В 2017 году я привез в Питер свой рассказ, как одну из маленьких глав начала описания нашего «нахимовского времени» - детская мечта, ставшая стержнем всей жизни…
А вопрос так и остается закрытым – книга пока не создана…
              В 2024 году в год 80-летия ЛНВМУ мы вновь собрались. Но не было уже на нашей встрече ни Толи Романько, ни Коли Барашова, ушла в историю «братская Украина» с издателем Витей Михайловым…
              Забыть? Не получается что-то… пусть мой рассказ пока будет первым, но он войдет в будущую книгу. Я уверен – книга будет!



























ЗЕМЛЯ ЗА КОРМОЙ…

Рассказ о нахимовцах Ленинградского НВМУ
24-го  выпуска 1972 года

Простор голубой,  волна за кормой,
Гордо реет на мачте флаг Отчизны родной…
                (песня нахимовцев из к/ф
                «Счастливого плавания»)


ГЛАВА I

Паруса мечты

            - Вот здесь идут надстройки, орудия главного калибра в трех орудийных башнях… - дядя Саша наглядно, разрисовывая красивые очертания неведомого  корабля на листе ватмана, показывал мне, шестикласснику обычной восьмилетней школы, устройство своего крейсера «Калинин», на котором в далекие 50-е годы служил старшиной первой статьи….
           - Стояли мы тогда в бухте Золотой Рог  во Владике. Корабль – махина, больше  девяти тысяч тонн водоизмещения, экипаж – под тысячу человек… Четыре года службы, а иной раз встретишь товарища и не знаешь, что служили вместе, только в разных заведованиях… Потеха да и только. Вот, брат, какие корабли у нас…
           Дядя Саша - бывалый моряк, просто лондонский «Волк Ларсен», отбороздил все моря и океаны на своем «торгаше», а ныне капитанил на сухогрузе по Днепру…
             Очередная рюмочка, наполненная «огненной влагой», под хрустящий огурчик плавно перелилась в дядисашино горло…
            - Да, Сережа! Как-то в Тасмановом море зашли в бухту Харбор в заливе Джексона… В общем, в Сиднейском порту пришлось постоять мне за честь родного флага…
          Глаза мои искрились, я восторгался своим дядькой – настоящий моряк. И я буду таким, потому что не было для меня лучшего примера в жизни, чем мой дядя Саша. Это от него я узнал о Цусиме, о Нахимове, Севастополе, Порт-Артуре… А как он играл на гитаре, и пианино - душу захватывало
Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда…
         А его клеша на старых фотографиях… И форменка с тельняшкой и трехполосным гюйсом, лихо сдвинутая беска с надписью «Тихоокеанский флот»… На руке татуировка – якорь с витиеватой надписью «Школа юнгов»… Да, я любил и восторгался своим наставником.
         - Ну, австралийцы эти, конечно, ребята здоровые – докера отменные, а пить крепче нашего не могут. Хотя в футбол мы им продули начисто, но мы же русские, советские, негоже сдаваться… Чиф, наш кэп, выступил - бьемся на спор – кто больше выпьет нашей русской водки. От нашего экипажа мне доверие – давай, Александров, не посрами… Условие простое – бутылечек со шлюпочный анкерочек, шкалики по норме в двадцать пять граммов, закусь – понюхай родную тельняшку…  А бугай от них вышел - здоровенный негра. Начали - стопарик и в глаза, стопарик и в глаза… игра нервов, как по нотам… После десятого захода, чувствую, табаню, взгляд уже туманится, а этот бык стоит – и хоть бы что, еще ухмыляется… Ребята все завелись – Давай, Саша, покажи русский характер… Еще по одной, еще… Стоит, гаденыш, ухмыляется… Ну, гад, держись – всем бортом залп главным калибром… . Сам уже не могу, «стоп-машина», вот-вот и транцем об палубу… И вдруг, как стояла эта негра, так и рухнула, прямо на палубную пайолу,  да со всего своего роста… Наша взяла, советских не возьмешь… А я его еще и на загривок, да поволок до койки в ихнее бунгало… По-мужски, противник сурьезный, а мы благородней… Вот так держал честь советского флота…
          Дядя Саша наливает стопочку, захватывает на вилку селедочку с лучком, сдобренным подсолнечным маслом…
         - Саш, да хватит уже, вторую бутылку добиваешь…
           Моя мама, сестра дяди Саши, контролирует ситуацию. Брат в гостях, приехал из самого Киева, где приписан к «Ленинской кузне». Она хорошо помнит голодные послевоенные годы, когда младшего братку родители отдали в мореходку на подготовительные «юнговские» классы, после которых он работал на китобое, а потом служил на военном флоте…
- Спать пора, мальцу завтра в школу, а он сидит тут, впитывает твои пьяные россказни…
        - Все, все, по последней… и дуди, боцман, в свою дудку…Отваливаю в кубрик…
             Дядя Саша пить умел, не хмелея… Но любил я его не за умение выпивать – это как бы не замечалось – а за его любовь к морю и интересные рассказы о морских походах, штормах, белых чайках, альбатросах и о верной морской дружбе, крепче которой ничего не бывает на свете…
                _______________________________

                Мелькали за окном детства шестидесятые, когда верилось – мы живем в лучшей стране и радостно пели «Эх, хорошо в стране советской жить…». Товарищам моим, таким же шестиклашкам, известен наш военный быт – отцы все военные, офицеры да сверхсрочники, сверчки, как их называли… Мечта – лететь в космос, Гагарин на всех обложках, даже на карандашах, его улыбка покоряла весь мир… Все мечтали быть космонавтами.  А я хотел быть моряком. Вот так просто – душа нараспашку, тельник на широкой груди, клеша по полметра и тяжеленный маузер на боку в деревянной кобуре… «Балтийские моряки!...» - вот оно, из «Оптимистической трагедии» - Это говорю вам я – военный моряк Алексей…!
Мы вышли бороться за счастье
И нет нам дороги назад никогда…
                И наши матросские ленты
                Как черные чайки летят…
        …Взрослели, если можно так говорить о пацанах сопливого возраста. Но вот уже и шестой, седьмой класс. Заявление «Прошу принять меня в ряды Ленинского комсомола. Хочу быть в первых рядах строителей коммунизма…». Это уже осознанно, а значит, по-взрослому. Уже четырнадцать… «Цусима» Новикова-Прибоя… Об этой книге мне не раз говорил дядя Саша, называя эту трагедию «позором и славой русского флота». И вот первые страницы, и захватывающие строки морских походов, легендарные слова – эскадра, броненосцы, норд-ост 28 градусов…  Мечта крепла, рвалась к неизведанному, которое называлось морем…
        - Сережа, вот возьми, почитай-ка – и в руках моих потрепанная, из нескольких сот страниц  книга, «Два капитана» Валентина Каверина и знакомство с Саней Григорьевым… «Бороться и искать, найти и не сдаваться!».   Вроде о полярном летчике, а все-таки о море… Все – это меня захватило на полную катушку – только море, и никаких других дорог…
                ________________________

         …- Так держать! – тяжелый кованный медью штурвал застывает в руках – Смотри, Сережа, прямо по носу створ – белый квадрат на берегу… Держи нос судна строго на него… Бакены показывают фарватер, усекай, парень! Не спеши, до появления следующего створа время есть осмотреться… - дядя Саша со мной в рубке сухогруза
«С -100» типа «река-море» учит меня рулевому делу… Под ногами вибрирует палуба от мощных дизельных двигателей в машинном отделении…
          На каникулах, как обычно, я в Киеве. Живу у бабушки на углу Червоноармейской и площади Толстого… Дядя Саша, не долго думая, прибирает меня к своим морским рукам.
          - А не сходить ли нам до Одессы, Сержик? Грузимся на днях и вперед. Получишь хорошую практику, зачислю тебя матросом в свой экипаж…
         Да такое кого хочешь достанет.  Я - и сразу матрос! Уже был на дядькином корабле, где за этот самый «корабль» получил трепку
        - Корабль – военная единица флота, А мы на судне, запоминай, салажонок…- осадил мои восторги бывший старшина первой статьи крейсера с бортовым номером «33» «Калинин»…
       - И не думай, что будешь прохлаждаться. Буду делать из тебя морского волка. И начинать будешь сразу матросом боцманской команды. Идет?
           Да что за вопрос – за такую возможность я готов был дядьку расцеловать, но по мужски сурово отбасил ломающимся голосом «Есть матросом!»… А сам был на седьмом небе от счастья – я увижу море, настоящее…
          В киевском речном порту на Подоле наш сухогруз стоял, пришвартованный к причальной стенке, готовился к погрузке.
          - Ну, принимай обмундировку! – боцман Хмара, пожилой, с задубленной до коричневой черноты кожей на мощной шее, протянул сверток с одеждой. Форма… Ништяк! Тельняшка и форменка, кожаный ремень с бляхой, на которой лапами вверх гордо красовался якорь… Я зачислялся в экипаж матросом. Не знаю, каким путем, но в мои 14 лет, это казалось невозможным по всему советскому законодательству. Но только не мне и не моему капитану – дяде Саше.. Я принимал все как должное – ведь я этого хотел, а значит, все правильно – справлюсь…
           Капитан сухогруза, мой обожаемый дядя Саша, застегнут на все пуговицы форменного речного кителя, поднимается на мостик, где его ждет дежурная смена – рулевой Петрович и «дед» Артемов Николай Иванович . «Дед» - это прозвище механика, управляющего всеми машинами судна, в которых как-никак тысячи лошадиных сил. Ну, а мы – его подчиненные – «маслопупы». Мне не слышен их разговор, мое дело теперь – исполнять команды боцмана. По тем временам, вся команда была одета в форму, такую же какую видел в кино на всех русских моряках… Жаль, что в нынешние времена эта традиция утеряна – ходят какие-то разномастно одетые небритые люди по судовым палубам – а кто такие – никто не знает. Назвать их матросами даже неудобно…
        - Брашпиль и шпиль обслужить, яшкины цепи  покрасить,  клюзы и палубу драить! – боцман отдавал свои боцманские команды нам, троим матросам своей команды. Наше дело матросское – швартоваться и отдавать концы, следить за кранцами, обслуживать подъемные тали и держать в готовности спасательные средства…
               Экипаж сухогруза небольшой, но все равно экипаж, хочешь-не хочешь, подчиняйся общему делу – выполнению рейса до Одессы и обратно.
           - Вира-а-а… Майна-а-а-! - портовые краны забрасывают в наш трюм и верхнюю палубу контейнеры. Ватерлиния потихоньку погружается в днепровскую воду – идет погрузка. Докеры крепят грузы, принайтовывают их к палубе… 1600 тонн груза. Вот такой сухогруз «река-море» типа «Медведица» осаживается в воду, оставляя над поверхностью еще два с лишним метра борта…
            Руки перепачканы черной  краской  от излишнего старания в покраске якорной цепи, за день до этого развернутой по всей длине на верхней палубе-крышке грузового трюма. Ну и что – видел бы меня Вовка Кирсанов, мой дружок по школе, оставшийся в далеком подмосковном Чехове. Вид у меня уже довольно бывалый – все трюмы, каюты-кубрики, двигатели, рубка…  в течении двух дней осмотрены, экипаж свой родной, я же с ними делаю одну работу…                Облокотившись на фальшборт,  посматриваю за погрузкой. Хорошо работают и я тут же, вроде при деле, а главное – в тельняшке.
         Тельник – гордость любого мальчишки 60-х годов. Это сейчас на каждом стороже камуфляж и как принадлежность – морская или десантная тельняшка. Попробуй в 69-м достать тельник. Ну, попробуй? А я с 5-го класса носил ушитый дядькин. До дыр носил, мамка ругалась, но не снимал. В седьмом классе  дядя Саша привез настоящий военно-морской двойной вязки тельник. То-то было гордости… У соседа по коммунальной квартире, офицера-подводника Пятничко, выпросил старую фуражку, отрезал козырек, на шелковой черной ленте оттрафаретил «Краснознаменный Балтийский флот»… Чем был не моряк?
         - А ты что, салага, не знаешь, что на кнехт садиться заборонено… А ты его ногой, шкертик весельный,  – боцман подошел ко мне, ничего не подозревающему. Вот так вместо благодарности и в лоб…
         - Кнехт – это моя голова – гордо произнес Хмара и постучал себя по загоревшей лысине… Уважай старика, все же традиция. А ты–то думал – кнехт – железная тумба для заводки швартовых концов… Шалишь, брат. Это штука посерьезнее…
        Действительно, уже знаю -  кнехты, утки – швартовочные устройства. А тут вдруг выясняется кнехт – боцманская голова. И не то еще узнаешь, будет время за целый месяц плавания…
        - Качай, качай! – ручку вверх, ручку вниз… Ручной насос Гарда  отсасывает балластную воду из трюма за борт. Тоже моя работа…
        - Железную пайолу маслицем ублажи, медные детали суконкой и пастой ГОИ отдрай,  кницы – шваброй до каждой отдельной. Комингсы драить, иллюминаторы до слезы.. – боцманская команда всегда имеет работу, даже в плавании… даже на сухогрузе…
          Отходили утром. Вот оно - первое снятие со швартовых – «Отдать концы… Носовой поше-е-ел!». Матрос на пирсе снимает стравленный трос с кнехта, а я за конец выбираю тяжеленный трос на палубу. Один, второй…  Мы не на якорной стоянке, так что снялись от стенки бодренько. Винты уже буравят воду за кормой,  расстояние между стенкой и бортом увеличивается, и мы по циркуляции выходим на фарватер. Вниз по течению, к Черному морю, через запорожскую Хортицу,  ДнепроГЭС… Проходим киевский пляжный мост прямо под ромбом… Знакомые места – слева пляжный берег киевского левобережья, где мы с родителями частенько купались в днепровской водице, справа – купола Киево-Печерской лавры, уже бликующие солнечным светом золотого покрытия… Плавание (по моряцки поход)  началось…
          В ютовой надстройке довольно уютно, даже гальюн с душевой имеются. В нашем кубаре у меня своя койка, правда,  верхняя. Внизу спит матрос Петя Голованюк из нашей команды. Стол, пусть небольшой, иллюминатор с видом на Днепр, шкафчик-рундучок  для одежды…
         - Вот учу-учу тебя, а ты как будто только с берега – Петя лениво развалившись на койке, учит салагу, то есть  меня морским традициям. Петьке чуть больше двадцати, но предо мной - важный как тюлень… «Баклан» – по словам Хмары, а значит чуть выше салаги…  но матрос 2-го класса, не впервые «шлепает на посудине»…
        - Давеча, когда боцман к тебе подходил, он не сделал важнейшего замечания – не клади руки на планширь. А ты, как карась, разложил лапы по борту. Комингсы отдраил,  и наступил, по трапу пешком хлюпаешь, вахты не знаешь, на крашеном расселся…
        Любит Петя поучать, а мне все равно интересно, столько нового узнаешь. Да и сам по себе Петька неплохой товарищ. Конечно, ходовые и стояночные вахты я не несу. Все-таки пацан, но присутствую везде, где только можно узнать что-то про флот… Рында в полдень будет или нет, склянки где бьют, что за ходовые огни… Меня уже на Петькину подначку «Сбегай на клотик, там компот с бимсами дают…» уже не купишь, учеба даром не проходит… Петруня похож на Петю Мокина из «Укротительницы тигров», такой же … короче, Петя.
       - Якорь Холла – основной становой на наших судах. Принят на вооружение в 1891 году английским адмиралтейством… - Якорь Матросова… - боцман старательно разъясняет устройство яшки – Рым, шток, веретено, лапы, рога… Записывай, записывай, будешь у меня скоро зачеты сдавать на самостоятельную вахту.
    - Есть на самостоятельную ! - радостно гаркнул в ответ. Ведь уже прошли Канев, Черкассы через бескрайние водохранилища, а я все  не нарадуюсь – идем к морю… Уже стояли у стенок причалов, а под Каневом на якорной, под всеми огнями из-за тумана, работал со всеми вместе, не сачковал.
             До сих пор в рулевой рубке только смотрел на работу дяди Саши. Он всегда на посту, должность капитана  ответственная.
          - Что, Сережа, интересно? Давай-ка помогай – отрепетуй расхождение бортами встречному.
          Кидаюсь к левой стороне мостика,  включаю левый фонарь, раз, другой, третий. Со встречного сухогруза ответные света – расходимся левыми бортами… Басовито проворчал старенький «Пионер», вспарывая встречную волну – на Киев…
         После прохождения шлюзов на ДнепрГЭСе, оставляя позади Запорожье с казачьим островом запорожской Сечи, Каховским водохранилищем вышли к Днепровскому лиману. По правому борту Херсон, а впереди – море! Просторно-бирюзовое, играющее солнечными бликами и вольным дыханием.  Веселое, красивое, игрушечное море… Где-то впереди должны мелькнуть алые паруса капитана Грея или,  по крайней мере, белые полотнища «Товарища»…
          В Херсоне разгружались. Вернее, на Кошевке, в грузовом порту. Привычная работа на швартовке, уже привычная – заводи троса,  да подтягивай… До Одессы не дошли каких-то ста миль, начальство дало дробь. Рейс завершался в Херсоне… А вода-то действительно соленая!
                _____________________________



Я морем грезил… и оно пришло из снов как явь.
Душа штормит уже давно,  в моря меня забрав.
Пропали с рейда корабли, ушедшие в поход –
На самый краешек Земли, за синий небосвод.

Волна и солнце, полный штиль! И в дымке берега.
Вот так и шел бы тыщи миль за дальние моря…Но
Тот кто в море побывал, кто палубу топтал
Соленый вспомнит первый шквал и свой девятый вал.

Кидает вверх, бросает вниз от качки килевой,
От борта в борт бьюсь головой уже от бортовой.
Ревут шторма, и волн гора срезает леера…
И так три месяца подряд «ласкают» нас моря.

Наружу просится еда, душа сменила цвет,
Травлю за борт сегодня я несъеденный обед…
Братва, полундра! Я стерплю и не такой аврал.
Но я горжусь, что я моряк, как Нельсон-адмирал…

Я, как Лисовский, Беринг я! И даже Крузенштерн,
Не зря зачитывался я что пишет Жули Верн
Здесь мой Гангут и мой Синоп, и гордый мой Варяг!
Я вышел в море, значит я - просоленный моряк…

Придет пора – вернемся в порт,  родной  за тыщу лет.
И расцелую я тогда на пирсе старый кнехт…
Который  держит корабли, ушедшие в поход –
Туда, за краешек Земли, за синий небосвод…

                « Прошу зачислить меня курсантом  Киевского речного училища…» - копирую в черновике бланки документов со стенда на стене. Дядя Саша в кабинете директора речного техникума. За дверью громко смеются, вспоминая какого-то Пахомыча.  Вопрос решался еще в рейсе
         - Ну, что, будем морячить, или по суше потопаешь?
         - О чем вопрос, дядь Саш, конечно морячить.
         - Вот это правильно. Вон, бугай какой вымахал. На следующий год заканчиваешь восемь классов – и вперед! Я тебя направляю, а рекомендация Александрова много значит…
            Пока за дверью вспоминают, я списываю то, что мне понадобится на следующий год при поступлении – медицинская карта, характеристика из школы, комсомольская, аттестат об окончании восьмилетки…   
        Училище находится на Подоле. Значит, здесь мне учиться предстоит четыре года.  Дядя Саша советует на механическое отделение: от механика прямая дорога в капитаны, знать машину – не просто быть «дедом», а познать службу с низов, хорошая школа…
       - Ну все, рандеву состоялось, я тебя на карандаш директору сбросил, решение будет положительное… Завидую я тебе, Сережка. Это же здорово – быть моряком и все познать. Эх, мне бы с начала начать… Точно бы адмиралом быть, а так – что там сухогруз… Ты будешь ходить под настоящими парусами – океанскими… Но пока давай-ка отучимся в речном.
            Да, дядька у меня был настоящий!
                ______________________________

         - Ишь, чего удумали… В речное? Да хватит уже с меня одного… Ты что, думаешь я смотреть буду, как мой внук пойдет по твоей дорожке – ни семьи толком, ни самому по земле ходить… Водка - в рейс, водка - из рейса, почернел весь… - бабушка Маня, узнав о нашем решении, возмущалась до глубины души, искренне и, по ее представлению, обоснованно…
        - Не одобряю и не разрешу! Пока вы плавали, места себе не находила, отдала мальчонку на свою голову. Отдохнул внучек у бабушки в Киеве… Ну, Сашка, придумал, варнак! Да хоть бы разговор был – поплаваем, поплаваем, загорит, рыбки половит… Отпустила…
        Бабушка не на шутку сердилась. Я понуро молчал… «Поплаваем, поплаваем… А мы ходили! Ведь я хочу быть моряком. Это же здорово, чего она так ругается?» - в голове роились мысли. Я уже видел себя курсантом речного училища. Представлял, как буду спешить по Хрещатику в сторону Днепра, спускаясь вниз по булыжным улицам старого Подола, как буду встречать дядьку из рейса и докладывать ему об успехах в учебе. Как мы вместе пойдем в порт и будем здороваться за руку с известными днепровскими капитанами…
        - Никогда! – вот и приговор родной и самой любимой моей бабушки, у которой я с самого детства рос в этой старой коммуналке на Пушкинской…
       - Бабуль, ну что ты, ведь мне уже скоро пятнадцать. Восемь классов закончу и поступлю… - я что-то бубнил, стараясь убедить бабушку.
      - Вот поезжай домой, а там видно будет – она как-то смирила гнев и успокоилась – Мать с отцом есть, они и решат… А мне одного моряка хватило – лет двадцать, как  поседела…
        Заканчивались летние каникулы. Пора уже было собираться домой к родителям в подмосковный Чехов. А каникулы были здоровские – я уже знал, о чем буду писать в школьном сочинении «Как я провел лето». Ни у кого из наших ребят такого лета не было… А моряком я буду обязательно. Дядя Саша на вокзале подмигнул и шепнул на ухо – «В кругосветку вместе пойдем…!» 
                __________________________

           Школа… Я уже в восьмом классе, а эта у меня уже четвертая. Мотаемся по военным городкам. Детям военных переезды не в диковинку – портфель собрал, с друзьями попрощался  –и ту-ту… В дальние гарнизоны, как в дальние страны. По всей стране… Родителям заниматься нами некогда – отец днем и ночью на службе, мать – в школе учительствует… Прибежишь из школы, полбатона хватанул с колбасой и на улицу. Семейные праздники – большая редкость, но уж  запоминаются надолго – и песни, и рассказы взрослых, и еда от пуза. Друзья - всегда самые лучшие и верные, сколько бы лет ни прошло, вспоминаются. И конечно, мальчишечьи идеалы – у нас не только Чапаев или Котовский, у нас уже Гойко Митич – Чингачгук Большой Змей, Битлы, «Червоны гитары», Визбор с его гитарой, Высоцкий… Девчонки – те же пацаны, так же лазают с нами на деревья, сплавляются на плотах по деревенской речушке до первой запруды, прыгают со стогов, сидят у ночных костров… Учимся, как правило, неплохо, книг проглатываем немерено, даже стыдно, если знаешь меньше своего дружка по ватаге. Тяга к знаниям была тогда большая, потому что все хотели кем-то быть, а для этого «быть» надо много знать. И познавали, и учили… причем, сами. Равнялись, подражали… Дрались с несогласными, доказывая свое, защищали свой  мир детских  грез и мечтаний.
            С пятого класса начали, как говорят сейчас, «качаться» - чугунные утюги, самодельные штанги, «тайные» лесные лагеря, где мы проводили свое время в шалашах, усиленно тренируясь в борьбе друг с другом, военные игры,  испытания «бомб» из самодельного дымного пороха… Мы росли, а что из нас выросло – это проявится  только потом, через много-много лет… Я не знаю, что воспитывало меня, кроме личного примера родителей, бабушки, да и того же дяди Саши, но  видеть в звездах только далекие огоньки или в солнце – сияние яркого света, было не по мне. Я видел романтику дальних путешествий, преодоление трудностей  во имя чего-то светлого, победу добра, видел синюю даль… Я рос романтиком, без чего нельзя мечтать. А мечтал я о море. И мои товарищи это знали и уважали, и тоже хотели… «Акваланги на дне» смотрели несколько раз, потому что море, потому что в фильме были мы, тогдашние «шестидесятники». «Человек-амфибия» Беляева, «Тайна двух океанов», «Два капитана» -  разве не на этих фильмах формировалось в нас будущее?
            В восьмом классе я стал секретарем комитета ВЛКСМ школы, непременным участником школьной команды КВН, командиром отряда «Зарница», с которым лихо занимали первые места на районных военно-патриотических соревнованиях… Физически окреп здорово, к пятнадцати годам уже запросто поднимал двухпудовку, а с Гойко равнялся по зеркалу – да бицепс уже почти такой же, а вот грудные мышцы послабее, зато пресс выпирает квадратами мышц как у него…
            Под рубахой непременный тельник. Обязательно – верхняя пуговица расстегнута, отложной воротничок и над черно-белыми полосками крепкая шея… На поясе кожаный ремень с военно-морской бляхой, подарок дяди. Я готовился быть моряком основательно… Звали меня в школе «Серега моряк», что мне льстило, хотя к лести я и не был приучен. Это имя было законным и мною заслуженным… И не только ношением тельняшки… Я хотел быть морским офицером.
         Оказывается, чтобы стать моряком, а особенно военным, да еще офицером, надо было поступить в военно-морское училище. Мне, сухопутному парню, довелось пощупать немного флотской службы на дядькином сухогрузе, но все же большая часть мечтаний исходила от книг… А еще от красивой морской формы, не буду скрывать…  Как-то не приходило в голову – а как становятся офицерами? Вон, отец прошел войну, поэтому и офицер. И дед тоже… А как иначе? Служба поставит все на место. Вот и я - закончу речное училище, придет время идти на службу – только на флот, я же моряк… Флот, конечно, Балтийский, самый прославленный. Отслужу, как положено, свои четыре года и стану офицером – вот так представлялась мне моя будущая флотская стезя. Поэтому первый шаг – поступление в речное училище – был мне понятен и однозначен.
             Родители уже знали о моем решении и,  в общем, одобрили, хотя наверное,  мое будущее им рисовалось несколько иным…  Дядю Сашу у нас в семье уважали и любили не меньше меня…
                ______________________________
         
           Бабушкин приезд перед Новым 1970-м годом был ожидаем. Вместе с ней в дом приходило тепло, уют, вкусная еда, фирменные «миляевские» пельмени, домашняя лапша, и безграничная любовь, в которой я, как любимый внучек, купался с вдохновением, отдавая бабе Мане свою привязанность. Но нынешний приезд был особенным, повлиявшим на мою судьбу и всю дальнейшую жизнь…
          - Я долго думала о твоем решении поступать в речное.   Зная твой упрямый характер, согласна – хочешь быть моряком, то будь им! Но у меня к тебе другое, встречное предложение… - бабушка через очки посмотрела на меня, ожидая реакции на свои слова. А какая реакция, если уже решено, а запретов я слышать не желал…
       - Когда-то учился у меня мальчик Саша Галыбин… - а бабушка у меня - заслуженный учитель УССР, директор школы № 86 в Киеве, уже более тридцати лет педагогического стажа… - он стал большим командиром на флоте. Капитаном первого ранга. Все время меня поздравляет со всякими датами… Я ему позвонила, и он мне рассказал, что есть в Ленинграде такое, единственное в стране, Нахимовское училище, где из таких как ты делают настоящих военных моряков. И поступают туда как раз после восьмого класса. Зачем, Сережа, идти в наше речное? Там будешь обычным портовым работягой или речником. Конечно, профессия мужская, серьезная, спорить не буду… Но ведь ты мечтаешь быть морским офицером. А Нахимовское – прямая дорога в военно-морское училище.  Так как, задала я тебе задачу?
           Да, это было неожиданное предложение. Ни о каком Нахимовском я слыхом не слыхивал, и эта новость меня сразила – там учат на  военных моряков. И уже на следующий год я могу туда поступать… Мысли завихрились в голове, мелькали слова дяди Саши, рекомендации, гюйсы и тельняшки, бескозырки и бушлаты, штормовые моря и океанские глубины…
         - Баб Мань, а когда можно поступать?
         - Вот на будущий год и поступишь. Училище военное, поэтому пусть отец подает заявление в военкомат. Сыновьям военных там какая-то льгота при поступлении. И главное, ты будешь военным моряком. Там традиции, слава, звания, достойная жизнь… Сашке бы моему, - вздохнула бабушка, - может толк-то вышел… Горемыка… Вся душа изболелась.
          Бабушка в который раз начала рассказывать о далеких послевоенных  сороковых, когда ее сын, мой дядя Саша, ушел на флот… Не по призванию, а потому, что жрать было нечего, а в семье четверо ртов, а в мореходке – полное питание и государственное обеспечение… 
        - Ну и дружки, соответственно, такие же. Там одна традиция – кто больше выпьет… - бабушка обижена на дядю Сашу за его пристрастие к водке, но материнская любовь остается любовью…
       - Море-то он любит… Романтик, альбатрос морей. Колька-то младшенький за братцем тоже, хоть в огонь, хоть в воду… Слава богу, в Киев переехали из Владивостока. Николай в танковое поступил, офицер уже. Можно за него быть спокойным, а Саша-то… ведь талантов-то  ему отпущено больше других было… - бабушка горестно заохала и пошла на кухню заниматься хозяйством…
                _________________________________

           Теперь мои мысли приняли совершенно другой поворот. Как рассеивается туман под солнечным светом, так и у меня после бабушкиных слов, прояснилось в голове – какое речное училище, если есть Нахимовское? А дядя Саша поймет.
        По  стене  над моим столом, на котором были разложены учебники для 8-го класса, крепились модели каких-то придуманных кораблей, кнопками прикреплены вырезки из газет и журналов – море, корабли на рейде, корабли в штормовых широтах, перечень высших военно-морских училищ… портрет артиста Лаврова в форме командира корабля из «Нейтральных вод»…
                Уже отцом  написан рапорт на имя командира части с просьбой направить сына в военно-морское училище через районный военкомат, уже присланы из самого Нахимовского училища «по просьбе капитана первого ранга Галыбина» сборник заданий по математике, тексты диктантов по русскому языку, уже сданы-пересданы нормативы по физической подготовке на школьном стадионе в присутствии всех моих товарищей… усиленно изучается английский язык – язык всех флотов мира… Я готовился шагнуть в новую, нахимовскую жизнь… Биография адмирала Павла Степановича Нахимова выучена наизусть, в голове макаровские слова «В море, как дома»… Кто бы мог сказать, что это был не сознательный выбор? Я сказал – да!
                ____________________________

        - Парень ты крепкий, никак пятнадцати не дашь, вымахал… Вот только сердечко-то у тебя мне что-то не нравится - военкоматовский доктор рассматривает мою амбулаторную карту, с которой я проходил из кабинета в кабинет военно-врачебной комиссии вместе с призывниками, - вот левое предсердие увеличено, давленице повышенное… Понимаю, юношеская дистония… Зачем так перезанимался? Мышцы как у взрослого мужика, а сердечко детское и не справляется… Ладно, не буду мечту зачеркивать. Годен, товарищ нахимовец! Давай, брат, поступай…
          Я и не сомневался в своем здоровье, вон какой здоровый, самый сильный в классе… Весна, 100 лет Ильичу, торжественная линейка, напутственные слова…  И комсомольская путевка от политотдела войсковой части 01181 «направляется комсомолец Степанов для поступления в Ленинградское Нахимовское военно-морское училище…». И наконец, вызов из училища… После окончания восьмилетки я не перехожу в девятый со своими одноклассниками, я ухожу «в моряки»… Выпускной вечер, последний в школе, встреча восхода солнца… Детство кончилось, впереди – новая жизнь!

Петроградская Набережная, 2/4

           Колеса поезда «Москва-Ленинград» привычно отстукивали та-та-там… та-та-там… Мелькали за окном станции со знакомыми названиями Бологое, Малая Вишера, Тосно…  Сижу на боковой лавке плацкартного вагона. На месте, которое мне было определено железнодорожным билетом, приобретенным за первые воинские перевозочные документы. Никакой команды и сопровождающего от военкомата не было. Я - сам по себе, самостоятельный и свободный… Родители снабдили на дорогу пропитанием, помогли сесть в поезд – и помахали руками на прощанье, пожелав удачи при поступлении… В вагоне полно народу, и доставать свои свертки с домашними пирожками и вареной курицей как-то неловко. Так и жмусь, отказываясь от предложений присоединиться  к соседям за общий стол. Сколько раз ездил в поездах, но то с родителями, а тут - один …
        - Нет спасибо, я не хочу…, - хотя на самом деле, хочу и с удовольствием умял бы и картошечку, и огурчики, и вареные яйца, выставленные на стол веселыми соседями.
       -Я сыт… -  будь ты неладна, моя пятнадцатилетняя стеснительность. Главное  не потерять кучу документов, которые я везу с собой – аттестат об окончании восьмилетки, медицинскую карту, заявление родителей, направление от военкомата…
      - Наш поезд прибывает в город Ленинград… – по вагонному радио объявляется завершение железнодорожного путешествия из Москвы. Ехать-то недалеко, а 12 часов  пути все-таки тянулись медленно.
         Московский вокзал города  Ленинграда встретил меня июльским утром 1970-го года равнодушно, как и положено большому городу, вытряхнув из приевшегося вагона на свою знаменитую землю трех революций… В Ленинграде-городе я был последний раз лет пять  назад на специальной машине разминирования, когда мой отец командовал саперным батальоном, располагавшимся в ста километрах от этого вокзала – в селе со звучным названием Котлы под Кингисеппом. Тогда батя выполнял заявку на снятие авиационной бомбы где-то у Дворцовой площади.  А я ездил с ним в его командирской машине. Вот и все, что запомнилось из того далекого детства – несущиеся мимо дома, повороты и незнакомые улицы.  Вот и сейчас я стоял среди шумной площади Московского вокзала и гадал – куда идти…
            - Тетенька, а где…? – только и успевал спрашивать у проносящихся  с чемоданами пассажиров, которые исчезали к глубине вокзала. Где было училище,  я не знал. Мои задиристость и пыл, накопленные перед поездкой, понемногу улетучивались. Я был один, и впервые, в таком огромном, как мне казалось,  городе…
         Не знаешь, что делать? Делай шаг вперед!
         И я пошел интуитивно, рассчитывая на свой нюх, к воде. Ведь только там должно быть военно-морское училище.
- К Финскому ... – прохожий махнул рукой в сторону широкой улицы, -Это туда! Дойдешь до Обводного канала, а там подскажут…
        Ну, что ж, к Финскому заливу и буду двигаться. Там, на берегу, наверняка я найду моряков, которые приведут меня к Нахимовскому. То, что в моем военкоматовском направлении ясно было написано – Петроградская Набережная, 2, меня как-то не волновало. Надо идти к морю…
        По Лиговскому проспекту я долго шагал до Обводного, потом вдоль него, потом мимо Балтийского вокзала, который смутно напомнил мне те времена, когда с родителями я ехал в наши Котлы через Ораниенбаум, потом устало сел в каком-то скверике возле большого завода. Видимо, заканчивалась смена, и из проходной валил трудовой народ. И все мимо меня, с усталости, всухомятку дожевывающему мамкины бутерброды. Я заблудился…
- Так, тебе парень, в другую сторону… - несколько человек остановились возле меня, когда я повторил свой вопрос – Как пройти к Нахимовскому училищу? – Вертайся обратно, до Фонтанки, потом по Невскому… Выйдешь к Дворцовой Набережной, а там разберешься… Ориентируйся на «Аврору», это как раз и будет твое училище… А ее ты увидишь.

             










                Крейсер «Аврора» на вечной стоянке на Большой Невке

       Обратный ход… Едва переставляю усталые ноги. Скорей бы дойти, ведь уже полдня прошло, а я все еще блуждаю по незнакомым улицам. Теперь я уже смелее обращался к прохожим и, как результат, пройдя в толчее Невского, оказался на знакомой по фильмам о революции Дворцовой площади … Ноги сами несли уже как по накатанному – Васильевский остров, Биржевый мост, мимо Кронверка в обход Заячьего острова с его Петропавловкой, Петровская набережная, поворот вдоль Невы, Большая  Невка… и вот она, легендарная «Аврора», крейсер революции, который столько раз видел на открытках и фотографиях. Вот она, живая и настоящая «Аврора»…  А напротив «Авроры», шпилем башенки в небо, бирюзово-белой расцветки, пятиэтажное здание. На входе, охраняя большие дубовые двери, с обеих сторон, на тумбовых установках корабельные 76-мм пушки Лендера… «Министерство Обороны СССР. Ленинградское Нахимовское военно-морское училище»… Привет, училище. Я пришел!         
                ______________________________________

            С коричневым чемоданом, обитым металлическими никелированными уголками, вношу себя  в просторный вестибюль, ожидая увидеть по крайней мере, чуть ли не живого Павла Степановича… Но нет, навстречу вышел бравый офицер в  военно-морской форме – китель со стоячим  воротничком темно-синего цвета, черные брюки навыпуск и черного околыша фура с морским крабом… На левом рукаве бело-синяя повязка дежурного по училищу… «рцы» (об этом я узнал позже, конечно)…
          - Куда, парень? На поступление? Молодец!  Двигай  в учебную часть, сдашь документы, а потом пройдешь в спальный корпус  вот по этой улице, в конце которой увидишь здание красного кирпича – будете там кантоваться до поступления и зачисления…
            Дежурный показал мне направление движения, чем я и воспользовался. В поисках училища устал до чертиков, хотелось хоть как-то приткнуться к чему-нибудь, а главное – пожрать по-человечески, то есть много и сытно…
          «Улица Пеньковая» … - читаю указатель,  ассоциация не морская, а даже обидная… пеньки какие-то… Но я уже увидел мальчишек моего возраста, одетых в морскую форму, явно местных, потому как они привычно, по-хозяйски пробегали туда-сюда мимо меня, осоловевшего от впечатлений…
         - В отпуск уходят… Питоны!  - рядом со мной стоял крепкий невысокого роста пацан в гражданской, как и я одежде. Ясное дело, такой же, как и я, поступающий…
       - Знакомимся? Федя… Коньков – рыжеватый мальчишка протянул руку, - Пойдем, покажу баталерку, куда вещи сдашь… 
      - Серега… - так мне казалось солиднее, назвал себя и пожал руку  -  Чего покажешь? 
     - Баталерку… Это так называется кладовая. А потом все вместе, где-то через час,  двинемся на камбуз… Кормят хорошо, жить можно…
            Поднялись по входной лестнице на первый этаж казарменного типа помещения – это был спальный корпус, бывшая школа, переданная в  конце сороковых годов, училищу…
             Вот и баталерка – сдаю  взрослому дядьке в мичманской форме свой чемодан, предварительно забрав из него необходимые для жизни предметы – мыло с зубной щеткой  и «мятной» пастой, полотенце… В большой комнате, теперь она будет называться однозначно кубриком,  Федька показывает койку.
         – Твоя! А я здесь, по соседству… - коек набито много, в два яруса, железные обычные солдатские койки… Ребят уже достаточно много, хотя приехал я, как мне казалось,  одним из первых, ведь только начало июля – до начала сдачи вступительных почти десять дней… Начинаются с 15 июля.  Ничего, освоюсь пока…
            Осваиваться начал сразу после размещения на законном коечном месте… Пару ночей проспали без белья, просто на матрасах. Появились имена новоиспеченных товарищей – Валька, Сергей, Костян, Вовка… Знакомимся, уже веселей, появляется чувство успокоения – наконец-то среди своих… То, что своих, не сомневался – ведь мы приехали поступать в Нахимовское по одной и той же причине – от мечты стать военными моряками по призванию… Остальные две – по недоразумению и по незнанию - отметались сходу. А я еще от дяди Саши усвоил намертво  – «Морская дружба, братишка, она – на века!». До сих пор уверен в этом… хотя глаз да глаз был необходим. Без приключений, в виде пропажи вещей или документов не обошлось…Было, надо признать и такое.
«Счастливого плавания»…- прочитал с белого экрана, на котором нам, будущим нахимовцам (ей-ей, не сомневался) начали демонстрировать художественный фильм в большом актовом зале прямо над санчастью, где пройдет медицинская приемная комиссия. … Смотрел с интересом за судьбами тех далеких ребятишек, но уже геройских парней – Столицына, Лаврова… А командир у них – сам Черкасов. Отличный фильм, настоящий – думалось мне тогда. И я буду таким…
           А еще, с первого дня, всех нас окружили новые, сладко-звучащие, но почти абсолютно незнакомые слова. Конечно, кое-какие я уже знал, дядисашина школа так просто не проходит, но то были школьные времена, где звучание этих слов воспринималось искусственно, но здесь – с точностью наоборот, потому что здесь уже начинался Флот…  Их лихо мы все стали повторять, дабы прослыть бывалыми «марсофлотцами» - вахта, трапы, гальюн, камбуз, подволок, переборка, пиллерс, ванты, бимсы, леера… – много-много  всего мудреного, без чего не быть моряками…
          - Выходи строиться! – началась необыкновенная, так меня волнующая жизнь…
                ________________________________

          Стул вращался все быстрее, я а старался вжаться в него спиной… Идет медкомиссия – «проверка вестибулярного аппарата»…
         - Пройдите до двери! – голос врача заставляет открыть глаза, встать со стула и двинуться к двери вдоль белой линии, начерченной на полу… Ведет в сторону, голова продолжает ехать, но дохожу более-менее прямо… Этот тест не сложный… Хуже было, когда на проверке зрения, капали в глаза атропином для проверки глазного дна. Часа четыре после этого не видел толком ничего, зрение предательски пропало до расплывчатого тумана и полной невозможности прочитать хоть что-либо… Больше всего мне понравился первый этап медкомиссии – вес, рост…  Спирометрия… Выдул аж 4 500 кубиков…
       - Ого, здорово, тебе прямо в подплав, - я снисходительно улыбался, воспринимая как похвалу первые, пока медицинские,  успехи на пути к мечте. А «подплав» уже знаю – подводный флот, подводные лодки. И даже название  училища – имени Ленинского Комсомола заставляло волноваться детскую душу… Хотя, конечно, до этого самого «Ленинского комсомола» ой, сколько топать, да пузыри пускать… Только терапевт помучил меня изрядно, заставляя приседать и отжиматься, измеряя давление. Не знал я, что это для меня будет самым страшным испытанием, которое закончится в будущем весьма печально…
          - Ну, как? – прошедшие медкомиссию ребята во дворе главного корпуса училища, рассевшись на вынесенных лавках, томились в ожидании обеда… Сами, только что покинувшие медиков, переживали и за себя и за своих друзей.
        - Нормально! -  радостно присоединяюсь к товарищам, втискиваясь в тесные ряды восседавших… Я уверен, что здоровье мое на зависть, не подведет, а экзамены сдам наверняка, учился всегда легко и отлично. Правда, сдавать придется все экзамены, потому что в свидетельстве об окончании школы, была четверка и именно по алгебре… Отличники учебы сдавали всего один экзамен – по математике…
            В дворике главного корпуса – тоска полная. Медкомиссия идет своим чередом, а мы ждем результатов, занимая себя рассказами и каким-либо действом…  Солнце потихоньку бредет по двору, закрываясь от стены тенью.
          - Жалко, по физике нет экзамена… А я люблю физику, - небольшого роста кандидат в нахимовцы Сашка Васько что-то рисует на белом листке бумаги – Гляди внимательно, видишь черным нарисован портрет человека, гляди подольше. А потом переведи взгляд на  асфальт… Ну, видишь? Здорово? Вот такая оптическая иллюзия…  – действительно на черном асфальте в глазах копируется силуэт увиденного портрета…
       Здорово!... начинаем рисовать силуэты кораблей, какие-то лица и переводим взгляд на асфальт – получается… Скоро эта физика приелась, начинаем гонять по дворику банку в виде мяча, гремя на весь двор… Мальчишка из детского дома, но хороший, наверное, спортсмен, Вовка Дмитриев, нашел доску и на куске трубы, балансируя,  держит равновесие, как в цирке. Пытаемся повторять. У кого получается, у кого нет, но время-то идет, все веселей…
        Время от времени подходим к воротам, ведущим на Набережную. Сквозь железные прутья, схваченными железными черными листами, видна «Аврора» и припаркованные к ней туристические автобусы. Толпы людей возле Невы… Там жизнь другая, но мы тешим себя мыслью – впереди ждет очень насыщенная и интересная жизнь. Нужно немножко потерпеть и будет все, как мечталось!... 
            В этот же день уезжали не прошедшие медкомиссию. Процесс отправки прост – общее построение и длинный список отправляемых по домам… Периодически слышим знакомые фамилии, боясь услышать собственную. Нынче нам повезло… Очень быстро шел процесс – приехал, обосновался, на медкомиссию. Прошел - дальше, не прошел – до свидания! Мы шли дальше…
            Столовка, по-морскому камбуз, - на пятом этаже главного корпуса. Столы накрываются на четверых. Когда строем подходим от спального к главному корпусу – цепочкой друг за другом шагаем по лестнице вверх, на пятый, минуя бюст Нахимова, вчитываясь в надписи великих флотоводцев, барельефами вырисованными на стенах…  «У моряка нет пути тяжелого или легкого… У него есть один путь – славы!». А кормили здорово – вкус тех компотов до сих пор помнится…
           Вечером делимся впечатлениями, ближе узнавая друг друга – все-таки мы будем учиться вместе, значит завязывать дружбу надо прямо сейчас. А сошелся я все же ближе всего с Федей Коньковым, чем-то он мне сразу  понравился. Наверное, потому что родом из-под  Херсона, в котором я когда-то стоял на дядесашином сухогрузе. А может быть от того, что первым встретил его в училище… а может, просто по родству души, о котором мы еще ничего не знали, а просто чувствовали.  Многие ребята приехали из Украины – Толя Романько и Федя из Херсона, Михайлов и Барашов из Севастополя, Васько оттуда же, а Боря Пономарев из Новосибирска…
           Вместе с Федей  отбарабанил и первый наряд на камбуз… Служба! Меня потрясла посудомоечная машина, которая по конвейеру вбирала в себя деревянные подносы с посудой, которую мы предварительно очищали от остатков еды… Вот ушел поднос, а с другой стороны чистые сияющие  – тарелки, стаканы, ложки… Мне тогда казалось верхом цивилизации – надо же, о таком мы только слышали, а тут – вживую…
          - Эх, ты – поварешка!… На флоте это называется чумичка. Слышал «бери ложку, бери бак и бегом на полубак»? Полубак – это надстройка на носу корабля. В старинные времена именно на баке – в носовой части – располагался камбуз с коком…
             Странно – несем на «Аврору» бачки с обедом для экипажа, а на баке – главное орудие революции, сделавшее исторический выстрел по Зимнему… А где камбуз с коком?  Заходим со средней части корабля вниз по трапам (это название  знакомо) – шкафута. Там в нижних трюмах, ниже помещения исторического музея, живут матросы «Авроры». Конечно, сейчас здесь все не как в 17-м, и даже не как в 48-м, когда «Аврору» подняли в Ораниенбауме и перевели, залив бетоном дыры в днище, на Большую Невку… Ведь «Аврора» была и первым домом нахимовцев с 48-го года, тогда даже машины давали пар и тепло, и свет… Как бы мне хотелось быть в том времени… Пользуясь случаем, облазили весь корабль, за что нас дразнили «авроровцы»… Чтобы почаще быть на «Авроре», сам напрашивался  в разные рабочие команды. Куда время девать?
         - «Авроровцы»! – бачки на корабль, бегом марш!..
      … Серега Занозин, откровенный куряка, в поисках затаенного местечка, добрался до чердака, где предавался своему пристрастию. Мне, конечно, было не до курения – не баловался. Но с Серегой на чердак лазил. Замочек гвоздиком он открывал привычно – не первый раз… А на чердаке, мать честная, кучи голубиных костей и всякого мусора. Деревянные  перекрытия образуют удобные седушки, на которых и усаживаемся, поглядывая через чердачное окно над Петром на город Питер. Местечко облюбовано не только нами. На кирпичных стенах и балках перекрытий красуются «вечные» приветы – «Привет, карасям!». «Трепещите!» и, конечно, даты – от конца сороковых, до наших дней… Не мы одни такие находчивые. Тоже отметился – выцарапал гвоздем на одной из балок якорь и «ЛНВМУ-70»… О чердаке рассказывали целые истории – якобы именно отсюда был лаз на фасад училища, где и красовался бюст Петра. Вроде бы традиция – надраить нос Петру до блеска, тем самым доказывая свою удаль «марсофлотца». Поглядывая из окошка на бюст, с трудом верилось в байку – не дотянуться даже шваброй, да еще без страховки. Все же чердак почти 6-й этаж, а бюст Петра на 3-м. Разве что из класса на 3-м… Вот в Домике Петра – это точно нос драили и тельняшку надевали, и беску набекрень Императору… Это видели самолично, посмеиваясь над милиционерами, пытавшимися закрасить красный нос Петра черной краской…
         Уходили ребята с соседних коек, разъезжаясь по домам, на их место приходили другие. Пришла и наша очередь приступать к сдаче вступительных экзаменов…
                ______________________________

                - Ну, кто смелее, выходите. Отвечайте… Задание-то несложное – русский язык устно, как и ранее математику, сдавали в классе на втором этаже. Окна класса выходили на Набережную. Из окна вблизи видна, как на ладони «Аврора», хоть изучай устройство. Этим мы будем заниматься позже, а пока нужно отвечать на вопросы, показывая знание русского языка.
                При подготовке к экзамену по русскому кто-то принес текст диктанта, якобы того самого, что нам предстоит писать
«…С камушка на камушек вблизи конопляника порхал воробушек, а на террасе, искусно задрапированной гобеленами с дефензивой кронштадтского инфантерийского батальона, под искусственным абажуром, закамуфлированным под марокканский минарет, под искусный какофонический аккомпанемент виолончели,  веснушчатая свояченица вдовствующего протоиерея Агриппина Саввична потчевала коллежского асессора, околоточного надзирателя и индифферентного ловеласа Фаддея Аполлинарьевича винегретом со снетками и десертными яствами…»
- Фу, ты, чертовщина! – я в десятый раз переписываю текст и снова не меньше пяти-шести ошибок… - Надо выучить наизусть!...
                Литературу и русский язык я знал хорошо, даже можно сказать отлично, но везде есть свои камни и мели…. Помню, в школе Анна Васильевна, наша классная вызывает к доске – Вот, ребята, Сережа нам правильно напишет слово «комиссар» и разъяснит все правила написания… Мнусь у доски, потому что много читаю и зрительно пишу правильно, а правила – это, извините… Вот и здесь, к диктанту вопросов нет, написал отлично (правда, был текст совсем несложный, пропади ты пропадом, Агриппина Саввична…), а вот устно – могу попасть не туда… Но попал верно. Даже принимавшая экзамен Наталья Владимировна Дубровина улыбалась. И этот день проходит удачно… Федька Коньков сдает рядом. Мучается… потому что учился в украинской школе, язык похожий, да грамматика не та…старается… Мы движемся к цели, и она уже совсем близка…
              В субботу и воскресенье, когда позади уже сданные экзамены, медкомиссия,  работы на камбузе и даже несение вахты в спальном корпусе, мы отпущены в город – посмотреть Ленинград своими глазами. Главный поход – на стрелку Васильевского острова в Военно-морской музей. Вблизи впервые увидел то, что является святыней нашего флота – ботик Петра, памятные доски «Варяга», модели крейсеров, эсминцев, корветов, подводных лодок…. Желание быть в море окрепло «от клотика до киля»… Уже точно и ясно -  флот без меня не сможет, а я без него… Тогда же, рьяно исследовавшие легендарный город, побывали в Артиллерийском Кронверке, Петропавловке, Арктическом музее, подивились на чудеса Петровской Кунст-камеры…
         - Хлопцы, на обводе Петропавловки, у Арсенала, лодочная станция! – с восторгом рассказывал Пашка Немиров… - Мы уже по три раза сходили, учимся управлять лодкой на веслах. Это тебе непросто. Вовка Гороховский даже девчонок приглашал кататься… Познакомились…
         - Ага! И не только познакомились, а вообще… Даже адресочки добыли… - подтверждал Серега Занозин и тряс блокнотиком… - Завтра опять пойдем!
            В последнее воскресенье июля – День Военно-Морского Флота. Мы уверенны – это теперь однозначно наш праздник! И хотя все еще щеголяем в школьных брючатах, смотрим на происходящее, как на свое, братское…  Вот и заход кораблей Балтийского Флота в Неву – ну, просто для нас. И расцвеченные надстройки, и шлюпочные выстрелы, и сама атмосфера праздника в Ленинграде – как бы спрашивают тебя – Ты готов отдать жизнь Флоту? Готов!
           … Крейсер «Киров». Попадаем на него, отстояв длиннющую очередь к катеру. Вот и палуба прославленного крейсера. И возможность заглянуть  в мир корабля, настоящего,  боевого – лидера Флота… Интересно и здорово! Говорят, именно на нем мы будем проходить морскую практику…
           И лодки опробовали у Петропавловки – весело! 50 копеек за час - и в твоем распоряжении прогулочная лодка на два весла, три банки и четыре пассажира… Вспоминая рассказы товарищей, готовы и девчонок покатать, но не всем сопутствует удача… А нам и без девчонок хорошо! Набивались в лодки человек по восемь, исследуя протоку до самой чугунной решетки у Невы.
           В конце июля на утреннем построении в том же училищном дворике, где мы тоскливо посматривали через кованные ворота на жизнь, кипящую на Петроградской Набережной, наконец-то прозвучало долгоожидаемое и счастливое:
          - Слушай список зачисленных!  …  - и я слышу свою фамилию и фамилии Конькова, Ревуцкого, Васько, Ямбаева, Чичерина… и многих других наших ребят, с которыми связала мечта и общие три недели совместного общения…
          Я – нахимовец! Нас уже не держат во внутреннем дворе, мы в этот день причащаемся… Отметить событие – это тоже традиция. В кафе «Нептун» возле домика Петра заказали «кофе с коньяком» - в нашем представлении что-то невообразимо морское, вроде пиратского рома… Пили этот «пиратский» напиток с опаской, в самом названии скрывалось нарушение… Но ничего – коньяком и не пахло, но друг перед другом повыпендривались…
               Мичман Барков, крупный солидный дядя – старшина нашей будущей роты, забрав несколько человек, в том числе и меня с Федей, привел на склад вещего довольствия,
           - Забирайте эти тюки и тащите на третий этаж… - мама родная, это же не тюки, это форма, настоящая морская форма… Связанные тельняшки, робы, ремни… Шнурками повязанные ботинки марки ГД – гады, как мы будем их называть… Весело тащить это наверх, мы уже зачислены. Это кому-то еще волноваться, а мы вот они – даже форма в руках…
              На третьем этаже в кубриках еще готовились к выпуску и отпускам старшие нахимовцы. Для нас они были авторитетным началом морской службы. Автоматом влетаю в чей-то спальный кубрик… и сразу встречаю ироничный взгляд «питонов» - вот и карась приблудился…
          - Будь здрав, боярин! Вовремя прилетел, касатик. Помоги-ка старшим товарищам прибраться в кубрике. Вот тебе шваброчка, вот анкерочек с водицей. Оправдай доверие, а то можно подумать нам на смену белоручки приходят…
             От такого напутствия аж не по себе – как белоручки? Да я, да мы… Хватаю швабру и начинаю старательно, под одобрение «питонов» драить палубу. Никакие не полы, а именно палубу!
              - Так! Это что за балаган…  - зашедший в кубрик мичман Косов с пониманием забирает у меня швабру и поворачивается к нахимовцам:
               - Уборку не отменяю. Отпуск – дело святое! И оставить за собой порядок – тоже! Именно вам, а не ему…
               - Воспитываем, товарищ мичман! Им только на пользу…
               - Ну, ну… Быстренько отсюда! – это уже мне.
Питоны 69-го года уходили в летний отпуск. Нам еще предстоит ходить с ними в одном строю, целый год до 71-го… А выпуск у них был славный! Мы еще будем равняться на них.
               Выскакиваю в коридор и по лестнице, пока еще не трапу, забегаю на вещевой, где поджидает Барков. Ух, сейчас облачимя!
          - Успеется!  После обеда, пожалуйте, бриться! А сейчас свободны!
            Как же свободны. Мы уже готовы хоть сейчас надеть на себя старенькое стиранное обмундирование, которое нами уже любимо и любимо восторженно…
          - Айда стричься! – веселой ватагой выбегаем на улицу Мичурина, ищем ближайшую парикмахерскую. Почему-то считалось – первогодки-караси должны иметь стриженную налысо голову… Немного грустно расставаться с шевелюрой, которая неизвестно когда отрастет, но ритуал есть ритуал, традиция, которую нельзя нарушать…
           Фотоателье – вот куда мне нужно. Вежливый фотограф рассматривает мою довольную физиономию.
         - А не сфотографировать ли вас, молодой человек, в форме. Она у нас имеется. Вы, надеюсь в военно-морское поступили? – он ненавязчиво выносит красивую форменку темно-синего цвета с воротником  и тельняшкой… Жаль только погончики с белым кантом и с якорем – вышка… Да кто там будет разбираться. Вот ребята умрут от зависти…
          - Конечно. Даже обязательно буду! – переодеваюсь тут же в подсобке, усаживаюсь на стул лицом к треноге фотоаппарата.
         Фотограф колдует со своими рамками и вот наконец -  Готово! Через пару деньков за фото, милости прошу! С Вас сорок копеек за карточку…      
             Врываюсь в парикмахерскую, чтобы увидеть картину полного облысения товарищей. Вот они, красавцы – лысую Федькину голову все равно можно распознать – рыжий цвет не пропал и на лысине, вон как отсвечивает… Ржем друг над другом… Вот и мои кудри полетели на пол.
- Не жалко прически-то? – пожилая парикмахерша сочувственно смотрит на наши мальчишечьи лица – Нет, не жалко! Отрастет…
            Строем еще гражданских пацанов поднимаемся на обед. Компот из консервированных болгарских фруктов щедро подливается в стаканы. Радостное возбуждение. Ленинградцы уже сообщили родственникам, возле спального корпуса уже толпятся родители… Эх, жаль никто меня не увидит, но зато я сам свечусь, как отполированный  самовар.
             - Держи! – Барков подает мне связку обмундирования. Поддерживая подбородком уложенный сверху берет, выхожу из баталерки и начинаю переодеваться в пустом помещении будущей нашей спальни-блокшива…  Вначале снимаю все свое, до трусов - теперь все будет казенное, переходим на полное флотское снабжение. Свою цивильную, шпаковскую одежду сегодня же отправлю посылкой домой, как ненужную. Поэтому аккуратно сворачиваю брюки и рубашку своего детства… Ну? Первым делом тельник – знакомо облегает плечи, его я носил много лет, привычен. Этот немного маловат, ничего растянется. Потом рубаху с воротником, которая как и воротник немного выцвела от времени и прошлых постирушек, но все равно вид имеет бравый , не салажонок какой-то, а уже что-то… Даже номерок слева по груди с непонятными пока цифирками… А еще все это сокровище зовется голландкой, эта моя первая рабочая форма - роба, пусть пока без привычных погон, с какой-то желтенькой полупрописной «Н», но настоящая морская рубаха…  Парусиновые брюки, застегивающиеся не по привычному, без ширинки… Поясок, потом клапаном вверх на двух по бокам пуговицах… Ремень продеван в направляющие шлейки, клацнул бляхой… А бляха-то – латунная, якорь со звездой – военно-морской! И как завершение – шнуруются твердые до безобразия кирзовые гады с металлическими заклепками и лихо набок натягивается темно-синий берет с пятиконечной красной звездой… Где же зеркало? Глянуть бы на себя, такого орла. Дядя Саша  умилился бы и смахнул скупую мореманскую слезу – порадовал племянничек… И родители, конечно, и ребята из класса…
            Выхожу на улицу. Возле корпуса уже группками кучкуются нахимовцы… Чего таить – мы теперь нахимовцы. Питонами нам еще предстоит стать, а сегодня – вот они мы – нахимовцы! Бакланы, караси…  Довольные родители обнимают своих чад, фотографируются тут же поодиночке и группами, с мамами-папами, бабушками-дедушками…
           На почте отправляю посылку с вещами домой. Кажется, что весь Ленинград глядит на меня – какой я стал ладный моряк. Даже гады кажутся очень удобными, ведь они флотские. А форма одежды, как и уставы придумала сама жизнь… кровью и опытом. Чего нового изобретать? А гордиться уже можно! Даже рабочей поблекшей робой…
           В окошко подаю текст телеграммы – «Поступил Завтра уезжаем лагерь Ваш сын Сергей» Сегодня же родители узнают  о самом важном в моей жизни…
               
   Суолаярве… Озеро Нахимовское

            Ну вот и все – после выдачи вещевых мешков, причем зеленых, солдатских – а ты думал у моряков полосатые или черные? – набитых всякой военной всячиной от котелка до твоих личных принадлежностей, переодетая в морские рабочие робы, синея темными беретами на стриженных головах, колонна новоиспеченных карасей, будущих питонов, двинулась к Финляндскому вокзалу. Еще кое-кого провожали родители, но в основном, колонна шла сопровождаемая офицерами-воспитателями нашей будущей роты во главе с главным командиром капитаном 2 ранга Барышевым, который вел наш набор при поступлении. Мы еще не знаем состава своих отделений, классов, роты… Мы еще просто толпа, не осмысливающая своего нового перевоплощения…
          - Федь, куда топаем? Я слышал наш лагерь на берегу Балтики, в палатках жить будем. Эх, здорово! Волны шелестят по песку, чайки кричат. А что – мне нравится. Как ты думаешь?
         - Вот и не угадал. Пока ты голубей гонял по чердакам, я все разузнал - сейчас нас приведут на вокзал, посадят в пассажирские вагоны и покатим мы на Карельский перешеек, где наши в войну били финнов…
         - Ты что? Укрепрайоны во время войны были под Ленинградом, я сам в детстве лазил по ДОТам  Лужской обороны. Неверные твои сведения. Помнишь, в фильме про нахимовцев, они ждали эсминец, который пришел с моря. Должно быть море…
         - Чудак, я тебе рассказываю о линии Маннергейма, финский такой полководец, который соорудил неприступную линию обороны на этом самом Карельском перешейке. Ну, наши им дали, навек попомнят… А в фильме напридумали, чтобы смотрелось… Я тебе точно говорю. Мне все это рассказал мой земляк из Херсона Ваня Поваляев, который главный комсомолец училища.
         Мы шли через мост с красивым названием Свободы, потом, минуя Невку по Пироговской Набережной, наблюдая свое училище и «Аврору» по «правому борту»… Конечный путь - Финляндский вокзал, где с броневика выступал Ленин, призывая к «мировой революции».
        - А вон Кресты… - показал рукой в сторону краснокирпичных строений поодаль мой однофамилец Степанов, житель Ленинграда. Что ему – он почти что дома. Зато можно рассчитывать на то, что есть куда прибиться в увольнениях в город, о которых нам говорили во время вступительных…
         - А что за Кресты?
         - Тюрьма такая. Если сверху смотреть, то как-будто кресты. В ней сидела Сонька  - Золотая ручка, а еще Камо.
И даже Ленина туда хотели посадить временщики…
        У Ленинграда своя история – и не только про Петра и Екатерину, революции и вождях в ней есть место, но и Леньке Пантелееву, и школе имени Достоевского…
- Рота-а-а, стой! – волевая команда командира остановила нас на платформе вокзала. – Напра-во-о!. Слушай инструктаж… - и мы слушали добрых двадцать минут что можно, а чего нельзя при следовании железнодорожным транспортом, какие вагоны и места занимать, на какой станции будем выходить…
          - Как, как…? – я переспросил название конечной станции, откуда мы пойдем к морю (а то, что остановка будет у моря, я по прежнему не сомневался) – Каннельярви! – язык сломаешь. Дорога на Выборг – это такой бывший финский город Вийпури…
        По вагонам расселись еще знакомыми стайками, как кучковались при поступлении, не разделенные штатным расписанием… За окном замелькали окраины Питера ( мы уже называли свой город именно так – по морскому!) – Парголово, Левашово, Дибуны… Потом Белоостров, Комарово… Где-то южнее, на берегу Финского залива остался Сестрорецк – родина знаменитой мосинской трехлинейки… Мухино, Яковлево… Где же море?
        - Станция Каннельярви! Выходить по одному и строиться перед вагоном… - команда прозвучала неожиданно, так как за окном абсолютно не было видно морской глади, а наоборот – красовалась знакомая природа средней полосы России – лиственные деревья и ели с соснами. И проехали-то всего около ста километров…
         - Да… Чайки над нами не кричат, значит, моря нам сегодня не видать. А до него топать и топать, - огорченно думалось мне…
       - Отсюда, товарищи нахимовцы, начинается дорога к нашему военно-морскому лагерю на берегу Нахимовского озера. Там вам предстоит стать нахимовцами, познать азы общефлотской подготовки и военно-морского дела… - Барышев красиво рассказывал о нашей дальнейшей судьбе на предстоящий август месяц.
      - Озера? … - вот те на, а я-то все думал о море. Озеро-то не очень романтично, как наш пруд, может чуток поболе… 
        Легкий ветерок поднимал иногда воротник морской робы, и ощущение нового в своем обличье – я теперь человек  военного Флота – придавало нашему пребыванию здесь волнительные чувства. А вот местные жители, находившиеся на станции, внимания на нас не обращали, как будто мы просто проезжие, а не нахимовская рота. По-прежнему хотелось ощущать завистливые взгляды мальчишек или заинтересованные  девчонок – а тут полное отсутствие интереса к таким бравым парням как мы, одетым в военно-морскую форму…
        - Шагом марш! – и ведомые командами офицеров, мы двинулись по проселочной дороге в лагерь. Шли, переговариваясь, вспоминая своих друзей, оставленных в далеких школах. А ведь там по-прежнему каникулы, летняя пора и целый месяц до начала занятий… Жесткие ботинки натирали ноги и пару раз мы останавливались на привал, осматривая непривычные мозоли на ногах, которые уже начинали заставлять кое-кого приуныть… 
          - Ну вот и пришли… - буднично доложил нам командир, когда мы подошли к деревянной будке, которая , как мы узнаем позже , была тем самым КП, откуда начинается лагерь…
                ____________________________

            Мы впервые увидели начальника училища – контр-адмирала Бакарджиева, прославленного военного моряка, участника войны. Одет в легкую форму – кремового цвета рубашку, черные форменные брюки, фуражку с морским крабом и дубами по козырьку, серьезен…
        - Доброго времени суток! Как устроились, нахимовцы? – вопрос задан просто и вместе с тем по-домашнему тепло. Стосковавшиеся уже по домам и родителям, мы смотрели во все глаза на Главного человека нашей судьбы –  капитана Флинта…
       - Нормально… хорошо… чего жаловаться, - вразнобой послышались ответы из нашего нестройного подразделения, только что пришедшего  с лагерного камбуза.
      - Вот оно и хорошо, что хорошо. А где блеск в глазах, товарищи будущие военные моряки? Ведь моряка всегда отмечает смекалка, отвага, честь, а еще большая ответственность перед своим военно-морским флагом, Родиной… и удаль молодецкая! Ничего, привыкните, будете еще «морскими волками» Верно?
      - Так точно! – мы дружненько, но все равно нестройно ответили своему Большому…
      - С сегодняшнего дня  вы вошли в мир флотских традиций, которым не одна сотня лет. Наше училище создано в 1944 году и именно в день рождения Павла Степановича Нахимова – 23 июня…  Павел Степанович сам окончил Кадетский морской корпус, был гардемарином – так раньше называли курсантов военно-морских училищ… - начальник училища интересно рассказывал о Нахимове, вспоминая его флотоводческий талант командира корабля, командира эскадры, разгромившей турецкий флот у Синопа,  руководителя обороны Севастополя… Рассказ плавно перешел на наше, уже наше, училище - … И «Аврора» стала домом  первых нахимовцев. На ней они и жили, и учились, пока был в ремонте главный наш учебный корпус – Училищный Дом Петра Великого… - начальник училища поздравил нас с поступлением в ЛНВМУ и пожелал успехов в учебе, дабы стали мы настоящими моряками военно-морского флота СССР…
        - Ваши командиры – ротные капитаны 2 ранга Барышев Юрий Антонович, Бакумцев Алексей Иванович, офицеры-воспитатели Лукин, Сорокин, Мешко,  Авраменко, Альбинский… – перчислял Бакарджиев взводных -… Они будут для вас и мамами, и папами вместе взятыми, ну а мичманы Барков и Косов – дядьками Черноморами… Сейчас командиры  доведут до вас штатное расписание, ознакомит с жизнью и деятельностью нахимовца… Желаю  попутного ветра и семь футов под килем!...
                Начальника училища сменил командир роты Барышев, рассказавший о самом Бакарджиеве – вспомнил и войну, и его эсминец «Незаможник», вошедший в историю нашего Флота… И вот уже перед нами офицер-воспитатель капитан 3-го ранга Пелинский – «Пиллерс», как нам озвучили имя нашего командира старшекурсники еще в Ленинграде…
           - Вы, товарищи нахимовцы, теперь люди военные, привыкайте к флотской терминологии. А посему наш экипаж, то есть ваш набор из трехсот пескарей (вот уж Пиллерс – даже до карасей нас не приподнял, психологический момент) будет состоять из трех рот, в каждой из которых будет по четыре класса. Классы будут иметь порядковые номера в зависимости от нахождения в роте. А на флюгарках ваших форменок вы пропишите  ваш личный номер…
             Вот так мы и получили первую информацию о том, кто мы теперь. Зачитывались списки, нас тасовали как в колоде, переставляя из одной команды в другую таким образом, что через двадцать минут суеты мы заняли свои места в  «родных» подразделениях. Так я и оказался во 2-й роте под командованием капитана 2-го ранга Бакумцева, 22-м классе с офицером-воспитателем Авраменко,
 2-м отделении, четвертым по списку… И номерок-флюгарка, подшитый вечером в бытовке, протафаретил теперь уже понятными цифирками «22-24»… Федька Коньков стоял рядом, чему я был несказанно рад, все же друзья…    
             Наш лагерь оказался, вопреки моему предположению о пруде в Подмосковье,  на берегу довольно-таки большого озера, которое по-фински звучало как Суолаярве, а по нашему – Нахимовское.
          - «Озеро смерти»… - таинственно разъяснил финское название Сашка Васько, что было загадочно и интригующе – почему «смерти»? «Потому что здесь страшные волны в шторм, люди гибнут, как мухи…» Ого! Подобными баснями мы еще наберемся, и даже пострашнее… А вообще-то просто Северное.  Это было только начало.
Сам лагерь представлял собой расположенный среди елово-соснового леса небольшой городок с деревянными щитовыми казармами, штабом, стадионом, плацем для построений, клубом, камбузом, подсобными помещениями…
Главная достопримечательность лагеря – шлюпочная база на песчаном берегу озера. Эта шлюпочная влекла нас больше всего, но к ней мы попадем попозже – через познание строевой подготовки и общевоинских уставов… Мы частенько поглядывали на берег озера, где по водной глади скользили лодки –на веслах и под парусами, ведомые здешними аборигенами – сверчками-мичманами…
              Лес был смешанный, но с преобладанием елей и сосен, а вот вдоль берега в основном, росли кустарники… И песок – нормальный пляжный, в моем понимании. Эх, скупнуться бы! Я любил плавать, особенно нырять, и желательно с приличной высоты. Наловчился с детства с деревянных деревенских мостов сигать вниз головой –  «щучкой» или «солдатиком»…
            Разместились в дощатых казармах, вроде финских домиков. Койки в один ярус – уже комфорт! Но ночью внезапно в кубрик влетел взрыв-пакет с сигналом «Тревога!»… Началась боевая жизнь – вскочили ошалевшие, и по командам офицеров-воспитателей понеслись во тьму лагеря на марш-бросок. С непривычки растирали ноги, не понимая, что происходит. Впервые к кое-кому пришла мысль – зачем мне это надо? Только не мне – я был доволен – мужская работа, военная жизнь, то, к чему стремился…
          - Равняйсь! Смирно!... Отставить…. Равняйсь! Смирно!... – такое простое телодвижение, как строевая стойка или равнение на правофлангового (видеть грудь четвертого) давались почему-то с трудом… И тренировались мы не по одному разу, и не по одному десятку раз… И вообще, весь наш новый уклад жизни подчинился командам, без которых нельзя было делать ничего… «Справа по одному, бегом марш!» - и только так, справа и бегом, например в казарму… «Садись!» - садимся за столы только по этой команде… « К обеду – приступить!» - и ложки дружно застучали по алюминиевым мискам… А мне нравилось…
            Подъем, утренняя зарядка с пробежкой вдоль озера, умывание озерной водой, которая и в августе, с утра бодряще холодила разгоряченные спины, особенно, когда сосед неожиданно плесканет… На камбуз движение только строевым – попутная тренировка, как учил нас ответственный офицер-воспитатель… «Делай – Раз! Делай – Два»… «Здравствуйте, товарищи нахимовцы!»… «Здрав жлав, тов кап два ранг!»… Ходим много – как говорит наш командир, уже осенью будем маршировать в Москве, на самой Красной площади, так что учиться ходить надо не только в ползунковом возрасте…
               Кроме «любимой» строевой подготовки, лагерная жизнь была полна разными интересными военными дисциплинами – учили топографию, осваивая компас и читая карты, разбирали автомат Калашникова на составляющие части, осваивали противогаз… И ждали, когда по писанному и висящему в ротной канцелярии расписанию занятий прозвучит – военно-морская подготовка! Мы уже засекли в лагере появление  пожилого капитана 2 ранга Осадчего, который будет вести у нас эту дисциплину, и неоднократно, в часы занятий по физподготовке – по простому физо -  забегали на шлюпочную базу, где на берегу красовался шестивесельный ял под всеми парусами, как пригласительный билет на хождение на веслах  по озеру…
                После обеда – обязательный «адмиральский час» - час полноценного сна для восполнения энергии молодых тел, отданной строевой подготовке и беготне по плацу и стадиону…  Вечерние занятия в классах, где мы вспоминали школьные предметы, вели не только офицеры, но и преподаватели училища, прибывшие в лагерь. Забывать математику и литературу нам уж точно не дадут. Даже иностранный пришлось вспоминать… «: «You must work like a horse!» – Вы должны работать, как лошади – крылатое выражение преподавателя английского  Фрадкина, которое он будет повторять не единожды на протяжении всей нашей учебы до самого выпуска… А английский – основной язык флота, надо, конечно, попотеть…
              После ужина и роспуска строя наступает личное время. Но как его назвать «личным», если приходится заниматься обслуживанием своего инвентаря, включая форму и наведение порядка в кубриках… Глажка и подшивка, чистка обуви, чтобы «с утра надевать ботинки на свежую голову». А гладить форму, пока рабочую робу, надо каждый день, так как утреннего осмотра никто отменять не собирается. Пиллерс и мичман Альбинский, офицер-воспитатель из нашей роты, получивший прозвище Циклоп за поврежденный на фронте глаз,  будут спрашивать за каждую мятую шкаторину, то есть брючину, а тем более за воротник, который называется по-корабельному гюйсом… За утюгом постоянная очередь, потому как сноровки юным хозяйственникам еще не хватает… И не дай бог прожечь дыру при слишком большом старании…
          - Ну, Серый, ты понял, почему на гюйсе три полоски? -  даже при таком варианте бытового обслуживания мы продолжаем осваивать новые термины и названия…
         - Конечно. За славные победы русского флота – Гангут, Чесму и Синоп. Да мы же в фильме смотрели…
        - Ну, ты дал… Это же в кино, так сказать идеологический момент. А на самом деле – было у Петра три эскадры, моряки которых на воротниках носили соответствующее количество полосок, чтобы отличать их по принадлежности. Петровская эскадра, на которой он сам был шкипером, имела на воротнике три полоски. Так вот, при утверждении форменной морской одежды и был принят рисунок воротника петровской эскадры. Понял?
          - Разъяснил… А вот почему у матросских брюк нет ширинки?
          - Да это просто. Чтобы в воде легче было сбросить и остаться в трусах, плавать сподручнее. Потому и клеша у моряков широченные. С той же целью… Правда, Косов говаривал притчу о морских брюках по-другому, чтобы комары задницу не кусали, когда…
              Мы дружно смеялись над шуткой бывалого мичмана, но конечно, смущаясь и стесняясь. Все же нам было пока по пятнадцать…
           - Бар-р-р-аны! Ни шерсти от вас, ни молока, детки… - добрая присказка нашего старшины Дим Димыча, частенько звучавшая на занятиях…  Это он в очередной раз подловил какого-то пескарика с отсутствующими на гадах шнурками – верные морской традиции, мы готовы были хоть сегодня оказаться в морской воде. А если так, то шнурки не обязательны.  Шик по-морскому!
          - А длина ленточек на беске ? – мы уже звали бескозырки бесками, хотя у самих их еще не было, но предвкушали – какой моряк без бескозырки? – 35 см по приказу… У питонов могут быть и длиннее… для форсу. У нас – карасей – по уставу.
        - Интересно, когда будут тройку давать? – уже ждали получения новой формы – парадной, состоящей из форменной рубахи – форменки с гюйсом, шерстяных брюк, тельняшки, хромовых ботинок, бескозырки…   короче, формы № 3, основной для нашей носки. А еще есть формы 1,2 летние под белые фланельки и парусиновые брюки, и 4,5 зимний «Гвоздь»… бушлаты, шинели, шапки и «слюнявчики-сопливчики» - это все еще нам предстояло померить и носить очень долго…
          - Когда выдадут форму, надо будет брюки клинить… - авторитетно заявляет Барашов, - Я слышал, что намачивают, вставляют деревянные клинья и сушат – клеша получаются отменные…
        - Ага, до первого смотра, пока мичманец не увидел и не всадил тебе за нарушение формы. Где другие брать?
              Задумываемся – действительно, брюки-то одни… Придется иметь еще, для форса, ведь в отпуск надо ехать «волчарой», без клешей - никак…  Уже думали об отпуске!
                ______________________________

              Изучаем окрестности лагеря, используя занятия по топографии. Пока на суше ориентируемся по компасу, но уже появились и новые слова – румбы, галсы… Офицер-воспитатель пожилой, но здоровенный капитан 3 ранга Авраменко Эрнест Андреевич, по прозвищу Крока, или Крокодил – любит расставлять нас на поляне и гонять по ветру, разъясняя углы под это самый ветер.            По-старинному определяем направление – палец послюнявить и поднять над головой – сразу понимаешь, палец холодит даже в жару – откуда ветер дует…
           - Поворот оверштаг! Нос по ветру, шкоты на правую, фока-шкоты выбирай!... – и мы уходим вправо от ветра, выбирая воображаемые шкоты, приминая траву на поляне…
         - Ветер бейдевинд, к повороту через  фордефинд… Есть к повороту!...
            Так и изображаем движения шлюпки, аки по морю… Скоро нас будут гонять по военно-морской подготовке. Это интересно…
            В перерывах заползаем в тенечек, все же лето в августе жаркое. Конечно, говорят комаров нынче поменьше, но все равно эти «мессера» по ночам спать спокойно не дают даже в казармах с марлевыми ставнями… Жара. Но баня раз в неделю настоящая.  Заранее готовятся веники из папоротника – свежий запах парилки…
         - Смотри, это вроде окоп… - Федька нашел какую-то яму, заросшую мхом под соснами, - Точно, окоп, с войны, с финской… Давай покапаем, может патрон найдем… Ты знаешь, когда строили лагерь, здесь столько всего от войны было разбросано – колючая проволока, доты… Да, после войны здесь было не так, как нынче…                Мы исследуем заброшенный окоп и действительно находим несколько позеленевших гильз от трехлинейной винтовки…
        - Вот здорово! Надо суконкой надраить, знаешь, как латунь блестит, как золото… - Кстати, ту найденную гильзу я до сих пор храню…
        - Товарищи нахимовцы! На ширину рук «Разом – Кнись!». Отрепетовать флажками! – Крока не успокаивается, гоняя нас на занятиях по флажковому семафору… Флажки, висящие в холщовых подсумках на ремне, достаются и мы дружно расставляем их в стороны – буква семафорной азбуки «Т»…Вниз с перехлестом пару раз – понял!
       - И-и-и  начали! – «А» - руки опускаются вниз на половину… «Б» - правая в сторону, левая снизу к левой ноге… «В» - левой прикрываю
свой перед, оставляя правую в горизонтальном положении…
           Это уже напоминает флот – флажками семафорить, конечно, нам не придется, для этого есть специальные сигнальщики, но читать, да и самим что-то уметь просто необходимо… И главное – интересно. Даже вечером, друг другу «флажкуем», познавая эту морскую азбуку… А еще учим наизусть азбуку Морзе со всеми ее точками и тире, морзянку… Непререкаемым авторитетом тут стал Толя Романько, который еще в школе занимался любительским радиоспортом и знал морзянку даже на слух. Да и флажковая азбука была ему по плечу, аж завидно было. Ничего, выучим, одолеем. А пока в письме домой Сереге Вишневскому, дружку своему по школе, написал азбукой Морзе  длинное приветствие – пусть разбирается…
           Наконец мы попадаем в руки того самого капитана 2-го ранга Осадчего, приезд которого заметили давно и с нетерпением ожидали начала военно-морской подготовки. Ведь это значит – мы выйдем под парусами на воду озера. Начинается шлюпочная практика. Ждем с нетерпением. Ведь это и спорт, и морская школа. Без управления шлюпкой нормальным моряком не будешь. А мы хотели стать «нормальными», то есть морскими офицерами, а не сухопутными…
          - Так вот, юные флотоводцы, покорители морей, альбатросы и буревестники! Гребные суда на кораблях бывают следующих типов – баркасы, катера, вельботы, гички, четверки, двойки… Перед вами ял – шестивесельная корабельная  шлюпка, изучением которой мы с вами и займемся.            
             Занятие проходит в классе морской подготовки рядом со шлюпочным ангаром – шкиперской. А рядом – озеро, на волнах которого покачиваются настоящие шлюпки, трущиеся носами-форштевнями о деревянный причал – пирс шлюпочной базы. Нам сразу зарубили в памяти – на пирс только босиком, никаких тапок и гадов…святое! Мичманы Альбинский и Косов, наши воспитатель и старшина, в прошлом заядлые лодочные гонщики, будут нашими инструкторами на штормовой озерной волне…
          - Шлюпки – рабочие и спасательные, деревянные и металлические, транцевые и вельботные, гребные и парусные. ЯЛ-6 длиной 6 метров, шириной 1 метр 85 сантиметров, водоизмещением почти 2 тонны несет на себе 6 гребцов, рулевого и командира… Гребцы располагаются – загребной на первой банке от кормы, средний и баковый, попарно. Правый загребной – основной ….
        - Набор корпуса шлюпки состоит из шпангоутов, стрингеров, киля с кильсоном… К ахтерштевню крепится руль, приводимый в действие специальным приспособлением – румпелем…  Движитель – мускульная сила, передаваемая через весло. Весло состоит – лопасть, валек, веретено… Уключина… Крюки… Рыбина… Планширь…
               Мудреные названия сыпались на нашу голову потоком, успевай только записывать в рабочую тетрадь. Ведь допуск к шлюпке на воде – только через сданный зачет самому Осадчему… Напряжемся головами, руками и ногами, но сдадим. Выучим наизусть на всю жизнь!...
             - Без морских узлов, ребята, невозможно постичь боцманскую науку, да и морского дела в целом. Везде нужны эти самые узлы… Будем учиться!
            И снова новое, непознанное, но захватывающее – Морские узлы… Еще та наука! Сколько придется помучиться, пока сообразишь, как завязать самый простенький беседочный булинь, выбленочный или рифовый… Весело посмеялись и с удовольствием вязали удава и питона… Мичман Альбинский, несмотря на свое пугающее прозвище Циклоп, обращался с нами мягко, никого не наказывая, но потихоньку эти самые узлы научивший нас вязать довольно успешно и правильно…
            Первый, после сдачи зачета, выход на шлюпке. Шестерка на веслах, разобравшись попарно производит посадку, непривычно шагнув на колыхающуюся под ногами рыбину шлюпки… Ничего – начало всегда так, но все же расселись. Мое место правого загребного. Парень я здоровый, вымахал уже под метр восемьдесят, да и силушкой не обижен. Правильный выбор, я считаю. Кому, как не мне быть загребным… Лицом к Димычу, мичману Косову, занявшего место на руле. Готов.
             - Уключины вставить! Весла разобрать!  - уключина вставлена до упора в степс, веретено весла в коже на месте, шкертик выбран на достаточную длину, ноги уперлись в рыбину, поерзал по банке, промеряя движение спиной…
           - Отваливай!– мичман крюком отталкивается от пирса и, работая румпелем, выводит шлюпку на чистую воду.
          - Весла – на воду! – отводим весла лопастями к носу, наклоняясь корпусом вперед, опускаем  весла в воду, проворачивая валек до установки лопасти весла перпендикулярно воде.. Одна рука на рукояти весла, вторая на вальке.
         - «Два-а-а Раз!» - разгибаясь, всей спиной подавшись назад, тяну весло за собой… Поворот валька - весло, роняя капли, выходит из воды… Ого, сопротивление воды приличное. Но силы-то хватит и поначалу думается - а, если сильнее навалиться – обломится? Не обломится!
          -Навались! Два-а-а Раз! Два-а-а Раз! – на каждый «Два-а-а» корпус вперед, на каждый «Раз!» - корпус назад, к носу… К корме, к носу… Два-а-а Раз! Два-а-а Раз!  Счет помогает синхронно двигать веслами, не мешая друг другу.  Поначалу весла отходили враздрай, но потихоньку, приноравливаясь к друг другу, мы выровняли амплитуду движения весел и вот уже шлюпка довольно ровно и резво пошла по воде. Здорово!
            - Шабаш! Суши весла! – весла по команде ставим лопастями вверх, ожидая команды… «На воду!» -  «Правая  - греби, левая – табань!» - и ял разворачивается почти на месте… Так и учились первые выходы на воду… Их потом будет достаточно, чтобы уверенно гонять шлюпку не только по озеру, но и по Неве в Питере, уже дома. А в дальнейшем, наверное,  и на боевых кораблях. Куда без шлюпки? А кровавые мозоли и затекшая спина – так это только на пользу, тренировка, да еще какая!
         В конце августа совершаем первый дальний поход – на ту сторону озера в Цвелодубово. Дистанция открытой воды почти 2 километра… Выкладываемся как на гонках. Как же -  первый большой поход… Пиллерс, старший шлюпки, обещает хорошие призы…Но на берегу, почти у самой кромки, начинались поля колхоза «Победа»… Две большие кучи навоза ароматно благородили свежий утренний августовский пейзаж…
        - Слушай приказ – весь навоз разбросать по грядкам! … - Крока, старший похода, достав свою огромную трубку, не спеша закуривает, выпуская в моросящее дождем небо, струйку дыма… - Надо помочь колхозникам, вы же комсомольцы. Вперед, караси!
      - Тю-ю…, подшефы лапчатые! Это мы за этим дерьмом сюда гнались?
     Первые призы за гонку попахивали явно не лавровыми венками…
                _____________________________
 
                Бегут дни, недели. Привыкнув к новым условиям, уже не так печально поглядывали на почтальона, несущего дорогие для тебя письма из дома. Уже некогда вздыхать, все интенсивней занятия, нескончаемые утренние и вечерние тренировки по строевой, занятия в классах… «Равняйсь! Смирно!»… «Бегом – Марш!»… «И-и-и Раз!... Два-а-а Раз!»… «К занятиям- приступить!»…  « Слушай вечернюю поверку!» … «Отбой!»… «Подъем!»… «Вахтенным и подвахтенным – по местам стоять!» - постовые грибки, наши места вахтенной службы, возле входа в лагерь и с рындой возле штабного барака… Мы становились нахимовцами. И кажется, многое познали и узнали, чтобы не стыдно было появится в училище в новенькой форме и предстать перед старшими классами – питонами… «Карась, не бойся трудностей! Бойся питона!»… «Бакланы, трепещите!». Этим были наполнены наши разговоры в конце августа месяца. Впереди – училище с его законами и традициями…
              А были мы первым полноценным двухгодичным набором. С 1944 года в училище набирались мальчишки с 4-го класса – война, безотцовщина, сиротство… В хрущевскую оттепель срок обучения уменьшился до 3-х лет, классов-то одиннадцать. Ну, а при развитом социализме, товарищ Брежнев счел достаточным и двухгодичное обучение, хватит и десяти… И   первый набор двухлеток прошел в 1969 году, когда был отменен 11 класс. Несладко пришлось тогда этому, да в дальнейшем и нашему набору. В 1971 г. выпускалось практически два набора, объединенных в один 23-й выпуск - поступавших еще в 1968 году трехлеток и тех, кто поступал в 69-м… А в 1970-м мы крепчали под двумя этими наборами целый год, находясь под прессом отношений со старшекурсниками… Пока, будучи в лагере, мы этого не замечали – «караси» 70-го… Каково было тем, которые сейчас догуливали отпуск и мечтавших по возвращению в училище, отыграться на младшеньких, то есть на нас… Но мы об этом, конечно, не догадывались, считая морскую дружбу основой дальнейшего благополучия и созвучности наших морских душ… Мы носили одну форму, жили по одним традициям – чего делить?... Выяснять отношения иногда приходилось, но закаленные в мальчишеских баталиях, многое представлялось просто игрой, которая только укрепляла характер. «Питония» - так между собой звалось наше учебное заведение - еще возьмет нас в свой оборот… Понятно, до питонов еще далеко, но и «сосами» (со временем это прозвище ушло в историю), как называли издавна молодых, быть не хотелось. Наш удел пока «караси» и «бакланы». «Питонами» мы станем только на втором году…
      - Смирно-о-о! – летела над плацем усиленная мегафоном  команда… - К тренировке приступить!
           И вновь равнение в шеренгах, строевой шаг, грудь четвертого человека… Пока не добьемся четкости, тренировка парадного расчета будет продолжаться… В Ленинград мы прибудем хорошими строевиками.
           Уходило лето, заканчивался август…
             ____________________________________


                Год учебы, целый 9-й класс я мог бы описать от себя. Но мне стали присылать свои воспоминания Сергей Занозин, Коля Барашов, Толя Романько, Миша Вахлов… Были интересные зарисовки, но в целом, материала добавляло мало. Особенно интересно писал Романько – подробно и обстоятельно о своей школьной юности. Почему-то ребята решили, что собрать в целое и литературно обработать материал смогу именно я. С одной стороны лестно, но с другой – у меня были свои причины доверить рассказать о нашей нахимовской жизни полноценным «питонам». Ведь мне им – этим самым «питоном» - стать так и не пришлось…
               После летней практики на крейсере «Киров» и предотпускным августом 1971 года, во время работ и занятий в лагере,   у меня внезапно носом пошла кровь. Возможно, от жары или перенапряга. В санчасти кровь остановили тампонами и с ближайшей машиной отправили в Ленинград. Кровь продолжала идти, только тампоны, в виде свернутых в трубочку бинтов по полметра длиной, меняли. В училище три дня провел в санчасти, а потом направили в ВМ госпиталь, где военные медсветила сделали неутешительный вывод – повышенное давление, гипертония и чуть ли не слабая свертываемость крови. В сопровождение начмеда, Бакумцева и Павлова (небывалый случай) меня привели в кабинет начальника училища, где услышал о себе хорошие отзывы командиров и утешительные слова начальника…  Простояв в кабинете Бакарджиева (он сделал последний 23-й выпуск, сдал училище Беляеву), понял -  отчислить по состоянию здоровья … Не помогли ни  слезы, ни уверения в своем здоровье... Но ослушаться Бакарджиева даже не представлял возможным – слишком авторитетный для меня был человек… И его решение просто убило!  А ведь хотел в Подплав им. Ленинского Комсомола, хотел жизнь отдать морю…
              В конце июля,  получив перевозочные документы, характеристику и выписку успеваемости, покинул ЛНВМУ… Целый год гордости – я нахимовец! – и горькое расставание с мечтой. Приезжал из Москвы, а уезжать пришлось в Саратов. Туда получил назначение для дальнейшего прохождения военной службы отец.
                Дальше мне предстояло учиться в Саратове в обычной школе… Мое «Нахимовское время» закончилось (до сих пор жалею). Узнал, что еще несколько человек отчислили (Сергея Занозина за курение…)
А остальные ребята с середины июля убыли в летний отпуск на 45 суток (с обязательной 2-хнедельной отработкой по месту жительства).
                ЛНВМУ продолжало жить уже без меня… своего «карася», мечтавшего стать «питоном».














 
















         


            Предложение написать рассказ о времени пребывания в Ленинградском НВМУ возник на одной из встреч мох однокашников, выпускников 1972 года.
              В 2007 году в 35-ю годовщину окончания училища, сидя за дружеским столом кафешки Петроградской стороны славного города Ленинграда, ставшего Петербургом и, вспоминая разные истории из жизни питонов, после очередного тоста сам по себе возник вопрос – а почему никто не взялся написать о нас? Обидно, конечно… Начали выяснять кто сможет. Ведь только политработников, а значит потенциальных писателей, среди нашего выпуска было больше десятка. Федя Коньков, к тому времени капраз запаса и вместе с тем Председатель Мурманской городской Думы, идею поддержал. Ух, гора с плеч! Раз уж депутат берется, дело пойдет…
              В 2012 году на очередных памятных посиделках вопрос вспомнился. Взоры собравшихся обратились на Мишу Вахлова, издавшего серию очерков о Флоте, Толю Романько, отметившегося статьей о ТАКР «Киров», Борю Пономарева с гордостью отметившим в своих воспоминаниях наш учебный крейсер «Киров»… Сидевший за столом Виктор Михайлов, горячо обсуждавший тему нашего выпуска, сделал объявление – «Ребята, у меня есть возможность издать подобную книгу в издательстве г. Киева. Я имею к этому печатному органу непосредственное отношение и проблем с изданием не будет!»  Ура! Дело за малым – написать книгу, основанную на наших воспоминаниях того славного времени.
              Решено – книга будет состоять из нескольких глав, связывающихся в одну картину – 24-й выпуск ЛНВМУ. Каждая глава будет описанием становления и учебы нахимовцев со своими судьбами, увлечениями, курьезами, дружбой, огорчениями… в общем, каждый рассказывает о себе как дошел до жизни такой – связать свою судьбу  с морем… Предложенный план книги утвердил Федя Коньков, как инициатор всех наших встреч,  и скрепился подписями  присутствующих при этом историческом событии…
«Утверждаю»
_____________Ф. Коньков

ПРИМЕРНЫЙ ПЛАН КНИГИ

До поступления – подготовка к поступлению в ЛНВМУ, школьные годы. Решение по ЛНВМУ. Приезд в училище и сдача вступительных экзаменов. Первые друзья-товарищи.
1970

ИЮЛЬ.  Прибытие в училище. Кто как - по воинским перевозочным документам от военкомата… к 15 июля.
Сдача вступительных экзаменов (Русский язык и литература сочинение, математика письменно). Медицинская комиссия.
Проживание в спальном корпусе по ул. Пеньковой (Мичурина,3) 1-й этаж справа, 2-й кубрик. Койки двухярусные… Личные вещи в баталерке у мич-на Баркова. На верхних этажах старшие нахимовцы готовятся к отпуску.
26 июля день ВМФ. Экскурсия на крейсер «Киров». Просмотр х/ф «Счастливого плавания» в актовом зале.
28 июля приказ о зачислении в училище. 2-я рота (кап 3 Бакумцев, старшина мичман Косов Дим Димыч). Получение рабочей робы и отправка домашних вещей по почте. Стрижка налысо в ближайшей парикмахерской…

АВГУСТ. 1 августа общее построение зачисленных в один строй (почти 250 чел). Утром  отправка на Финляндский вокзал. Строй вел кап 2 Барышев. Мичмана Косов и Барков. Мост Свободы, Пироговская набережная и до вокзала пешком. Посадка в рабочий поезд (электричка) до ст. Каннельярви в сторону Выборга – Парголово, Дибуны… Комарово… От Каннельярви пешком до к-за «Победа» и озера Суолаярви (Нахимовское). Расположение в барачных казармах, как их называли дачи.  Койки одноярусные. Начало службы войск (дневальные под грибком и рабочие по камбузу). Дневальные по ротам натирали полы папоротником для свежего запаха. Этот же папоротник заваривался в бане при помывке… Ознакомление с командирами. Нач училища контр-адмирал Бакарджиев В.Г., начПО кап1 Бахусов А.Н., ротные – кап 2  Барышев Ю.А., Бакумцев А.И., старшины мич-ны Барков П.Т., Косов Д.Д., офицеры Пелинский (Пиллерс), Сорокин, Мешко, Альбинский (Циклоп), Лукин, Авраменко (Крока), Павлов,  Ромейко (Дуб)…  Основа – строевая подготовка. Кроме того – флажковая азбука и Морзе, шлюпочная подготовка (ВМП) на озере (6-ти весельные ЯЛы). Подъем в 6.00, зарядка вдоль озера, завтрак – занятия, обед – отдых, занятия… вечерняя поверка, отбой 22.00. В воскресенье отдых и купание в озере. Форма - рабочая  роба с темно-синим беретом.
28 августа возвращение в училище
СЕНТЯБРЬ. Размещение в казарме на Мичурина, д. 3 (Бывшая школа № 88/91, передана ЛНВМУ в 1946 году). Наша 2-я рота на 4-м этаже левое крыло. Умывальник и туалет слева. Кубрики по классам. Наш 22-й класс Андреев, Барашов, Божко, Васько, Вербицкий, Захаров (ЗКВ), Жарков, Кашин, Коньков, Киселев, Правиков, Степанов, Ревуцкий, Романько, Хилимончик, Чичерин, Махонин… Всего было 4 роты – 1-я и 3-я (Барышев), 2-я и 4-я (Бакумцев). 3-я рота на 3-м этаже… Там же расположения и старших – 23-й выпуск (1968-1971), в котором было около 300 человек, т.к. в 1969 г. по реформе образования вместо 11 классов стало 10. Второй набор 23-го выпуска в 69-м году принял первых 2-х годичников. У них 5-я и 6-я роты (2-хгодичники 1-я и 2-я  роты, позже сведенные в 1-ю) В общем, тесновато. Койки двухярусные… Служба войск в главном корпусе с повязкой «Рцы», по ротам – красная.
1-я четверть.  1 сентября начало учебного года. Получение формы № 3. На занятия в робе.   Остальная форма до 6-й (шинели «Гвоздь»)  в баталерке и рундуках (вешалках) в коридоре.
Размещение и учеба в главном корпусе: 1-й этаж Нач.училища и заместители, дежурный по училищу, учебный отдел. 2-й этаж учебный, малый актовый зал, 3-й и 4-й этажи учебные классы, 5-й этаж столовая (камбуз). Наш класс (22-й) на 5 этаже южного крыла здания. Санчасть со двора к северному крылу. Спортзал (малый) на 5 этаже, а в большой спортзал ходили в школу возле спального корпуса  (ул. Мичурина,1).
После обеда строевая подготовка по Петроградской набережной вдоль «Петровского гастронома» до «Авроры». Форма № 3.
Преподаватели – математика Иванова  Антонина Михайловна, история Булгакова Тамара Павловна, Русский и литература Сталина Константиновна, Дмитриева Наталья Владимировна, ВМП Осадчий В.С. , физика Бессонов и Ефремов, Клара Наумовна, Мальцев В.Г., английский Диже, Фрадкин и Певцов, химия/биология Тайницкая…
В выходные дни наводили порядок в классах и расположении (натирание полов и уборка). Культпоходы в Ленинградские достопримечательности (Петропавловская крепость, музей ВМФ, домик Петра…) Самостоятельно в увольнение не пускали.
Утренняя зарядка по погоде по Пеньковой и в училищном дворе… Самоподготовка с офицерами-воспитателями, кружки по интересам – судомодельный, танцев (приходили девушки из балетной школы), пения, баскетбола… Обязательно – хор. Секции бокса, борьбы…

ОКТЯБРЬ. Усиленная строевая подготовка после занятий на Петроградской набережной. Отбирались 2 коробки по 200 человек (20х10) с резервом для Москвы. Остальные готовились к параду на Дворцовой в Питере. 12 октября выезд в Москву для участия в ноябрьском параде на Красной площади. Форма 6 в шинелях («Гвоздь»), но в бесках. Ехали поездом, занимали весь вагон, с Московского до Ленинградского вокзала. Потом автобусом до Силикатного проезда (метро Полежаевская). Тушино – Ходынка (Центральный аэродром им. Фрунзе). Пересыльный пункт призывников, напротив женская тюрьма и школа. Учились во 2-й смене 4 урока по 30 мин со своими преподавателями. Ночевали в 2-хэтажной деревянной казарме на пересылке. Коробка училища 20х10 (200 чел). Знаменная  группа от 1-й выпускной роты. Знаменщик мичман Буденков. Тренировки на аэродроме каждый день по несколько часов. В субботу с 18 до 22 час и в воскресенье с 14 до 21 часа увольнение в город. Экскурсии по Москве (ЦДСА, театр СА, Кремлевский Дворец). Бески на леске, левофланговый с пузырьком нашатыря. Отказников не было. Погода – прохладная, снег местами.

НОЯБРЬ. 7 ноября в 5.00 подъем. Автобусами до Старой площади. Оттуда на Красную. Прошел снегопад, все в снегу. Наша коробка спиной к Храму Василия Блаженного. За нами коробка суворовцев (Калининское СВУ), коробка училища Верховного Совета.  Начало парада в 10.00 под звон курантов. Объезд войск Командующим… Протяжное «Ура-а…». Прохождение вдоль ГУМа до Исторического Музея и мимо Мавзолея через площадь. На трибуне Л.И. Брежнев, Маршал Гречко, члены Правительства… В конце прохождения уже слышна техника, так что бегом до набережной. За нами суворовцы, кремлевцы и танки…
После парада возвращение в Тушино и отправка в отпуск с 7.11 по 12.11 (вроде каникул) по своим перевозочным документам (форма 2).
2-я четверть По возвращении из отпуска мичман Косов (Дим Димыч) придирчиво меряет длину шинелей (не обрезали ли для форсу), ширину брюк (не расклешали ли «торпедами»). Парадное сдается в баталерку. Теперь повседневная форма № 3 на учебе. В город можно по увольнительной в шинели и шапке.
ДЕКАБРЬ. Учеба  до Нового 1971-го года. Занятия в классах. Больше учебных дисциплин, меньше строевой. Экскурсии в город по театрам и музеям практически каждую неделю. К Новому году новость – нач.училища Бакарджиев уходит, а на его место приходит контр-адмирал Беляев П.Г.
Отпуск с 30.12 по 10.01. Форма зимняя в шинели и шапке.

1971

ЯНВАРЬ  – ФЕВРАЛЬ - МАРТ 3-я четверть. Возвращение из отпуска. Основа – учебные дисциплины. Учеба на первом месте. Кружки и спортивные секции. Федя Коньков сломал палец на тренировке по классической борьбе. Отчислены несколько человек по неуспеваемости. В конце марта каникулы. Отпуск 10 дней. Поездка 20 нахимовцев  в Москву для приветствия 24-го съезда КПСС. Отпуск…

АПРЕЛЬ – МАЙ. 4-я четверть. Учеба. Посещение музеев, театров в Ленинграде. Участие в модельном кружке (кораблестроительном), хоровом и спортивном (классическая борьба). Осваиваю игру на гитаре. На рукаве обновились нашивки. Добавилась 3-я при переходе в 10-й класс. Окончание 9-го класса.

ИЮНЬ. Долгожданная морская практика. 2 недели на учебном краснознаменном артиллерийском  крейсере «Киров». Старший практики – кап 2 Осадчий (ВМП), классные офицеры. Ознакомление с кораблем и экипажем. Размещение в носовых нижних кубриках. На крейсер попадаем на дежурном катере (несколько ходок). Рейд Ленинградской ВМБ. Переход по Балтике к острову Гогланд (Суур Саари) и Мощный. Стрельбы главным калибром 180 мм  (накладные 45-ти мм стволики) и 100 мм практическим.. Некоторые навыки навигации, боевой службы. Посещение ходового мостика и боевых частей. Беседы и встречи с ветеранами корабля и Флота. Заход в Таллинский порт, стоянка на рейде («Киров» в 41-м вел огонь по городу для остановки немецких частей, чем вызвал плохие воспоминания эстонцев о советских моряках. Увольнения на берег не было.) Возвращение в Ленинград и убытие в лагерь. Проверка вещмешков на предмет обнаружения боеприпасов с «Кирова» (тащили 23 мм и 37 мм снаряды – красивые). Написана песня «Морской поход».
Выпуск набора 1968 и 69-го годов.  Выпуск делал Бакарджиев, а новый набор уже у Беляева. В училище новый набор нахимовцев будущего 25-го выпуска.

ИЮЛЬ - АВГУСТ. С середины июня по середину июля лагерь на озере Нахимовском. Так же как в прошлом году общим строем на Финляндский вокзал и поездом до Каннельярви с переходом в лагерь. Вновь строевая подготовка и ВМП (шлюпочная подготовка, в т.ч. под парусами), спорт, футбол, хоз. работы. Косим траву, заготовляем сено в к-зе «Победа» в Цвелодубово.

СЕНТЯБРЬ. Началась учебная четверть. С 15 сентября усиленная строевая подготовка для участия в ноябрьском параде в Москве. Надо сказать, что как и в прошлом году тренировались все роты, включая выпускные. Но коробка в Москву 200 человек. Остальные участвовали в параде на Дворцовой площади Ленинграда. Но знаменная группа  от 3-й роты с палашами. Знаменщик Буденков.

ОКТЯБРЬ -НОЯБРЬ. В Москве там же. Перед парадом общее собрание участников парада в Кремлевском Дворце Съездов. Экскурсии по Москве (ЦДСА, ЦТСА, ВДНХ павильон «Космос»). Возложение цветов у Кремлевской стены (Гагарин…). Посещение Мавзолея В.И. Ленина. Отпуск на 5 дней…

НОЯБРЬ – ДЕКАБРЬ. Учеба. Отпуск с выездом домой…

1972

ЯНВАРЬ – МАРТ Учеба… В конце марта  училище посетил Н.А. Косыгин. Здесь в 1918 году он учился в ремесленном училище. Леша Кашин вручил ему модель «Авроры». После осмотра училища было принято решение о строительстве нового учебного корпуса с классами для занятий, лабораториями, спортзалом, бассейном и спальными помещениями… В связи с кап. ремонтом старого спального корпуса на Мичурина, 3 переезжаем на набережную лейтенанта Шмидта, где проходят занятия в ВВМУ им. Фрунзе на отведенном 2-м этаже.  Наше расположение на плавбазе «Векса» в 4-6 местных каютах (койки в два яруса).

АПРЕЛЬ – МАЙ. Окончание 10-го класса. Выпускные экзамены. Золотой медалист Саунин Виктор. Последний звонок.
Убытие в лагерь прежним маршрутом. ВМП (на Ялах под веслами и парусами)
ИЮНЬ. Прибытие в училище на «Вексу». Подготовка к выпуску. 24 июня выпуск на крейсере «Аврора» с вручением знака «НВМУ». Уже переодеты в форму курсантов ВВМУ (вместо «питона» якорь на погончике). Приказ о зачислении в
Военно-Морские училища. Но в начале отпуск 45 суток. 1 августа прибыть к месту учебы… Кто и куда направлен…

Подписали Д.Березин, А.Бобров, А.Жарков, Д.Киселев, М.Маевский, В.Михайлов, Г.Пронин, С.Ревуцкий, С.Степанов, И.Савельев, А.Романько, Н.Барашов Б.Пономарев,Н.Фоминский, Р.Ямбаев, С.Братин, М.Вахлов, С.Мольво, И.Заика, В.Долгов, К.Пашинский, А.Потемкин,  С.Аристов.

                В 2017 году я привез в Питер свой рассказ, как одну из маленьких глав начала описания нашего «нахимовского времени» - детская мечта, ставшая стержнем всей жизни…
А вопрос так и остается закрытым – книга пока не создана…
              В 2024 году в год 80-летия ЛНВМУ мы вновь собрались. Но не было уже на нашей встрече ни Толи Романько, ни Коли Барашова, ушла в историю «братская Украина» с издателем Витей Михайловым…
              Забыть? Не получается что-то… пусть мой рассказ пока будет первым, но он войдет в будущую книгу. Я уверен – книга будет!



























ЗЕМЛЯ ЗА КОРМОЙ…

Рассказ о нахимовцах Ленинградского НВМУ
24-го  выпуска 1972 года

Простор голубой,  волна за кормой,
Гордо реет на мачте флаг Отчизны родной…
                (песня нахимовцев из к/ф
                «Счастливого плавания»)


ГЛАВА I

Паруса мечты

            - Вот здесь идут надстройки, орудия главного калибра в трех орудийных башнях… - дядя Саша наглядно, разрисовывая красивые очертания неведомого  корабля на листе ватмана, показывал мне, шестикласснику обычной восьмилетней школы, устройство своего крейсера «Калинин», на котором в далекие 50-е годы служил старшиной первой статьи….
           - Стояли мы тогда в бухте Золотой Рог  во Владике. Корабль – махина, больше  девяти тысяч тонн водоизмещения, экипаж – под тысячу человек… Четыре года службы, а иной раз встретишь товарища и не знаешь, что служили вместе, только в разных заведованиях… Потеха да и только. Вот, брат, какие корабли у нас…
           Дядя Саша - бывалый моряк, просто лондонский «Волк Ларсен», отбороздил все моря и океаны на своем «торгаше», а ныне капитанил на сухогрузе по Днепру…
             Очередная рюмочка, наполненная «огненной влагой», под хрустящий огурчик плавно перелилась в дядисашино горло…
            - Да, Сережа! Как-то в Тасмановом море зашли в бухту Харбор в заливе Джексона… В общем, в Сиднейском порту пришлось постоять мне за честь родного флага…
          Глаза мои искрились, я восторгался своим дядькой – настоящий моряк. И я буду таким, потому что не было для меня лучшего примера в жизни, чем мой дядя Саша. Это от него я узнал о Цусиме, о Нахимове, Севастополе, Порт-Артуре… А как он играл на гитаре, и пианино - душу захватывало
Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда…
         А его клеша на старых фотографиях… И форменка с тельняшкой и трехполосным гюйсом, лихо сдвинутая беска с надписью «Тихоокеанский флот»… На руке татуировка – якорь с витиеватой надписью «Школа юнгов»… Да, я любил и восторгался своим наставником.
         - Ну, австралийцы эти, конечно, ребята здоровые – докера отменные, а пить крепче нашего не могут. Хотя в футбол мы им продули начисто, но мы же русские, советские, негоже сдаваться… Чиф, наш кэп, выступил - бьемся на спор – кто больше выпьет нашей русской водки. От нашего экипажа мне доверие – давай, Александров, не посрами… Условие простое – бутылечек со шлюпочный анкерочек, шкалики по норме в двадцать пять граммов, закусь – понюхай родную тельняшку…  А бугай от них вышел - здоровенный негра. Начали - стопарик и в глаза, стопарик и в глаза… игра нервов, как по нотам… После десятого захода, чувствую, табаню, взгляд уже туманится, а этот бык стоит – и хоть бы что, еще ухмыляется… Ребята все завелись – Давай, Саша, покажи русский характер… Еще по одной, еще… Стоит, гаденыш, ухмыляется… Ну, гад, держись – всем бортом залп главным калибром… . Сам уже не могу, «стоп-машина», вот-вот и транцем об палубу… И вдруг, как стояла эта негра, так и рухнула, прямо на палубную пайолу,  да со всего своего роста… Наша взяла, советских не возьмешь… А я его еще и на загривок, да поволок до койки в ихнее бунгало… По-мужски, противник сурьезный, а мы благородней… Вот так держал честь советского флота…
          Дядя Саша наливает стопочку, захватывает на вилку селедочку с лучком, сдобренным подсолнечным маслом…
         - Саш, да хватит уже, вторую бутылку добиваешь…
           Моя мама, сестра дяди Саши, контролирует ситуацию. Брат в гостях, приехал из самого Киева, где приписан к «Ленинской кузне». Она хорошо помнит голодные послевоенные годы, когда младшего братку родители отдали в мореходку на подготовительные «юнговские» классы, после которых он работал на китобое, а потом служил на военном флоте…
- Спать пора, мальцу завтра в школу, а он сидит тут, впитывает твои пьяные россказни…
        - Все, все, по последней… и дуди, боцман, в свою дудку…Отваливаю в кубрик…
             Дядя Саша пить умел, не хмелея… Но любил я его не за умение выпивать – это как бы не замечалось – а за его любовь к морю и интересные рассказы о морских походах, штормах, белых чайках, альбатросах и о верной морской дружбе, крепче которой ничего не бывает на свете…
                _______________________________

                Мелькали за окном детства шестидесятые, когда верилось – мы живем в лучшей стране и радостно пели «Эх, хорошо в стране советской жить…». Товарищам моим, таким же шестиклашкам, известен наш военный быт – отцы все военные, офицеры да сверхсрочники, сверчки, как их называли… Мечта – лететь в космос, Гагарин на всех обложках, даже на карандашах, его улыбка покоряла весь мир… Все мечтали быть космонавтами.  А я хотел быть моряком. Вот так просто – душа нараспашку, тельник на широкой груди, клеша по полметра и тяжеленный маузер на боку в деревянной кобуре… «Балтийские моряки!...» - вот оно, из «Оптимистической трагедии» - Это говорю вам я – военный моряк Алексей…!
Мы вышли бороться за счастье
И нет нам дороги назад никогда…
                И наши матросские ленты
                Как черные чайки летят…
        …Взрослели, если можно так говорить о пацанах сопливого возраста. Но вот уже и шестой, седьмой класс. Заявление «Прошу принять меня в ряды Ленинского комсомола. Хочу быть в первых рядах строителей коммунизма…». Это уже осознанно, а значит, по-взрослому. Уже четырнадцать… «Цусима» Новикова-Прибоя… Об этой книге мне не раз говорил дядя Саша, называя эту трагедию «позором и славой русского флота». И вот первые страницы, и захватывающие строки морских походов, легендарные слова – эскадра, броненосцы, норд-ост 28 градусов…  Мечта крепла, рвалась к неизведанному, которое называлось морем…
        - Сережа, вот возьми, почитай-ка – и в руках моих потрепанная, из нескольких сот страниц  книга, «Два капитана» Валентина Каверина и знакомство с Саней Григорьевым… «Бороться и искать, найти и не сдаваться!».   Вроде о полярном летчике, а все-таки о море… Все – это меня захватило на полную катушку – только море, и никаких других дорог…
                ________________________

         …- Так держать! – тяжелый кованный медью штурвал застывает в руках – Смотри, Сережа, прямо по носу створ – белый квадрат на берегу… Держи нос судна строго на него… Бакены показывают фарватер, усекай, парень! Не спеши, до появления следующего створа время есть осмотреться… - дядя Саша со мной в рубке сухогруза
«С -100» типа «река-море» учит меня рулевому делу… Под ногами вибрирует палуба от мощных дизельных двигателей в машинном отделении…
          На каникулах, как обычно, я в Киеве. Живу у бабушки на углу Червоноармейской и площади Толстого… Дядя Саша, не долго думая, прибирает меня к своим морским рукам.
          - А не сходить ли нам до Одессы, Сержик? Грузимся на днях и вперед. Получишь хорошую практику, зачислю тебя матросом в свой экипаж…
         Да такое кого хочешь достанет.  Я - и сразу матрос! Уже был на дядькином корабле, где за этот самый «корабль» получил трепку
        - Корабль – военная единица флота, А мы на судне, запоминай, салажонок…- осадил мои восторги бывший старшина первой статьи крейсера с бортовым номером «33» «Калинин»…
       - И не думай, что будешь прохлаждаться. Буду делать из тебя морского волка. И начинать будешь сразу матросом боцманской команды. Идет?
           Да что за вопрос – за такую возможность я готов был дядьку расцеловать, но по мужски сурово отбасил ломающимся голосом «Есть матросом!»… А сам был на седьмом небе от счастья – я увижу море, настоящее…
          В киевском речном порту на Подоле наш сухогруз стоял, пришвартованный к причальной стенке, готовился к погрузке.
          - Ну, принимай обмундировку! – боцман Хмара, пожилой, с задубленной до коричневой черноты кожей на мощной шее, протянул сверток с одеждой. Форма… Ништяк! Тельняшка и форменка, кожаный ремень с бляхой, на которой лапами вверх гордо красовался якорь… Я зачислялся в экипаж матросом. Не знаю, каким путем, но в мои 14 лет, это казалось невозможным по всему советскому законодательству. Но только не мне и не моему капитану – дяде Саше.. Я принимал все как должное – ведь я этого хотел, а значит, все правильно – справлюсь…
           Капитан сухогруза, мой обожаемый дядя Саша, застегнут на все пуговицы форменного речного кителя, поднимается на мостик, где его ждет дежурная смена – рулевой Петрович и «дед» Артемов Николай Иванович . «Дед» - это прозвище механика, управляющего всеми машинами судна, в которых как-никак тысячи лошадиных сил. Ну, а мы – его подчиненные – «маслопупы». Мне не слышен их разговор, мое дело теперь – исполнять команды боцмана. По тем временам, вся команда была одета в форму, такую же какую видел в кино на всех русских моряках… Жаль, что в нынешние времена эта традиция утеряна – ходят какие-то разномастно одетые небритые люди по судовым палубам – а кто такие – никто не знает. Назвать их матросами даже неудобно…
        - Брашпиль и шпиль обслужить, яшкины цепи  покрасить,  клюзы и палубу драить! – боцман отдавал свои боцманские команды нам, троим матросам своей команды. Наше дело матросское – швартоваться и отдавать концы, следить за кранцами, обслуживать подъемные тали и держать в готовности спасательные средства…
               Экипаж сухогруза небольшой, но все равно экипаж, хочешь-не хочешь, подчиняйся общему делу – выполнению рейса до Одессы и обратно.
           - Вира-а-а… Майна-а-а-! - портовые краны забрасывают в наш трюм и верхнюю палубу контейнеры. Ватерлиния потихоньку погружается в днепровскую воду – идет погрузка. Докеры крепят грузы, принайтовывают их к палубе… 1600 тонн груза. Вот такой сухогруз «река-море» типа «Медведица» осаживается в воду, оставляя над поверхностью еще два с лишним метра борта…
            Руки перепачканы черной  краской  от излишнего старания в покраске якорной цепи, за день до этого развернутой по всей длине на верхней палубе-крышке грузового трюма. Ну и что – видел бы меня Вовка Кирсанов, мой дружок по школе, оставшийся в далеком подмосковном Чехове. Вид у меня уже довольно бывалый – все трюмы, каюты-кубрики, двигатели, рубка…  в течении двух дней осмотрены, экипаж свой родной, я же с ними делаю одну работу…                Облокотившись на фальшборт,  посматриваю за погрузкой. Хорошо работают и я тут же, вроде при деле, а главное – в тельняшке.
         Тельник – гордость любого мальчишки 60-х годов. Это сейчас на каждом стороже камуфляж и как принадлежность – морская или десантная тельняшка. Попробуй в 69-м достать тельник. Ну, попробуй? А я с 5-го класса носил ушитый дядькин. До дыр носил, мамка ругалась, но не снимал. В седьмом классе  дядя Саша привез настоящий военно-морской двойной вязки тельник. То-то было гордости… У соседа по коммунальной квартире, офицера-подводника Пятничко, выпросил старую фуражку, отрезал козырек, на шелковой черной ленте оттрафаретил «Краснознаменный Балтийский флот»… Чем был не моряк?
         - А ты что, салага, не знаешь, что на кнехт садиться заборонено… А ты его ногой, шкертик весельный,  – боцман подошел ко мне, ничего не подозревающему. Вот так вместо благодарности и в лоб…
         - Кнехт – это моя голова – гордо произнес Хмара и постучал себя по загоревшей лысине… Уважай старика, все же традиция. А ты–то думал – кнехт – железная тумба для заводки швартовых концов… Шалишь, брат. Это штука посерьезнее…
        Действительно, уже знаю -  кнехты, утки – швартовочные устройства. А тут вдруг выясняется кнехт – боцманская голова. И не то еще узнаешь, будет время за целый месяц плавания…
        - Качай, качай! – ручку вверх, ручку вниз… Ручной насос Гарда  отсасывает балластную воду из трюма за борт. Тоже моя работа…
        - Железную пайолу маслицем ублажи, медные детали суконкой и пастой ГОИ отдрай,  кницы – шваброй до каждой отдельной. Комингсы драить, иллюминаторы до слезы.. – боцманская команда всегда имеет работу, даже в плавании… даже на сухогрузе…
          Отходили утром. Вот оно - первое снятие со швартовых – «Отдать концы… Носовой поше-е-ел!». Матрос на пирсе снимает стравленный трос с кнехта, а я за конец выбираю тяжеленный трос на палубу. Один, второй…  Мы не на якорной стоянке, так что снялись от стенки бодренько. Винты уже буравят воду за кормой,  расстояние между стенкой и бортом увеличивается, и мы по циркуляции выходим на фарватер. Вниз по течению, к Черному морю, через запорожскую Хортицу,  ДнепроГЭС… Проходим киевский пляжный мост прямо под ромбом… Знакомые места – слева пляжный берег киевского левобережья, где мы с родителями частенько купались в днепровской водице, справа – купола Киево-Печерской лавры, уже бликующие солнечным светом золотого покрытия… Плавание (по моряцки поход)  началось…
          В ютовой надстройке довольно уютно, даже гальюн с душевой имеются. В нашем кубаре у меня своя койка, правда,  верхняя. Внизу спит матрос Петя Голованюк из нашей команды. Стол, пусть небольшой, иллюминатор с видом на Днепр, шкафчик-рундучок  для одежды…
         - Вот учу-учу тебя, а ты как будто только с берега – Петя лениво развалившись на койке, учит салагу, то есть  меня морским традициям. Петьке чуть больше двадцати, но предо мной - важный как тюлень… «Баклан» – по словам Хмары, а значит чуть выше салаги…  но матрос 2-го класса, не впервые «шлепает на посудине»…
        - Давеча, когда боцман к тебе подходил, он не сделал важнейшего замечания – не клади руки на планширь. А ты, как карась, разложил лапы по борту. Комингсы отдраил,  и наступил, по трапу пешком хлюпаешь, вахты не знаешь, на крашеном расселся…
        Любит Петя поучать, а мне все равно интересно, столько нового узнаешь. Да и сам по себе Петька неплохой товарищ. Конечно, ходовые и стояночные вахты я не несу. Все-таки пацан, но присутствую везде, где только можно узнать что-то про флот… Рында в полдень будет или нет, склянки где бьют, что за ходовые огни… Меня уже на Петькину подначку «Сбегай на клотик, там компот с бимсами дают…» уже не купишь, учеба даром не проходит… Петруня похож на Петю Мокина из «Укротительницы тигров», такой же … короче, Петя.
       - Якорь Холла – основной становой на наших судах. Принят на вооружение в 1891 году английским адмиралтейством… - Якорь Матросова… - боцман старательно разъясняет устройство яшки – Рым, шток, веретено, лапы, рога… Записывай, записывай, будешь у меня скоро зачеты сдавать на самостоятельную вахту.
    - Есть на самостоятельную ! - радостно гаркнул в ответ. Ведь уже прошли Канев, Черкассы через бескрайние водохранилища, а я все  не нарадуюсь – идем к морю… Уже стояли у стенок причалов, а под Каневом на якорной, под всеми огнями из-за тумана, работал со всеми вместе, не сачковал.
             До сих пор в рулевой рубке только смотрел на работу дяди Саши. Он всегда на посту, должность капитана  ответственная.
          - Что, Сережа, интересно? Давай-ка помогай – отрепетуй расхождение бортами встречному.
          Кидаюсь к левой стороне мостика,  включаю левый фонарь, раз, другой, третий. Со встречного сухогруза ответные света – расходимся левыми бортами… Басовито проворчал старенький «Пионер», вспарывая встречную волну – на Киев…
         После прохождения шлюзов на ДнепрГЭСе, оставляя позади Запорожье с казачьим островом запорожской Сечи, Каховским водохранилищем вышли к Днепровскому лиману. По правому борту Херсон, а впереди – море! Просторно-бирюзовое, играющее солнечными бликами и вольным дыханием.  Веселое, красивое, игрушечное море… Где-то впереди должны мелькнуть алые паруса капитана Грея или,  по крайней мере, белые полотнища «Товарища»…
          В Херсоне разгружались. Вернее, на Кошевке, в грузовом порту. Привычная работа на швартовке, уже привычная – заводи троса,  да подтягивай… До Одессы не дошли каких-то ста миль, начальство дало дробь. Рейс завершался в Херсоне… А вода-то действительно соленая!
                _____________________________



Я морем грезил… и оно пришло из снов как явь.
Душа штормит уже давно,  в моря меня забрав.
Пропали с рейда корабли, ушедшие в поход –
На самый краешек Земли, за синий небосвод.

Волна и солнце, полный штиль! И в дымке берега.
Вот так и шел бы тыщи миль за дальние моря…Но
Тот кто в море побывал, кто палубу топтал
Соленый вспомнит первый шквал и свой девятый вал.

Кидает вверх, бросает вниз от качки килевой,
От борта в борт бьюсь головой уже от бортовой.
Ревут шторма, и волн гора срезает леера…
И так три месяца подряд «ласкают» нас моря.

Наружу просится еда, душа сменила цвет,
Травлю за борт сегодня я несъеденный обед…
Братва, полундра! Я стерплю и не такой аврал.
Но я горжусь, что я моряк, как Нельсон-адмирал…

Я, как Лисовский, Беринг я! И даже Крузенштерн,
Не зря зачитывался я что пишет Жули Верн
Здесь мой Гангут и мой Синоп, и гордый мой Варяг!
Я вышел в море, значит я - просоленный моряк…

Придет пора – вернемся в порт,  родной  за тыщу лет.
И расцелую я тогда на пирсе старый кнехт…
Который  держит корабли, ушедшие в поход –
Туда, за краешек Земли, за синий небосвод…

                « Прошу зачислить меня курсантом  Киевского речного училища…» - копирую в черновике бланки документов со стенда на стене. Дядя Саша в кабинете директора речного техникума. За дверью громко смеются, вспоминая какого-то Пахомыча.  Вопрос решался еще в рейсе
         - Ну, что, будем морячить, или по суше потопаешь?
         - О чем вопрос, дядь Саш, конечно морячить.
         - Вот это правильно. Вон, бугай какой вымахал. На следующий год заканчиваешь восемь классов – и вперед! Я тебя направляю, а рекомендация Александрова много значит…
            Пока за дверью вспоминают, я списываю то, что мне понадобится на следующий год при поступлении – медицинская карта, характеристика из школы, комсомольская, аттестат об окончании восьмилетки…   
        Училище находится на Подоле. Значит, здесь мне учиться предстоит четыре года.  Дядя Саша советует на механическое отделение: от механика прямая дорога в капитаны, знать машину – не просто быть «дедом», а познать службу с низов, хорошая школа…
       - Ну все, рандеву состоялось, я тебя на карандаш директору сбросил, решение будет положительное… Завидую я тебе, Сережка. Это же здорово – быть моряком и все познать. Эх, мне бы с начала начать… Точно бы адмиралом быть, а так – что там сухогруз… Ты будешь ходить под настоящими парусами – океанскими… Но пока давай-ка отучимся в речном.
            Да, дядька у меня был настоящий!
                ______________________________

         - Ишь, чего удумали… В речное? Да хватит уже с меня одного… Ты что, думаешь я смотреть буду, как мой внук пойдет по твоей дорожке – ни семьи толком, ни самому по земле ходить… Водка - в рейс, водка - из рейса, почернел весь… - бабушка Маня, узнав о нашем решении, возмущалась до глубины души, искренне и, по ее представлению, обоснованно…
        - Не одобряю и не разрешу! Пока вы плавали, места себе не находила, отдала мальчонку на свою голову. Отдохнул внучек у бабушки в Киеве… Ну, Сашка, придумал, варнак! Да хоть бы разговор был – поплаваем, поплаваем, загорит, рыбки половит… Отпустила…
        Бабушка не на шутку сердилась. Я понуро молчал… «Поплаваем, поплаваем… А мы ходили! Ведь я хочу быть моряком. Это же здорово, чего она так ругается?» - в голове роились мысли. Я уже видел себя курсантом речного училища. Представлял, как буду спешить по Хрещатику в сторону Днепра, спускаясь вниз по булыжным улицам старого Подола, как буду встречать дядьку из рейса и докладывать ему об успехах в учебе. Как мы вместе пойдем в порт и будем здороваться за руку с известными днепровскими капитанами…
        - Никогда! – вот и приговор родной и самой любимой моей бабушки, у которой я с самого детства рос в этой старой коммуналке на Пушкинской…
       - Бабуль, ну что ты, ведь мне уже скоро пятнадцать. Восемь классов закончу и поступлю… - я что-то бубнил, стараясь убедить бабушку.
      - Вот поезжай домой, а там видно будет – она как-то смирила гнев и успокоилась – Мать с отцом есть, они и решат… А мне одного моряка хватило – лет двадцать, как  поседела…
        Заканчивались летние каникулы. Пора уже было собираться домой к родителям в подмосковный Чехов. А каникулы были здоровские – я уже знал, о чем буду писать в школьном сочинении «Как я провел лето». Ни у кого из наших ребят такого лета не было… А моряком я буду обязательно. Дядя Саша на вокзале подмигнул и шепнул на ухо – «В кругосветку вместе пойдем…!» 
                __________________________

           Школа… Я уже в восьмом классе, а эта у меня уже четвертая. Мотаемся по военным городкам. Детям военных переезды не в диковинку – портфель собрал, с друзьями попрощался  –и ту-ту… В дальние гарнизоны, как в дальние страны. По всей стране… Родителям заниматься нами некогда – отец днем и ночью на службе, мать – в школе учительствует… Прибежишь из школы, полбатона хватанул с колбасой и на улицу. Семейные праздники – большая редкость, но уж  запоминаются надолго – и песни, и рассказы взрослых, и еда от пуза. Друзья - всегда самые лучшие и верные, сколько бы лет ни прошло, вспоминаются. И конечно, мальчишечьи идеалы – у нас не только Чапаев или Котовский, у нас уже Гойко Митич – Чингачгук Большой Змей, Битлы, «Червоны гитары», Визбор с его гитарой, Высоцкий… Девчонки – те же пацаны, так же лазают с нами на деревья, сплавляются на плотах по деревенской речушке до первой запруды, прыгают со стогов, сидят у ночных костров… Учимся, как правило, неплохо, книг проглатываем немерено, даже стыдно, если знаешь меньше своего дружка по ватаге. Тяга к знаниям была тогда большая, потому что все хотели кем-то быть, а для этого «быть» надо много знать. И познавали, и учили… причем, сами. Равнялись, подражали… Дрались с несогласными, доказывая свое, защищали свой  мир детских  грез и мечтаний.
            С пятого класса начали, как говорят сейчас, «качаться» - чугунные утюги, самодельные штанги, «тайные» лесные лагеря, где мы проводили свое время в шалашах, усиленно тренируясь в борьбе друг с другом, военные игры,  испытания «бомб» из самодельного дымного пороха… Мы росли, а что из нас выросло – это проявится  только потом, через много-много лет… Я не знаю, что воспитывало меня, кроме личного примера родителей, бабушки, да и того же дяди Саши, но  видеть в звездах только далекие огоньки или в солнце – сияние яркого света, было не по мне. Я видел романтику дальних путешествий, преодоление трудностей  во имя чего-то светлого, победу добра, видел синюю даль… Я рос романтиком, без чего нельзя мечтать. А мечтал я о море. И мои товарищи это знали и уважали, и тоже хотели… «Акваланги на дне» смотрели несколько раз, потому что море, потому что в фильме были мы, тогдашние «шестидесятники». «Человек-амфибия» Беляева, «Тайна двух океанов», «Два капитана» -  разве не на этих фильмах формировалось в нас будущее?
            В восьмом классе я стал секретарем комитета ВЛКСМ школы, непременным участником школьной команды КВН, командиром отряда «Зарница», с которым лихо занимали первые места на районных военно-патриотических соревнованиях… Физически окреп здорово, к пятнадцати годам уже запросто поднимал двухпудовку, а с Гойко равнялся по зеркалу – да бицепс уже почти такой же, а вот грудные мышцы послабее, зато пресс выпирает квадратами мышц как у него…
            Под рубахой непременный тельник. Обязательно – верхняя пуговица расстегнута, отложной воротничок и над черно-белыми полосками крепкая шея… На поясе кожаный ремень с военно-морской бляхой, подарок дяди. Я готовился быть моряком основательно… Звали меня в школе «Серега моряк», что мне льстило, хотя к лести я и не был приучен. Это имя было законным и мною заслуженным… И не только ношением тельняшки… Я хотел быть морским офицером.
         Оказывается, чтобы стать моряком, а особенно военным, да еще офицером, надо было поступить в военно-морское училище. Мне, сухопутному парню, довелось пощупать немного флотской службы на дядькином сухогрузе, но все же большая часть мечтаний исходила от книг… А еще от красивой морской формы, не буду скрывать…  Как-то не приходило в голову – а как становятся офицерами? Вон, отец прошел войну, поэтому и офицер. И дед тоже… А как иначе? Служба поставит все на место. Вот и я - закончу речное училище, придет время идти на службу – только на флот, я же моряк… Флот, конечно, Балтийский, самый прославленный. Отслужу, как положено, свои четыре года и стану офицером – вот так представлялась мне моя будущая флотская стезя. Поэтому первый шаг – поступление в речное училище – был мне понятен и однозначен.
             Родители уже знали о моем решении и,  в общем, одобрили, хотя наверное,  мое будущее им рисовалось несколько иным…  Дядю Сашу у нас в семье уважали и любили не меньше меня…
                ______________________________
         
           Бабушкин приезд перед Новым 1970-м годом был ожидаем. Вместе с ней в дом приходило тепло, уют, вкусная еда, фирменные «миляевские» пельмени, домашняя лапша, и безграничная любовь, в которой я, как любимый внучек, купался с вдохновением, отдавая бабе Мане свою привязанность. Но нынешний приезд был особенным, повлиявшим на мою судьбу и всю дальнейшую жизнь…
          - Я долго думала о твоем решении поступать в речное.   Зная твой упрямый характер, согласна – хочешь быть моряком, то будь им! Но у меня к тебе другое, встречное предложение… - бабушка через очки посмотрела на меня, ожидая реакции на свои слова. А какая реакция, если уже решено, а запретов я слышать не желал…
       - Когда-то учился у меня мальчик Саша Галыбин… - а бабушка у меня - заслуженный учитель УССР, директор школы № 86 в Киеве, уже более тридцати лет педагогического стажа… - он стал большим командиром на флоте. Капитаном первого ранга. Все время меня поздравляет со всякими датами… Я ему позвонила, и он мне рассказал, что есть в Ленинграде такое, единственное в стране, Нахимовское училище, где из таких как ты делают настоящих военных моряков. И поступают туда как раз после восьмого класса. Зачем, Сережа, идти в наше речное? Там будешь обычным портовым работягой или речником. Конечно, профессия мужская, серьезная, спорить не буду… Но ведь ты мечтаешь быть морским офицером. А Нахимовское – прямая дорога в военно-морское училище.  Так как, задала я тебе задачу?
           Да, это было неожиданное предложение. Ни о каком Нахимовском я слыхом не слыхивал, и эта новость меня сразила – там учат на  военных моряков. И уже на следующий год я могу туда поступать… Мысли завихрились в голове, мелькали слова дяди Саши, рекомендации, гюйсы и тельняшки, бескозырки и бушлаты, штормовые моря и океанские глубины…
         - Баб Мань, а когда можно поступать?
         - Вот на будущий год и поступишь. Училище военное, поэтому пусть отец подает заявление в военкомат. Сыновьям военных там какая-то льгота при поступлении. И главное, ты будешь военным моряком. Там традиции, слава, звания, достойная жизнь… Сашке бы моему, - вздохнула бабушка, - может толк-то вышел… Горемыка… Вся душа изболелась.
          Бабушка в который раз начала рассказывать о далеких послевоенных  сороковых, когда ее сын, мой дядя Саша, ушел на флот… Не по призванию, а потому, что жрать было нечего, а в семье четверо ртов, а в мореходке – полное питание и государственное обеспечение… 
        - Ну и дружки, соответственно, такие же. Там одна традиция – кто больше выпьет… - бабушка обижена на дядю Сашу за его пристрастие к водке, но материнская любовь остается любовью…
       - Море-то он любит… Романтик, альбатрос морей. Колька-то младшенький за братцем тоже, хоть в огонь, хоть в воду… Слава богу, в Киев переехали из Владивостока. Николай в танковое поступил, офицер уже. Можно за него быть спокойным, а Саша-то… ведь талантов-то  ему отпущено больше других было… - бабушка горестно заохала и пошла на кухню заниматься хозяйством…
                _________________________________

           Теперь мои мысли приняли совершенно другой поворот. Как рассеивается туман под солнечным светом, так и у меня после бабушкиных слов, прояснилось в голове – какое речное училище, если есть Нахимовское? А дядя Саша поймет.
        По  стене  над моим столом, на котором были разложены учебники для 8-го класса, крепились модели каких-то придуманных кораблей, кнопками прикреплены вырезки из газет и журналов – море, корабли на рейде, корабли в штормовых широтах, перечень высших военно-морских училищ… портрет артиста Лаврова в форме командира корабля из «Нейтральных вод»…
                Уже отцом  написан рапорт на имя командира части с просьбой направить сына в военно-морское училище через районный военкомат, уже присланы из самого Нахимовского училища «по просьбе капитана первого ранга Галыбина» сборник заданий по математике, тексты диктантов по русскому языку, уже сданы-пересданы нормативы по физической подготовке на школьном стадионе в присутствии всех моих товарищей… усиленно изучается английский язык – язык всех флотов мира… Я готовился шагнуть в новую, нахимовскую жизнь… Биография адмирала Павла Степановича Нахимова выучена наизусть, в голове макаровские слова «В море, как дома»… Кто бы мог сказать, что это был не сознательный выбор? Я сказал – да!
                ____________________________

        - Парень ты крепкий, никак пятнадцати не дашь, вымахал… Вот только сердечко-то у тебя мне что-то не нравится - военкоматовский доктор рассматривает мою амбулаторную карту, с которой я проходил из кабинета в кабинет военно-врачебной комиссии вместе с призывниками, - вот левое предсердие увеличено, давленице повышенное… Понимаю, юношеская дистония… Зачем так перезанимался? Мышцы как у взрослого мужика, а сердечко детское и не справляется… Ладно, не буду мечту зачеркивать. Годен, товарищ нахимовец! Давай, брат, поступай…
          Я и не сомневался в своем здоровье, вон какой здоровый, самый сильный в классе… Весна, 100 лет Ильичу, торжественная линейка, напутственные слова…  И комсомольская путевка от политотдела войсковой части 01181 «направляется комсомолец Степанов для поступления в Ленинградское Нахимовское военно-морское училище…». И наконец, вызов из училища… После окончания восьмилетки я не перехожу в девятый со своими одноклассниками, я ухожу «в моряки»… Выпускной вечер, последний в школе, встреча восхода солнца… Детство кончилось, впереди – новая жизнь!

Петроградская Набережная, 2/4

           Колеса поезда «Москва-Ленинград» привычно отстукивали та-та-там… та-та-там… Мелькали за окном станции со знакомыми названиями Бологое, Малая Вишера, Тосно…  Сижу на боковой лавке плацкартного вагона. На месте, которое мне было определено железнодорожным билетом, приобретенным за первые воинские перевозочные документы. Никакой команды и сопровождающего от военкомата не было. Я - сам по себе, самостоятельный и свободный… Родители снабдили на дорогу пропитанием, помогли сесть в поезд – и помахали руками на прощанье, пожелав удачи при поступлении… В вагоне полно народу, и доставать свои свертки с домашними пирожками и вареной курицей как-то неловко. Так и жмусь, отказываясь от предложений присоединиться  к соседям за общий стол. Сколько раз ездил в поездах, но то с родителями, а тут - один …
        - Нет спасибо, я не хочу…, - хотя на самом деле, хочу и с удовольствием умял бы и картошечку, и огурчики, и вареные яйца, выставленные на стол веселыми соседями.
       -Я сыт… -  будь ты неладна, моя пятнадцатилетняя стеснительность. Главное  не потерять кучу документов, которые я везу с собой – аттестат об окончании восьмилетки, медицинскую карту, заявление родителей, направление от военкомата…
      - Наш поезд прибывает в город Ленинград… – по вагонному радио объявляется завершение железнодорожного путешествия из Москвы. Ехать-то недалеко, а 12 часов  пути все-таки тянулись медленно.
         Московский вокзал города  Ленинграда встретил меня июльским утром 1970-го года равнодушно, как и положено большому городу, вытряхнув из приевшегося вагона на свою знаменитую землю трех революций… В Ленинграде-городе я был последний раз лет пять  назад на специальной машине разминирования, когда мой отец командовал саперным батальоном, располагавшимся в ста километрах от этого вокзала – в селе со звучным названием Котлы под Кингисеппом. Тогда батя выполнял заявку на снятие авиационной бомбы где-то у Дворцовой площади.  А я ездил с ним в его командирской машине. Вот и все, что запомнилось из того далекого детства – несущиеся мимо дома, повороты и незнакомые улицы.  Вот и сейчас я стоял среди шумной площади Московского вокзала и гадал – куда идти…
            - Тетенька, а где…? – только и успевал спрашивать у проносящихся  с чемоданами пассажиров, которые исчезали к глубине вокзала. Где было училище,  я не знал. Мои задиристость и пыл, накопленные перед поездкой, понемногу улетучивались. Я был один, и впервые, в таком огромном, как мне казалось,  городе…
         Не знаешь, что делать? Делай шаг вперед!
         И я пошел интуитивно, рассчитывая на свой нюх, к воде. Ведь только там должно быть военно-морское училище.
- К Финскому ... – прохожий махнул рукой в сторону широкой улицы, -Это туда! Дойдешь до Обводного канала, а там подскажут…
        Ну, что ж, к Финскому заливу и буду двигаться. Там, на берегу, наверняка я найду моряков, которые приведут меня к Нахимовскому. То, что в моем военкоматовском направлении ясно было написано – Петроградская Набережная, 2, меня как-то не волновало. Надо идти к морю…
        По Лиговскому проспекту я долго шагал до Обводного, потом вдоль него, потом мимо Балтийского вокзала, который смутно напомнил мне те времена, когда с родителями я ехал в наши Котлы через Ораниенбаум, потом устало сел в каком-то скверике возле большого завода. Видимо, заканчивалась смена, и из проходной валил трудовой народ. И все мимо меня, с усталости, всухомятку дожевывающему мамкины бутерброды. Я заблудился…
- Так, тебе парень, в другую сторону… - несколько человек остановились возле меня, когда я повторил свой вопрос – Как пройти к Нахимовскому училищу? – Вертайся обратно, до Фонтанки, потом по Невскому… Выйдешь к Дворцовой Набережной, а там разберешься… Ориентируйся на «Аврору», это как раз и будет твое училище… А ее ты увидишь.

             










                Крейсер «Аврора» на вечной стоянке на Большой Невке

       Обратный ход… Едва переставляю усталые ноги. Скорей бы дойти, ведь уже полдня прошло, а я все еще блуждаю по незнакомым улицам. Теперь я уже смелее обращался к прохожим и, как результат, пройдя в толчее Невского, оказался на знакомой по фильмам о революции Дворцовой площади … Ноги сами несли уже как по накатанному – Васильевский остров, Биржевый мост, мимо Кронверка в обход Заячьего острова с его Петропавловкой, Петровская набережная, поворот вдоль Невы, Большая  Невка… и вот она, легендарная «Аврора», крейсер революции, который столько раз видел на открытках и фотографиях. Вот она, живая и настоящая «Аврора»…  А напротив «Авроры», шпилем башенки в небо, бирюзово-белой расцветки, пятиэтажное здание. На входе, охраняя большие дубовые двери, с обеих сторон, на тумбовых установках корабельные 76-мм пушки Лендера… «Министерство Обороны СССР. Ленинградское Нахимовское военно-морское училище»… Привет, училище. Я пришел!         
                ______________________________________

            С коричневым чемоданом, обитым металлическими никелированными уголками, вношу себя  в просторный вестибюль, ожидая увидеть по крайней мере, чуть ли не живого Павла Степановича… Но нет, навстречу вышел бравый офицер в  военно-морской форме – китель со стоячим  воротничком темно-синего цвета, черные брюки навыпуск и черного околыша фура с морским крабом… На левом рукаве бело-синяя повязка дежурного по училищу… «рцы» (об этом я узнал позже, конечно)…
          - Куда, парень? На поступление? Молодец!  Двигай  в учебную часть, сдашь документы, а потом пройдешь в спальный корпус  вот по этой улице, в конце которой увидишь здание красного кирпича – будете там кантоваться до поступления и зачисления…
            Дежурный показал мне направление движения, чем я и воспользовался. В поисках училища устал до чертиков, хотелось хоть как-то приткнуться к чему-нибудь, а главное – пожрать по-человечески, то есть много и сытно…
          «Улица Пеньковая» … - читаю указатель,  ассоциация не морская, а даже обидная… пеньки какие-то… Но я уже увидел мальчишек моего возраста, одетых в морскую форму, явно местных, потому как они привычно, по-хозяйски пробегали туда-сюда мимо меня, осоловевшего от впечатлений…
         - В отпуск уходят… Питоны!  - рядом со мной стоял крепкий невысокого роста пацан в гражданской, как и я одежде. Ясное дело, такой же, как и я, поступающий…
       - Знакомимся? Федя… Коньков – рыжеватый мальчишка протянул руку, - Пойдем, покажу баталерку, куда вещи сдашь… 
      - Серега… - так мне казалось солиднее, назвал себя и пожал руку  -  Чего покажешь? 
     - Баталерку… Это так называется кладовая. А потом все вместе, где-то через час,  двинемся на камбуз… Кормят хорошо, жить можно…
            Поднялись по входной лестнице на первый этаж казарменного типа помещения – это был спальный корпус, бывшая школа, переданная в  конце сороковых годов, училищу…
             Вот и баталерка – сдаю  взрослому дядьке в мичманской форме свой чемодан, предварительно забрав из него необходимые для жизни предметы – мыло с зубной щеткой  и «мятной» пастой, полотенце… В большой комнате, теперь она будет называться однозначно кубриком,  Федька показывает койку.
         – Твоя! А я здесь, по соседству… - коек набито много, в два яруса, железные обычные солдатские койки… Ребят уже достаточно много, хотя приехал я, как мне казалось,  одним из первых, ведь только начало июля – до начала сдачи вступительных почти десять дней… Начинаются с 15 июля.  Ничего, освоюсь пока…
            Осваиваться начал сразу после размещения на законном коечном месте… Пару ночей проспали без белья, просто на матрасах. Появились имена новоиспеченных товарищей – Валька, Сергей, Костян, Вовка… Знакомимся, уже веселей, появляется чувство успокоения – наконец-то среди своих… То, что своих, не сомневался – ведь мы приехали поступать в Нахимовское по одной и той же причине – от мечты стать военными моряками по призванию… Остальные две – по недоразумению и по незнанию - отметались сходу. А я еще от дяди Саши усвоил намертво  – «Морская дружба, братишка, она – на века!». До сих пор уверен в этом… хотя глаз да глаз был необходим. Без приключений, в виде пропажи вещей или документов не обошлось…Было, надо признать и такое.
«Счастливого плавания»…- прочитал с белого экрана, на котором нам, будущим нахимовцам (ей-ей, не сомневался) начали демонстрировать художественный фильм в большом актовом зале прямо над санчастью, где пройдет медицинская приемная комиссия. … Смотрел с интересом за судьбами тех далеких ребятишек, но уже геройских парней – Столицына, Лаврова… А командир у них – сам Черкасов. Отличный фильм, настоящий – думалось мне тогда. И я буду таким…
           А еще, с первого дня, всех нас окружили новые, сладко-звучащие, но почти абсолютно незнакомые слова. Конечно, кое-какие я уже знал, дядисашина школа так просто не проходит, но то были школьные времена, где звучание этих слов воспринималось искусственно, но здесь – с точностью наоборот, потому что здесь уже начинался Флот…  Их лихо мы все стали повторять, дабы прослыть бывалыми «марсофлотцами» - вахта, трапы, гальюн, камбуз, подволок, переборка, пиллерс, ванты, бимсы, леера… – много-много  всего мудреного, без чего не быть моряками…
          - Выходи строиться! – началась необыкновенная, так меня волнующая жизнь…
                ________________________________

          Стул вращался все быстрее, я а старался вжаться в него спиной… Идет медкомиссия – «проверка вестибулярного аппарата»…
         - Пройдите до двери! – голос врача заставляет открыть глаза, встать со стула и двинуться к двери вдоль белой линии, начерченной на полу… Ведет в сторону, голова продолжает ехать, но дохожу более-менее прямо… Этот тест не сложный… Хуже было, когда на проверке зрения, капали в глаза атропином для проверки глазного дна. Часа четыре после этого не видел толком ничего, зрение предательски пропало до расплывчатого тумана и полной невозможности прочитать хоть что-либо… Больше всего мне понравился первый этап медкомиссии – вес, рост…  Спирометрия… Выдул аж 4 500 кубиков…
       - Ого, здорово, тебе прямо в подплав, - я снисходительно улыбался, воспринимая как похвалу первые, пока медицинские,  успехи на пути к мечте. А «подплав» уже знаю – подводный флот, подводные лодки. И даже название  училища – имени Ленинского Комсомола заставляло волноваться детскую душу… Хотя, конечно, до этого самого «Ленинского комсомола» ой, сколько топать, да пузыри пускать… Только терапевт помучил меня изрядно, заставляя приседать и отжиматься, измеряя давление. Не знал я, что это для меня будет самым страшным испытанием, которое закончится в будущем весьма печально…
          - Ну, как? – прошедшие медкомиссию ребята во дворе главного корпуса училища, рассевшись на вынесенных лавках, томились в ожидании обеда… Сами, только что покинувшие медиков, переживали и за себя и за своих друзей.
        - Нормально! -  радостно присоединяюсь к товарищам, втискиваясь в тесные ряды восседавших… Я уверен, что здоровье мое на зависть, не подведет, а экзамены сдам наверняка, учился всегда легко и отлично. Правда, сдавать придется все экзамены, потому что в свидетельстве об окончании школы, была четверка и именно по алгебре… Отличники учебы сдавали всего один экзамен – по математике…
            В дворике главного корпуса – тоска полная. Медкомиссия идет своим чередом, а мы ждем результатов, занимая себя рассказами и каким-либо действом…  Солнце потихоньку бредет по двору, закрываясь от стены тенью.
          - Жалко, по физике нет экзамена… А я люблю физику, - небольшого роста кандидат в нахимовцы Сашка Васько что-то рисует на белом листке бумаги – Гляди внимательно, видишь черным нарисован портрет человека, гляди подольше. А потом переведи взгляд на  асфальт… Ну, видишь? Здорово? Вот такая оптическая иллюзия…  – действительно на черном асфальте в глазах копируется силуэт увиденного портрета…
       Здорово!... начинаем рисовать силуэты кораблей, какие-то лица и переводим взгляд на асфальт – получается… Скоро эта физика приелась, начинаем гонять по дворику банку в виде мяча, гремя на весь двор… Мальчишка из детского дома, но хороший, наверное, спортсмен, Вовка Дмитриев, нашел доску и на куске трубы, балансируя,  держит равновесие, как в цирке. Пытаемся повторять. У кого получается, у кого нет, но время-то идет, все веселей…
        Время от времени подходим к воротам, ведущим на Набережную. Сквозь железные прутья, схваченными железными черными листами, видна «Аврора» и припаркованные к ней туристические автобусы. Толпы людей возле Невы… Там жизнь другая, но мы тешим себя мыслью – впереди ждет очень насыщенная и интересная жизнь. Нужно немножко потерпеть и будет все, как мечталось!... 
            В этот же день уезжали не прошедшие медкомиссию. Процесс отправки прост – общее построение и длинный список отправляемых по домам… Периодически слышим знакомые фамилии, боясь услышать собственную. Нынче нам повезло… Очень быстро шел процесс – приехал, обосновался, на медкомиссию. Прошел - дальше, не прошел – до свидания! Мы шли дальше…
            Столовка, по-морскому камбуз, - на пятом этаже главного корпуса. Столы накрываются на четверых. Когда строем подходим от спального к главному корпусу – цепочкой друг за другом шагаем по лестнице вверх, на пятый, минуя бюст Нахимова, вчитываясь в надписи великих флотоводцев, барельефами вырисованными на стенах…  «У моряка нет пути тяжелого или легкого… У него есть один путь – славы!». А кормили здорово – вкус тех компотов до сих пор помнится…
           Вечером делимся впечатлениями, ближе узнавая друг друга – все-таки мы будем учиться вместе, значит завязывать дружбу надо прямо сейчас. А сошелся я все же ближе всего с Федей Коньковым, чем-то он мне сразу  понравился. Наверное, потому что родом из-под  Херсона, в котором я когда-то стоял на дядесашином сухогрузе. А может быть от того, что первым встретил его в училище… а может, просто по родству души, о котором мы еще ничего не знали, а просто чувствовали.  Многие ребята приехали из Украины – Толя Романько и Федя из Херсона, Михайлов и Барашов из Севастополя, Васько оттуда же, а Боря Пономарев из Новосибирска…
           Вместе с Федей  отбарабанил и первый наряд на камбуз… Служба! Меня потрясла посудомоечная машина, которая по конвейеру вбирала в себя деревянные подносы с посудой, которую мы предварительно очищали от остатков еды… Вот ушел поднос, а с другой стороны чистые сияющие  – тарелки, стаканы, ложки… Мне тогда казалось верхом цивилизации – надо же, о таком мы только слышали, а тут – вживую…
          - Эх, ты – поварешка!… На флоте это называется чумичка. Слышал «бери ложку, бери бак и бегом на полубак»? Полубак – это надстройка на носу корабля. В старинные времена именно на баке – в носовой части – располагался камбуз с коком…
             Странно – несем на «Аврору» бачки с обедом для экипажа, а на баке – главное орудие революции, сделавшее исторический выстрел по Зимнему… А где камбуз с коком?  Заходим со средней части корабля вниз по трапам (это название  знакомо) – шкафута. Там в нижних трюмах, ниже помещения исторического музея, живут матросы «Авроры». Конечно, сейчас здесь все не как в 17-м, и даже не как в 48-м, когда «Аврору» подняли в Ораниенбауме и перевели, залив бетоном дыры в днище, на Большую Невку… Ведь «Аврора» была и первым домом нахимовцев с 48-го года, тогда даже машины давали пар и тепло, и свет… Как бы мне хотелось быть в том времени… Пользуясь случаем, облазили весь корабль, за что нас дразнили «авроровцы»… Чтобы почаще быть на «Авроре», сам напрашивался  в разные рабочие команды. Куда время девать?
         - «Авроровцы»! – бачки на корабль, бегом марш!..
      … Серега Занозин, откровенный куряка, в поисках затаенного местечка, добрался до чердака, где предавался своему пристрастию. Мне, конечно, было не до курения – не баловался. Но с Серегой на чердак лазил. Замочек гвоздиком он открывал привычно – не первый раз… А на чердаке, мать честная, кучи голубиных костей и всякого мусора. Деревянные  перекрытия образуют удобные седушки, на которых и усаживаемся, поглядывая через чердачное окно над Петром на город Питер. Местечко облюбовано не только нами. На кирпичных стенах и балках перекрытий красуются «вечные» приветы – «Привет, карасям!». «Трепещите!» и, конечно, даты – от конца сороковых, до наших дней… Не мы одни такие находчивые. Тоже отметился – выцарапал гвоздем на одной из балок якорь и «ЛНВМУ-70»… О чердаке рассказывали целые истории – якобы именно отсюда был лаз на фасад училища, где и красовался бюст Петра. Вроде бы традиция – надраить нос Петру до блеска, тем самым доказывая свою удаль «марсофлотца». Поглядывая из окошка на бюст, с трудом верилось в байку – не дотянуться даже шваброй, да еще без страховки. Все же чердак почти 6-й этаж, а бюст Петра на 3-м. Разве что из класса на 3-м… Вот в Домике Петра – это точно нос драили и тельняшку надевали, и беску набекрень Императору… Это видели самолично, посмеиваясь над милиционерами, пытавшимися закрасить красный нос Петра черной краской…
         Уходили ребята с соседних коек, разъезжаясь по домам, на их место приходили другие. Пришла и наша очередь приступать к сдаче вступительных экзаменов…
                ______________________________

                - Ну, кто смелее, выходите. Отвечайте… Задание-то несложное – русский язык устно, как и ранее математику, сдавали в классе на втором этаже. Окна класса выходили на Набережную. Из окна вблизи видна, как на ладони «Аврора», хоть изучай устройство. Этим мы будем заниматься позже, а пока нужно отвечать на вопросы, показывая знание русского языка.
                При подготовке к экзамену по русскому кто-то принес текст диктанта, якобы того самого, что нам предстоит писать
«…С камушка на камушек вблизи конопляника порхал воробушек, а на террасе, искусно задрапированной гобеленами с дефензивой кронштадтского инфантерийского батальона, под искусственным абажуром, закамуфлированным под марокканский минарет, под искусный какофонический аккомпанемент виолончели,  веснушчатая свояченица вдовствующего протоиерея Агриппина Саввична потчевала коллежского асессора, околоточного надзирателя и индифферентного ловеласа Фаддея Аполлинарьевича винегретом со снетками и десертными яствами…»
- Фу, ты, чертовщина! – я в десятый раз переписываю текст и снова не меньше пяти-шести ошибок… - Надо выучить наизусть!...
                Литературу и русский язык я знал хорошо, даже можно сказать отлично, но везде есть свои камни и мели…. Помню, в школе Анна Васильевна, наша классная вызывает к доске – Вот, ребята, Сережа нам правильно напишет слово «комиссар» и разъяснит все правила написания… Мнусь у доски, потому что много читаю и зрительно пишу правильно, а правила – это, извините… Вот и здесь, к диктанту вопросов нет, написал отлично (правда, был текст совсем несложный, пропади ты пропадом, Агриппина Саввична…), а вот устно – могу попасть не туда… Но попал верно. Даже принимавшая экзамен Наталья Владимировна Дубровина улыбалась. И этот день проходит удачно… Федька Коньков сдает рядом. Мучается… потому что учился в украинской школе, язык похожий, да грамматика не та…старается… Мы движемся к цели, и она уже совсем близка…
              В субботу и воскресенье, когда позади уже сданные экзамены, медкомиссия,  работы на камбузе и даже несение вахты в спальном корпусе, мы отпущены в город – посмотреть Ленинград своими глазами. Главный поход – на стрелку Васильевского острова в Военно-морской музей. Вблизи впервые увидел то, что является святыней нашего флота – ботик Петра, памятные доски «Варяга», модели крейсеров, эсминцев, корветов, подводных лодок…. Желание быть в море окрепло «от клотика до киля»… Уже точно и ясно -  флот без меня не сможет, а я без него… Тогда же, рьяно исследовавшие легендарный город, побывали в Артиллерийском Кронверке, Петропавловке, Арктическом музее, подивились на чудеса Петровской Кунст-камеры…
         - Хлопцы, на обводе Петропавловки, у Арсенала, лодочная станция! – с восторгом рассказывал Пашка Немиров… - Мы уже по три раза сходили, учимся управлять лодкой на веслах. Это тебе непросто. Вовка Гороховский даже девчонок приглашал кататься… Познакомились…
         - Ага! И не только познакомились, а вообще… Даже адресочки добыли… - подтверждал Серега Занозин и тряс блокнотиком… - Завтра опять пойдем!
            В последнее воскресенье июля – День Военно-Морского Флота. Мы уверенны – это теперь однозначно наш праздник! И хотя все еще щеголяем в школьных брючатах, смотрим на происходящее, как на свое, братское…  Вот и заход кораблей Балтийского Флота в Неву – ну, просто для нас. И расцвеченные надстройки, и шлюпочные выстрелы, и сама атмосфера праздника в Ленинграде – как бы спрашивают тебя – Ты готов отдать жизнь Флоту? Готов!
           … Крейсер «Киров». Попадаем на него, отстояв длиннющую очередь к катеру. Вот и палуба прославленного крейсера. И возможность заглянуть  в мир корабля, настоящего,  боевого – лидера Флота… Интересно и здорово! Говорят, именно на нем мы будем проходить морскую практику…
           И лодки опробовали у Петропавловки – весело! 50 копеек за час - и в твоем распоряжении прогулочная лодка на два весла, три банки и четыре пассажира… Вспоминая рассказы товарищей, готовы и девчонок покатать, но не всем сопутствует удача… А нам и без девчонок хорошо! Набивались в лодки человек по восемь, исследуя протоку до самой чугунной решетки у Невы.
           В конце июля на утреннем построении в том же училищном дворике, где мы тоскливо посматривали через кованные ворота на жизнь, кипящую на Петроградской Набережной, наконец-то прозвучало долгоожидаемое и счастливое:
          - Слушай список зачисленных!  …  - и я слышу свою фамилию и фамилии Конькова, Ревуцкого, Васько, Ямбаева, Чичерина… и многих других наших ребят, с которыми связала мечта и общие три недели совместного общения…
          Я – нахимовец! Нас уже не держат во внутреннем дворе, мы в этот день причащаемся… Отметить событие – это тоже традиция. В кафе «Нептун» возле домика Петра заказали «кофе с коньяком» - в нашем представлении что-то невообразимо морское, вроде пиратского рома… Пили этот «пиратский» напиток с опаской, в самом названии скрывалось нарушение… Но ничего – коньяком и не пахло, но друг перед другом повыпендривались…
               Мичман Барков, крупный солидный дядя – старшина нашей будущей роты, забрав несколько человек, в том числе и меня с Федей, привел на склад вещего довольствия,
           - Забирайте эти тюки и тащите на третий этаж… - мама родная, это же не тюки, это форма, настоящая морская форма… Связанные тельняшки, робы, ремни… Шнурками повязанные ботинки марки ГД – гады, как мы будем их называть… Весело тащить это наверх, мы уже зачислены. Это кому-то еще волноваться, а мы вот они – даже форма в руках…
              На третьем этаже в кубриках еще готовились к выпуску и отпускам старшие нахимовцы. Для нас они были авторитетным началом морской службы. Автоматом влетаю в чей-то спальный кубрик… и сразу встречаю ироничный взгляд «питонов» - вот и карась приблудился…
          - Будь здрав, боярин! Вовремя прилетел, касатик. Помоги-ка старшим товарищам прибраться в кубрике. Вот тебе шваброчка, вот анкерочек с водицей. Оправдай доверие, а то можно подумать нам на смену белоручки приходят…
             От такого напутствия аж не по себе – как белоручки? Да я, да мы… Хватаю швабру и начинаю старательно, под одобрение «питонов» драить палубу. Никакие не полы, а именно палубу!
              - Так! Это что за балаган…  - зашедший в кубрик мичман Косов с пониманием забирает у меня швабру и поворачивается к нахимовцам:
               - Уборку не отменяю. Отпуск – дело святое! И оставить за собой порядок – тоже! Именно вам, а не ему…
               - Воспитываем, товарищ мичман! Им только на пользу…
               - Ну, ну… Быстренько отсюда! – это уже мне.
Питоны 69-го года уходили в летний отпуск. Нам еще предстоит ходить с ними в одном строю, целый год до 71-го… А выпуск у них был славный! Мы еще будем равняться на них.
               Выскакиваю в коридор и по лестнице, пока еще не трапу, забегаю на вещевой, где поджидает Барков. Ух, сейчас облачимя!
          - Успеется!  После обеда, пожалуйте, бриться! А сейчас свободны!
            Как же свободны. Мы уже готовы хоть сейчас надеть на себя старенькое стиранное обмундирование, которое нами уже любимо и любимо восторженно…
          - Айда стричься! – веселой ватагой выбегаем на улицу Мичурина, ищем ближайшую парикмахерскую. Почему-то считалось – первогодки-караси должны иметь стриженную налысо голову… Немного грустно расставаться с шевелюрой, которая неизвестно когда отрастет, но ритуал есть ритуал, традиция, которую нельзя нарушать…
           Фотоателье – вот куда мне нужно. Вежливый фотограф рассматривает мою довольную физиономию.
         - А не сфотографировать ли вас, молодой человек, в форме. Она у нас имеется. Вы, надеюсь в военно-морское поступили? – он ненавязчиво выносит красивую форменку темно-синего цвета с воротником  и тельняшкой… Жаль только погончики с белым кантом и с якорем – вышка… Да кто там будет разбираться. Вот ребята умрут от зависти…
          - Конечно. Даже обязательно буду! – переодеваюсь тут же в подсобке, усаживаюсь на стул лицом к треноге фотоаппарата.
         Фотограф колдует со своими рамками и вот наконец -  Готово! Через пару деньков за фото, милости прошу! С Вас сорок копеек за карточку…      
             Врываюсь в парикмахерскую, чтобы увидеть картину полного облысения товарищей. Вот они, красавцы – лысую Федькину голову все равно можно распознать – рыжий цвет не пропал и на лысине, вон как отсвечивает… Ржем друг над другом… Вот и мои кудри полетели на пол.
- Не жалко прически-то? – пожилая парикмахерша сочувственно смотрит на наши мальчишечьи лица – Нет, не жалко! Отрастет…
            Строем еще гражданских пацанов поднимаемся на обед. Компот из консервированных болгарских фруктов щедро подливается в стаканы. Радостное возбуждение. Ленинградцы уже сообщили родственникам, возле спального корпуса уже толпятся родители… Эх, жаль никто меня не увидит, но зато я сам свечусь, как отполированный  самовар.
             - Держи! – Барков подает мне связку обмундирования. Поддерживая подбородком уложенный сверху берет, выхожу из баталерки и начинаю переодеваться в пустом помещении будущей нашей спальни-блокшива…  Вначале снимаю все свое, до трусов - теперь все будет казенное, переходим на полное флотское снабжение. Свою цивильную, шпаковскую одежду сегодня же отправлю посылкой домой, как ненужную. Поэтому аккуратно сворачиваю брюки и рубашку своего детства… Ну? Первым делом тельник – знакомо облегает плечи, его я носил много лет, привычен. Этот немного маловат, ничего растянется. Потом рубаху с воротником, которая как и воротник немного выцвела от времени и прошлых постирушек, но все равно вид имеет бравый , не салажонок какой-то, а уже что-то… Даже номерок слева по груди с непонятными пока цифирками… А еще все это сокровище зовется голландкой, эта моя первая рабочая форма - роба, пусть пока без привычных погон, с какой-то желтенькой полупрописной «Н», но настоящая морская рубаха…  Парусиновые брюки, застегивающиеся не по привычному, без ширинки… Поясок, потом клапаном вверх на двух по бокам пуговицах… Ремень продеван в направляющие шлейки, клацнул бляхой… А бляха-то – латунная, якорь со звездой – военно-морской! И как завершение – шнуруются твердые до безобразия кирзовые гады с металлическими заклепками и лихо набок натягивается темно-синий берет с пятиконечной красной звездой… Где же зеркало? Глянуть бы на себя, такого орла. Дядя Саша  умилился бы и смахнул скупую мореманскую слезу – порадовал племянничек… И родители, конечно, и ребята из класса…
            Выхожу на улицу. Возле корпуса уже группками кучкуются нахимовцы… Чего таить – мы теперь нахимовцы. Питонами нам еще предстоит стать, а сегодня – вот они мы – нахимовцы! Бакланы, караси…  Довольные родители обнимают своих чад, фотографируются тут же поодиночке и группами, с мамами-папами, бабушками-дедушками…
           На почте отправляю посылку с вещами домой. Кажется, что весь Ленинград глядит на меня – какой я стал ладный моряк. Даже гады кажутся очень удобными, ведь они флотские. А форма одежды, как и уставы придумала сама жизнь… кровью и опытом. Чего нового изобретать? А гордиться уже можно! Даже рабочей поблекшей робой…
           В окошко подаю текст телеграммы – «Поступил Завтра уезжаем лагерь Ваш сын Сергей» Сегодня же родители узнают  о самом важном в моей жизни…
               
   Суолаярве… Озеро Нахимовское

            Ну вот и все – после выдачи вещевых мешков, причем зеленых, солдатских – а ты думал у моряков полосатые или черные? – набитых всякой военной всячиной от котелка до твоих личных принадлежностей, переодетая в морские рабочие робы, синея темными беретами на стриженных головах, колонна новоиспеченных карасей, будущих питонов, двинулась к Финляндскому вокзалу. Еще кое-кого провожали родители, но в основном, колонна шла сопровождаемая офицерами-воспитателями нашей будущей роты во главе с главным командиром капитаном 2 ранга Барышевым, который вел наш набор при поступлении. Мы еще не знаем состава своих отделений, классов, роты… Мы еще просто толпа, не осмысливающая своего нового перевоплощения…
          - Федь, куда топаем? Я слышал наш лагерь на берегу Балтики, в палатках жить будем. Эх, здорово! Волны шелестят по песку, чайки кричат. А что – мне нравится. Как ты думаешь?
         - Вот и не угадал. Пока ты голубей гонял по чердакам, я все разузнал - сейчас нас приведут на вокзал, посадят в пассажирские вагоны и покатим мы на Карельский перешеек, где наши в войну били финнов…
         - Ты что? Укрепрайоны во время войны были под Ленинградом, я сам в детстве лазил по ДОТам  Лужской обороны. Неверные твои сведения. Помнишь, в фильме про нахимовцев, они ждали эсминец, который пришел с моря. Должно быть море…
         - Чудак, я тебе рассказываю о линии Маннергейма, финский такой полководец, который соорудил неприступную линию обороны на этом самом Карельском перешейке. Ну, наши им дали, навек попомнят… А в фильме напридумали, чтобы смотрелось… Я тебе точно говорю. Мне все это рассказал мой земляк из Херсона Ваня Поваляев, который главный комсомолец училища.
         Мы шли через мост с красивым названием Свободы, потом, минуя Невку по Пироговской Набережной, наблюдая свое училище и «Аврору» по «правому борту»… Конечный путь - Финляндский вокзал, где с броневика выступал Ленин, призывая к «мировой революции».
        - А вон Кресты… - показал рукой в сторону краснокирпичных строений поодаль мой однофамилец Степанов, житель Ленинграда. Что ему – он почти что дома. Зато можно рассчитывать на то, что есть куда прибиться в увольнениях в город, о которых нам говорили во время вступительных…
         - А что за Кресты?
         - Тюрьма такая. Если сверху смотреть, то как-будто кресты. В ней сидела Сонька  - Золотая ручка, а еще Камо.
И даже Ленина туда хотели посадить временщики…
        У Ленинграда своя история – и не только про Петра и Екатерину, революции и вождях в ней есть место, но и Леньке Пантелееву, и школе имени Достоевского…
- Рота-а-а, стой! – волевая команда командира остановила нас на платформе вокзала. – Напра-во-о!. Слушай инструктаж… - и мы слушали добрых двадцать минут что можно, а чего нельзя при следовании железнодорожным транспортом, какие вагоны и места занимать, на какой станции будем выходить…
          - Как, как…? – я переспросил название конечной станции, откуда мы пойдем к морю (а то, что остановка будет у моря, я по прежнему не сомневался) – Каннельярви! – язык сломаешь. Дорога на Выборг – это такой бывший финский город Вийпури…
        По вагонам расселись еще знакомыми стайками, как кучковались при поступлении, не разделенные штатным расписанием… За окном замелькали окраины Питера ( мы уже называли свой город именно так – по морскому!) – Парголово, Левашово, Дибуны… Потом Белоостров, Комарово… Где-то южнее, на берегу Финского залива остался Сестрорецк – родина знаменитой мосинской трехлинейки… Мухино, Яковлево… Где же море?
        - Станция Каннельярви! Выходить по одному и строиться перед вагоном… - команда прозвучала неожиданно, так как за окном абсолютно не было видно морской глади, а наоборот – красовалась знакомая природа средней полосы России – лиственные деревья и ели с соснами. И проехали-то всего около ста километров…
         - Да… Чайки над нами не кричат, значит, моря нам сегодня не видать. А до него топать и топать, - огорченно думалось мне…
       - Отсюда, товарищи нахимовцы, начинается дорога к нашему военно-морскому лагерю на берегу Нахимовского озера. Там вам предстоит стать нахимовцами, познать азы общефлотской подготовки и военно-морского дела… - Барышев красиво рассказывал о нашей дальнейшей судьбе на предстоящий август месяц.
      - Озера? … - вот те на, а я-то все думал о море. Озеро-то не очень романтично, как наш пруд, может чуток поболе… 
        Легкий ветерок поднимал иногда воротник морской робы, и ощущение нового в своем обличье – я теперь человек  военного Флота – придавало нашему пребыванию здесь волнительные чувства. А вот местные жители, находившиеся на станции, внимания на нас не обращали, как будто мы просто проезжие, а не нахимовская рота. По-прежнему хотелось ощущать завистливые взгляды мальчишек или заинтересованные  девчонок – а тут полное отсутствие интереса к таким бравым парням как мы, одетым в военно-морскую форму…
        - Шагом марш! – и ведомые командами офицеров, мы двинулись по проселочной дороге в лагерь. Шли, переговариваясь, вспоминая своих друзей, оставленных в далеких школах. А ведь там по-прежнему каникулы, летняя пора и целый месяц до начала занятий… Жесткие ботинки натирали ноги и пару раз мы останавливались на привал, осматривая непривычные мозоли на ногах, которые уже начинали заставлять кое-кого приуныть… 
          - Ну вот и пришли… - буднично доложил нам командир, когда мы подошли к деревянной будке, которая , как мы узнаем позже , была тем самым КП, откуда начинается лагерь…
                ____________________________

            Мы впервые увидели начальника училища – контр-адмирала Бакарджиева, прославленного военного моряка, участника войны. Одет в легкую форму – кремового цвета рубашку, черные форменные брюки, фуражку с морским крабом и дубами по козырьку, серьезен…
        - Доброго времени суток! Как устроились, нахимовцы? – вопрос задан просто и вместе с тем по-домашнему тепло. Стосковавшиеся уже по домам и родителям, мы смотрели во все глаза на Главного человека нашей судьбы –  капитана Флинта…
       - Нормально… хорошо… чего жаловаться, - вразнобой послышались ответы из нашего нестройного подразделения, только что пришедшего  с лагерного камбуза.
      - Вот оно и хорошо, что хорошо. А где блеск в глазах, товарищи будущие военные моряки? Ведь моряка всегда отмечает смекалка, отвага, честь, а еще большая ответственность перед своим военно-морским флагом, Родиной… и удаль молодецкая! Ничего, привыкните, будете еще «морскими волками» Верно?
      - Так точно! – мы дружненько, но все равно нестройно ответили своему Большому…
      - С сегодняшнего дня  вы вошли в мир флотских традиций, которым не одна сотня лет. Наше училище создано в 1944 году и именно в день рождения Павла Степановича Нахимова – 23 июня…  Павел Степанович сам окончил Кадетский морской корпус, был гардемарином – так раньше называли курсантов военно-морских училищ… - начальник училища интересно рассказывал о Нахимове, вспоминая его флотоводческий талант командира корабля, командира эскадры, разгромившей турецкий флот у Синопа,  руководителя обороны Севастополя… Рассказ плавно перешел на наше, уже наше, училище - … И «Аврора» стала домом  первых нахимовцев. На ней они и жили, и учились, пока был в ремонте главный наш учебный корпус – Училищный Дом Петра Великого… - начальник училища поздравил нас с поступлением в ЛНВМУ и пожелал успехов в учебе, дабы стали мы настоящими моряками военно-морского флота СССР…
        - Ваши командиры – ротные капитаны 2 ранга Барышев Юрий Антонович, Бакумцев Алексей Иванович, офицеры-воспитатели Лукин, Сорокин, Мешко,  Авраменко, Альбинский… – перчислял Бакарджиев взводных -… Они будут для вас и мамами, и папами вместе взятыми, ну а мичманы Барков и Косов – дядьками Черноморами… Сейчас командиры  доведут до вас штатное расписание, ознакомит с жизнью и деятельностью нахимовца… Желаю  попутного ветра и семь футов под килем!...
                Начальника училища сменил командир роты Барышев, рассказавший о самом Бакарджиеве – вспомнил и войну, и его эсминец «Незаможник», вошедший в историю нашего Флота… И вот уже перед нами офицер-воспитатель капитан 3-го ранга Пелинский – «Пиллерс», как нам озвучили имя нашего командира старшекурсники еще в Ленинграде…
           - Вы, товарищи нахимовцы, теперь люди военные, привыкайте к флотской терминологии. А посему наш экипаж, то есть ваш набор из трехсот пескарей (вот уж Пиллерс – даже до карасей нас не приподнял, психологический момент) будет состоять из трех рот, в каждой из которых будет по четыре класса. Классы будут иметь порядковые номера в зависимости от нахождения в роте. А на флюгарках ваших форменок вы пропишите  ваш личный номер…
             Вот так мы и получили первую информацию о том, кто мы теперь. Зачитывались списки, нас тасовали как в колоде, переставляя из одной команды в другую таким образом, что через двадцать минут суеты мы заняли свои места в  «родных» подразделениях. Так я и оказался во 2-й роте под командованием капитана 2-го ранга Бакумцева, 22-м классе с офицером-воспитателем Авраменко,
 2-м отделении, четвертым по списку… И номерок-флюгарка, подшитый вечером в бытовке, протафаретил теперь уже понятными цифирками «22-24»… Федька Коньков стоял рядом, чему я был несказанно рад, все же друзья…    
             Наш лагерь оказался, вопреки моему предположению о пруде в Подмосковье,  на берегу довольно-таки большого озера, которое по-фински звучало как Суолаярве, а по нашему – Нахимовское.
          - «Озеро смерти»… - таинственно разъяснил финское название Сашка Васько, что было загадочно и интригующе – почему «смерти»? «Потому что здесь страшные волны в шторм, люди гибнут, как мухи…» Ого! Подобными баснями мы еще наберемся, и даже пострашнее… А вообще-то просто Северное.  Это было только начало.
Сам лагерь представлял собой расположенный среди елово-соснового леса небольшой городок с деревянными щитовыми казармами, штабом, стадионом, плацем для построений, клубом, камбузом, подсобными помещениями…
Главная достопримечательность лагеря – шлюпочная база на песчаном берегу озера. Эта шлюпочная влекла нас больше всего, но к ней мы попадем попозже – через познание строевой подготовки и общевоинских уставов… Мы частенько поглядывали на берег озера, где по водной глади скользили лодки –на веслах и под парусами, ведомые здешними аборигенами – сверчками-мичманами…
              Лес был смешанный, но с преобладанием елей и сосен, а вот вдоль берега в основном, росли кустарники… И песок – нормальный пляжный, в моем понимании. Эх, скупнуться бы! Я любил плавать, особенно нырять, и желательно с приличной высоты. Наловчился с детства с деревянных деревенских мостов сигать вниз головой –  «щучкой» или «солдатиком»…
            Разместились в дощатых казармах, вроде финских домиков. Койки в один ярус – уже комфорт! Но ночью внезапно в кубрик влетел взрыв-пакет с сигналом «Тревога!»… Началась боевая жизнь – вскочили ошалевшие, и по командам офицеров-воспитателей понеслись во тьму лагеря на марш-бросок. С непривычки растирали ноги, не понимая, что происходит. Впервые к кое-кому пришла мысль – зачем мне это надо? Только не мне – я был доволен – мужская работа, военная жизнь, то, к чему стремился…
          - Равняйсь! Смирно!... Отставить…. Равняйсь! Смирно!... – такое простое телодвижение, как строевая стойка или равнение на правофлангового (видеть грудь четвертого) давались почему-то с трудом… И тренировались мы не по одному разу, и не по одному десятку раз… И вообще, весь наш новый уклад жизни подчинился командам, без которых нельзя было делать ничего… «Справа по одному, бегом марш!» - и только так, справа и бегом, например в казарму… «Садись!» - садимся за столы только по этой команде… « К обеду – приступить!» - и ложки дружно застучали по алюминиевым мискам… А мне нравилось…
            Подъем, утренняя зарядка с пробежкой вдоль озера, умывание озерной водой, которая и в августе, с утра бодряще холодила разгоряченные спины, особенно, когда сосед неожиданно плесканет… На камбуз движение только строевым – попутная тренировка, как учил нас ответственный офицер-воспитатель… «Делай – Раз! Делай – Два»… «Здравствуйте, товарищи нахимовцы!»… «Здрав жлав, тов кап два ранг!»… Ходим много – как говорит наш командир, уже осенью будем маршировать в Москве, на самой Красной площади, так что учиться ходить надо не только в ползунковом возрасте…
               Кроме «любимой» строевой подготовки, лагерная жизнь была полна разными интересными военными дисциплинами – учили топографию, осваивая компас и читая карты, разбирали автомат Калашникова на составляющие части, осваивали противогаз… И ждали, когда по писанному и висящему в ротной канцелярии расписанию занятий прозвучит – военно-морская подготовка! Мы уже засекли в лагере появление  пожилого капитана 2 ранга Осадчего, который будет вести у нас эту дисциплину, и неоднократно, в часы занятий по физподготовке – по простому физо -  забегали на шлюпочную базу, где на берегу красовался шестивесельный ял под всеми парусами, как пригласительный билет на хождение на веслах  по озеру…
                После обеда – обязательный «адмиральский час» - час полноценного сна для восполнения энергии молодых тел, отданной строевой подготовке и беготне по плацу и стадиону…  Вечерние занятия в классах, где мы вспоминали школьные предметы, вели не только офицеры, но и преподаватели училища, прибывшие в лагерь. Забывать математику и литературу нам уж точно не дадут. Даже иностранный пришлось вспоминать… «: «You must work like a horse!» – Вы должны работать, как лошади – крылатое выражение преподавателя английского  Фрадкина, которое он будет повторять не единожды на протяжении всей нашей учебы до самого выпуска… А английский – основной язык флота, надо, конечно, попотеть…
              После ужина и роспуска строя наступает личное время. Но как его назвать «личным», если приходится заниматься обслуживанием своего инвентаря, включая форму и наведение порядка в кубриках… Глажка и подшивка, чистка обуви, чтобы «с утра надевать ботинки на свежую голову». А гладить форму, пока рабочую робу, надо каждый день, так как утреннего осмотра никто отменять не собирается. Пиллерс и мичман Альбинский, офицер-воспитатель из нашей роты, получивший прозвище Циклоп за поврежденный на фронте глаз,  будут спрашивать за каждую мятую шкаторину, то есть брючину, а тем более за воротник, который называется по-корабельному гюйсом… За утюгом постоянная очередь, потому как сноровки юным хозяйственникам еще не хватает… И не дай бог прожечь дыру при слишком большом старании…
          - Ну, Серый, ты понял, почему на гюйсе три полоски? -  даже при таком варианте бытового обслуживания мы продолжаем осваивать новые термины и названия…
         - Конечно. За славные победы русского флота – Гангут, Чесму и Синоп. Да мы же в фильме смотрели…
        - Ну, ты дал… Это же в кино, так сказать идеологический момент. А на самом деле – было у Петра три эскадры, моряки которых на воротниках носили соответствующее количество полосок, чтобы отличать их по принадлежности. Петровская эскадра, на которой он сам был шкипером, имела на воротнике три полоски. Так вот, при утверждении форменной морской одежды и был принят рисунок воротника петровской эскадры. Понял?
          - Разъяснил… А вот почему у матросских брюк нет ширинки?
          - Да это просто. Чтобы в воде легче было сбросить и остаться в трусах, плавать сподручнее. Потому и клеша у моряков широченные. С той же целью… Правда, Косов говаривал притчу о морских брюках по-другому, чтобы комары задницу не кусали, когда…
              Мы дружно смеялись над шуткой бывалого мичмана, но конечно, смущаясь и стесняясь. Все же нам было пока по пятнадцать…
           - Бар-р-р-аны! Ни шерсти от вас, ни молока, детки… - добрая присказка нашего старшины Дим Димыча, частенько звучавшая на занятиях…  Это он в очередной раз подловил какого-то пескарика с отсутствующими на гадах шнурками – верные морской традиции, мы готовы были хоть сегодня оказаться в морской воде. А если так, то шнурки не обязательны.  Шик по-морскому!
          - А длина ленточек на беске ? – мы уже звали бескозырки бесками, хотя у самих их еще не было, но предвкушали – какой моряк без бескозырки? – 35 см по приказу… У питонов могут быть и длиннее… для форсу. У нас – карасей – по уставу.
        - Интересно, когда будут тройку давать? – уже ждали получения новой формы – парадной, состоящей из форменной рубахи – форменки с гюйсом, шерстяных брюк, тельняшки, хромовых ботинок, бескозырки…   короче, формы № 3, основной для нашей носки. А еще есть формы 1,2 летние под белые фланельки и парусиновые брюки, и 4,5 зимний «Гвоздь»… бушлаты, шинели, шапки и «слюнявчики-сопливчики» - это все еще нам предстояло померить и носить очень долго…
          - Когда выдадут форму, надо будет брюки клинить… - авторитетно заявляет Барашов, - Я слышал, что намачивают, вставляют деревянные клинья и сушат – клеша получаются отменные…
        - Ага, до первого смотра, пока мичманец не увидел и не всадил тебе за нарушение формы. Где другие брать?
              Задумываемся – действительно, брюки-то одни… Придется иметь еще, для форса, ведь в отпуск надо ехать «волчарой», без клешей - никак…  Уже думали об отпуске!
                ______________________________

              Изучаем окрестности лагеря, используя занятия по топографии. Пока на суше ориентируемся по компасу, но уже появились и новые слова – румбы, галсы… Офицер-воспитатель пожилой, но здоровенный капитан 3 ранга Авраменко Эрнест Андреевич, по прозвищу Крока, или Крокодил – любит расставлять нас на поляне и гонять по ветру, разъясняя углы под это самый ветер.            По-старинному определяем направление – палец послюнявить и поднять над головой – сразу понимаешь, палец холодит даже в жару – откуда ветер дует…
           - Поворот оверштаг! Нос по ветру, шкоты на правую, фока-шкоты выбирай!... – и мы уходим вправо от ветра, выбирая воображаемые шкоты, приминая траву на поляне…
         - Ветер бейдевинд, к повороту через  фордефинд… Есть к повороту!...
            Так и изображаем движения шлюпки, аки по морю… Скоро нас будут гонять по военно-морской подготовке. Это интересно…
            В перерывах заползаем в тенечек, все же лето в августе жаркое. Конечно, говорят комаров нынче поменьше, но все равно эти «мессера» по ночам спать спокойно не дают даже в казармах с марлевыми ставнями… Жара. Но баня раз в неделю настоящая.  Заранее готовятся веники из папоротника – свежий запах парилки…
         - Смотри, это вроде окоп… - Федька нашел какую-то яму, заросшую мхом под соснами, - Точно, окоп, с войны, с финской… Давай покапаем, может патрон найдем… Ты знаешь, когда строили лагерь, здесь столько всего от войны было разбросано – колючая проволока, доты… Да, после войны здесь было не так, как нынче…                Мы исследуем заброшенный окоп и действительно находим несколько позеленевших гильз от трехлинейной винтовки…
        - Вот здорово! Надо суконкой надраить, знаешь, как латунь блестит, как золото… - Кстати, ту найденную гильзу я до сих пор храню…
        - Товарищи нахимовцы! На ширину рук «Разом – Кнись!». Отрепетовать флажками! – Крока не успокаивается, гоняя нас на занятиях по флажковому семафору… Флажки, висящие в холщовых подсумках на ремне, достаются и мы дружно расставляем их в стороны – буква семафорной азбуки «Т»…Вниз с перехлестом пару раз – понял!
       - И-и-и  начали! – «А» - руки опускаются вниз на половину… «Б» - правая в сторону, левая снизу к левой ноге… «В» - левой прикрываю
свой перед, оставляя правую в горизонтальном положении…
           Это уже напоминает флот – флажками семафорить, конечно, нам не придется, для этого есть специальные сигнальщики, но читать, да и самим что-то уметь просто необходимо… И главное – интересно. Даже вечером, друг другу «флажкуем», познавая эту морскую азбуку… А еще учим наизусть азбуку Морзе со всеми ее точками и тире, морзянку… Непререкаемым авторитетом тут стал Толя Романько, который еще в школе занимался любительским радиоспортом и знал морзянку даже на слух. Да и флажковая азбука была ему по плечу, аж завидно было. Ничего, выучим, одолеем. А пока в письме домой Сереге Вишневскому, дружку своему по школе, написал азбукой Морзе  длинное приветствие – пусть разбирается…
           Наконец мы попадаем в руки того самого капитана 2-го ранга Осадчего, приезд которого заметили давно и с нетерпением ожидали начала военно-морской подготовки. Ведь это значит – мы выйдем под парусами на воду озера. Начинается шлюпочная практика. Ждем с нетерпением. Ведь это и спорт, и морская школа. Без управления шлюпкой нормальным моряком не будешь. А мы хотели стать «нормальными», то есть морскими офицерами, а не сухопутными…
          - Так вот, юные флотоводцы, покорители морей, альбатросы и буревестники! Гребные суда на кораблях бывают следующих типов – баркасы, катера, вельботы, гички, четверки, двойки… Перед вами ял – шестивесельная корабельная  шлюпка, изучением которой мы с вами и займемся.            
             Занятие проходит в классе морской подготовки рядом со шлюпочным ангаром – шкиперской. А рядом – озеро, на волнах которого покачиваются настоящие шлюпки, трущиеся носами-форштевнями о деревянный причал – пирс шлюпочной базы. Нам сразу зарубили в памяти – на пирс только босиком, никаких тапок и гадов…святое! Мичманы Альбинский и Косов, наши воспитатель и старшина, в прошлом заядлые лодочные гонщики, будут нашими инструкторами на штормовой озерной волне…
          - Шлюпки – рабочие и спасательные, деревянные и металлические, транцевые и вельботные, гребные и парусные. ЯЛ-6 длиной 6 метров, шириной 1 метр 85 сантиметров, водоизмещением почти 2 тонны несет на себе 6 гребцов, рулевого и командира… Гребцы располагаются – загребной на первой банке от кормы, средний и баковый, попарно. Правый загребной – основной ….
        - Набор корпуса шлюпки состоит из шпангоутов, стрингеров, киля с кильсоном… К ахтерштевню крепится руль, приводимый в действие специальным приспособлением – румпелем…  Движитель – мускульная сила, передаваемая через весло. Весло состоит – лопасть, валек, веретено… Уключина… Крюки… Рыбина… Планширь…
               Мудреные названия сыпались на нашу голову потоком, успевай только записывать в рабочую тетрадь. Ведь допуск к шлюпке на воде – только через сданный зачет самому Осадчему… Напряжемся головами, руками и ногами, но сдадим. Выучим наизусть на всю жизнь!...
             - Без морских узлов, ребята, невозможно постичь боцманскую науку, да и морского дела в целом. Везде нужны эти самые узлы… Будем учиться!
            И снова новое, непознанное, но захватывающее – Морские узлы… Еще та наука! Сколько придется помучиться, пока сообразишь, как завязать самый простенький беседочный булинь, выбленочный или рифовый… Весело посмеялись и с удовольствием вязали удава и питона… Мичман Альбинский, несмотря на свое пугающее прозвище Циклоп, обращался с нами мягко, никого не наказывая, но потихоньку эти самые узлы научивший нас вязать довольно успешно и правильно…
            Первый, после сдачи зачета, выход на шлюпке. Шестерка на веслах, разобравшись попарно производит посадку, непривычно шагнув на колыхающуюся под ногами рыбину шлюпки… Ничего – начало всегда так, но все же расселись. Мое место правого загребного. Парень я здоровый, вымахал уже под метр восемьдесят, да и силушкой не обижен. Правильный выбор, я считаю. Кому, как не мне быть загребным… Лицом к Димычу, мичману Косову, занявшего место на руле. Готов.
             - Уключины вставить! Весла разобрать!  - уключина вставлена до упора в степс, веретено весла в коже на месте, шкертик выбран на достаточную длину, ноги уперлись в рыбину, поерзал по банке, промеряя движение спиной…
           - Отваливай!– мичман крюком отталкивается от пирса и, работая румпелем, выводит шлюпку на чистую воду.
          - Весла – на воду! – отводим весла лопастями к носу, наклоняясь корпусом вперед, опускаем  весла в воду, проворачивая валек до установки лопасти весла перпендикулярно воде.. Одна рука на рукояти весла, вторая на вальке.
         - «Два-а-а Раз!» - разгибаясь, всей спиной подавшись назад, тяну весло за собой… Поворот валька - весло, роняя капли, выходит из воды… Ого, сопротивление воды приличное. Но силы-то хватит и поначалу думается - а, если сильнее навалиться – обломится? Не обломится!
          -Навались! Два-а-а Раз! Два-а-а Раз! – на каждый «Два-а-а» корпус вперед, на каждый «Раз!» - корпус назад, к носу… К корме, к носу… Два-а-а Раз! Два-а-а Раз!  Счет помогает синхронно двигать веслами, не мешая друг другу.  Поначалу весла отходили враздрай, но потихоньку, приноравливаясь к друг другу, мы выровняли амплитуду движения весел и вот уже шлюпка довольно ровно и резво пошла по воде. Здорово!
            - Шабаш! Суши весла! – весла по команде ставим лопастями вверх, ожидая команды… «На воду!» -  «Правая  - греби, левая – табань!» - и ял разворачивается почти на месте… Так и учились первые выходы на воду… Их потом будет достаточно, чтобы уверенно гонять шлюпку не только по озеру, но и по Неве в Питере, уже дома. А в дальнейшем, наверное,  и на боевых кораблях. Куда без шлюпки? А кровавые мозоли и затекшая спина – так это только на пользу, тренировка, да еще какая!
         В конце августа совершаем первый дальний поход – на ту сторону озера в Цвелодубово. Дистанция открытой воды почти 2 километра… Выкладываемся как на гонках. Как же -  первый большой поход… Пиллерс, старший шлюпки, обещает хорошие призы…Но на берегу, почти у самой кромки, начинались поля колхоза «Победа»… Две большие кучи навоза ароматно благородили свежий утренний августовский пейзаж…
        - Слушай приказ – весь навоз разбросать по грядкам! … - Крока, старший похода, достав свою огромную трубку, не спеша закуривает, выпуская в моросящее дождем небо, струйку дыма… - Надо помочь колхозникам, вы же комсомольцы. Вперед, караси!
      - Тю-ю…, подшефы лапчатые! Это мы за этим дерьмом сюда гнались?
     Первые призы за гонку попахивали явно не лавровыми венками…
                _____________________________
 
                Бегут дни, недели. Привыкнув к новым условиям, уже не так печально поглядывали на почтальона, несущего дорогие для тебя письма из дома. Уже некогда вздыхать, все интенсивней занятия, нескончаемые утренние и вечерние тренировки по строевой, занятия в классах… «Равняйсь! Смирно!»… «Бегом – Марш!»… «И-и-и Раз!... Два-а-а Раз!»… «К занятиям- приступить!»…  « Слушай вечернюю поверку!» … «Отбой!»… «Подъем!»… «Вахтенным и подвахтенным – по местам стоять!» - постовые грибки, наши места вахтенной службы, возле входа в лагерь и с рындой возле штабного барака… Мы становились нахимовцами. И кажется, многое познали и узнали, чтобы не стыдно было появится в училище в новенькой форме и предстать перед старшими классами – питонами… «Карась, не бойся трудностей! Бойся питона!»… «Бакланы, трепещите!». Этим были наполнены наши разговоры в конце августа месяца. Впереди – училище с его законами и традициями…
              А были мы первым полноценным двухгодичным набором. С 1944 года в училище набирались мальчишки с 4-го класса – война, безотцовщина, сиротство… В хрущевскую оттепель срок обучения уменьшился до 3-х лет, классов-то одиннадцать. Ну, а при развитом социализме, товарищ Брежнев счел достаточным и двухгодичное обучение, хватит и десяти… И   первый набор двухлеток прошел в 1969 году, когда был отменен 11 класс. Несладко пришлось тогда этому, да в дальнейшем и нашему набору. В 1971 г. выпускалось практически два набора, объединенных в один 23-й выпуск - поступавших еще в 1968 году трехлеток и тех, кто поступал в 69-м… А в 1970-м мы крепчали под двумя этими наборами целый год, находясь под прессом отношений со старшекурсниками… Пока, будучи в лагере, мы этого не замечали – «караси» 70-го… Каково было тем, которые сейчас догуливали отпуск и мечтавших по возвращению в училище, отыграться на младшеньких, то есть на нас… Но мы об этом, конечно, не догадывались, считая морскую дружбу основой дальнейшего благополучия и созвучности наших морских душ… Мы носили одну форму, жили по одним традициям – чего делить?... Выяснять отношения иногда приходилось, но закаленные в мальчишеских баталиях, многое представлялось просто игрой, которая только укрепляла характер. «Питония» - так между собой звалось наше учебное заведение - еще возьмет нас в свой оборот… Понятно, до питонов еще далеко, но и «сосами» (со временем это прозвище ушло в историю), как называли издавна молодых, быть не хотелось. Наш удел пока «караси» и «бакланы». «Питонами» мы станем только на втором году…
      - Смирно-о-о! – летела над плацем усиленная мегафоном  команда… - К тренировке приступить!
           И вновь равнение в шеренгах, строевой шаг, грудь четвертого человека… Пока не добьемся четкости, тренировка парадного расчета будет продолжаться… В Ленинград мы прибудем хорошими строевиками.
           Уходило лето, заканчивался август…
             ____________________________________


                Год учебы, целый 9-й класс я мог бы описать от себя. Но мне стали присылать свои воспоминания Сергей Занозин, Коля Барашов, Толя Романько, Миша Вахлов… Были интересные зарисовки, но в целом, материала добавляло мало. Особенно интересно писал Романько – подробно и обстоятельно о своей школьной юности. Почему-то ребята решили, что собрать в целое и литературно обработать материал смогу именно я. С одной стороны лестно, но с другой – у меня были свои причины доверить рассказать о нашей нахимовской жизни полноценным «питонам». Ведь мне им – этим самым «питоном» - стать так и не пришлось…
               После летней практики на крейсере «Киров» и предотпускным августом 1971 года, во время работ и занятий в лагере,   у меня внезапно носом пошла кровь. Возможно, от жары или перенапряга. В санчасти кровь остановили тампонами и с ближайшей машиной отправили в Ленинград. Кровь продолжала идти, только тампоны, в виде свернутых в трубочку бинтов по полметра длиной, меняли. В училище три дня провел в санчасти, а потом направили в ВМ госпиталь, где военные медсветила сделали неутешительный вывод – повышенное давление, гипертония и чуть ли не слабая свертываемость крови. В сопровождение начмеда, Бакумцева и Павлова (небывалый случай) меня привели в кабинет начальника училища, где услышал о себе хорошие отзывы командиров и утешительные слова начальника…  Простояв в кабинете Бакарджиева (он сделал последний 23-й выпуск, сдал училище Беляеву), понял -  отчислить по состоянию здоровья … Не помогли ни  слезы, ни уверения в своем здоровье... Но ослушаться Бакарджиева даже не представлял возможным – слишком авторитетный для меня был человек… И его решение просто убило!  А ведь хотел в Подплав им. Ленинского Комсомола, хотел жизнь отдать морю…
              В конце июля,  получив перевозочные документы, характеристику и выписку успеваемости, покинул ЛНВМУ… Целый год гордости – я нахимовец! – и горькое расставание с мечтой. Приезжал из Москвы, а уезжать пришлось в Саратов. Туда получил назначение для дальнейшего прохождения военной службы отец.
                Дальше мне предстояло учиться в Саратове в обычной школе… Мое «Нахимовское время» закончилось (до сих пор жалею). Узнал, что еще несколько человек отчислили (Сергея Занозина за курение…)
А остальные ребята с середины июля убыли в летний отпуск на 45 суток (с обязательной 2-хнедельной отработкой по месту жительства).
                ЛНВМУ продолжало жить уже без меня… своего «карася», мечтавшего стать «питоном».