Прощание с жизнью

ДАЛИО, КОД СУДЬБЫ

(ПРОЩАНИЕ С ЖИЗНЬЮ)


"Прощание с жизнью"-  так Юрий Олеша первоначально хотел назвать свою знаменитую книгу, получившую в итоге титул "Ни дня без строчки".



1. Дельфины, птицы, цветы


Мы дельфины словесного океана, птицы словесных небес, цветы словесного сада.

Слова - наша родина, наша стихия.

Играем, дружим, враждуем, воюем со словами, верим им и не верим, обожествляем их и проклинаем, бунтуем против них и склоняемся перед ними.

Дышим словами, питаемся ими.

Ненавидим и любим (ненависть-любовь - одно чувство, амбивалентное, двуликий Янус).


Они были, есть, и будут.

Незыблемая данность.

Но исчезни они, и нам придет конец.

Как дельфинам, выброшенным на берег. Как упавшим за землю птицам. Как вырванным из почвы цветам.


Расслышать в шуме времени то слово, которое предназначено тебе одному.

Данное тебе при рождении, или даже еще до рождения.

Это и есть смысл существования.

Твоя миссия в мире.

Твой дар.


О, слова этого не заменит ничто на свете.


Пароль вечности.

Пропуск в будущее.

Код судьбы.

Заговор от страдания.

Конечная цель мироздания.


Я прошу лишь об имени,
Я прошу лишь о пламени,
Я прошу лишь о бремени,
Что на все мои дни.

Имени да не измени,
Бремени да не отмени,
Ты, в зените у времени,
Вспомяни меня,вспомяни!

Не зовите по племени,
В прах посеянном семени,
А зовите по пламени,
А зовите по бремени.


Как понять, как догадаться, что это за имя?

Выбрать его. Поймать его. Удержать его.

И слиться с ним в одну неразделимую сущность.

Не каждому это удается.


Но имена победителей не забыть, не отменить уже никогда и никому.


Играй же, море!

Пойте, птицы!

Цветите, все цветы!


Ликуйте, цвето-птице-дельфины!


В стихии слов возможно все.

Там мы:

Люди-волны. Люди-облака. Люди-ветры.

Люди-чайки. Люди-розы. Люди-звезды.


Неуничтожимы.

Неопровержимы.

Гибели неподвластны.

Прекрасны.


Бессмертие Слова - единственное, в которое я верю.

Я сейчас открою вам одну тайну - мы и есть слова.

И мы не прощаемся с жизнью.



2. Дом и дым


Место действия - Россия, Восточная Сибирь.

Время действия - мне три года и несколько месяцев.

Я вижу все, отсюда, где мне не три и даже не тридцать три:

Дом на одной из улиц Иркутска, сложенный век назад из лиственичных бревен.

Нашу горницу, светлицу, храмину, не могу назвать ее комнатой, комната это слишком обыденно, в нашей свет иной, воздух иной.

Сами стены иные, потому что в этих стенах окружает тебя любовь.


Лиственница - иггдрасиль.

Древо жизни, корень сил.


Он живой, этот дом.


Окно - око.

Крыльцо - крыло.

Ступени - ступни.


Горячее сердце,

С открывшейся дверцей -

Русская печь.


Русская речь.


Дом, сколько бы их ни было в жизни потом, оставшийся единственным.

Иногда представляется мне, что дом мой - дым.


Фантазия.

Красивая до безобразия.

Фантом. Ускользнувший притом.


Мальвазия.


Ударим в медный таз,

Ин вино веритас!


Тоска алкогольная,

Кокса ль дорожки,

Иголка ли голая -

Всё бесовы рожки.


Эвтаназия.

Обезболивающее средство, изобретенное, дабы облегчить маленькую смерть расставания.


Не бессмертных богов амброзия,
Только гибель всерьез - оказия.

Я не первая на этом пути.

Так испокон веку поступали художники, всех искусств, поэты в особенности.

Что ты значишь, скажи, поэзия?
Может вся она - эвтаназия.


Иллюзия.

Теперь она называется виртуальной реальностью.


Что ж, виртуозов виртуала понавидались мы немало.

Коммерческий глянец,

Тщеславия танец.


Ништяки фотожабы,

Ее жирные лапы.


Фэйк -

На коленке хэнд-мэйк.


Или мираж онлайн -

Лакшери, смарт и файн.


И обступил со всех сторон

Гремучей лжи иллюзион.



Ох, правду-то на белом свете, видно, волки съели!

(Загрызли гризли).


Никому не верю!


Хочется прямо-таки выйти на пляс де ля Конкорд или на унтер ден Линден с плакатом:

Пост-правды пустота -

Путаны нагота!


Но должно быть в жизни нечто, не сводимое к вышеперечисленному.


Иначе, что же.

Иначе, как же.


Тогда - о чем?

За что?

Зачем?


Я ныне обретаюсь за тысячи километров от родного угла.


Поменяла координаты -

Номера, пароли и даты,

Все пин-коды,

В облако входы.


У меня другие заботы.

Другие профиль и ник.
 
Я - мой двойник.


Укатилась перекати-полем, унеслась перелетной ласточкой, уплыла с ледоходом по реке, в зачарованные страны (обратившиеся в раны).

Но ты во мне, мой дом.

А я в тебе.


У единственного на свете окна, где я не одна.

Напротив двери, за которой не ходят звери.

А в печи горят, потрескивая, постреливая (смерть отгоняя), поленья. 

Дым от очага, отличный от всех других на свете дымов, дым Отечества.

Вода, в которой не горчит беда.

Над домом - звезда.


Выше, выше, выше! Звездочка над крышей!


Ты во мне, дом.

А я - в тебе.


Я лежу, засыпая (полуявь-полусон) в колыбели, под меховым одеяльцем из старой, выношенной бабушкиной шубки.

Шубки моей голубки.


Которую я люблю.

А она любит меня.


Колыбельная, зыбка белая.

Под ушко - подушка.

Зачем так созвучно это слово со словом душа?


Душенька моя, подружка.


Люли-люли, люли,
Прилетели гули.
Сели гули на кровать,
Стали гули ворковать.

Меня любят.

Жалеют, голубят.

Качают в люльке.

Дарят лютики.


И, конечно, сидит, невидимый, у моей колыбели, как у каждой русской колыбели, серенький волчок младенчества.

Призываемый в ночи:

- Уж как я тебе, волчку
За работу заплачу,
Дам кусочек пирожка
И кувшинчик молока.

Приходи к нам ночевать,
Нашу деточку качать.

Добрый и страшный. Родной.


Русскость - это боль.


Но нежность и ее побеждала.

Все вокруг побеждала.

Может быть, это и было уроком -
Нежность. И дней не щадя, до конца.
Просто извечная Бога уловка -
Мира тоска и надмирья краса.

Только за нею душа, как невеста,
Бросится вплавь, в зеркала немоты.
Мы не спасемся, лишенные света
Истины льдистой, искристой звезды.


Лет до трех я в зеркалах видела не свое отражение, а какие-то искристые, до боли сверкащие звезды.


3. Оседлав Зефир, штурмовать эфир

Из лиственичных бревен сложены также и заплесневелые, осклизлые, бессмертные, поэтами воспетые сваи, на которых стоит Венеция, где я сейчас живу, в каналах которой мерещатся, мельтешат призраки всех веков. 

Канальи - эти каналы. Достали.


Европа, оп-па!


Фонтаны фантазий.

Шампанского шутки.

Дыхание дУхов.

Бассейны веселья.


От скуки, загробной ли муки, спасенье.


Спектакли, магические, как пентакли.

И шоу, в прельщениях шума большого.


Все венские вальсы,

Рыданья органа,

Витражи Прованса,

Альгамбр анальгамы.


Капризы прозы

Не лечит прозак.


Свободы токи

Нас жгут, жестоки.


Но в сторону Свана

Мы все же званы.


Осанна, великие строки!


Прекрасный и опасный, прельстительный и странный мир.

Почти что мир иной.

Иной и странный - ино-странный.


В объятьях Европы

Хотелось - чего бы?

Русалочьих шалостей,

Розочек алых,

Солнечных салочек.


Там девочки-мальчики

Катятся с облака в саночках.


Порхают в эфире

Верхом на Зефире.


Безумного рая срывая

Созревшие яблочки.


И мне бы, и мне бы

Ворваться в ту небыль, в то небо.


Ошпарено клятвами нёбо

Вассала до гроба.


Но взгляд, Европа, твой лукав

И полон кроликов рукав.


Фэйк, запеченный в кейк.

Крем, подсластивший мем.


Лестница вниз - без виз.

Гетто, без дна и света.


Обернешься, и - ложь.

Густо. Сплошь.


Наперстки не новы,

Но сыты всегда крысоловы.


Повыдохлись хоббиты.

Бдят русофобы да роботы.


И тянутся с хохотом

К нам, незатоптанным,

Холдингов хоботы.


Заигран мотив двоедушия.

Очень уж душно.


Хочется встать где-нибудь у моста Риальто и распевать, под русскую гармошку:


О, Лондон неверный,

Париж лицемерный!


Лукавый Монако,

Неправый, однако.


Сплясать казачка,

Не забрали в участок пока.


Же те ма, же те ма -

Европы извечная тема.


В тату ее кожа -

То клейма воровки.

И все же,

Заплачет в ночи клавесин -

Люблю, выбиваясь из сил.



4. Сибири (род. пад.): судьбы ли?


Сибирь - тоска, Сибирь - простуда, Сибирь - сияние снегов.

По тем снегам судьбы шагов.


Всё леса и леса,

Лестница в небеса -

Лесть или чудеса?


За волною волна,

А жизнь у тебя одна.


За горою гора,

И смерть тебе не сестра.


Самых первых слов, в детстве услышанных, мною самою сказанных не помню.

Эти - уже потом, много спустя, откуда-то взялись, сами собой возникли, но как если бы были всегда:

Сибири - судьбы ли.

И (где-то вдали):

Иркутск - середина земли.


В Сибири -

Меня любили!


В юности рифмовала, ликовала:


Якутия - планеты выя.

(Накатило, запел вития).

Чукотка - чудес щепотка.

Оймякон, в горле ком.


Урал - астрал.

Алтай - летай!

Эвенкия - весны эйфория.

Енисей - над Вселенною всей. Королевич мой, Елисей.


Вдохновение.

Воздуха-духа вдыхание.

Волхование.


Долгое эхо.

Вдоха ли, смеха.

Лиха ли, страха, земного праха.

Но греет доха, розовеет щека,

До ресничного взмаха.


Вы, возможно, никогда на Байкале не были.

Но прочтя имена его географических реалий: падей, хребтов, рек, неизбежно ощутите:


Доблесть.

Неутолимость.

Неотменимость.

Непобедимость.

Страсть (пропАсть!)

И нежность (ей учит снежность).


Проникайтесь величием национального характера.

Сформированного, не в последнюю очередь, особенностями климата и рельефом местности.


Байкал - озеро.

Ангара - река.

Баргузин - северо-восточный ветер.

Кедр - дерево.

Багульник - цветок.

Бабр с соболем в зубах (герб Иркутска) - звери.


И, как было отпечатано курсивом на первой странице гимназических учебников "Родное слово":

Бог есть любовь.

Россия - наше Отечество.

Смерть неизбежна.

 

5. Я все слова знаю


Мне было три года, когда в ответ на какое-то замечание моей бабушки (не припомню, о чем) я произнесла:

- Я все слова знаю.

Странная фраза для маленького ребенка.

Высказанная не из спеси балованого вундеркинда, не из нарциссического желания покрасоваться, утвердиться (оно свойственно и маленьким детям, и вполне, на мой взгляд, оправданно, законно).

Искренне, без какой-либо тайной мысли произнесено. С глубокой внутренней убежденностью, что говорю правду.

Дело говорю.

Знаю я все слова.

- Да нет же, ты многого... многих слов еще не знаешь! (бабушка - с удивлением, с возмущением и даже с некоторым испугом).

- Это каких? (я, с детским любопытством).

Она запнулась. Не зная, что за пример привести.

И так ничего мне и не ответила.

Потому, наверное, что выбор был слишком велик. Слов тысячи. Какое уместно в данном случае? Чтобы воспринято было дитятей, которое, вот, сидит перед тобой на подоконнике, смотрит тебе в глаза.

Все слова мои. Само собой. А как же иначе.


Дитятко, деточка, тонкая веточка.

В кофточке Зайка -

Поди-догоняйка,

Мишка в платочке,

Книжные строчки -

Болевые точки.

Ребенок почти не имеет опыта. Но это не значит, что он неверно судит о жизни.  Что-то в нем безошибочно дает оценку всему, что происходит вокруг. Он в этом даже превосходит взрослых.

Дитя чутко. Восприятие его еще не отравлено разными видами лжи. Он открыт истине - хоть звучит это выспренне.

Феномен дитяти: непобедим в своей беззащитности.

Некие основополагающие вещи известны нам с самого начала. До  опыта. С момента рождения, а может еще и до рождения.

Я уже знаю:

Что я явилась в мир, хотя непонятно, откуда.

Что мир - таков, как он есть.

Что я уйду из него когда-нибудь, неизвестно куда.

Что смерть неизбежна.

Что нужно жить, бороться за жизнь.

Что Бог есть. И есть Дьявол (это детская святая вера. Атеизм возникает позднее, уже в отрочестве.)

Что есть у меня, глубоко в груди, сердце, а в нем - добро и зло.

Что надо быть добрым и любить всех, тогда после смерти очнешься в раю.

А коли станешь грешником, попадешь в ад. Да, и про ад и рай мы знаем изначально,  с этим приходим в мир.

Что у меня есть не только тело, но и душа.

Что превыше всего - любовь.


Кто объяснил, кто рассказал? Никто.


Все дети плачут.

Ах, зачем они так горько, так безутешно, надрывая нам сердце, рыдают, воют, кричат, скулят.

О чем?

Уж они знают, о чем.

Знают то, чего взрослые не знают.

Вернее, знали когда-то, а потом позабыли.


По-английски любовь -  love.
Рифма к ней - above.
"Над".

По-французки любовь - amour.
К ней рифма - toujour.
"Навек".

А по-русски любовь рифмуется с "кровь".


Высота. Вечность. И смерть.

Знаю одно (снова и снова), любовь - это слово.


Небо августа звездой набито нагусто.

Бабушка Августа.

Она и вправду бабушка августа, самого лучшего месяца.

Все остальные одиннадцать его не заменят.


А я значит, внучка августа.

Нет, я - Март!

Я Ольга Мартова(и тогда знала).

Первая весна, примавера. Первая вера.

Ростепель, рев ручьев, радость.


Рыдвины оврага,

Врага из могильного мрака.


Весенняя слякоть.

В рифму с  - "плакать".


Она скоро умрет. Потому что больная и старенькая.

Если бы меня сейчас спросили - давай, Ольга, мы тебя расстреляем, в она будет жить, ты согласна?

Мне - рана.

Ей - все рассветы и радуги.

Я бы ответила, не задумываясь ни на секунду - стреляйте.


От августа до августа
Густа ты, жизнь, и непроста.

Но непуста. Вода - в уста.
Не спи, усталая звезда.

О, Никогда, и Навсегда,
Два главных слова,
Нет и Да.

И холодеет кровь-руда
Родная, до креста.

Этой безусловной любви никогда уже, нигде, ничто не заменит.


Я знаю все слова.

Именно все.

Жизнь, смерть, Бог, черт, рай, ад, дом, сад, Сибирь, Россия, Байкал, багульник, любовь.

И достаточно.



6. Рука в руке


Никогда не училась говорить. Говорила всегда.

Никогда не училась читать. Всегда читала.

Письму училась, да, в школе. В чистописании не преуспевала, хорошим почерком по сей день не могу похвастаться. Но писала без ошибок с самого начала.

Всегда любила слова.

Почему? За что? Зачем? И сейчас не знаю.

Разгадывала кроссворды (крестословицы), сканворды, не вдумываясь в вопросы, а просто глядя на пустые квадратики и точно угадывая, какие надо вписать в них буквы.

И во всех словесных играх, когда семья вечерами усаживалась за стол, под абажур, с листочками, вырванными из школьной тетради и карандашами (было принято в те годы), я почти неизбежно выигрывала.

В ту игру, например, когда выбиралось одно длинное слово, и из букв его надо было составить как можно больше других.

Они выпрыгивали сами-собой, как черти из табакерки, почти без моего участия.

Так из когда-то сакральной, а во времена моей юности вполне банальной ЭЛЕКТРИФИКАЦИИ (лампочка Ильича), возникали мгновенно не только акция, фикция, фракция и фрикция.
 
Плюс уничижительное междометие - фи.


Но и одушевленные персонажи образовывались, наружу высовывались:

Фат (пошляк).

Фетюк (разиня).

Кир (господин).

Кат (палач).


И еще какая-то Фря выползает, глумливая, блудливая.
 

Нам электричество
Пахать и сеять будет.
Нам электричество
И дружбу не остудит.

Нам электричество
Заменит солнца свет.
Нажал на кнопку, чик-чирик
И ночи больше нет.

Слова народные, музыка народная.

Эта песенка явно сложена про интернет, которого тогда не существовало.

Про любимые гаджеты (гад же ты!)- сюжет.

Про искусственный интеллект.


Частушка пророческая.


ИИ.

И? И?

И! И!

По мне он - Ай-ай. И даже ай-яй.


Пахать-то, сеять, он, положим, будет.

Но вот дружбу остудит.


Фрик во фраке. Рак в реке. Рука в руке.


Фрик и фря, фат и фетюк, кат и кир - Бог с ними.

А вот рука в руке...


В моей руке - какое чудо! - твоя рука.

(И дальше там: а на траве два изумруда, два светлячка).


Елка. Классическая русская ель. На полнеба в вышину, на пол-горизонта в ширину.

Голубые ели Кремля, его несменяемые патриотические часовые.

В лесу родилась елочка. Все шалости фей, все дела чародеев, все сны детворы... Весь трепет затепленных свечек, все цепи, все великолепье цветной мишуры... Все яблоки, все золотые шары...
 
Фея. О, все колдуньи-вещуньи, чудесницы-кудесницы, волшебницы-чаровницы... Прелестницы!

Флора - о, все на земле соцветья, не перечислить и за столетья. Весна Ботичелли с двумястами пятьюдесятью шестью (ботаники подсчитали) видами цветущих трав - на ее платье, в ее волосах, в ее руках, под ее ногами.

Примавера - моя вера. Вера в то, что весна придет.


Имена и времена.

Эта бездна и вовсе без дна.


Каир, украденный кумир.

Рим, веков пилигрим.

Лот - Завета пилот.


Русичи - чары в ночи.

Хан, в траве бездыхан.

Скиф, свободы вкусив.


Аббревиатуры.

Туры в страну культуры:

ЛЕФ - левый фронт искусств.

ИФЛИ - институт истории, филологии и философии (Симонов, Солженицын, Твардовский, Левитанский его кончали).

АРЛИ - артисты и литераторы, кружок московской богемы.

РЕИК - российские евреи-интернационалисты-коммунисты.

ИРФЕ - парижский модный дом Ирины Романовой (племянницы Николая Второго) и Феликса Юсупова (убийцы Распутина).

ЯС. Я - Суперстар. Партия планетарной элиты Васи Пупкина (из одного человека).

Я-с!


Любви приманчивый фиал:

Фике - София Августа Фредерика Ангальт-Цербтская, Екатерина Великая с ее двадцатью тремя амантами и убиенным мужем.

Аликс - Александра Федоровна, последняя царица Российской империи, супруга Николая Второго, им обожаемая.

Лика - Лидия Мизинова, любовь Чехова. Под именем Лика она осталась в русской литературе. Лик Лики. Фамилия тоже говорящая, в ней и "мизинчик" слышится, и "Мезень", и "Мисюсь, где ты?" - но это уже за пределами затеянной нами игры.

Ли - застрелянная ревнивым любовником роковая авантюристка из "Темных аллей" Бунина.

Леся. Олеся, дух леса, полу-сказочное создание из Куприна.

Фаина - "Песня судьбы" Блока.

Оля - гимназистка Ольга Мещерская, легкое дыхание.

Лери - так Гумилев называл красавицу свою Ларису Рейснер. Оптимистической трагедии вдохновительницу. Повелительницу с комиссарским телом и душой (кто еще хочет попробовать комиссарского тела?) Победительницу.

Элик - сестра Лили Брик, подруга писателей, сама писательница, Эльза Труале.

Лёка. Леокадия Миронова. Первая топ-модель СССР, прославившаяся в мире и сгубленная сластолюбивым советским чиновником, под которого не прогнулась.

Лара. Любовь Юрия Живаго, доктора и поэта.


Имена и племена.


Феликс - Счастливый.

Моя мечта - написать роман о счастливом человеке.

Удачнике, везунчике, судьбы любимчике, родившемся в сорочке.

Баловню Фортуны. Фартовом.

Фарт - словечко сибирское, старательское.

Не родись красив, а родись счастлив.

Не родись красив, не родись умен, не родись богат - а родись счастлив.


Но и притом - если хочешь быть счастливым, будь им.


Факир. Еще один кандидат в герои моего (в будущем уж существущего) повествования.

Очень ловкий фокусник. Магией окутывающий, опутывающий огромные залы, стадионы, города и веси. Никак не поймаешь его на мошенничестве. Трикстер, обаятель, ведьмак. Достающий целые миры из рукава.

Это не о Гитлере, не о Сталине, не о Мао Цзэдуне, не о Черчиле, не о Горбачеве, не о Трампе...

О том, кто еще придет. Явится непременно.

О Сатане, быть может.


Лия - первая, нелюбимая жена Иакова. Сестра Рахили, жены его любимой. Мать шестерых сыновей, основателей колен израильских. Хорошо бы когда-нибудь написать роман (новеллу, эссе) о нелюбимой женщине.

Яло - мое имя наоборот. Имя отражения. Фокуса в анальгаме. Далекого близнеца. Из детского советского фильма. Не особенно выдащегося, но памятного не только мне. "Королевство кривых зеркал" он назывался. С тех пор как посмотрела его, захотелось придумать сюжет о своем двойнике-антиподе, из страны позади зеркала.


В Лидо соседей моих по съемным аппартаментам зовут:


Али. Али ибн Абу Талиб - двоюродный брат, зять и сподвижник пророка Мухаммеда.

Фира. Библейская Эсфирь.

Лена. Прекрасная Елена, краса и мишень Троянской войны, главный приз победителю.

Циля. Святая Цецилия, покровительница музыки.

Рик. Ричард Львиное сердце, король-крестоносец.

Ярик. Князь Ярослав Мудрый, автор "Русской правды".

Рита. Из "Фауста" Маргарита. Из "Королевы Марго". Из " Мастера и Маргариты".

Элис. Алиса из страны чудес.

Леа. Принцесса из "Звездных войн".

Лин. Анжелина Джоли (уже наполовину легенда).


Мой друг.

Фил. Просто Фил, но не Филя-простофиля. Не "тот самый Филипп" (вот, прилип!). Филантроп, философ, филолог.

А некрофилы, педофилы, зоофилы, копрофилы и тутти кванти пусть останутся за пределами этого текста.

Я - словофил.

Пора определиться до конца:

Мы - словомаги.

В эфире ль, на бумаге.

Словолюбы.

Точны, но не грубы.

Женихи и невесты слов.

Мы поэты, в конце-концов.


А чужие:

Словожоры.

Словоухожеры.

Словофрики.

Словоманьяки.

Словокаталы.

Словокидалы.

Словофлуды.

Словоблуды.


Мы - слово-факиры.

Слова-факелы.

А они - слово-факеры.


Как, наверное, заметил уже внимательный читатель, к слову изначально выбранному, там и сям прибавились лишние О и С, что против правил игры.

Пусть будет:  О, электрификация-с!


Натюрморт: кафе, эркер, эклер.

Сцена: театр, акт, актер.

Морской пейзаж: катер, риф, кит.

Новости: факт, факт, факт.


Нота - фа. Без нее звукоряд не полный, гамму не сыграть.


Без меня народ не полный! Не собрана рать.


Терка - бывшая изначально безобидной домашней утварью, ставшая в 90-е еще предметом спора о понятиях, с кровавыми разборками.

Крик в арке.


Терракт. Не хватило одного Р.

Киллер. Не хватило одного Л.

И слава Богу, что не хватило, что не помещаются они в мире, который создаю.

Виват согласным!

Твердым и мягким, звонким и глухим, шипящим и свистящим.

Виват и гласным. С голосом ясным, полновластным.

Сонорным, с особым норовом.

Со смертью не согласным.


Яр - одно из самых древних в языке нашем слов.  Жар, огонь, пыл, разгар. Ярость, яркость, яровые, ярь, Ярила.

В пАру Яру - Лик. Боги солнцеликие. Лики святых. Ликование.


Две стороны русской души - ярость и небесный свет.


В слове электрификация, выбранном случайно для тихой настольной игры содержится  одно из главных понятий в мире - Алеф. Первая буква первого алфавита человечества. Начало всех начал.

А также универсальное (сальное): факер (факер мазер) - присутствует в нем.


Все венчает лира в облаках эфира.

Поэты. Трое самых моих любимых. Фет. Рильке. Лорка.

Эллис - Лев Львович, литератор и антропософ. Друг Андрея Белого поэта-прозаика, извергавшего слова, заливавшего словами мир. Стремившегося объединить музыку и слово. Я считаю его своим предшественником.

Лирика - небесное электричество.

Да здравствует электрификация (элитная лиризация) всех планет!


Фора тебе, в игре твоей, жизнь.


Мы сотворили целый мир из одного слова.

Любимое мое занятие.



7. Шар ада


Шарады.

Виноградины речи.

Винодел-рифмач их советует беречи.

Виноград, вино, град - классика жанра: первое от целого родится, целое последнего боится.

Шар ада?

А в аду есть шары?


Вся жизнь моя - шар ада.

Она же - виноградина рая.


Игрушки мои детские, до сих пор не позабытые, не выброшенные за ненадобностью:

Бой-кот, пар-ус, кара-мель, га-мак...


Поменяв всего одну букву в слове, можно получить нечто необратимо другое.

Искушение.

Души иссушение.


С У - ползучий,

С Е - колючий.

Догадались?

Уж - еж.

Жало острей кинжала.

Колючки - лучики.

Кто лучше?

Оба лучше.


Как говаривал в перепетиях классовой борьбы товарищ Сталин: кто хуже? - оба хуже.

 
После Ягоды был Ежов. Ползающий на брюхе ужом. Уж под вилами.

Уж ужика сжевал на ужин. Не тужим.

Ужа ужалила ужица, ужу с ужицей не ужиться.

Ужо вам, ужи великой идеи!


С К в полях меня найдете,
С Г романсы запоете,
С В в косички заплетете.

Колос - голос - волос.

Все вместе - готовый облик богини урожая, дара, награды, богатства, изобилия.

Богиня планеты Земля. Почему бы и да?


Все, все в нашей власти!

С П - я в доме,
С В - я в поле,
С М - я в море.

Пол - вол - мол.

Но не скроешься от нее никуда, всюду достанет, и - что только не вытворяет с нами жизнь!

С К - в сердце втыкает,
С Т - с бомбой взрывает,
С Д - заступ копает.

Кол - тол - дол.


Много лет прошло, но все по-старому:


С Т - я вдаль плыву.

С Д - я в нем живу.


Дом - том.

Мой бесценный, мой старенький том на полке - мой дом.


С буквой В я, каркая, летаю.

С буквой К царя я украшаю.

Разгадка: ворона - корона.

Я белая ворона, изгой, но в короне (автопортрет).


Если был мне дан какой-то дар, то только этот.

Дар и крест.


Словокрест, а не крестословица.

Не квест.

Не тест на образованность.

Не тост во славу чтения.

Не многобукафф.


Слово - крест.



8. Рок строг


Читать. Писать. Слушать. Говорить.

Русский язык богат, слов свыше полумиллиона.

Есть из чего выбрать.

В скольких из них я влюблялась!

Слова-герои, слова-святые, слова-гении.

Ангелы-хранители и коварные искусители.

Соблазнители.

Красавчики словаря.

И неотразимые уродцы.

И мерзавцы последние, такие тоже ведь встречаются на пути девушки.

Коварные Фобласы, грандиозные Грандинсоны, вечно новые Казановы, нежные Эндимионы, верные Вертеры...

Все перечисленные - давно уже русские, ибо вошли в наш язык.

Пора составлять дон-жуанский список.

Но, как принято заявлять в моральных прописях, есть разница между влюбленностью и настоящей любовью.

Между любовником на один вечер и суженым, спутником жизни, супругом сопряженным.


Есть слова - страсти.

Есть слова - счастья.

Есть слова - свадьбы.

Есть слова - судьбы.

Есть слова - тризны.

Есть слова - жизни.

Выбирают их каким-то шестым или шестьдесят шестым чувством. Наитием, интуицией, верхним чутьем.

Почему именно эти, а никакие другие?

А потому, мой друг, что заключена в них твоя душа, твое предназначение, место твое мире.

Быть может, с самого начала, с момента рождения мы  знаем все, что с нами должно произойти - некий дух шепнул на ухо - а потом только подбираем оправдания под этот изначальный смысл.

В Книгу Судеб внесено.

На роду написано.

Сивилла Кумская предсказала.

Марфа-раскольница нагадала.

Оракул из Дельф.

Шервудский эльф.

Дядя из воров, с рыночных рядов.

Звездочеты ли - Каспар, Мельхиор и Бальтазар (отвечают за базар).

Грядущего касанье почуяла Кассандра.

Вспыхнула карма, как нить накала.

Мойра снизошла.

Парка нить сплела.

Такие дела.


Но забыли мы что осиянно
Только слово средь земных тревог.
И в Евангельи от Иоанна
Сказано, что слово это Бог.

Слово - всему основа.

В начале было слово.

Слово было всегда.

И без него ничего бы не было.


Счастье или горе свое сами мы окликаем, тем самым приглашая его в свою жизнь.

Названное по имени, оно не ослушается. 

Слово само себе Мойра, Кассандра и Парка, Каспар, Мельхиор и Бальтазар, Отец, Сын и Дух Святой.

Злато, миро и ладан.

Рождение, смерть, воскресение.



9. Принц де Юниверс


Грамоты берестяные.

Фолианты золотые.

Глинобитные таблички.

Все былины и былички.


Трактаты, посты и учебники.

И поминальники, и требники.
 
Блокбастеры и детективы.

Новелл, романов нарративы.


Все словари и разговорники.

И поэтические сборники.


Ленты, комменты.

Блоги, тик-токи.

Сознанья потоки.

Звуки и строки.


Тома и тома -

Сведут с ума.

Сложить их вместе -

Пик до небес.

Монблан словес,

Эльбрус, Эверест.

- Что вы читаете, принц Гамлет?
- Слова, слова, слова.

Но каждый из нас припомнит некое речение... стих, афоризм, пословицу-поговорку, частушку-нескладушку, дворовую считалку, школьную дразнилку, мамину колыбельную или просто фразу случайного прохожего, которая, в отличие от прочих многих, запала в душу, и все не отстает. Как тень иль верная жена.

Горячо приветствую тех, кто опыт сей произведет. Верьте, он весьма полезен для вашей жизни, во всех ее проявлениях.

Пустая банальность или вековая мудрость, молитва церковная или сонет Шекспира, отточенная максима философа или глум шута-пересмешника - разница в данном случае не имеет значения. По неотвязности, неистребимости, по  странной и страшной
власти над тобой, они равны.

Пусть на сей раз это будет благородная латынь. Гомо гоминус люпус эст... Потенция экстенция эст... Сик транзит глория мунди...

Моменто мори.

Моментов море!

Моментально - в море.

Но это может быть и некая неоспоримая истина, вырезанная перочинным ножичком на двери общественного сортира (таковая, снятая с петель и вывезенная в Европу, недавно была продана на Сотбис за тридцать
миллионов евро).

Или двустрочный эпилог детской сказки.


Жить будем, умирать будем, и прокричим, пробормочем, прошепчем:

- Ты, конечек-Горбуночек, выручай меня, дружочек!

Или:

- По щучьему велению, по моему хотению.

Или:

- Я снесу вам другое яичко, не золотое, а простое.


Не только сказка - блестка, слезка, алмазка.


Но и казусы приказов, отстрастка.


Кто много хочет, тот мало получит.

Не жили хорошо, так нечего и начинать.

Открыл сифон - закрой поддувало.

Если хочешь сладко кушать, надо маму с папой слушать.

Всяк сверчок знай свой шесток.

Дурень думкой богатеет.

Села муха на варенье, вот и все стихотворенье.

Губу раскатал - вот тебе закаточная машинка.


В наличии у языка и машинка крыльеобрезательная.

Но и летательный аппарат имеется также. 


10. Я как дорогой рояль


Хочется подобрать, наконец, специальный термин.

Как их назвать, те ключи, что запирают нас в самих себе.

Но и отмыкают. Выпускают на свободу.


Я как дорогой рояль, ключ от которого потерян.

Так говорила одна из трех сестер Чеховской пьесы - если я не ошибаюсь, Ольга.

Это сказано и обо мне.


Лиризмы?

Кларизмы?

Фантэзмы (не фантомы)?

Небесные призмы?


Проговорки Парки.

Кварки - бога почтовые марки.


Облачные пароли.

Райских ворот ключи.

Звездные бандероли.

Получи!


Бозоны Хигса. Не те, что в звездах, а те, что в нас. Мы ведь тоже - создания космоса. Дети Солнца.

Далекий отголосок Большого Взрыва, когда из ничего (главное чудо) вдруг возникло нечто.

Не частица и не волна.

Не энергия и не материя.

Дитя сакральности и материальности.

Эйдоса и персти земной, вступивших в брак.

Марс и Венера, целущиеся.

Атом и идея, слившиеся в объятиях.


Золотые песчинки, алмазные пылинки Дня Первого - из них состоит наша плоть и кровь.

Несущаяся вечно к неведомой цели, через неоглядные, неохватные просторы космоса.


Каждый человек - Вселенная.

Принц де Юниверс.

Живая звезда, другой такой уже не зажечь никогда.


Так не спрашивайте, причем здесь я.

С моими такими чувствительными, отзывающимися на каждое прикосновение клавишами.

С голосом неповторимым.

С запертой внутри гармонией, никем не востребованной.

Вот космический дирижер взмахнул палочкой. Оркестр звезд грянул, хоры стройные светил взяли первые ноты всемирной кантаты.

Исполняется - "Гимн жизни"!

И у меня в нем есть своя партия.

Инструмент, наконец, отперт, нашедшимся ключом.

Зазвучала новая мелодия.


И все поняли, кто я.

О чем я.

Зачем я.



11. Далио


Я стала называть их ДАЛИО, потому что они из дали. Прилетают из мира горнего в мир дольний, вот все, что достоверно о них известно.


Не фантомы -
Лексические фотоны.

Громы лиры,
Бессмертия эликсиры.

Голуби счастья,
Облатки святого причастья.

Перечеркнувшие все измены
Атланты бессменные
Ойкумены.

Отнюдь не мистика.
Не фанастика.

Не словесная гимнастика.
Не софистика.

Как ни рассудим -
Коды судеб.

Как ни назови -
Пароли любви.


Дали О (Ольге)  - далио.


Интересно, обращал ли кто-нибудь до меня внимание на эти лексические феномены, или я первая.

Первый камень в основании новой науки.

Лексическая психология.

Лингвистическая философия.

Философская лингвистика.

Прикладное языковедение.

Кому как ближе.


Далио - звучит красиво, не ломаешь язык.

Чего ж проще, стихотворение в прозе.

Текст мой, как вы уже могли заметить - нечто среднее между прозой и поэзией.


Ликования блик в самой фонетике (мы фанатики фонетики).

Лио, лио! Да!

В структуре слова далио присутствует твердое "да".

И мой инициал.


А еще частица "ли".  Ли? Знак вопроса. Знак сомнения, неуверенности, догадки.

Если ее убрать, будет - дао, путь.

Существует версия, что лексема  имеет латинские корни, где «dal» означает «праздник» или «радость».

Замечательные припоминаются персонажи с таким именем. И не придуманным, не сочиненным, а вполне законным, вписанным в метрики, в паспорт и  в свой срок на надгробном камне высеченным.

Владимир Иванович Даль, создатель самого известного словаря русского языка.

Далевы дали.

И не надо медали.

Далев словарь. Мое богатство. Моя радость. Моя ревность. Моя святыня.

"Все, что есть у меня - мой язык".

Я меняла города и страны, покидая обжитое жилье, бросая все имущество, но всюду возила с собой эти четыре тома.

Где они - там я дома.

Там я у себя. Ни о чем не скорбя.

Сальватор Дали. Он точно из неведомой дали. Из королевства за облаками, в котором он король.

Мамонт Дальский, хамелеон подмостков, божья дудка, небесный пластилин, монстр мелодрамы, гений перевоплощения.

Олег Даль, кумир элитарной советской кинопублики. Вроде бы, ничего особенного, не гений, но было в нем нечто, выделявшее его из тысячной толпы подвязающихся... Надмирное, издалека.

Реймонд (для друзей просто Рей) Далио, американский мульти-милиардер. Финансовый фокусник, заклинатель золота, директор дельты.  Волшебник. Но и немножко мошенник. Кидала нала. Серебра скупой жонглер, ассигнаций сутенер.

Далида - певица, светская львица, самоубийца. Прищур гордый, в петле горло. Ее убили звуки из собственной груди. Друг, отойди от гроба, не надо, не гляди!

А далии - это цветы. Букеты победы. Венки триумфатора. По-русски - георгины. Названные так в честь святого Георгия, победителя Змия - хтонического чудовища, кровожадного монстра (отсюда георгиевская ленточка).


12. Парад, алле!


Язык, безусловно, главный герой всех повествований.

Антагонист и протогонист в одном лице.

О чем бы не писала - пишу о нем.


Пишу огнем.


Воздухом, водой, землей.

Более всего - собой.


Самой собою,

Своею болью.


О его сюрпризах, капризах, влечениях, приключениях, злоключениях.


Фокусах-покусах его, цирковых сальто-мортале, оперных руладах, балетных фуете.

О сеансах черной магии, без полного таковых разоблачения.

О шутках штукарства, шутихах шумных.

О трюках трикстерских, словесных триггерах.

Иллюзион! Иллюзий миллион.

Об играх, которые сам он, язык, со мной затевает, как зверь с дрессировщиком. Но и в свою очередь охотно дрессуре моей подчиняется.

Зубастый, косматый, добрый,  лютый, женственный и жертвенный, наивный и безжалостный.

- У тебя всюду словесная игра. Ты без конца с языком играешь, -  частые от читателей мне упреки.

Нет, это он играет со мной.

Угодно ему так.

Ну, нравится ему со мной играть. Иначе не стал бы.

Прикалываться, троллить, понтиться, стебаться.

Смеяться!

Слова смеются и вьются,

Как ручные черченята на блюдце.

Как маки алые,

Как маги и ангелы.


И вот стою я перед вами.

Посреди мирового цирка, в трико, плаще и цилиндре, в белом кружевном жобо из анекдота - одна я тут такая, в отличие от всей почтенной публики.

Акробатка, жонглерша, канатоходка, войтяжерка, клоунесса.

Цирка принцесса.


Джигитка!

Живу не жидко.

Жизнь - только держись.


Кристалл.

Хрусталь.

Фри-стайл.


Дзен (способ жить).

Джан (душа).

Джинн (волшебник).


А еще я заклинательница змей (каковых повсюду расползлось немеряно).

Шпагоготательница.

Пилой распиленная страдательница.

- Шехерезада Ивановна! - Я готова!


Да, я Шехерезада! А вы как думали.


Девочка на шаре.

НашАру и на шарУ.

Шарики заходят за ролики.

Но что-то в этом я шарю.


Она такая тоненькая, прозрачная, невесомая.

Не телосложение, а теловычитание.

Ветерок вспорхнет - подхватит и унесет.


А рядом - кубический силач.

Железный калач.

Палач?


Пух и сталь - мой далио.

Смех и плач.


Чудище обло, озорно, стозевно и лаяй.

Чудовище из "Аленького цветочка", поцелованное Марьюшкой и обратившеся в красавца, в жениха.

Было несколько моментов в жизни, не столь много, но было, когда он склонялся ко мне, целовал меня нежно.

И я спрашивала: Любишь?  И мне отвечалось: Да.


Фата невесты.

Фейерверки фей.

Окончены все квесты.

Воспой, Орфей!


13. Играя собственной жизенькой


Пути взыскуем, тайны,
Навстречу нам - путаны.

Мы входим в райский сад,
А там - маркиз де Сад.

Что ж, пострадай-с
За парадайс.

И плачь, что Бог
Ослеп, оглох.

Ходить по канату,
Хоть ты и крылата -
Лишь праны напрасная трата.

Коль понял жизнь -
Светись!


Бессмертная классика:

Эх, что за жизнь настанет через 10 лет! И помирать не надо!(Чапаев).

Самое дорогое у человека жизнь, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы (Островский).

Жить стало лучше, жить стало веселей (Сталин).
 
А жизнь, товарищи, была совсем хорошая! (Гайдар).

Никогда в жизни такого не бывало, и вот опять (Черномырдин).


С песней по жизни (советское ТВ):

Я люблю тебя, жизнь, что само по себе и не ново.

Всё перемелется, родная, всё перемелется, пойми. А жизнь короткая такая, ты улыбнись и обними!

Проснись и пой, проснись и пой, попробуй в жизни хоть раз не выпускать улыбку из раскрытых глаз!

А жизнь продолжается, а жизнь продолжается, и каждый из нас, и каждый из нас за счастье сражается!


А.С. Пушкин:

Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись.
В день уныния смирись.
День веселья, верь, настанет.

Сердце в будущем живет,
Настоящее уныло.
Все мгновенно, все пройдет.
Что пройдет, то будет мило.


Поговорки, рока проговорки:

Век живи, век учись - дураком очутись.

Так и жизнь пройдет, как проходят Азорские острова.

И у кота жизенька, да только смерть близенька.

Житие мое - офигенно-е.

Натура - дура, судьба - индейка, а жизнь - копейка.


Загадка:

Живая живулечка не сходит с живого стулечка (дитя на руках у матери).


Мудрецы:

Жизнь ужасна.

Жизнь прекрасна.

Жизнь опасна, ибо от нее умирают.


Народ:

Жись, только держись.

Живем, хлеб жуем.

Жить-то надо, а жить-то не с кем.

Жизнь бьет ключом, и все по голове.

Не до жиру, быть бы живу.


Нонече не то, что давеча.

Давеча: Самое дорогое у человека - жизнь, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно стыдно.

Нонече: Самое стыдное у человека - жизнь. И прожить ее надо так, чтобы не было мучительно дорого.

Давеча: Жизнь такова, какова она есть и больше никакова. Каково?

Нонече: Как оно будет? Как-нибудь да будет. Ибо никогда еще не было, чтобы никак не было.

Давеча: Есть только миг между прошлым и будущим, именно он называется жизнь

Нонече: Есть только миф между прошлым и будущим, именно он называется жизнь.


Живи, и жить другим давай.  - Живи, и жить другим не давай. Не то тебя эти другие под плинтус загонят, да там и похоронят.

Жизнь бьет ключом.  - Жизнь бьет ключом, и все по голове.

Так жить нельзя.  - Льзя, льзя, льзя!

Хочешь жить, умей вертеться.  - Хочешь жить, умей жить, а вертятся вокруг тебя пусть остальные.

Не ищи легкой жизни.  - А на кой мне тяжелая?

Красиво жить не запретишь.  - Запретите жить некрасиво.


Национальные символы (числом три):


1. Ленин и теперь живее всех живых.

Мавзолей.

И на памятники бронзы не жалей.


2. Растение живокость.

Живучее. Живая кость.

Ядовито-лекарственное.

В меру выпьешь - встрепенешься. Много выпьешь - не проснешься.


3. Жестянка.

Косервная банка(с килькой в томате).

Куплеты кикиморы:

Ах, жизнь моя - жестянка,
Да ну ее в болото!
Живу я как поганка,
А мне летать охота.


Давеча была жестянка, нонече стала - просто жесть.


Жизнь удалась (купил на массмаркете и повесил в ванной новую клеенчатую занавеску).

Жизнь не удалась (ванную затопили соседи).


- Почему жизнь так подорожала?

- Она перестала быть предметом первой необходимости.

 
Жизнь, как девка, в ночь ушла, обещала - не дала.


Книги:

"Жизнь".

"Жизнь в розовом свете".

"Я пережила Освенцим".

"Жили-были".

"Моя жизнь дома и в Ясной Поляне".

"Жизнь Галилея".

"Жизнь Арсентьева".

"Живой труп".

"Доктор Живаго".

"Девочка Жизнь".

"Живи и помни".

"Жизнь насекомых".

ЖЖ, живой журнал.


Папа говорил: отвяжись, худая жись, привяжись хорошая!

Мама говорила: жизнь прожить - не поле перейти.

Бабушка говорила: жизнь покажет. Жизнь подскажет. Жизнь прикажет. Жизнь рассудит. Жизнь не забудет.


Живая речь - это и есть живая вода из русских сказок.

Наши грааль, философский камень, нектар и амброзия, панацея, напиток вечной молодости, эликсир бессмертия.

Аленький цветочек, золотой ключик, жар-птицево перо.


Живой, как жизнь - так сказано о русском языке.


Есть ли жизнь после смерти?

Есть ли жизнь после пенсии? Есть ли жизнь после МКАД? Если жизнь после бракосочетания? Есть ли жизнь после Путина?

Есть ли жизнь после?


Есть ли жизнь?


И форсед-мем:

Не мы такие, жизнь такая.

Точка. Ру.


"Любовь к жизни". В другом переводе - "Жажда жизни". Рассказ Джека Лондона.

Про парня, который попал в суровую попадуху и ползет на карачках по ледяной тундре.

Все его товарищи умерли, не осилили.

А он дополз-таки до океана.

Сел на корабль.

Спасся.

Жить хотел.


Было тело - жить хотело.

Душа - желала дышать.


А потом всю жизнь сушил сухари и грыз их под кроватью.


Мы, соотечественники, очень хотим жить.

Но мы и умереть хотим - тоже очень сильно.

Грызть сухари под кроватью и бояться - скучно, стремно.

Лучше уж встретить смерть лицом к лицу и не испугаться, улыбнуться ей.


Эх, пить будем и гулять будем -
А смерть придет - помирать будем!

Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Сам погибай, а товарища выручай.

На миру и смерть красна.

Любо, братцы, любо,
Любо, братцы жить -
С нашим атаманом любо голову сложить.

Лучше умереть стоя, чем жить на коленях.

Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады никто не желает!

Смело мы в бой пойдем за власть Советов, и как один умрем в борьбе за это!

И все должны мы неудержимо идти в последний смертный бой!

А зачем нам такой мир, где нет России?


Эрос и танатос.

Одинаково прельстительны они для нас.


Быть или не быть?

Бить или не бить?

Пить или не пить?

Плыть или не плыть?

Выть или не выть?

Петь или не петь?


Мой ответ - пой!


Иван пришел в гости к Василию, входит и видит, что тот привязав веревку к люстре, обмотал ее вокруг своего туловища и качается туда-сюда.

- Васька! Ты чего?!

- Я смерть караулю! Между жизнью и смертью я! - отвечает Васька.

- О-о-о! А ты на горло петлю надевать не пробовал?

- Пробовал.

- И что?

- Жмет очень.

- Ну... Рад видеть, что ты жив.

- Эх, Ваня! Да разве ж это жизнь!

- Ну... Ты не умер, по крайней мере.

- Эх, Иван! Да разве ж это смерть!


Вот так и я.

Летаю высоко ль, низенько,

Играя собственной жизенькой.


Между жизнью и смертью.
 
Тем светом и этим.

Между небом и землей.

Между мной, друг, и тобой.


14. Фишки, няшки, мимимишки


Не так страшен черт, как его малютки.


Дьявол прячется в деталях.

Черт выскакивает из табакерки.

Вошь затаилась под подушкой.

Временный рост воши равен росту того, на ком она кормится, плюс полтора миллиметра.

Да, вошь. Но вошь хорошо вооруженная. С ножом за голенищем, с автоматом наперевес. С ядерной боеголовкой. С кнопкой Ч в чемоданчике.


Мелочи правят великим.

Нет ничего важнее мелочей.


Скажет вирус Эбола - да тебя и не было.

Гвоздь в сапоге - кирдык ноге.


Шины прокол на крутом вираже.

Шаг над обрывом - не встанешь уже.

Писаря клякса - поручик Киже.


Эти частицы из пасти волчицы -

Бы, ли, же.

Чтоб отменить их, уже!


Ерунда, белиберда.

Дребедень. Тень на плетень.

Реникса ли, чепуха - анатомия греха.

Блажь - аж проела плешь.

Чушь - задолбала уж.

Ересь и шняга.

Пурга, бодяга.


Треп - в лоб.

Гоп-стоп.

Стэп.

Стёб.

Я стебусь, мы стебемся, вы стебетесь, ты стебешься, он стебется, она стебется, они стебутся.

В блогах бесятся, стебутся, а нам не во что обуться.


Язык без костей, но он ломает кости.

Слова, случается, убивают.

А это ведь просто звуки.

Сотрясение воздуха.

То, что изрекаем и слушаем мы привычно, бездумно, по нескольку раз на дню, по несколько дней в неделю, из года в год.

И они могут быть кодами судеб.

Все эти мульки, няшки, фишки, мимимишки.

Мошки, в сущности.

Кусачие малышки.

Болевые точки, от лихой заточки.

Драмы-шрамы.

Раны праны.


15. Мелочи жизни


Недосущества любят ходить парами.

Луки-глюки.

Клоны-клоуны.

Чипсы - чупа-чупсы.

Байки-фэйки.

Тренды-бренды.


История страны в мелочовке (краткий курс):

Чики-пики - гражданская войны, расстрелы без суда и следствия.

Елки-моталки - сталинский указ о разрешении празднования Нового года, "жить стало лучше, жить стало веселей".

Белки-стрелки - Хрущев, космическая эра.

Печки-лавочки - почвенничество, Афоня, Шукшин, Рубцов.

Уоки-токи (гуляй себе да трепись!)- запад в золотых мечтах.

Фигли-мигли - 80-е, пофигизм.

Ху из ху (ху из кто) - горбачевщина.

Супер-пупер, мани-мани, тити-мити - 90-е, бум обогащения.

Муси-пуси, сунь-вынь, всяко-разно - сексуальная революция.

Хайли-лайкли - пост-правда, информационная война.


Тук-тук! Рока стук (почти по Бетховену).


Лайки, лайчонки, лайкушки, лаюшки.

Одним лайкать и лакать, другим плакать и алкать.

И вокруг всемирный лай - лайкни, лайкни, лайка дай!

I Should Be So Lucky. Здрасте, вурдалаки.

See You Later Alligator!

Good luck! Гудлак. На слух почти Гулаг.

Глоток зла, Гулаг-лайт.

А в глотку вам гудлака с горохом!


Теперь зовут в архипелаг Гуд-лак.

И под какими бы комментами они не подписывались, к каким бы блогам не присасывались в смачных поцелуях, силясь объять необъятное, это все ж одно и то ж.

Рекламная пауза, растянувшаяся на всю жизнь.

От гламура тошнит Амура.

Лайф и вайф, всё не в кайф.

ЗОЖ на всех чертей похож.

Выдох и вдох - барин издох.

Выход и вход - код знает кот.


Кот бы говорил! Извиняюсь, кто бы.

Без кота жизнь не та.

Жизнь - котовасия кота Васи.

Выкинь Васю на мороз,
Не тяни кота за хвост.

Кошка сдохла, хвост облез.
Кто промолвит, тот и съест.

А потом - суп с котом.

Катеньке - котятинки.

Нету никакого "потом".

Есть только миг, за него и держись. Именно он называется жизнь.

Есть лишь ресничный взмах,

Увы и ах.

Лишь поворот головы -

Ах и увы.


Чепушинка - радости пушинка.

Байка - стоит коммента и лайка.


Абракадабра - арба добра.

Шняга - до счастья три шага.


Нелепица - лепо лепится.

Околесица - на небо лестница.

Чушь и блажь - высший пилотаж.


И стонет лох:

Бог! Ты подох?



16. Битва бобра с ослом


Бардак в борделе.

И когда они вылупиться успели?

Все эти недо-словеса?

Разуй глаза.


Я лично имела счастье наблюдать сие.

Из своего окошка.

Свидетельствую:

Сначала рок-фатум  превратился в рок-музыку, обнявшую всю планету, возлюбившую ее страстно и изнасиловавшую особо извращенным образом, как пишут в милицейских протоколах.

Рокеры пошли в брокеры.

Битломаны - в наркоманы, гурманы и игроманы.

Роллинги - в алкоголики, трудоголики и шопоголики.

Панки - в банки.

Нимфоманки - в лезбиянки.


Раньше русские страдали в орде, а теперь - в вордЕ.

Закрылись библиотеки, фильмотеки, видеотеки.

Танцы-шманцы-обжиманцы - назвалися дискотеки.

Смертную казнь заменили на пожизненные ипотеки. Навеки!

Летали ведьмы на вениках,
Теперь виляют на великах.

Красотки переобулись в кроссовки.

Кены все стали - Барби, позавидовав бабе.

Худи для худеньких, а хиты для хитреньких.

Примерь-ка новый лук, шери, он без сомненья лакшери.

Встань у стойки, голоси: Гэлэкси!

Суши и сашими души задушили.

Семинары превратились в вебинары. В.Е.Б. - аббревиатура не сучайная, все, что к ней относится, неизбежно клонится в сторону фэйка. Только и остается, что в.е.б. феномен сей.

Жабы, перетрахавшись с фото, обратились в фотожаб.

Были фотошопы - стали фото*опы.

Бренд трансформировался в бред.

Папы и мамы - в папье-маше.

Литература - в сетературу.

Секс - в кекс.

Любовь  - в лябоффь-морковь.

Юкос - в люксус.

Март весенний - в маркет и смарт.

Пуркуа па, почему бы нет? - в: почему бы да?

Мир - в "гони сувенир".

ООН - в ОНО.

Битва Добра со Злом - в битву бобра с ослом.

Деревья и цветы - в Герани, Орешники, Акации, Багульники, Васильки...

Дубы -  в гробы.


Правда и то, что черные воронки, с ударением на и, превратились в черных воронят, разлетевшихся с карканьем.

Тройкам сталинским поставили трояки, за проделанную большую работу.

Семинары - больше не нары на семь человек.

А Норильск теперь, все же, не Морильск.

Лучше колымить на Гондурасе, чем гондурасить на Колыме.


Исчезнувший недавно, уже трогательный до слез язык падонкофф.

Динозавр миновавшей эпохи.

А чем ваши крипто-ящеры лучше? Тоже вымрут, в свой срок.


Еще неизвеcтно, примет ли их язык - чудище обло, озорно, стозевно и лаяй.

Оно кушает новые словеса с аппетитом. Ничем не побрезгует. Но не бойтесь, не лопнет.

Надо будет - попользуется.

А не надо - стошнит его, и все дела.

Бывает, пожует-пожует, пососет-пососет, да и выплюнет - к чертям! - надоевший чуингам.

Не сгодились мультикультурные мульки, фешенебельные фишки, нежные няшки и прочие финтифлюшки.

Не срослось.

Злость.


Катитесь вы колбаской по Малой Спасской.

Вертайтесь назад.

В свою Вену (главное, в вену попасть).

В Париж - только въедешь, угоришь.

В ЛондОн - штопаный гондон.

В Лох-Анжелес.


17. Людоведам и душелюбам посвящается


Дразнится язык, высунув язык.

А как вы к нему, так и он к вам.

Были - "замеченные опечатки". Стали - замученные очепатки.

На очепатки очи падки.

- Ваш сын в слове ёж сделал четыре ошибки. - Но в нем всего две буквы! - Он написал: йошь.

Пьяный ёжик, ни головы, ни ножек, сто одежек, и все без застежек, кто его раздевает, тот слезы проливает. Вот как-то так. Типа того что.

Населяет наше мало-язычье, бедно-гламурье специфический народ.

Людоед - людовед, недолюд.

Душелюб, он же и душегуб, смотря каким ликом повернется.

Модельки-шанельки, прямо с панельки.

Звезды звезданутые, у них пальцы гнутые.

Блогеры - блохеры. Совсем плохеры.

Канты с эккаунтами.

Гегели из Гугла.

Еще Гоголя погугли. Гоголи-то у нас как грибы растут.


Менты в комментах.

Посты с постовыми.

Геймер с гимором.

Сисадмин с сисями и миной.

О-ла-ла - онлайн.


Вася с носком, носок с Васьком.

Носик с весиком.

Весело!

ПодписОта - потная босота, интернет-пехота.

Коучи с клатчами, а в них деньжат до кучи.

Круто, еще круче.

Хейтеры в скуфейках хайпят фейки.

Преданные бабки теряют бабки.

Хряки носят фраки.

Мерчендайзер мерчендайзершу мерчердайзит.

Тили-тили тесто, жених и невеста. Жених без места - невеста без квеста.

Называлася мадам, оказалася - не дам. За бесплатно не будет шоколадно.

Назывался олигарх, архи-бог. Оказалось - царь Горох.  Грох! И крах.


И конечно, ненормативные, нелигитимные, незаконные, заоконные, отовсюду изгоняемые, но неубиваемые и всем на битых колеях жизни неизменно встречающиеся:

Ядреня Феня, Ёкарный бабай, Ёшкин кот, Японский городовой и Япона мать, Ёперный Театр, Епический Херой, красотка Ё-Моё, чудовище Ёкэлэмэнэ, некто Ёптыптырь и никто под ником Ёпэрэсэтэ.

Оч. странное слово в русском языке (не одно оно такое)- хрен. Это мера длины, глубины, высоты, а также здоровья, богатства, удачи, горя, попаданса и пропаданса, смерти.  Это и  незаменимая приправа к мясу, и, собственно говоря, огородное растение.

Хрен ты мой опавший, хрен заледенелый.

Есть вариант возрастной - старый хрен.

Есть и женский вариант - хрень какая-то привязалась.

И такая хренотень целый день.


Почему дохрена - это много, до хренища - это очень много, а хрен тебе - значит, ничего?


Песец подкрался незаметно.

Ах ты зверь, зверина,
Ты скажи свое имя,
Ты не смерть ли моя,
Ты не съешь ли меня?


Пипец, капец, кобзец, трындец, трампец, звездец.

Апокалипсец.

Армагедец.


Пес с пятой ногой.


В последнее время слишком часто его поминаю.

Как бы не явился на зов.


 
18. Руссия-Сириус


Возвращаясь к истоку прекрасного далека.


И всегда-то мне нравилось, как это звучит: Сибирь, Россия, Ангара, Байкал. 

Россия - сила.
 
Она красива, мой кумир.

Росинка, в которой отражается мир.


И сириус, рифмующийся с - Русь.


Руссия, Сириус, утренник сиз.

В звездную высь ворвались мы без виз.


А рифма "Россия-дожди косые" слишком уж затрепана.

Не люблю я ее.

Может быть, из-за строчки нашего гения:

Я хочу быть понят родной страной,
А не буду понят,так что ж -
По родной стране пройду стороной,
Как проходит косой дождь.

Он пронесся по стране родной, как грозовой ливень, метеорный поток.

Моего летнего дождика (с солнечными лучами, пронизывающими струи - про такой в народе говорят: царевна плачет) люди не заметили.

Но я не плачу, не царевна.

Утешает меня то, что в дожде моем все же отражалось солнце.


Радуга - радость была и будет.

Никто не погасит ее, не остудит.


- Где все твои радуги?

- Они в моей радужке.


Сибирь. Бирюса.
Сапфир. Бирюза.
Имена страны и реки
На самом дне шкатулочки.

Где - пуговки от модной хламиды,
От детской сорочки и мужских брюк.

Косточки - виноград, урюк.
Кольцо игрушечной прамиды.

И двадцать бумажек с телефонами и адресами,
Вперемежку со старыми ключами и часами.

Что угодно - коготь грифона
И пробка от выпитого графина.

И пуховой шерсти моток -
Бабушкин всегдашний платок...


Сибирь - сапфир, синий кристалл в перстне, как в песне.

Бирюса. Мамины глаза, ожерелья ее бирюса.


Но что это еще нащупала рука?
Река.
Какая еще зазвучала струна?
Страна.

Дорогие подарки -
Бирюза и сапфир,
На самом дне шкатулки -
Бирюса. Сибирь.


Ангара.

Играет до утра.

Ниагара на горА.

Ангара моя, Ангарочка,
Ты куда бежишь, постой!
Я стою, бледней огарочка
Над твоею светлотой.


19.Баю, баюшки, Байкал.


Я не историк, не краевед Сибири, не могу пересказывать ее истории и мифы, которые поважнее историй.

Но сейчас, на несколько минут, чтобы вы почувствовали...

Вслушайтесь.


Что это за страна, у которой такие имена?


Хамар-Дабан.

Хужир.

Ольхон.


Узур.

Аршан.

Чильчи.

Танхой.


Танцуй, лихой Танхой.

Сплетай узор, Узур.

Точи лучи, лечи, учи меня, Чильчи.


Ты поутру, Аршан,

Проснись, от счастья пьян.


Нерюнгри - только не умри.

Тибильти - если можешь, прости.


Поселок Мама - дождись меня, мама.

Бодайбо - подай, Бог.

Шилка - на запястье жилка.


Распутинская Матера ("Прощание с Матерой").

И Вампиловский Чулимск ("Прошлым летом в Чулимске").

Станция Зима, на которой родился Евтушенко ("Я - сибирской породы").


Имена трехсот тридцати трех рек, впадающих в Байкал (вытекает одна Ангара) - не перечислю.

Но хотя бы две из них:

Солнцепадь и Селенга.


Это солнце и луна,

Золотень и белизна.


Юг и север.

Свет и тень.

Жар и холод.

Ночь и день.


Явь и сон.

Слеза и смех.

Боль и радость,

Жизнь и смерть.


И есть на Байкале ручей по имени Жизенька.


Беркакит - берег, беркут, скит.

Акатуй - атакуй!

Чор-чублы - черные валы.

Сарма - буря, гибель, тьма.


Бугульдейка - гуляй, чародейка.

Энхалук - восемь рук.

Ялга - баба Яга.

И дед Шаражалгай - ругай ли, не ругай, шарахни, зажигай.


Ольхон - волхв он.

Хужир -  держи!

Хамар-Дабан не сплавишь в бан.

Родная мама  - не обман.


Чивыргуй.

Утулик.

Онгурён.

Кирдылык.


Под дых!


20. Багульник загулявший


Ба!

Гульба.


Невысокий кусток, закиданный во всю дурь, пурпурными цветами, нереальными.

Смаху, до смеху, без страху.

Самый смак.

Вырви глаз!

Дико-пурпурными, кусаче-лиловыми, бешено-фиолетовыми.

Розовыми, как зудящая ветрянка, бордовыми, как бубонная чума.

Термоядерными.

Это тебе не Барби в ее гламурных, откутюрных, но в сущности, того же оттенка нарядах (кукла - посол цивилизации).


Багульник похож на взрыв.

На детонировавшую мину.

На крик, исказивший мину.


На порыв и прорыв.

Рык. Зык. Рок.

Кровавый клык.


Шарах!

Швах.


Террор самой терры.

Кризис веры.


Рододендроны - горящие дроны.

Магнолии из степей Монголии.

Коктейль Молотова из льда колотого.


Розы осатаневшие (ныне - осетеневшие).

Розы-морозы.

Читатель ждет уж рифмы "розы", на вот, возьми ее скорей.

Соитие розы с морозом. Их взаимная любовь, давно отмеченная русской поэзией.


Растет он по склонам Саян,

Сияньем Саян осиян.

Инь и ян.

Сон и явь.

Синь и свей.

Весновей.


Иркутяне любят свой багульник.

Никто не называет его, как в атласах атласных - рододендроном амурским.

Вот еще! Амур! Дрон!

Родной он.
 
По весне ломают ветки - жесткие, несдающиеся, пальцы стирающие в кровь.

Рви. Огонь в крови.


Народное гулянье.

Гуляющий народ.

С водкой (на березовой чаге настоянной) и закуской (черемшой, диким чесноком).

Гул.


Отгул, прогул, загул, багульник!


Гульбище.

В ночи страшилище

Взвилось ликующе.

Милующе, целующе,

Бросающе, тоскуще.


Попался девке балагур.

Ночь голая.

Алкогольная.

Сынок у ней - нагулянный в отгул.

Но - гордая.

По осени выкапывают его терпеливо, пересаживают в свои палисадники, с заклинаниями. 

Кажется, теперь это запрещено, в рамках защиты от истребления краснокнижной флоры.

Чернокнижной, возражу, а не краснокнижной.


Запах, пока бесплатный.

Не нашли пока средства, чтобы вырвать его из воздуха, упаковать, продать.


Ничто так трудно не описывается словами, как запахи.

"Парфюмер" - мера мер.


Острый, горьковатый, тревожный.

Опасный. Магический. Смертельный. Будоражащий. Жизнеутверждающий.

Крышесносный.

Странный.

Неотвязный, как далио.


Скажу "багульник", скажу  "Байкал" -  и...

Рожденье, родные, родина.

И всё безумие бесконечности.

И смерти нет.


Если бы можно было раскрыть, отворить грудную клетку, и родину впустить туда. Навсегда.

Впрочем,  именно это я и совершила, в итоге.


Эмблема бессмертия.

Присяга простору.

Салют красоте.



20. Белая ворона


Почему я не могу писать, как все нормальные люди пишут?

Либо стихи, либо прозу.

С героями - антагонистами и протогонистами, их монологами и диалогами, описаниями того и этого.

С фабулой и концепцией.

С сюжетом и композицией.

С вымыслом и домыслом.

С экспозицией, завязкой, развязкой, финалом.

Как положено!

Как повелось тысячелетиями.

Не нами заведено, не нам и отменять.


Что это вообще такое?

Стихотворения в прозе?

Проза в стихах?

Слова-струи,
Словечки-поцелуи,
Наречий град,
Междометий звездопад.

Целует меня предложенье
И делает предложенье.

Обнимает глагол,
Беззастенчив и гол.

Двоеточья, тире
Льнут как к родной сестре.

Так порешила речь:
Ты мне не перечь,
Гордая!
Я  не перестану течь
Сквозь твое горло.

Ибо нет в тебе
Для меня преград,
Ибо ты по судьбе –
Радуга и водопад.

Больно уж харизматично выражаетесь вы, автор.

Жизнь куда грубее. Злее, честнее.

Уйми, деточка, лепет, а ты, девушка - трепет.

Об одном тебя прошу, друг Аркадий, не говори красиво.


Скручиваю я и мучаю мою удачу едучую, жгучую.

Тычу перстом в тучу.

Точу заточку, к случаю.

Кычу и кукую, терплю и тоскую.

Точнее не растолкую.


Проза, мечтающая стать стихами. На глазах читателя превращающася в них.

Стихи, стоящие у порога, стучащиеся в дверь. Ну что же ты, автор! Впусти нас! Мы твои!


Глубокое, безусловное, никогда не проходящее ничем не уничтожаемое внутреннее убеждение, что я не такая, как все.

Откуда оно взялось?

Люди довели? Затравили,замучали, изгнали?

Я с этим родилась.

Не как все, не как все, не как все...

Белая ворона.

Так меня дразнили в детском садике. После слова воспитательницы, не помню, по какому поводу: Ты, Ольга, вечно как белая ворона.

Дети в упоении бегали вокруг меня, хоровод водили и выкрикивали:

- Белая ворона! Белая ворона! Белая ворона!

- Рева-корова! Дай молока! И кусочек пирожка!

Рева-корова тут в рифму (ее и дети признают, чуют) - к  "ворона".

Плакса-вакса, гуталин, на носу горячий блин.

А глоточек молока из соска и кусочек пирожка - намек взрослый, нехороший.

Обида. Да.

Но я не плакала. Хотя вообще-то плачу легко, из-за всяких пустяков.

Но плакать в таких случаях нельзя.


Держись.

За жись.

Скажи - я жива, и вот, такова!

Хотя бы мысленно, выговори это.


Внутренним слухом услышат.

Эхом ли, ухом.

Вдохом, выдохом, духом -

Тем, чем дышат.


Жизнь пропишет

В своем уставе:

Надо оставить.


На развод.

На всякий случай.

Завтра - каждого жжет.

Что еще нас там ждет?

...Вот так-то лучше.


Б.В - метафора, используемая в русском языке для обозначения лица, имеющего поведение или систему ценностей, отличные от других лиц своей общности. Вороны с белым оперением в природе очень редки, так как их цвет обусловлен  альбинизмом. Они более уязвимы для хищников из-за своей заметности. Белая ворона - противоречивый символ необычности, инаковости, часто сопряжённой со страданием, непониманием и отчуждением со стороны окружающих, и, в то же время, некой избранности, чистоты, беззащитности.


Белая ворона - с шипами корона.

Не виноватая я! Что не вата я.

Он сам пришел (рок).

Вдоль тебя и поперек - рок строг!

Такой родилась. Намучалась всласть.

Ничего я плохого не делаю стае. Тетрадь листаю.

Вот, пишу. Ничего ни у кого не прошу.

Я не прошу о месте - мое место уйдет со мной вместе.

Не гонюсь за ценой - все мое со мной.

Я не хочу хвалить любовь свою,

Я никому ее не продаю.


Не заклевывайте меня до смерти!


Но они, вмиг распознав инакость, почуяв чуждость, отворачиваются.


Не грубы.

Но - сдвинутые брови, поджатые губы.


И, хоть и не до смерти, но клюют.

Суд - лют.


Неужели из-за масти

Мне не будет в жизни счастья?


Выбор у меня  невелик - между вороной белой и черной овцой.

Идиома «чёрная овца» имеет более сильную отрицательную коннотацию.

Это символ интровертности, ассоциальности, социофобии, аутизма.

Ч.О. - типичный белый цвет овечьей шерсти обусловлен не альбинизмом, а доминантным геном. Для того, чтобы у белой овцы от белого барана родился чёрный ягнёнок, необходимо, чтобы оба родителя были гетерозиготны по рецессивному гену «черноты». Но и в этом случае вероятность рождения чёрного ягнёнка составляет лишь 25 %. Держать чёрных овец было
коммерчески невыгодно, так как их шерсть низко ценилась, её невозможно было выкрасить в желаемый цвет. Поэтому чёрных овец отбраковывали, не допуская к размножению, но вновь появляющиеся в стаде чёрные ягнята рождались от белых родителей.

В средние века из-за непонимания причин этого явления, чёрного ягнёнка считали «помеченным дьяволом».

Овцы черные это диссиденты, борцы с доминирующей системой, с официально принятой идеологией, государственной политикой.

Я не диссидент, не бунтарь, не воин.

Попробую в женском роде, как сейчас положено:

Не подписантка, не белоленточница, не поравалистка (еще-потерпистка), не сиделица, не инагентша.

Вообще не член (не членша, о боже!) какой-либо группы, партии, общности.

Я просто сама по себе.

Сама в себе, в своей судьбе.


Хотя, безусловно, инакомыслящая.

И вообще иная. Непоправимо.


Белые вороны - чудачки и чудаки.

Очумелые чуваки.

Чисто чудики.

Чудные людики.


ЧУдные или чуднЫе?

Не чужие, родные.


Люди, я ваша сестра,

С утра и до вечера,

С вечера и до утра,

Навечно.


Без меня народ не полный.



21. Гадкий утенок


Эту книжку в детстве любила и боялась.

Так любила, что боялась.

Так боялась, что любила.

Убирала ее с глаз подальше. За другие книги, к самой стенке шкафчика. Потому как увижу - боль.

Плачу, не могу иначе.


Я гадкий утенок.

Хотя на вид всегда была вполне себе миленькой, и в детстве и потом (могу описать внешность свою, слов хватит).   

И даже красавицей, временами.

Но - несомненно, утенок, и при том гадкий.

Персонаж из сказки Андерсена.

Отчасти, сам Ганс Христиан Андерсен.


Пожалейте, люди, гадкого утенка. Даже тогда, когда он стал лебедем.

Ведь в сущности, ничего не изменилось.

Скажи на милость.

Внешне-то он лебедь, а внутри все такой же.


Это не о некрасивости.

Это о нелюбимости.


Верьте. Уж кому и  знать, как не мне.

Может, даже лучше, что ворона я белая, а утенок я гадкий. Так красивее (по-народному, красивЕе). И правильнее (по-народному - правильнЕе).

Но не счастливее (по-народному - так же).

Может, можно как-то исхитриться, притвориться.

Чтобы стать невестой принца.


Нет! Чтобы сбыться

И не забыться!


Выкраситься, наконец, в черный цвет.

Почему бы нет -

Хоть сапожной ваксой.

Перестать быть плаксой.


Чернилами!

Пиши, пиши, пиши.

Не для черни.

Для души.


А в сущности, мы все, без единого исключения - утята гадкие и белые вороны.


Летучие коровы.

Не без уронов дроны.


Каждый по-своему,

Воя воем.


Изгои, парии, чмо!

Построились рядами!

Шагом марш!


Равнение на белую ласточку!

Летит она впереди нас, освещая путь.



22. Ласточка


Кружит над моим окном.

Кружево кружения.

Вот возникла на мгновение, крутанулась на краю крушения.


Зигзаг в лазури, в воздушной хмари, эфирной буре.


Тур, тур! Жете!

Реверанс красоте!

Фуэте!


Ласточка - пернатая балерина.

Из весеннего царства, птичьего государства.


Олицетворение грации.

Вечной для бескрылых провокации - самим пуститься в полет.

Вперед!


Я знаю ее секрет.

Существа двойственного: не от мира сего, но и не от мира иного.


Меж дольним и горним,

Меж счастьем и горем.


Несет на своей спинке Дюймовочку.

Катает малюток-эльфов.

Доставляет письма и посылки с облаков на землю, с земли на облака.


Божья почтальонка.

Та, кем я стану после смерти.


Господи! Когда умру, сделай меня своей ласточкой!


В тельце ее всели,

Ангелов повесели.


В департаментах горних
Я всего лишь курьер,
Вестник счастья и горя,
И не ищу карьер.

Ландышам и поэтам
(Факс – устарел, как фарс)
Передаю приветы,
Тет-а-тет и анфас.

Из шампанского пены
Лесенка сплетена.
Я взберусь по ступеням,
Не держите меня.

Ввысь, в земные объятья,
По спирали строки!

Меж мирами, собратья,
Есть тоннели - стихи.

Лучшее о ней стихотворение, то, что проходят в школе, что знает наизусть, наверное, все население страны, хотя заучивать никто не заставлял:

Травка зеленеет, солнышко блестит.
Ласточка с весною в сени к нам летит.

С нею солнце краше и весна милей.
Помаши с дороги нам крылом скорей!


Часть национального менталитета.

Одна из эмблем Родины.

Присяга русскому языку.


Здесь, в Венеции ласточки тоже обитают, с весны до осени.

Вьются в воздухе, издавая такой знакомый свист.

Посвист. Свирест.

Голос чист.

Трепещущий лист.

Лепет, щебет, трепет, который, в сущности и есть поэзия.


Как я жду тебя, ласточка, каждую весну.

Будь ее чертог
Трижды золотым,
Но далекий край
Не назвать родным.

Как трудно, почти невозможно добираться тебе на маленьких твоих крылышках, из Африки, через все параллели, домой.

Домой!

Слово милое - домой,
Ты одно у нас осталось,
То, что ворона картавость
Не ославила чумой.

По три-четыре дня кряду, в полете, не спускаются они с небес, не садятся на воду.

Не пьют ни капельки.

Я каждый раз переживаю - вдруг не долетят, сдадутся, упадут в океан.

Нет порою сил,
Труден перелет.
Только как весна
Без тебя придет?

На твоем пути
Горы и моря.
Ты лети, лети,
Ласточка моя!

И как же я тебе рада, когда ты, наконец, машешь мне с порога крылом.

Значит, можно жить дальше.

Дам тебе я зерен,
А ты песню спой,
Что из дальних странствий
Принесла с собой.

Я насыпала в кормушку, на балконе моей съемной квартиры на Лидо (сеней в аппартаментах нет), хлебные крошки, пшено, подсолнечные семечки. И патентованный корм из зоомагазина.

Но они почему-то ничего этого не клюют.

Не поют.

И гнезд под моим кровом не вьют.

Что мне больно.


Надо бы написать рассказ о том, как девушка мастерит домик для птиц.

Старается. Стучит молотком, клеем крепит досточки, шлифует их наждаком.

Стены, дверца, крыша, два окошка.

Весь повыше - не достала б кошка.


Не то, не то.

Слишком маленький вышел домишко, тесно в нем будет птичкам.

... А этот слишком велик.

И дверца не открывается.


Ничего не сбывается.


Надо все начинать сначала.


Вот и получилось.
Теремок
Всем хорош, не низок, не высок.

Дверца -
распахнулась как сердце.

Прилетайте, пташки,
Моей поклюйте кашки.


Но никто не селится в скворечнике.


Очень уж это похоже на мою судьбу.


Дым, улетевший в трубу.

Есть дом, да никого - в нем.


Домик-то построен, да жить в нем не получается.


И все ж, душа моя с нею венчается!


Ласточка, касаточка,
Пой песню, пой.
Лапушка, красавица,
Христос с тобой.

Голубые воздухи очнулись
После долгих зимних похорон.
Ласточки на землю потянулись
Из своих заоблачных хором.

Ты не плачь, сестренка, над убитым –
Вот, теплея, дрогнули ланиты.
В круглых ладанках откос речной,
Воротились ласточки домой.

В воздухе мелькали, как лопатки,
Черную могилу вороша,
Чтоб коснулась с ласкою касатки
Домовины Лазаря – душа.

Неизменно достоянье птичье,
Слабой грудки пестованный сад.
Те ж они, свидетельницы притчи,
Над полями русскими летят.

Видишь, в небе выстроились лестнички,
Засновали хлопотуньи-ласточки,
Все невесты бедные, Одетты,
В старенькие платьишки одеты.

Вот уж, сквозь больничное окно
В руки к нам летит веретено.
Шитовильце, божия игла,
Землю с небом сшила, как могла.

Юной Богородицы подружки,
В фартучках прислужницы весны.
И бровей моих крутые дужки
Вековым свиданьем сведены.


23. Русская азбука



Аз - моё сердце спас.

Буки - избави от муки.

Веди - отворены вежды.

Глагол - гордость и боль.

Добро - никогда не старо.

Естъ - было, будет и есть.

Живете - вечно живите.

Зело - златое крыло.

Иже - к спасенью ближе.

Како - соколье око.

Люди - жемчуг на блюде.

Мыслете - об всем на свете.

Наш - мир за нас.

Онъ - жизни звон.

Покои - воля и покой.

Рцы - речи ручьи.

Слово - всему основа.

ТвЕрдо - твердО на тверди.

Ук - выше наук.

Фита - светлей софита.

Херъ - музыка сфер.

Еръ - мера мер.

Ерь - верь!

Ци - отцы.

Червь - я и Бог, и червь.

Ша - душа хороша.

Ща - о грехах трепеща.

Юс - с небесами союз.

Ять: на том стоять!


*         *         *


Спит Язык,
Высунув язык.

Чуткое чудище,
У Божьего трона.
Чуть еще, чуть еще –
Прянул! – трону!

Заклинаю впотьмах
Твое дыханье,
Груди колыханье,
Ресничный взмах.

На подвздошную впадинку
Кладу росную ладанку.

Будут легкие –
Крылья легкие,
Солнце – зев,
Сердце – лев.

Охраняет шаг
Каждый – птица Шах.

Сберегает вздох
Каждый – птица Рох.

Мы одни в глуши, ни души.
Подыши, прошу, подыши!

Ты змеись, язык!
Жаркое дыханье
Ахнет: хан я, хан я,
Хан я всех музык!

Это речи причет.
Каждый камень кличет:
Назови!
Оживи!

Одиноки звуки,
Собери их в руки,
Ожени!
Для любви.



НЫНЕ ЗАКЛИНАЮ ТЕБЯ:

Русской азбукой –
Музой-радугой.

Ясностью Аз:
Здесь и сейчас.

Звуком и письмом.
Глаголом и Добром.

Жизнью Живете.
Мыслью Мыслете.

Легкостью, полупрозрачностью Тверди.
Ведьмою – всё изведавшей Веди.
Птицею Рцы в ивняке, на рассвете.

Тягой объятий,
Смерчем столетий.

Буквою буки, в чьем звуке: мы боги.
Силой бессильных, богатством убогих.
И безъязыкою мукою многих.

Ером и ерью,
Райской сиренью,
Адскою серой.

Вешнею трелью,
Вещей свирелью,
Вековой верой.

Стихотворенья
Волшебною сферой.

Кси и Пси
(Мудрые кошки и верные псы).

Юсом малым и Юсом большим
С носом смешным.

Битой и клятой, гонимой, как тать,
Алым алатырем -
Ять.

Гласными и согласными.
Звонкими и глухими.

Шипящими и свистящими,
Аки зверь в чаще.

Нёбными и гортанными.
Гулкими и взрывными.

Слов апостолами:
Мефодием, мифа подданным;
Кириллом, огнекрылым.

Сладкоголосыми
Строф Алконостами.

Сносками-звездами.

Клинками заточенными,
Точными:

Точками.
Двоеточьями.
Многоточиями.

Черточкой и чертой.

Немотой.
Глухотой.
Слепотой.

Нечетом, чётом,
Российским чертом.

Черт из тьмы, черноты
Не перейдет черты!

Прозрениями прозы,
Проклятыми вопросами.

Сестрами Прозоровыми.

Эпосами, романами,
Клятвами и обманами,
Ранами.

Пестрядью повестей,
Их вестей, новостей.

Всеми рассказами, россказнями,
Зорями их и розами,
Росстанями.

Самоцветами-россыпями.

Поэзии пассами –
Последними пазлами.

Паузами.

Балом баллад.
Одиночеством од.
Восстань, аэд!
Воспой, рапсод!

Солнцем ярым –
Ямбом.

Хитрым хореем –
Царем-халдеем.

Магом-анапестом,
Властным его перстом.

Стансами и сонетами,
Верилэ, триолетами,
С их златыми секретами.

Страстными – ах! – романсами,
Их слезами и трансами.

И лимериками,
Их улыбками.

Севера сагами -
Рунами, струнами,
Стругами, стягами.

Юга ли серенадами
Под лунными анфиладами.

Рабством любви:
Всеми рубайями -
Меджнунами и Аладдинами,
Хюррем и Лейли.

Стихирами,
Сизарями сирыми.
СирЕнами,
СИринами.

Стихией стиха.
О, не стихай!

Скороговорками и поговорками,
Бойкими судьбы проговорками.

Былями, былинами,
Быличками недлинными.

Рукописями,
Росписями,
Летописями,
Прописями.

Сказами, сказаниями,
Предсказаниями.

Гадалками загадок,
Подарками разгадок.

Небылицами, небывальщиной,
Невидальщиной, неслыхальщиной.

Кричалками волшбы.
Считалками судьбы.

Заговорами,
Наговорами.

Волхованием,
Груди колыханием,
Вдохновением.

Колдовством,
Ведовством.

Всеми припевками, песнями,
С их драгоценными перстнями.

Колыбельными, венчальными, прощальными,
Похоронными, поминальными.

Заигышами –
Солнечными зайчиками.

Закличками весны.
Заплачками любви.

Роком пророка:
Третье - во лбу - око,
Волчье ухо.

Охлестом лиха.

Сполохами смеха.

Эхом эпохи.

Дыханьем, душою, духом.

Эхом и слухом.

Белым листком.
Бумажным его голубком.

Колоколами стозвонными,
Плачами, стонами.

Личными именами.
И тремя временами.

Отчествами родного Отечества,
Ячества, мычества, человечества.

Предлогом для счастья.
Частицей участья.

И окончанием, которым все кончается.
И всем, что не названо, и что не называется.

Речь моя,
Рукав ручья!
Вот тебе -
Рука моя.

Люби, не покинь.
Дари, не отринь.



24. Чары


О букве Ч слагаю причет.

В ее честь.

О речениях ее, нравоучениях, предназначениях, двойных-тройных прочтениях.

Развлечениях и огорчениях, наше-вам почтениях.

Мучениях наших!

Но и лечениях.


Господи, помоги, ведь один лишь звук Ч - это и чумовая чечетка, и любовная щекотка, и чары, и четки.

Поцелуйное чмоканье, ореховое щелканье, девичье чириканье, соловьиное чувыканье.


Ч - это:

Очарование, чертоги, чародеи и чародейки.

Вечное судьбы черчение.

Вечное наше, магическое чуть-чуть.


Отмерьте нам жизни чуток.

Мы тут на часок, между строк

Так дайте хоть чуточку -

Счастья на удочку.


Чуть-чуть отделяет:

Любовь от равнодушия.

Удачу от неудачи.

Успех от провала.

Жизнь от смерти.


В искусстве - талантливый текст от заурядных писаний.

Текст просто талантливый от гениального.

То же и с симфониями-прелюдиями, с картинами, скульптурами, спектаклями, шоу шумными, инсталяциями стильными-стольными (непристйными) и кино на айс, кинг-сайз....


Чуть-чуть. В этом суть.


Ч - это чур.

Пачка-выручалочка.

Чур-чура!- детский крик вглубь двора.

Ура!

Игра.


Выручай меня, чур! Пращур с прищуром.


Вместо неба - дыра.

Вместо завтра - вчера.


Чукча в чуме ждет рассвета,

А рассвета больше нету.
 

Чума черная.

Червоточина никчемная.


Чирей вскрыть бы пора.


Трупные пятна жмура.

Причепурь, чур-чура!


Ч - это час (делу время, потехе час).

Чашечка чаю.

В чаёчке души я не чаю.

Послаще, я чай.

Черпай, не скучай.


Чарку чинзано

Я тоже с почетом встречаю.

Чилю. Крепчаю.


Ч - чехарда, тюрьма, беда.

Рассейся, взвейся, чернота!


Все ему - взвейся да развейся.


Чебатуха, чебот в ухо,

Как дела, голубчик?

Горе горькое, горюха,

Выключен ютубчик.


Два музыканта стройненьких

В кокошниках, повойниках -

Челомкали дуду.

Кларнет, хау ду ю ду?

Но жизнь для них устроила

Такую чехарду -

НанЯлися чувихами

НанЯлися чучундрами,
 
НанЯлися чувырлами,

И чмоки за ту-ту.

И чпоки, за еду.


Ч - чернотища, Ч - чума,

Ч - черемша и чухуртма.


Но Ч - черезвычайный час,

Что крыльями накрыл, и спас.


Да не минет нас чаша

Чрезвычайного часа.


Ч - это Чу.

Великое русское местоимение.

Что оно значит?

Чуй! (повелительное наклонение, приказ).

Чуткость.

Четкость.

Честность.


Чуйку включи, имярек,

Прежде чем выписать чек.

Честный какой. Чук и Гек.


Употребляется с целью обратить внимание на какой-нибудь звук.

Всплеск. Вмах. Вдох. Вспорх.

Знак.


Чу! Пробили часы.

Чу! Заиграла труба.

Чу! Надломилась душа.

Чу! Пала связь времен.


Четыре Чу -

Портрет времени.


Чу - царство в древнем Китае.

Чу - династия золотого века Поднебесной. Эпоха шелковых, бумажных, пороховых, фарфоровых, чайных - отчаянных чудес.

Река в Хазарии.

Гора в Булгарии.

Бистро в Бургундии.

Сортир в Нормандии.


Частотное уплотнение.

Читающее устройство.

И - чрезвычайный уполномоченный.


А также - баллада Жуковского, прозвище поэта Гагарина в пушкинском Арзамасе".


Что ты, человече? -

Спросишь человека.

Сам себе ответишь:

Чело века.


Солнечная весть,

С облака письмо.

Чемпион де Юниверс.

Но и чмо.


Чушка!

Черная юшка.


Чертовщина.

Чекатило.


Я - царь.

Я - раб.

Я червь.

Я - Бог.


Порог.

И - дверь.


Я на порог, а черт поперек.

Я за пирог - а черт строг.


К черту на рога -

Жизнь не дорога.

Не Богу свечка, не черту кочерга.


Отчебучили чечетку.

Отчехвостили чувиху.

Чичибабу, чивилиху.

Не за чепухи щепотку.


Ч - это чушь, блажь, шиш.

Чад жизни(чат).

Ад.
   
Чечевичная похлебка, за которую избранник божий продал первородство.


Не буква, а черт.

Морда его глумивая, рожки гнутые, нос курносый, плешь с зачесом - так и торчат из текста.

Чертик, чертенок, чертовка, чертиха, чертяка, чертище, чертован, чертолом, чертопал, чертогрыз, чертопляс.

Чертовня.

Чин огня.

Черная сила.

Куда ты нас носила?


Ч - это чудо.

Оно бы не худо.

Чудо нам не чуждо.


Но что есть - чудо?

Зачем?

За что?

Почем?

Почто?

Откуда?



25. А вот ща я вам!


Щ, с ее смешным и страшным хвостиком.


Это ведь и щука, и щи, и щасте.


Да, вот именно, Щасте! Это лучше, чем Счастье.


Щ:
 
Щель - единственный надежный вход (куда-нибудь, даже в никуда), а также и выход (он, обычно, там же, где вход).

Щит - лучшее оружие.

Щас - ответ на все вопросы.


Попала я как кур в ощип.

Мне в мозги вшили чип. О, шит!


В чатах чумовое щебетание.

Всем нам - казнь через защекотание.


Слейся, чучело!

Нет, прищучила.


И меня на гильотину

Потащила, как скотину.

Шарах!

И - швах.


Нечет, чет?

Кончен счет.


Мешкаю умишком,

С головой под мышкой

Я бегу, как кочет.

А она хохочет:


Кукареку, имярек!

Из тебя сварили щи.

Не пищи!


В жизни лишь напасти,

Но и в ней же свет.

Что ж это за щастье?


А другого нет.



25. Царство


Ц - это Царство.

Тридевятое царство, тридесятое государство.

Царский терем.

Царские палаты.

Царская светлица, где cобрались за царевым столом, со скатертью камчатной и пряниками печатными:

Царь зверей, Лев.

Царь птиц, Орел.

Царь-рыба, Осетр.

Царь змей, Великий Полоз.

Царь зимы - Мороз Иваныч (Мороз-воевода).

Царица лета - Жара Зноевна.
 
Царь-трава. Он же чертополох, репей, татарин, мурат, мордвинник, осот, жабрей, волчец.

Царица-трава - таволга. Она же медовинка, конопельки, луговой малинник, душица.


Дайте мне душицы, чтоб не задушиться.

Стало сердцу плохо - дай чертополоха, чертова в ночи сполоха.

Ты не вой, волчец, волк и молодец.

Ты осот-репей, кровь мою не пей.

 
Царь-птицы: Феникс, Сирин, Гамаюн, Алконост.

Счастливый Феликс, серебряный свирест, юный юн среди струн, алмазный нос.


Царь Огонь, и супруга его, Водица.

Царь-гром и его жена Зарница.

Царица села - Криница.

Царица любови, Жар-птица.


Лесной царь - Леший.

Озерный царь - Воляной.

Царь болота - Болотный.

Царь полей - Полевой.


Царица утра - Заря.

Царица дня - Полуденница.

Закатный царь - Летучая Мышь (вечерница).

Полуночный царь - Лунь.


Красавиц-царевен вереница:

Царевна Несмеяна.

Царевна Лебедь.

Царевна-лягушка.

Царевна Радуга-дужка.


Царь-девица, шамаханская царица.

Белолица, стан как спица.


Царь-пушка -

Солдата подружка.


Царь-колокол -

Не голый сокОл.


...Сел Иван-царевич на серого волка верхом, и поскакал на нем в царство Кащеево, невесту свою Елену Прекрасную выручать.


Скачи, мой суженый!

Тропой завьюженной.


Скачи, обручённый,

На бой обреченный.


Лети высоко,

Жених мой, сокол!


О, жаркое, метельное, медовое, соленое, солнечное, лунное, золотое, серебряное Ц!


Цыц, циники!



26. Шалость


Ша - это шалость.


Чудачество, взбалмошность, блажь.

Забава, проделка, баловство.

Шутка, потеха, проказы.

Простецкое - дурь.

Изысканное - эспьеглери.


Выручай, Даль, Владимир Иванович!

Станем вместе:

Шалить, шалевать, шалопутить, шалеть - дурить, баловаться, чудить, веселеть.


Тут еще шаль-платок неизбежно прилетит, несомый любовным ветром, ляжет на плечи, укутает, согреет, приласкает.

Шаль пуховая, сережка ольховая.

Шаль атласная, над судьбою властная.

Шелками вышитая, веками не выношенная.


Как к лицу тебе, слышишь, родная, эта темно-вишневая шаль.

Какая холодная осень. Надень свою шаль и капот.

Красота страшна, вам скажут. Вы накинете устало шаль испанскую на плечи, красный розан - в волосах.

Красота проста, вам скажут. Черной шалью неумело вы укроете ребенка, красный розан - на полу.

Кутаюсь в шаль, как в печаль, глаз заслезился хрусталь.

За любимую шаль ничего не жаль.


Вслушайтесь:

Шалостный, шаловливый, шальной - взбалмошный, счастливый, блажной.


Шалун, шалунья.

Шатун, шатунья.

Шалунишка - расшалился сынишка.


Шалопай.

Шалабай.

Шаромыжка.

Шалобол.

Шалоброд.

Шалотвор.

Шалопут (шелопут).

Шаламут (баламут).

Шалимот (транжира и мот).


Шалый шут - на все шутки пшют.


Шалун балует, шуткарь шуткует.

Штукарь над штукой своей кукует.

А шалава по карманам шурует

Да чужих муженьков ворует.


Расшаталися мои болты.

Всё - понты.

Забей болт, шалобол.


Шалтай-болтай или шалты-болты  - не из английского фольклора персонаж, как вы, может быть, полагали, а из отечественного.

Шалиган-хулиган.

Который и есть - я.



27. Фантомас и Фефела


Ф представляется вполне одушевленным персонажем.

Руки в боки. Футы-нуты, ножки гнуты.

Ф-ф-ф... Фу!


Это ф-ф-ф-сё-о-о! - он один.

Сам себе господин:

Франт. 

Фанфарон.

Фат.

Фон-барон.


Филер!

Фуфло.


Фордыбачит.

Фердычит.

Все хохочет, всего хочет.

Фурычит.


И с ним его фифочки, фанатки расфуфыренные.

Фурии!


Я боюсь тебя, буква Ф, руки в боки.

Вылезет из русской классики еще какая-нибудь фря. Румяная Фефела.

Или свирепый Фердыщенко ворвется, с его вечным:

- Раз-зо-рю-у-у-у!


Фетюк, мишень Ноздрева, он ли храбрый - не годный даже бабу взять за жабры.


Но Ф это также и:

Феникс - райская птица. Сжигающая сама себя и воскресающая из пепла.

Факел харизмы.


Фантастика!

Феррари ТрибутО.

Шипит фугас и раскалились фары.

Феерии.

Факиры.

Фермуары.

Фуроры!

Я и некто, и никто.

Фанфары!


Она изначально искренне иностранная, эта буква. Позаимствована из Европы, из латыни. Чем-то всегда хоть немножко, да чужая.


Феи, пришедшие с запада, но у нас давно прижившиеся.


Филомена Мортурана.

Формоза прекрасная.

Фьяметта-огонек.


Фан-фан -

Тюльпан.


Фигаро (рецепт счастья: откупори шампанского бутылку иль перечти "Женитьбу Фигаро").

Фантомас (ну, щас!).

Фрайерман (бог не фраер).

Фортенбрас (на котором кончается "Гамлет", Эльсинор кончается, все кончается).



Гризетка Фру-Фру (не путать с лошадкой Вронского Фру-Фру).

Кокотка Фро-фро (не путать с платоновской Фро).


Фильдеперс - чулочки для кокоток.

Фильдекос - чулочки для  кокеток.

Фай на платья.

Фетр на шляпки.

Фижмы, после них хоть выжми.

Фата и флердоранж - марьяж.

Фермуары, фероньерки, феррамоны, вся фанаберия моды, все приманки фэшн-индустрии, нет им числа...

Фэшн имя тебе, бешеный.

Ф-ф-ф-ф... Пылинки сдувать с вас, красавицы.

Фраппе, фуагра и пти-фуры - фей еда.

Кот Феликс, кошка Флайфи, милота.


Фридом. Freedom! Главное их слово.

А может, все-таки, финанс - Finance.


Феерия!

Фэнтэзи.

Фантасмагория.


Но также и - фальшь.

И фэйк.

Фик-фок.

Фак.


Фриволите, эгалите, фраттелите?

Финты ушами, еще те.



28. Фейерверк


А всего букв в русском  алфавите, как известно, 33. Каждую люблю. Каждой присягаю.

Могу о любой сложить панегирик.

На то я и лирик.


Элегию, балладу, оду.

Сонет, романс, ноктюрн, эпиталаму.

Иль лимерик, вошедший снова в моду.

Всего вернее, эпиграмму.


Что мадригал,

Его ль я не ругал.


Шампанского бокал,

Которого алкал,

И плакал, и лакал...


Но читатель устанет от этого бесконечного фейерверка.


Про Х, неприличную,  даже начинать боюсь, наверняка выйдет, даже против воли моей, что-либо неподобающее.

Вне рамок академического образования.

Оскорбляющее чувства верующих.

А также ворующих (замученные очепатки).

Особенно тлетворное для детей и юношества.


А буква А - это же, боже сохрани, спошное низкопоклонство перед западом.

На А, кто не знает, все слова в русском языке - заимствованные.

Кроме единственного - Авось.

Куда мы без Авось.

Равно ему только - Небось.


Вот что букв животворящий совершает!

Вот они, скрепы-то истинные.

Ц, Ч, Ш, Щ.

Чу! Цыц! Щас! Ша!

И все остальные, от аз до ижицы.

До собственного моего Я.



29. Бродяга


Мне три года.

Все еще три года.

Уже три года.


Я сижу на подоконнике, поджав ноги, опираясь спиной о раму (мама мыла раму).

Целую жизнь сижу.

Тина утиная (см. Гадкий утенок).

Шипит пластинка.

Ноет грамофон.

Плач, стон, поминальный звон.

Женский голос старательно, не без чувства, выпевает национальную классику:

По диким степям Забайкалья,
Где золото моют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная
Скитался с сумой на плечах...

Блатная, тюремная, зековская баллада, в ритме медленного вальса, которую в России, кажется, знает каждый, хотя никто не заставлял учить слова.

Я одна.

Я жива.

Я плачу.

Я не могу иначе.


Я жду.

Жду бабушку, жду маму, жду отца, жду деда, ушедших, каждый по своим неотложным взрослым делам.

Ушли, но обещали возвратиться.

Легко сказать - жди.

Когда еще вернутся?

А если не вернутся вовсе?


Жду - их.

Жду - миг.

Жду - жизнь:

Зажгись!


И уже догадываюсь, что бродяга - это я.


Это каторжная песня.

Песня о каторге сердечной, о любви.

Как и вторая, тоже национальная классика:

Славное море, священный Байкал!
Славный корабль, омулевая бочка!
Эй, баргузин, пошевеливай вал!
Молодцу плыть недалечко.

Долго я звонкие цепи носил,
Душно мне было в горах Акатуя.
Старый товарищ бежать пособил:
Ожил я, волю почуя.

Тоже о побеге, о бродяге, о доле и воле, о свете и ветре (он в самом слове "баргузин").

Но на сей раз не плач блудного сына.

Не раскаяние во грехах.

Ликование, благодарственное моление, гимн.


Две стороны русской души, две ее составляющих.

Шальная, жестокая, разбойничья.

И смиренная, юродивая, святая.

Они часто существуют вместе, в одном теле. Одна немыслима без другой. Обе друг дружку ненавидят и любят.

Любовь и ненависть - одно и то же чувство.

Амбивалентное, Мёбиуса лента.

Вой обманутого двойного агента.

Какая на сей раз вырвется из объятий любви к ненависти, из объятий ненависти к любви?

Которая победит в схватке?

Никто не знает.

Сам всеведающий Бог не знает.


И у меня такая душа.

Чего уж там. Такая.

Других у нас не выдают.



30. Шик и шишига


Опята, опяточки.

Детские пяточки.

На пнях заплаточки.

Одевают они местные пни наподобие шуб, а сверху еще и платочки.


Груздь - хруст.

Груздь - грусть.

И пусть!


Я ела в детстве черемшу - дикий чеснок. Не хочу с тех пор ни розмарина, ни шафрана, ни орегана, ни кимиона (кулинарного канона).

Я грызла кедровые орехи.

Выщелучивала смолистые шишки.

Я даже, пугая улетающих в чащу со скандальными криками кедровок, стучала клюшкой по стволу дерева, чтобы созревшие его плоды упали наземь.

Кедры щедры.

Так и прощелкала бы, как орешки, все отпущенные мне минуты, одну за другой.

...А мог бы жизнь просвистеть скворцом, заесть ореховым пирогом, да видно, нельзя никак.


Шишига.

Существо с собственным, глумливо-блудливым выражением "морды лица".

Нечисть байкальская.

Несыть.

И при ней - неясыть, хищная сова, мертвая голова.


Шишки - шишигины пышки.

Финтифлюшки ее, мимимишки.


Она не проста, не снимай креста.

Нет у смерти личика - страшная быличка.

Окстись, подымет рожки - закроет все дорожки.


Куда там средне-русской бабе-ёжке.

Баба Яга рядом с ней - пустельга.


Шишига, не задуши-ка!


Схоронилась в буреломе, но все выглядывает, шурша, из-за кедрового кордона, дразнится, высовывает длинный, в сизых болотных пятнах язык.

Хохочет зычно.

Возможно, сыч, но...

Лапы мохнатые, когистые тянет за гостинцем.

Что за гости, коли зубы как гвозди.


Шиш тебе, шишига!

Шугану!

Шишкой в лоб!

Я шкода!

Но не хлюзда.


Я жевала в детстве серу - кедровую смолу, вываренную в крутом кипятке до сладости.

Как горе. Вывари его до радости.

Жизнь не бывает серой с нашей серой.

Не путать с адской серой.

По сравнению ней чуингам, всякие там "Орбит без сахара" - такая прелесть, что просто гадость.

Супермаркет в сравнении с тайгой - такая гадость, что просто прелесть.

Сочные, с янтарными брызгами пластины байкальского омуля, на черном ржаном русском ломте, намазанном сливочным маслом, истинным, без обмана.

Разве этого мало?

Хлеб - советская "сеянка", 18 копеек буханка, легендарная, много раз воспетая в стихах и прозе.

Наше все.

Черный хлеб продается и в Европе, в магазинах "Березка"? Не хлеб это, не черный, да и не березка.

Рожденные в СССР помнят продовольственные магазины, без широкого выбора всего и вся, но с тремя неизменными роскошными (метр на метр, и еще раз на метр) кубами в витринах - масло соленое, масло несоленое и масло шоколадное.

И дети просили у мам не шоколадного, как следовало бы ожидать, а соленого. Оно было вкусней шоколада. Нынешнее, даже самое дорогое, немецкое, австрийское, да хоть бы, таитянское или тау-китянское - вздор.

Чушь (на постном масле), чепуха, чухортма, не путать с черемшой  (см. "Мелочи жизни").

Наш хлеб, масло, да омуль байкальского посола -

Святая троица застольная.

Провинциальная и стольная.

Застойная.


Брежневская безбрежность из анекдота, выше факта, это что-то.


Я ела плоть твою, Байкал, и пила твою кровь, как на причастии.

Можешь ли ты после этого отвергнуть меня?



31. Пир


Я собирала цветы в тайге.

Цветок - земной красы исток.


Душа всосалась, как оса,
В твои астральные сказанья
И любострастья чудеса,
Цветок, причина мирозданья.

Цветок, мистический Сикким,
Столетий тайная столица!
Принцессы мантия струится
Над мира омутом глухим.


Роскошные цветоложа, бесстыдно обнаженные для любви.

Гаремы пестиков и тычинок.

Но еще и - детский хор в храме.

Цветы, ожившие часы.
Нам перескажут службы, святцы.
Они наивны и чисты,
Апостолы своей приятцы.


В те годы дикая флора буйствовала целыми полянами, перелесками, просеками, падями и распадками. 

Вслед за последним снегом  - медуница. Она и вправду, медовая, коли пососешь цветок - спросите у пчел и детей.

Потом - подснежники. В пуху. Птенчики птицы Феникс, что сгорает каждую весну и снова возраждается.

В росе пролески - королев подвески.

Первоцветы, которые в Сибири называют сон-травой.

Положи их под подушку, и ночью привидится будущее, каким уж оно тебе предначертано.

Сивилла - грядущее явила.

Кассандра, с дощечкой из палисандра: начертана мантра.

Парка - три руки, два крыла - нить спряла.

Река-Бирюса плеснула в глаза.

Саяны в сияньи слагали сказанья.

Хужир-старожил - жизнь сторожил.

Ольхон - волхв он.


Потом...

Чего ж вам больше, после сон-травы?

Оживляющей могильные рвы.

Пророчицы притом.


Счастие отмерялось арами, гектарами, бескрайними полями.

От горизонта до горизонта.

Щедра Сибирь-сестра. Она - заря.


Поле жарков.

Поле колокольчиков.

Поле лилий.

Поле саранок.

Поле венериных башмачков. Не по ноге пришлись бы башмачки эти великой эллинской богине.
 

Малы.

Как впрочем, и нашей Хозяйке Медной горы.

В пору они -

Таютке с зеркальцем.

Яшмовой ящерке.

Малышке с малахитовой бляшки.

Огневушке-поскакушке.

Волшебной Искорке.


Последняя - аллегория таланта.


Поле кукушкиных слезок.
 
Не кукушка плакала, а мы с подружками.

Налюбовавшись до сердцебиения.

Надышавшись до головокружения.


Почти насмерть отравившись красотою.



32. Тайга и Париж


Ты что, мой друг, свистишь?
Мешает жить Париж?
Ты посмотри, вокруг тебя тайга,
А-а-а.

Подбрось-ка дров в огонь.
Послушай, дорогой,
Он там, а ты у черта на рогах.


Кто из нас прошел Париж

От подвалов и до крыш?

Только въедешь - угоришь.

Ишь.


Фанерой над ним пролетая,

Рыдает мечтателей стая.


Все пары - сюда, в парадиз!


Жених мой, Париж.

Парис!

О чем еще петь, о ком?
Париж - в горле ком.


Тайга начиналась сразу за академгородком.

На левом берегу Ангары (она, если кто не знает, дочка старика Байкала, которая сбежала от него к жениху-Енисею).

Родители мои не были таежниками-ходоками, охотниками-рыбаками. Ни туристами, едущими "за туманом" в кедах и штормовках, с рюкзаками за плечами (весьма узнаваемый в те годы образ). Ни практичными заготовителями лесных богатств.

Вполне себе интеллигенты, погруженные с понедельника по пятницу, каждый, в свою интеллигентскую работу - он в физику, она в журналистику.

Физик и лирик - в духе времени.

И один - да, стремился победить другого.

И по вопросу о смысле жизни (назначении человека; конечной цели мироздания).

И по вопросу о том, как наилучшим образом поджаривать гренки с яйцом (гладить мужские сорочки; заклеивать бумажными полосками окна на зиму).


Но каждое воскресенье отправлялись в близлежащую тайгу, со мной и младшим моим братом.

Летом - пешком, благо недалече.

Легче.

ЛетА света, полета.

Канувшие в Лету.

Зимой - на лыжах, по раскатанным стежкам-дорожкам, по кочкам, по тоненьким мосточкам, по метровому насту (квесту) - в ямку бух!

Свалившись краснознаменно, лежа в сугробе навзничь, глядеть в ангельскую голубизну.

В небесную глубину.


Слетаем на Луну?

Опять-таки вопрос, рисующий время (спутник, Гагарин, луноход).


Заправлены в планшеты космические карты.

Я верю, друзья, караваны ракет помчат нас вперед, от звезды, до звезды.

И на Марсе будут яблони цвести.


Спасибо, мама и папа.

За карты в планшетах.

За Луну и Солнце.

За старт.

Спустя много лет горячо приветствую ваши, дарованные нам с братом Иваном воскресения.

Из теперяшнего моего далека они представяются ярко-синими, с белым.

Дни синей сени, дни спасенья.

Здравствуй, здравствуй, радость-воскресенье,
Цветом точно гжель.
В садике недели ты растенье
Из иных земель.

Заиграй на гребешке веснянку,
Воскресенье-друг.
Душу, словно бабочку-белянку
Отпусти на юг.

Я б хотела искупаться в Сене
С пропуском твоим.
А еще бы - повляться в сене.
Хочешь, убежим?

Тихо расцветают поцелуи
В горнице твоей.
Там пот как птицы алилуйи,
Синего синей.

Там новорожденные зефиры,
В самой глуби сна
День и ночь шлифуют как сапфиры
Милых имена.

А душистый шебутной горошек.
Братец всем цветам,
Разноцветных надарил галошек
Детям и котам.

По саду гуляя, воскресенье,
Ниточку порви.
Голубого шара вознесенье
К небесам любви.

Неужели, мало этого?


Однако:

Увидеть Париж и умереть.

Ставлю жизнь на пари, за тебя, мон Пари.


Так может, лучше не видеть?

И жить?

Исполнение мечты - это ведь ее смерть.

Бойтесь своих желаний, они иногда сбываются.


Парадис - вычеркни ад, останется Пари-с.


Ежели сподобишься, увидишь-таки, при жизни Елисейские Поля...

Выяснится, что Париж и Тайга - одно и то же.


Здесь как на пляс Пигаль
Весельем надо лгать.
Тоскою никого не удивишь.

Бистро здесь нет пока,
Чай вместо коньяка.
И перестань, не надо про Париж.


Тайга научила меня любить (и ненавидеть) Париж.

Париж - ненавидеть (и любить) тайгу.

Амбивалентное чувство.

Двуликий Янус.

Со второй физиономией на затылке.


Брат, братик, бро.

Братец Иванушка сестрицы своей Аленушки.

Прислал недавно смс-ку из Парижа: нет города ближе.

Разве что, Иркутск, но есть в нем нечто куцее.


Мы парижские иркутяне,

Мы иркутские парижане.


Париж победил тайгу, или тайга - Париж?


Иркужанским паритянам - пламенный привет.



33. Солнечный патруль или звездный билет


Попытка автобиографии.

После пытки авто-географии.

Мой отец, Андрей Иванович, с молодости и до последнего дня возглавлял лабораторию распространения радиоволн в Сибирском научно-исследовательском институте физики Солнца (старое название - Сибизмир, которое мы в семье расшифровывали: Сибирь есть мир).

В байкальских Саянах, на пике Черского в 60-е годы прошлого века основана была, да и теперь функционирует (стойкий совок) обсерватория, где специально подготовленные астрономы изучают Солнце. Вспышки и пятна, протуберанцы, солнечный ветер, северные сияния - Аврора Бореалис - и прочие последствия солярной активности, которые отражаются так или иначе на земных делах (тут и Галилео Галилея вспомнишь, и гениального самоучку Швабе, и астрального Чижевского, и Льва Гумилева сакрального, с его пассионарностью, без которой не обходится ни один разговор о русской идее).

Мы - дети Солнца.

Место для наблюдений, патруля ежедневного было выбрано на Байкале, так как, хоть и суров климат, но свыше 300 солнечных дней в году. На школьных каникулах я приезжала к отцу в обсерваторию, имела возможность лицезреть там мощный радиотелескоп со свето-теневой, истинно магической, ежеминутно менящейся картинкой на стене, а также впечатляющий панорамный вид с пика Черского на толпу окрестных гор и бескрайние зыби озерные.

Дали, глуби, шири.

Еще одна традиционная рифма к слову Сибири (род. пад.) - шири.

Фирменное клеймо местных поэтов-песенников.

Марк Сергеев, уже причаливший на ледяной гондоле к серебряной луне - привет тебе!

Плывут и плывут прибайкальские шири.
Саянские горы белеют вдали.
Нас встретит столица таежной Сибири,
Любимый Иркутск, середина земли.


Сибирь огромна.

Истинно, бездна.

Открылась бездна, звезд полна.
Звездам числа нет, бездне - дна.

Но не так она вместительна, как мы с тобой, друг любезный.


"Широк человек, надо бы сузить" (Достоевский, сибирский каторжник).


Мой отец был самый широкий человек из всех, кого я знала.

Очень добрый человек.


Звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас.


У меня было ощущение, что стою я над всей землей, гляжу на нее из космоса.

С гордостию пилота

Межпланетного флота.

Из солнечного патруля,

Руки поверх руля.


Моя мать, Виктория Филипповна, журналистка, долгие годы из всех своих сил поддерживала общественное движение за сбережение Байкальской экологии, очищение сточных вод, закрытие Байкальского целюлозо-бумажного комбината и далее по всему списку, бескомпромисно. В те годы - безрезультатно.

Настал день, когда ее уволили из "Восточно-Сибирской правды", в виду слишком смелой публикации на эту тему. Она не ходила на работу и, сидя на кухне, беззвучно плакала, стараясь, когда мы заглядывали, улыбаться нам.

Но мы с братом на улыбки эти зыбкие не поддавались.

Улики!


Мир зашатался.


Как мы теперь жить будем?

Кто восстановит мировую справедливость?

Кто купит в продовольственном магазине сеянку за 19 копеек?

Кто всех нас спасет? И озеро, и тайгу, и хлеб, и меня, и брата?

Чистоту, гармонию и правду.


Блаженны, сказано в Писании, изгнанные за правду.


Потом это как-то устроилось, маму приняли обратно в штат редакции, но понизили в должности и в зарплате.

Что это значит - патриотизм?

Слова:

Байкал.

Иркутск.

Ангара.

Енисей.

Саяны.

Бирюса.

Братск (от слова - братство!)

Усть-Илим.

Абакан-Тайшет.

Тында-Беркакит.

Звездный-Магистральный.


Для меня все это - мамино.

Она была собкором "Учительской газеты" по Восточной Сибири и Якутии.


Моя мама (виктория - значит победа!) пострадала за тебя, Байкал.

Мой отец простоял всю жизнь в солнечном карауле на твоем самом высоком пике.

Отец моего деда Филиппа, Дмитрий Дутов - из донских казаков, пришедших с Ермаком покорять Сибирь (картина Сурикова из Русского музея).

Племянник атамана Дутова, который в 20-е поднял на Дону бунт против большевиков.

Другой прадед мой, Семен Александровский, дворянин по рождению, народник по убеждению, состоял в известной политической организации "Земля и воля". Как мы помним из учебников истории, друзьями народа называли себя и нечаевцы (террористы, бесы из романа Достоевского), и последователи Ткачева (грядущие марксисты) и Лаврова (просветители). Три ветви. Прадед был лавровцем. По доносу облагодетельствованных им же крестьян (крамольник! против батющки-царя пошел!), схвачен был царской охранкой и сослан в Сибирь на каторгу, потом на вечное поселение.

Женился на бедной дворяночке Маше Нелюбиной. Взял с пятерыми детьми, оставшимися на ее руках после смерти сестры. Вырастил, как своих.

Собрание редких книг и гравюр Александровского, его коллекции бабочек, сибирской флоры хранятся в архивах Иркутской областной библиотеки.

Он же основал на свои средства одну из первых в городе женских гимназий.

Брат моей бабушки, Августы Семеновны, любимый ее младший брат Миша, товарищ детских игр, воевал в гражданскую на стороне красных.

А отец его, Семен - на стороне белых.

Оба, по официальной версии, полегли в боях под Иркутском.

О Мише рассказывали очевидцы, что он был взят в плен и замучен белогвардейцами.

Мальчишку шлепнули в Иркутске.
Ему шестнадцать лет всего.
Как жемчуга на белом блюдце
Блестели зубы у него.

К нему водили мать из дому,
Водили раз, водили пять.
А он - мы вовсе не знакомы.
И улыбается опять.

... И били мальчика прикладом
По знаменитым жемчугам...


Оба отдали жизни за свои убеждения.

И за то, чтобы у нас - детей, внуков, правнуков, и далее в бесконечность - были свои убеждения.

За то, чтобы мы были.


Старший брат бабушки, Виктор, писал стихи и прозу. Много лет возглавлял одну из дальневосточных организаций Союза писателей СССР.

Повести советских времен, из них "Юлька", востребованы читателем до сих пор.

Убежденный, раз и навеки, коммунист. Идеалист, фанатик, подвижник. Палач и жертва в одном лице.

Покончил с собой в разгар Горбачевской перестройки. Выбросился из окна после нехорошего разговора на писательском собрании.

Свел счеты с жизнью. Честно. Страшно.

Не сумев перенести поругания великой идеи.


Отец отца моего, Иван Галкин, крупный советский начальник, на пике карьеры своей дослужился до должности заместителя председателя Сибирского Крайплана.

Край этот простирался тогда на пол-России, от Уральского хребта до Тихого океана.

Арестован в 37-м, как шпион четырех государств.

Расстрелян (десять лет без права переписки). После смерти Сталина реабилитирован "за отсутствием состава преступления". Похоронен под Иркутском, в братской могиле Мемориала жертв коммунистического режима.

По совпадению, он (а также и брат мой, Иван) - полный тезка первопроходца, основателя Иркутска, которому в городе, на набережной Ангары поставлен памятник от благодарных горожан.


Бабушкина мама, Людмила (Людвига) Владиславовна, красивую носившая фамилию - Снегоцкая, была настоящая дама.

Выпускница Смольного института благородных девиц.

Чувство меры, манеры.

Тон и такт, стиль и вкус - все, как я боюсь.

Все, перед чем склоняюсь (сама же не изменяюсь).

Внешность (у меня фото есть) прямо-таки голливудской этуаль.

И характер - сталь.


Снегоцкая, королева снегов.

Коса до пояса,
Принцесса Полюса.

Что ж вечной мерзлоте
Не сдаться красоте?

Звучит красиво. Но в самом слове "мерзлота" слышится "мерзость".

И даже - смерть.

Ее семья сослана была в Сибирь.


За то, что ты - полька,
За то, что ты - это  ты,
Тебе дорога только
В чужие льды.

...Но в Сибири
Ее любили.


Дед мой Филипп Дмитриевич, военный врач, хирург, воевал во Второй мировой, дошел до Берлина, потом до Токио.

Иркутск и Варшава, Орел и Каховка (Шанхай и Пекин, добавит судьба) - этапы большого пути.

Два ордена  - "За победу над Германией" и "За победу над Японией" блестели на парадном его пиджаке.

И медаль "За отвагу", самая почетная, солдатская награда, дававшаяся за личный героизм в бою.

Делал в полевых условиях рентгеновские снимки без свинцового фартука (о коварстве лучей Рентгена тогда еще маловато знали).

Вправлял переломы и вывихи.

Ампутировал конечности тяжелораненым.

После операции сам брал автомат и шел в бой.


За Россию, Москву и Арбат.

Как сибирский брат.


За тебя, Байкал.

Славы - не искал.


За Ангару,

Как за сестру.


Погиб уже после войны, от рака крови, лучевой болезни.


Прадед мой, Семен Семенович Александровский, выпускник Московского Первого медицинского, служил земским врачом на восточной окраине Российской империи.

И "до исторического материализма", как тогда выраались, и после.

В Кяхте, фарфорово-шелково-чайной столице, на русско-китайской границе.

Был знаменит среди местных - и казацких чалдонов, и монгольских чингизидов, и китайских уйгуров ("иди к доктору Сим-Сим, он не поможет - никто не поможет").

Ему с двумя коллегами удалось остановить на рубеже эпидемию, смертельную бациллу, валящую валом на Сибирь.

Никем не описана эта война.
А жизнь у тебя одна.

Косит холера,
Смерть не химера.

Холодней, чем Оймякон -
Всё на кон.

А защита -
Марлевая маска,
С красным крестом повязка,
Да матушкина молитва.

Холеру - к барьеру!

Вибрионов миллион - выйди вон!


Сгинь, Сатана!

Тебе хана!



34. Бурундук и белёк


Мои дядя Игорь и тетя Кира служили научными сотрудниками в Лимнологическом институте, что у истока реки, напротив Ольхонских ворот.

Кандидаты лимнологии.

Няньки озера.


Я любила музей Лимнологического института (лимнос - по латыни, озеро) с разными диковинками.

И среди них питомник нерп, байкальских тюленей.

Один из феноменов места сего.

Эти - откуда?
Чистое чудо.

Как они сюда попали,
Очутились на Байкале?

С океана нерпы
Улетели в небо.

- А щас летаешь ты, тюлень? Есть крылья у тебя?
- Тю! Лень!

Нерпичьих деток, бельков любила, таких улыбчивых, что казались они человеческими младенцами.

Только не плакали, как плачут дети людей.

О чем плачут, почему, еще расскажу.

Я гуляла вдоль тропы, связывающей институт с академическим санаторием (почтенные профессора в шляпах-грибах и грибы по обочинам). 

Помню ветром вздыбленных по хребту бурундуков, с хитрыми рожицами перебегавших дорогу, переговаривавшихся на бегу между собой в юмористических интонациях.


Белек и бурундучок.

Рыженький бочок и серенький бочок.

Зверьки, зверюшки, зверятки, зверики.


На юру у маяка
Бродят грустных два зверька.

Один кудлатенький,
Другой хохлатенький.

У крутого бережка
Плачут два моих дружка.

Один хвостатенький,
Другой лохматенький.

Ждут меня, скучают,
Счастия не чают.

Брег изогнут луком -
Вечная разлука.


Кроме них, родных у меня никого на Байкале не осталось.



35. Часть речи


Раз я прокатилась по Круговой Байкальской железной дороге. В компании с братом Иваном, его женой Еленой и дочкой Катериной (ныне граждане США).

Иван и Елена.

Каждый Иван в России - Иван-царевич.

Каждая Елена - царевна Елена.

Они с женой и там, в Америке, так и продолжают оставаться - Иван-царевичем и Еленой Прекрасной.

Как в русской сказке, как на картине Васнецова - ее рука в его в руке, ее голова у него на плече, и скачут они отважно на сером волке верхом, прочь от кащеева горя и зла.

Брат и его жена - американские русские или русские американцы.

Но дочь их уже - американка русского происхождения.

Дети ее будут просто американцы, у которых прабабушка и прадедушка были из России.

А внуки припомнят, быть может, несколько русских слов, услышанных в детстве от грэнни Кэтрин, Катерины Ивановны.


Несколько слов выживут.

Мат выживет, как самый жестоковыйный.


Мирный герцог (peace Duke).

Котлета – это блюдо (chop is dish).

Мирный мячик - (peace dа boll).

What can I do - водки найду.


И слова любви. Как без них.

Может, кто-то из американских потомков моих, обняв своего избранника (избранницу) вместо "май свит" выговорит - "мой свет".

Я люблю вас, запоминается легко, йеллоу блу бас, желто-голубой автобус.

Автобус (не трамвай) Желание.

Боинг Желание.

Звездолет Желание.

Маршрут у них один, хоть времена и страны разные.


Хани, бони, бэби, блю.

Ханечки, бонички, бэбички, блюшеньки.


Океюшки!


Душераздирающий гудок, особый паровозный дымок.

Тоннели, пробитые в скалах, оскалившихся.

Заржавленная драга - скелет дракона, кои давно вымерли.

На драгах таких каторжники и вольнонаемные, по слову песни, золото мыли в горах.


Все мы золотоискатели на этом свете.

Нанятые жизнью.

Дабы насобирать свою горсточку счастья.

Милые мои родные, много вы не намыли.

Впрочем, бабушка Августа, рожденная на руднике американской компании Лена-Голдфилд (Ленский расстрел, помните, из учебника истории) расказывала, что за лето им с братом удавалось накопить по спичечному коробку золотых песчинок.

Старающиеся старатели.

Давалось это пОтом.

Опытом и ропотом - потОм.

Назавтра снова пот польет, что ж, бескаратен этот пот, его никто себе на кольца не возьмет.


Встречались на голден-полях чудес настоящие самородки.

Каковым, несомненно, была моя бабушка.

Кто-то из родственников рассказал, что однажды она отдала свой спичечный коробок с золотыми крупинками подружке, которой в августе не на что было купить гимназическую форму и учебники.

Судьбы песочные часы.

Девочка в коричневом платье и белом фартуке.

Сто часов счастья. Чистого, без обмана.
Сто часов счастья. Разве этого мало?

Ты его как песок золотой намывала,
По крупицам, по каплям, по искрам, по блесткам.
Принимала в подарок от каждой звезды и березки.
Ворожила над ним, колдовала.

Бывало, что из горького горя ты счастье себе добывала.


Я, как уже наверняка отметил читатель, цитирую чужие стихи, как свои. Без кавычек. Не сверяясь с  оригиналом - что вспомнилось, то исполнилось.

Пользуюсь ими как средствами языка, что в свободном, неограниченном доступе для всех рускоязычных.

Не люблю это слово.

Русско-думающих.

Русско-чувствующих.

Русско-живущих.


Поэзия - расправьте плечи! -

Часть речи.


Все хорошее на свете - золотое: руки, сердце, голос.

Пшеничный колос. Златовласки волос. Звездой златой во мраке - Южный Полюс.

И время бывает золотым.

Я загорала на песчаных маломорских пляжах, ничуть не менее золотистых и более чистых, чем пляжи моря Средиземного.

С мужем моим поселились на месяц (повеселились) в бухте Песчаной, молодежном улетном палаточно-костровом раю.

И да, ему понравилось.

Я гуляла по берегу Байкала с моим сыном, которому тогда было три года.

Его впечатлили, в порядке нарастания: 1. детеныши нерп, 2. жевательная "сера", 3. дедушкин солнечный телескоп на горе и 4. пружинами выпыгивающие из кустов бурундуки ("Чип и Дэйл спешат на помощь").

То же впечатляло и меня в его возрасте.

Хотя дети наши уже неопровержимо, необратимо другие.



36. Кис-кис, рысь


Доводилось мне бывать (оцените былинный зачин) в поселке Большие Коты, где сибирские полу-домашние коты действительно большие - вдвое длиннее и толще обычных кошек.

Дикие и ручные одновременно.

Двойственные, одномоментно.

Очень себе на уме.

Янусы.

Со вторым лицом (мордой, моськой, рожей, харей) на затылке.

Что за роженицы рождают такие рожи?

Хитрющие притворы и злющие, сквозь прищуренный глаз, проворы - вероятно, из-за какой-то далекой помеси с рысью.

Воры.

Рысья дикая кровь бунтовала в этих тварях.

Как бунтует она и в людях - по крайней мере (других недостаточно знаю), в русских.

Рысь - брысь!

Русь, не трусь!


На приобретение таких котов стояла очередь из горожан-иркутян.


Коты, как вы круты.


Ожидали от вас прибыли,

Только прибыли все убыли.

И в хозяйстве вы - не соль.

Толку - ноль.


Переменчивы, обманчивы,

Только очень уж заманчивы.

Непонятно, чем.

Беру, почём?


Кот с клыком Яги,

В рост ее клюки.


Цапали, царапали,

Зубами и лапами.


Кус!

Крови вкус.


Чу, и цыц, и ша.

Но дрожжит душа.


Был в детстве и у меня такой, Баюн из былины, Баинька из колыбельной.

Дружком притворялся лирическим, с ангельским личиком.

Колечком хвосток завивал.

И лапку он мне подавал.

Не как собака, а как дама, для поцелуя.

Алилуйя!

Но вместо мур-мур-мур слышалось жмур-жмур-жмур (жмур, если кто не знает - это мертвец).

В русской сказке кот-воркот убаюкивает прохожих смертельными песенками.

Разбойник-Баюн, воющий в ночи колыбельную, она же поминальная. И Баинька-паинька. В одном флаконе.

И хоть вправду любил меня, но пожил, пожил при доме, вволю постоловался, сладко отоспался, да и полно.

Пора и честь знать.

Свобода - свет души, все кошки хороши.

Сбежал в тайгу, разогнав тоску.

Весна священная, с ее правами.


Сибиряки о характерах друг-друга говорят:

- Он с рысью.

- Она не без рыси.


Мы - рысястые.



37. Блогерасты объелись копипасты


Лед озера, его торосы  -

Лунные трассы,

Алмазные росы.


Скульптуры самой натуры.


Чистые.
Искристые.

Искренние.
Истинные.

Как Библии притчи, Корана суры.


Авангардная элита в миг один в под плинтус слита.

Поп-арт пошел на спад.


Суррогат.

Сюр, ты  гад.


Самодеятельность честней,
Черт уж с ней.

Вся ее палитра - на пол-литра.

Лучше, что ли, крокодайл, от него и пропадай.

Иль дорожка смарт-кокоса - посмотри на это косо.


Там, в ДК,  им остается грызть

Лишь в мозолях собственную кисть.


В ПОрижах,  ЛондОнах -

То же, но в гондонах.


Сбацают, сварганят, слимпампостят.

Смотришь, а шедевр гниет в компосте.

И никто, никто его не постит.


Все показы,

Все проказы -

Мимо кассы.


Ох, спаси, Дали, Пикассо!


Пипл не хавает,

Денег-славы нет.


Я поэт, зовусь я Цветик,

От меня вам всем приветик.


Ты картина, я портрет.

Ты скотина, а я нет.


Кто ты есть, художник?

В модном худи дождик.


Лахудра без уда,

А лох не без блуда.


Если стал никем,

Значит, спал не с тем.


Вы художник? Очень мило.

Вот вам тряпка, вот вам мыло,

Выходите-ка во двор,

Мойте стены и забор!


Черный - черт ему не брат -

Пропуск в вечность нам, квадрат.


Жанра два - живая пись

И нетленка, зашибись.


Кря-кряклы.

С крадеными мираклями.


Рубенсы дефекации.

Рафаэли по акции.

Гоги вы и Магоги - но увы, не Ван Гоги.


Всех эстетик сутенеры,
Мировых гармоний воры.

Секс-инструкторы искусства,
Вывернув его до хруста.


Денег у вас больше.

Таланта больше у Байкала.



38. Соитие


В юности я приезжала на Ольхон с влюбленным в меня парнем, в которого и сама была влюблена (впоследствии из него вырос вполне состоявшийся писатель, имени тут не буду называть).

Мы брали  с собой палатку, гитару, котелок и были совершенно счастливы, но когда мы возвращались домой, в Иркутск, все разлаживалось.

Почему? А почему происходит все в жизни? Почему - сама жизнь? Зачем, отчего, за что? Воля ваша, в ней есть нечто окончательно, безнадежно непостижимое. Недостижимое. Никем еще не названное.

НескАзанное и несказАнное (это разное).

Я приезжала на Байкал и с двумя другими моими возлюбленными.

Об обоих вспоминаю с печалью и чувством вины. Оба они вскоре погибли.

Один от инфаркта - приехал с болью в груди к районной поликлинике и умер, поднимаясь по ступеням крыльца ее.

Другой - покончил с собой.

Не могу судить, почему.

Страшная само-казнь через повешение. "Всех ждет неминуемая петля".

Я не погибла, хотя легко могла бы погибнуть.

Поедем, красотка, кататься,
Давно я тебя поджидал!

Я, что называется, занималась любовью (хотя любви не было) на Байкальских волнах, в моторной лодке с выключенным мотором, ежеминутно грозившей перевернуться. Что очень опасно даже если нет шторма и большого волнения - очутившись в ледяной воде, вы почти неизбежно утоните, как утонул в Байкале молодой, не слабый здоровьем Александр Вампилов, да и еще многие, до и после него.

Байкал - идеальный способ самоубийства.

В тот день, в мои 19 лет я о таком не помышляла.

Любви и смерти не хотела.

Я не желала того парня и поддалась ему от страха.


Если девушка говорит нет, это значит - нет!


Да, это было больно.


Но, что трудно понять (шокирую кого-то), я не сочла себя изнасилованной.

Чувство, охватившее меня, когда мы выплыли, наконец, на берег, было другим.

Мне стало вдруг очень понятно, безусловно понятно, неопровержимо, что...


Некое жертвоприношение произошло.

Соитие судеб.

Иначе это трудно назвать.


Так!

Слиянье стихий, что гибельны.

Вскипанье их до кипени.

Мистический брак.


Что я таким образом вступила в связь не с приятелем имярек, а с неким...

Не знаю как и назвать его - дух, гений места, эгрегор.

Гений места, я твоя невеста.

Сам Байкал, его образ, почти человеческий, проступал в вышине, над нашей утлой лодочкой, сквозь тучи и кручи.

Неминучий.

Астральный его, метафизический, властный, опасный лик.

Эйдос Байкала.

Кабы знать еще, что все это на самом деле значит - иные миры, метафизика, эгрегор, астральность, сакральность, эйдос...

Не спрашивайте меня.

Я не посвященная.

Не адептка тайного знания, не активистка модной секты, не спиритка, не теософка, не медиум, не экстрасенс, вообще не поклонница эзотерики в каком бы то ни было ее изводе.

Я знаю нечто иное.

Чистый-пречистый, как нигде, оживляющий легкие и сердце воздух.

Абсолютная идея воздуха.
 

Плеск волны, холодной до смерти, но возраждающей.

Напиток бессмертия, нектар жизни, эликсир воскресения (см. "Ледяной кубик").

Прозрачный до глубин, до последнего камешка на дне, до сокровенности, сути.

Пригубив его, бытуешь иначе, чувствуешь иначе, думаешь иначе.

Абсолютная идея воды.


И еще два элемента.

Огонь на Солнце и в земном ядре.

И Земля - вся окрест.


Витальность. Сверкающая, жестокая, непобедимая.


Как провод, загар - Сибирь.


Это и есть Байкал в моем понимании (см. "Четыре звезды").

За что я люблю его, за что вообще люблю Россию - за трансцедентное в имманетном.

Звучит академически-претенциозно.

Но не знаю, как можно выразиться иначе.

Не могу найти других, не искажающих смысла слов.


Впрочем, нашла я его, это слово.

Оно совсем простым оказалось.

Чудо.


Люблю Россию за возможность чуда.

Не только возможность, но и неизбежность его. 

Такого во всей Европе, где я долго долго жила, живу и могу судить - нет.

Явление чудес, причем в любое время и по самому обычному поводу - это наше.

А когда я уезжала с Байкала, зная, что навсегда, но без всяких глубоких переживаний, не страдая, даже радуясь освобождению (дочь Ангара, убегающая от отца к жениху)- он плакал.

Дождь сочился из темных, тяжелых небес, и ни одного прорыва в тучах, ни одного луча.

Верю, что Байкал меня помнит.

Свою чу-до до-чу.


Я мимолетная его любовница.

Его сбежавшая невеста.

Дочь своего отца.

Жертва инцеста.



39. Беглая


Не будем рассуждать на этих страницах о каторге и ссылке, от которых, знаю, неотделимо слово Сибирь.

Это отдельная большая тема. Неуместно было бы отговориться, откреститься главкой эссе.


Я сейчас не об этом.

О том, что в 22 года уехала из Сибири.

В Москву, как три сестры.

В Москву, разогнать тоску.

В Москву, что слезам не верит, но всех измерит, на слом проверит.

Что жила потом в Питере, в Мурманске, Царском селе, в Тромсе и Вадсе, в Ивало и в Лулео, в Сариселке, в Стокгольме, Осло и Хельсинки, в Копенгагене, Вене, Париже, Венеции, Ницце, Праге, Варне... Кажется, все перечислила.

Как я мечтала об этом побеге в богоспасаемом моем Иркутске!


Ах, мне бы кусочек Парижика –
Сладкого пирожка!
Да кружку теплого, рыженького
Небесного молока!

Мне бы флакончик Ниццы,
Повергавшей поклонников ниц.
Нимфа ее дразнится
Стрелами из-под ресниц.

Во Флоренции Флора
Обольстила все зеркала.
Кожу прозрачней фарфора
Я бы гладила до утра.

В Венеции тронула Венус,
Васильки на груди Весны.

Я никуда не денусь,
В синий атлас оденусь,
Вот она вся, возьми.

А солнечным днем в Шампани
Шампанского бьет фонтан,
И за плечами пена
Летела бы, как фата.

Целую руки Равенны,
Рубины ее и вены.

Мне бы над каждой дорогой
Синей звездой сиять,
Мне б на плече у Бога
Беглой кометой стоять.

Мне бы невестой Марка
Ехать верхом на льве.
Или – почтовой маркой
У ветра дрожать в рукаве.

Банальная ностальгия эмиграции - без всякой грации.

Релокации - и никакой тебе цветущей акации.

Но - сталь - гия.

Сталь. Гиря.

Не буду об очарованиях и ужасах, всегда сопровождающих смену почвы человеко-растением.

О чужих лестницах, что круты и чужом хлебе, что горек.

Но и об аленьких цветочках прельстительных, из чужих садов.

О них как-нибудь в следующий раз.

Сейчас я о другом.

Бродяга Байкал переехал,
Навстречу родимая мать.
О, здравствуй, о здравствуй родная!
Здоров ли отец, хочу знать?

И эпический хрестоматийный ответ:

- Отец твой давно уж в могиле,
Давно под землею лежит.
А брат твой давно уж в Сибири,
Давно кандалами звенит.

Жду - того, куда никогда не приду.

Если когда-нибудь и вернусь - все уже будет не то.

Все вокруг изменилось до полного неузнавания.

И близкие ушли, и далекие.

Дом, Ангара, Иркутск, Байкал, да и багульник, и рыбацкая лодка, и омулевая бочка - все стало иным.

Глянешь окрест - а там инакость.

Чужедальность.


Никуда нельзя вернуться.


Отец мой давно уж в могиле.

Да и мать моя давно под землею лежит. 

Некому выйти ко мне на берег, встретить.


А брат мой давно уж не в Сибири.

Америка, Америка,  мы с тобой - два берега.


Брату Ивану.

Бостон, Массачусетс, США.

И снова, как в первый раз
(Пройдут часы и недели)
Мама спросит о нас.
Ей скажут: они улетели.

Я бы постлала пух,
Ноги сбила о путь
По небесной равнине.

Помнишь, качелей взмах,
Переполох впотьмах,
Майских жуков ловили.

Лети пушинка, спеши
Вдоль Золотого Рога.
В Калифорнийской глуши
Спит Катенька-недотрога.

Вслед поглядит Атлант,
Пот утирая рабочий.
Все ж, пригодился талант,
И даже очень.

Раковин чутко ухо,
Нереидово эхо
И сына двухлетнего смех.

Там, за данностью взмаха
Нет ни ада, ни праха,
А тысячи разных вех!

Жизнь называлась Русь:
Елка, и вальс, и рок.
Не разомкнули рук,
Но улетели врозь.

Спешиться бы, решиться,
По завитку цунами,
По островку пушицы –
В окно открытое, к маме!

Да ветров парашют
Не для того пошит.

Но через сто веков
За кромкою облаков
Встретятся, без оков,
Две родные пушинки!



40. Прощание


Уймись! Полно!
Дымись, полночь.

Весны порох.
Пылай, всполох.

Я улетаю,
Блистая, таю.

Тетрадь листая,
Не заплутаю.

О, что за сила
Меня носила?

Опять нагрянет,
Скрутит, изранит.

Потом покинет,
Но не остынет.
В нети не канет.

Мой принц, Слово,
Придет снова,
День настанет.


*             *            *

Белая снежка,
Снежная белка,
Прощай, моя нежность,
Моя безделка.

Звуков стая,
На небо стежка.
Может, побудешь еще немножко?

В даль помашу,
Головою кивая,
Как неживая.

- Жди, напишу!


*             *             *

Взглянув на меня, ты не скажешь: святая,
Но скажешь: светает.

Не ахи и охи, а только сполохи
Текущей эпохи.

Не лики религий,
А лишь лебединые клики.

И льдинки.
И очи страницы моей, лебединки.

Свеченье, сиянье.
Сметенье.

Свиданье.
Страданье.

О верьте - не верьте.
Стихи - отрицание
Смерти.


*              *              *

Иду, куда меня зовут,
Где с месяцем обнялся пруд.
Где ландыши забыли страх
В своих росистых жемчугах.
Где ласточкины крылья
Раскрылись без усилья.

В волны ль бегучие,
в пески зыбучие,
к иве плакучей,
крапиве жгучей,
репьям ползучим,
ключам горючим,
чащам и кручам,
тучам летучим.

По тайной тропинке,
к сычам на поминки,
по  дорожке лунной,
к русалке юной,
по калиновым мостам,
по кувшинкиным листам,
по свирельщика перстам,
да к полуночным звездам. 

К утятам гадким,
К воронам белым,
И без оглядки,
И не за делом.

Где я - невеста,
Где мы - семья.
Туда, где место
Таким, как я.

*             *            *

Не рыдайте, сторожа,
День грядущий сторожа.

Петухами вскрикиваете:
Куд-куда, куд-куда?
Ах беда ли, лебеда,
Все едино, господа.
Не закудыкивайте.

Не тяните,
Солнце уж в зените.
Не кляните,
Обрывайте нити.



Эпилог.


Любое полноценное литературное произведение, как нас убеждают, должно заканчиваться либо свадьбой, либо смертью героя (героини).

Или возвращением их на родину.

В отчий дом, ожидающий блудного сына (дочь).

На покинутую Итаку, где прядет свою пряжу и отбивается от женихов Пенелопа.

В Сорренто, к первой любви.

В Шербургский магазин зонтиков.

В штат Канзас, на родительское ранчо, откуда девочку Элли с собачкой Тотошкой однажды унес ураган.

В страну Ксенэду, где Гильгамеша ждет, рыдая, друг-зверь Энкиду.


В сожженную Помпею.

В исчезнувшую Атлантиду.

На дно Бел-озера, в затонувший Китеж-град.


Или, в моем случае, на Байкальские сакральные берега.


Я не умерла, под венец не собираюсь, на родину не вернулась.

Да и хотела б я, положа руку на сердце, прожить всю жизнь в богоспасаемом Иркутске?

Это похоже на классическую дилемму Казановы. На склоне его лет один приятель спросил его, что бы он предпочел - иметь пожизненнно одну идеальную супругу или колесить налегке по прекрасной Европе, городам и странам, и всюду соблазнять все
новых женщин.

Красавиц, умниц, обольстительниц, счастья устроительниц, жизни повелительниц.

Но и кухарок, бесовских товарок. Белошвеек, изгоек, злодеек. Поломоек с похмельных коек. Бродяжек с помоек.

Они порой - и ни при чем мораль - желанней, чем любая этуаль.

Казанова ему:

- А ты б что предпочел?

Вопросом на вопрос.

И тот, примерный, верный муж, добродетельный отец, сознался, что вариант Б его прельщает больше.


Я изменяла тебе, Байкал, со ста любовниками (см. "Сто лимериков").

С Венецией и Флоренцией, Сен-Поль де Вансом и Живерни, Севильей и Гранадой, с финской Сариселке и болгарским Несебром, с моцартовским Зальцбургом, с Дельфами и Делфтом, с заполярным Мурманском, кимерийским Коктебелем, не говоря уже о Петербурге и Москве, как без них.

Развратница!

Странная ты странница.

Недописанная ты страница.

...Раненая отроковица.


Город со своим лицом и голосом. Со своими горестями. Но и со своей гордостью, рифмующейся с городом и голосом.

Иркутск вздыхает, кто ж его хает.

Кто пьет Байкал? Всяк его алкал.

Сверкай, Ангара, Ниагара добра.


Поёт поэма, тоскует тема.

Сияют они и сверкают, и смотрят в глаза, не мигая,

Всей магией располагая.


Но тень темы:

Провинциальность истолкованная как провиденциальность.

Роковая отдаленность от столицых столиц(замороченных, но не меркнущих во мороке).

Огражденность.
 
От актуальной (анальной, но не маргинальной) культуры.

От черно-желто-белой (дебелой, но смелой) цивилизации.


Не номинальной - феноменальной.


Периферия! Все пери и феерии остались за твоими пределами.


Цитаты с пробелами.

Он был депутатом районного совета, а район был большим, как Франция.


Отсюда хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь.


Надень-ка, брат Елдырин, на меня пальто. Что-то холодать стало.


Ты думал сугроб, ан нет, это гроб.

Твой, и не вой.



Лед озера, его торосы  -

Лунные трассы,

Алмазные росы.


Скульптуры самой натуры.


Чистые.

Искристые.

Искренние.

Истинные.

Как Библии притчи, Корана суры.


Авангардная элита в миг один в под плинтус слита.

Поп-арт пошел на спад.


Суррогат.

Сюр, ты  гад.


Самодеятельность честней,
Черт уж с ней.

Вся ее палитра - на пол-литра.

Лучше, что ли, крокодайл, от него и пропадай.

Иль дорожка смарт-кокоса - посмотри на это косо.


Там, в ДК,  им остается грызть

Лишь в мозолях собственную кисть.


В ПОрижах,  ЛондОнах -

То же, но в гондонах.


Сбацают, сварганят, слимпампостят.

Смотришь, а шедевр гниет в компосте.

И никто, никто его не постит.


Все показы,

Все проказы -

Мимо кассы.


Пипл не хавает,

Денег-славы нет.


Я поэт, зовусь я Цветик,

От меня вам всем приветик.


Ты картина, я портрет.

Ты скотина, а я нет.


Кто ты есть, художник?

В модном худи дождик.


Лахудра без уда,

А лох не без блуда.


Если стал никем,

Значит, спал не с тем.


Вы художник? Очень мило.

Вот вам тряпка, вот вам мыло,

Выходите-ка во двор,

Мойте стены и забор!


Черный - черт ему не брат -

Пропуск в вечность нам, квадрат.


Жанра два - живая пись

И нетленка, зашибись.


Кря-кряклы.

С крадеными мираклями.


Рубенсы дефекации.

Рафаэли по акции.

Гоги вы и Магоги - но увы, не Ван Гоги.


Всех эстетик сутенеры,
Мировых гармоний воры.

Секс-инструкторы искусства,
Вывернув его до хруста.



7. Периферия


Иркутск вздыхает, кто ж его хает.

Кто пьет Байкал? Всяк его алкал.

Сверкай, Ангара, Ниагара добра.


И смотрят в глаза, не мигая,

Всей магией располагая.

Особый дух, дыхание окраины.

Пусть и бескрайней.

Тяжелый вздох ее и выдох.

Где вход, уж  там и  выход.


Периферия, ты непробиваема,

Ничем на свете неперебиваема:

Ни местными талантами.

Ни культ-десантами.

Ни библиотеками - души аптеками.

Ни концертами с их МоцАртами.

Ни пред-а-порте, ни поп-артами.


Ар-нуво - каково!

Ар-деко - далеко, высоко.


Ни Бахами, ни Феербахами,

Ни Гегелями, ни Шлегелями,

Ни тотальным смартом, ни витальным Сартром.

Ни Дерридой, последнею звездой.

(А в целом, этот Деррида, такая, братцы, хренота...)

Все - за чертой.


Ни русским матом,

Ни распадом атома.


Ни - наконец,  сбылось! - медвежий угол

Освоившими Яндексом и Гуглом.

С боевыми тубами Ютуба, телегами Телеграмма, ракетами анкет, пехотой подписоты, ее боеголовками - над больными головками.

Успешно монетизировавшими глухомань-тьмутаракань.


Нам не хватает пустяков, провинциалам, ништяков:


фриков во фраках,

свингущих хряков,

рэпа до смертного хрипа,

в хляби- любовного всхлипа,

в спальнях - драконьего храпа.


В сущности, клонов  клоунов.


Геев-гениев.

Ста тридцати шести гендеров.

Цыпочек на цыпочках.

Эскортниц на корточках.

Веселых висельников в парижских выселках.

Обезьян без изъяна.

Солистов без фиговых листов.

Соложников, судьбы заложников.

О, скотоложников!


На что они, сто раз заштопаны?

Кому сдались они, с мордами лисьими?

Кураж ли, гей-марьяж, имаж ли, эпотаж - все блажь.


Не нужны они,

Но нежны они.

И так беззащитно обнажены.


Из роз и жасминов трусы.

Отбелены анусы.


И пусть не столь и важны,

Но все ж они - скважины,

Сквозь которые звезды видны.


Оставьте вежливость, в студию - свежесть!


Блогерастов в кальсонах раструбом!

Эскортницу, что не скоро испортится.


Нам бы, братья-иностранцы, во дворах, не только в глянце -

На знакомой улице,

Где поймаешь курицу:


Шинели от Шанели,

Моветона от Луи Вюиттона,

Сумочек Эрмеса - средства ли от стресса,

Шарфиков Диора - избежать позора.

Весьма питательного гуана  от дочери кабана -

Дольче Габбана.


И у Венеры сдали нервы.

И все Миневры нынче - стервы.


Любовь мигрирует в лябоффь.

Прозрения - чесотка лбов.


Амур вещает нам гламур.

Ржет Купидон: купи гондон!


И сумочку эрмес

Ждет в бутике Гермес.


Жить не по лжи! -

Жужжит LG.


Ан нет - так и скажи.


Ну и живи себе во ржи,

Ржавей в тиши.


Пропадая пропадом

В васильках, над пропастью.


В своем Урюпинске,

Усть-Пердищинске,

Суходрищенске,

Через-Забор-Ногу-Задерищенске.


Вот, Волчехвостов!
Тут нет вопросов.

Это другое -
Эго изгоя.

Волчья пасть,
Чтобы в ней пропасть.

Волчья сыть,
Помереть-не жить.

И петлей закрученный хвост,
Чтоб не сбёг, прохвост.

Пли, черепушка,
Нос как пушка.

Глазки-фугаски.

Миг, и хана.

Вот те на.


Читатель:

- Автор, ты бы помолчала,
Пожевала бы мочало.

Автор:

- Закидают тапками?
Не раздавят танками.


Байкал прекрасен.

Сакрален в своем божеско-имперском величии.

Сказочно богат.

Лестный блеск.

Роковая роскошь.

Мистически избран.

Для выживания плохо приспособлен.

Для поиска предназначения и следования таковому - не вполне и не всякому предназначен.

Для любови мало оборудован.

Может было б очень хорошо -
Проживать в поселке Лиственичном,
Умываться мылом земляничным
И носить малиновый платок?

Малина с земляникой, увы, не подсластят участи обреченного на обочину.

И лиственницам не совладать с упорным, безрассудным, неподсудным, заклятым сердцем человеческим. Вековым лиственницам, из которых сложены старинные иркутские дома (и на которых, как мы помним, держится Венеция).

Может и ей вскоре - кирдык и хана.

Молюсь ли, плачу ли, корю -
Титаник тронется ко дну,
И древо жизни на корню
Качнется, в сонной сини.

Строения-то,может, и выстоят, а вот настроения твои не вытерпят.

Взбунтуются.

Перехватят они тебе горло. Удавят.


Перережут - зеркальными осколками отражений в венецианских медленных, мертвенных протоках.

Лилипутских, в сравнении с потоками сибирскими: Енисей при впадении Ангары - шириной в семь километров.

У нас - чудес парады.

Прозрачнейшая вода чистейшей правды.


Край, положенный Господом в дальний ящик рабочего стола и покуда оставленный там. Сберегаемый впрок, для особого случая.

В предчувствии великой оказии - великой казни. Которая, кстати, скоро наступит.

Ради всемирной миссии, которая, несомненно, еще впереди.

Во славу безусловной любви.


Кому угоден патриотический манифест - см. текст "Военкоры".

Политические декларации предпочитаете - см. "Жженый".

Ни тебе и философского постулата - см. "Ледяной кубик".

Славное слово "постулат": тут тебе и пост с лайками и подпиской, и стул - для удобства, и булат - обороняться от врагов.

И латте на вынос.

И без платья Винус.

Завидую романистам, чьи творческие усилия увенчались этической (эпической!) заповедью, воспитывающей читателя в надлежащем духе.

Респект и уважуха тебе, поборник вечных истин!

Докучай, докучай нам моралью строгой, слегка за шалости браня.

ГлубОко совесть бороня.

Пади, безверия броня!


А мне не дано.


Я не о нравственности.

Я о том, что желание выше его исполнения.

Что чувство сильнее разума.

Что глупец мудрее мудреца.

Что тянет нас, в сущности, не в конкретные географические координаты, а в некое прекрасное далёко, которого нет на карте.

И возвратиться мы хотим, в итоге, в Эдемский сад, из которого были некогда изгнаны.



*            *          *


Прощание с жизнью.

В сущности, это прощание и есть жизнь.

С первой ее минуты.

Только родились, увидели свет, вдохнули воздуха земного и сразу плачем, безутешно, навзрыд - прощаемся.

Да, отсюда все эти плачи детей, надрывные, бесконечные, невыносимые, хоть уши зажимай.

Умираем. Изо дня в день, из года в год, из мгновения в мгновение.



Жизнь, жестянка, жизня, житуха.

Такова она, селявуха.

Дать  бы ей в ухо.


Злая тетка.

Фрекен Бок.

Нянька с плеткой.

Вилы в бок.


Уродливая.

Юродивая?


Домомучительница.

Отравительница.

Желтобилетница.

Дева-воительница.


Она прекрасна!

Наша спасительница,

Небожительница,

Месяц ясный.


Принцесса Ласточка,

Родная, лапушка.

Горящая свечка,

Златое сердечко.

Росная ладанка.

Радость-радуга.


Упырь, людоедка,

Избранников метка,

На птенчиков сетка,

Медяшка-монетка.


В саду ль, где весна,

В аду ли, без сна.

Бездна - без дна.


Непостижима.

Но и неопровержима.


И все, что есть у нас - лишь она.



*          *           *


Жизнь опасна,

Ибо от нее умирают.

Всегда.

Навсегда.


И все же, все же... Что это было?


В богоспасаемом Иркутске,
Как самовар, снега кипели.
Я упражнялась там в искусстве
Висеть на ниточке капели.

(Не окропили из купели
И ладаном не окурили,
Зато ребенком искупали,
В люби-не забывай-Байкале.)

А где-нибудь на пляс-Пигали
Была бы льдинкою в бокале,
Принцессой в золотом Каире
Или монахиней в Даккаре.

Мы все, еще не кончив в школе,
Иными странами болели:
А ну, очнешься после кори
Вилиссой в голубом Брюсселе.

Мы все тогда любовь крутили,
Как шелк из рукава мотали,
В квартале самые крутые,
До облака сальто-мортале.

Не удержавшись, в снег летели
С прозрачной нашей карусели.
Провинциальные подружки,
Вы все запросите поблажки.

Вам всем наскучило бояться
С глазами злыми и сухими
В итоге не свести баланса
Между любовью и стихами.

А я, разбившись всех больнее,
Назавтра стану повольнее.
Мои вилиссы и Брюссели
Глядишь, уже и обрусели.

Я обжилась на тонкой нитке,
На мною выдуманной нотке,
И на шестого класса фотке
Маячу возле самой фортки.

На Ангаре или на Ниле,
Всегда людской тревожу улей.
Но что бы про меня не пели,
Какие бы не лили пули,

Вы вспомните, что походила
На обгорающую спичку,
И что у Бога проходила,
Наверно, по другому списку.


Эй, баргузин, пошевеливай вал!

Усть-Илим, путь мой звездами устели!

Подай Бог, Бодайбо!


Далио. Жми на педали, О!




Ольга Мартова. 2026 г.