Сашка ч. 3 гл. 21-25

                21

   На перроне людей было мало. Упираясь в стекло окна щекой, Сашка оглядывал лица, точно надеялся увидеть здесь знакомого. Но откуда взяться его знакомому? Его никогда и никто не провожал. Он вспомнил слова воспитательницы: «В детском приёмнике добрая директорша…» Всё равно ехать туда  не хотелось: тревога, связанная с неизвестностью, посетила его. Эвакуатор не следил за ним,  может быть, поэтому не пришла мысль о побеге. Тем более, что маячил в перспективе детский дом, а не мамочкин.
   Но вот и Шадринский детский приёмник.  Деревянные перекошенные ворота миролюбиво скрипнули, впустив во двор очкарика и мальчика. Продолговатый двор, одноэтажное здание. Повеяло запахом навоза, заржал жеребёнок. В конце здания деревянная лестница уводила вниз. По ней поднялась женщина – розовощёкая, в халате. От неё пахнуло на Сашку чем-то добрым, домашним. Он осматривал всё внимательно, имея опыт, чтоб сравнить. 
   Эвакуатор из рук в руки передал его невысокого роста полной воспитательнице и ушёл.  Воспитательница отвела Сашку в зал и предложила   присесть на стул. Вокруг сновала детвора; любопытные глаза стали осматривать Сашку. Эта обязательная процедура знакомства его насторожила. Он ниже опустил голову и сидел насупленный, стараясь предугадать действия старожилов.
   - Хватит разглядывать, займитесь делом! -  визгливым голосом вмешалась в процедуру затянувшегося знакомства воспитательница.
   Юбка из плотного материала казалась  составной  частью её, на округлые, как белые булочки, щёки падали белые локоны. «Конечно, злая» - подумал Сашка. Успев обменяться взглядами с окружившими его мальчишками, он успокоился, не заметив враждебности, одно лишь любопытство.
   - Откуда? - мимо проходя и задержавшись, спросил его пухлый пацан.
   - Из Курганска, - ответил Сашка, подумав: «Совсем ребёнок».
   Когда воспитательница вышла за дверь, мальчишки обступили Сашку. Но разговора не получилось, так как появилась женщина в клетчатом фартуке. Она повела Сашку с собой. Сначала  спустились с крыльца, потом сошли в подвал, откуда пахнуло теплом и паром.
   - Быстро раздевайся, и – купаться, - широко улыбнувшись, приказала тётя. - Не задерживайся: скоро   на обед. Мыло и полотенце увидишь.
   В сыром, тёплом  помещении на длинной лавке громоздилась огромная шайка, наполненная тёплой водой. Он стал не спеша её лить себе на плечи. Дверь открылась, и, с клубами прохладного воздуха, в мойку ввалилась женщина в клетчатом фартуке.
   - Это так моешься? - с широкою улыбкой  произнесла. - А ну, в шайку!
   - Я сам, - попытался возразить Сашка, и потянулся за хозяйственным мылом.
   Но тётя подкатилась. И пришлось Сашке ей подчиниться. Женщина стала мыть ему голову и  остальное, как не отворачивался от неё полный смущения мальчик, почти подросток.
   - Вставай, ёжик! - женщина окатила его тёплой водой и удалилась.

                22

   В Шадринском детском приёмнике порядки были иными, чем в Новосибирске и Курганске. Это приметил Сашка. Главное, воспитатели вникали в проблемы воспитанников.
   Прошёл месяц. Конюх, дядя Яша, научил Сашку игре на балалайке, найдя у него способности. «Талан, Саша, у тебя!» - говаривал он. Но Сашке балалайка не нравилась. Гитара – другое дело! На ней, кстати, здорово играл бухгалтер. Был он и шахматистом, становился  чемпионом города. Он нередко усаживался за доску, играя против кучки что-то соображающих в игре пацанов.  Сделав ход, он выходил за дверь, покурить, а мальчишки обсуждали, куда двинуть фигуру. Но выиграть у бухгалтера не получалось. Бухгалтер же брал после игры в руки гитару и выдавал всевозможные аккорды. При этом поглядывал на Сашку, слушавшего его внимательно. Иногда он, задержавшись, показывал любопытному мальчику пару аккордов, после чего тот ломал пальцы, стараясь повторить.
   Обучали здесь желающих и рукоделью - как подрубить салфетку, вышить крестом. Однажды провели соревнование, в котором лучшим вышивальщиком  по  канве оказался Сашка. За   победу  он  получил приз – коньки на ботинках. Приз был  кстати, так как мальчишки во дворе залили ледяной пятак.
   Было и ещё одно увлечение: он подружился с дежурившей по ночам женщиной, которая, чтоб не уснуть, читала книги, постоянно куря папиросы. Книги давала она и Сашке, по его просьбе, и он до глубокой ночи читал. И тоже курил: она и папиросами делилась, да и дядя Яша щедро ссыпал ему в карман  маршанскую махорку. За неё Сашка  отрабатывал, выбрасывая навоз из конюшни и таская воду коням и жеребёнку. Со временем у Сашки с конюхом наладилась дружба. Конюх, привязавшись к нему, предложил:
   - В столовку жрать не ходи, понял? С нами будешь.
   Был он простецким мужиком, разговаривающим  отборным матом. Жил при приёмнике с женой –  приветливой женщиной. За стол их семья не садилась, не выпив бражки. Сашке тоже наливали. После обеда дядя Яша драл горло под бренчанье балалайки. Певала и хозяйка, и тогда гладила Сашку по голове. Не раз, допив бражку, дядя Яша отсылал Сашку за водкой. Накинув на плечи полушубок, Сашка отправлялся за уборную, что стояла во дворе, чтоб нырнуть в склад дров, а там, шире раздвинув в стене доски, направлялся в магазинчик, который находился у склада. Беря бутылку, он выкраивал копейки на пачку «Прибоя». Короче, неплохо жилось Сашке в Шадринском детприёмнике.

   И снова большая радость: вечерами он, с разрешения сторожихи, стал объезжать коньки на  городском большом катке. Со временем узнал, что его отлучки в город известны директорше. Это он понял, когда она вызвала его и сказала, что его здесь считают мальчиком разумным и она очень верит, что он глупостей никаких не наделает. Однажды конюх послал его отвезти навоз директорше, дав лист бумаги с адресом. Нагрузить навоз должен был Сашка. Погрузка – дело тяжёлое. Но когда повалил пар с его спины и руки с трудом стали поднимать вилы, множество мальчишек высыпало во двор.
   - Кто покидает? - тяжело дыша, спросил Сашка.
   - А жмыху, Сань, дашь? - ожидаемый вопрос.
   Сашка поставил вилы к стене и вошёл, как имеющий на это право, в конюшню. На подоконнике лежали плиты жмыха. Отломив кусок, Сашка решил  вопрос погрузки. Открылись ворота, и с видом  обременённого делами человека Сашка направил лошадь по адресу. Разгружать, конечно, было легко. Когда он разгрузил, вышла за ворота  подросток девочка; подойдя боком к Сашке, она сунула ему в руки десятирублёвую бумажку и поллитровку водки.
   - Нет! - отскочил Сашка. - Не надо!
   - Бери. Мама сказала, чтобы отдала. Мне попадёт от неё, если не отдам, -  не отступала девочка.
   Сунув  деньги в карман, а бутылку  -  за пазуху, через час Сашка загнал коня на место. И пошёл доложить конюху. «А, может, зря взял за навоз, ведь она директор» - подумал Сашка,  входя в дверь.  Дядя Яша с женой восседал за столом; в руке его покачивался стакан, наполненный бурдой.
   - Помощник явился, - скривил улыбку дядя Яша. – Садись, пожри.
   «Может, не надо говорить?» - подумал Сашка, присаживаясь на табурет.
   - Дядя Яша… - с робостью начал он.
   - Чего? Отвёз? - перебил его конюх нетерпеливым вопросом.
   - Отвёз.
   - Господи, так и знал, что не заплатит…
   - Я не хотел у дочки брать, дядя Яша, а она…
   - Чего брать не хотел?
   - Вот, - Сашка достал из-за пазухи водку.
   - Молодчина! Помощник! Вот удружил! – привстал с места дядя Яша.
   Сашкины глаза засияли. В награду он  получил стакан браги. А ещё приятнее Сашке было осознавать, что он владелец честно заработанной, хоть и «притыренной»  купюры.         

                23               

   Заканчивался корм лошадям. Конюх собрался ехать за ним на трёх санях.  Как и положено, он взял в дорогу калачей, консервов, печенья. Ехать с ним должен был Сашка и кто-нибудь из приютских. «Настоящая жизнь» - подумал Сашка, когда директорша предложила ему выбрать себе помощника. Он вошёл в зал вразвалку и небрежным взглядом осмотрел мальчишек. Толпа притихла, заметив  важность, с какой он глядел. Ехать хотели все. Коля, высокий, но слабосильный, его друг, зато Федька был крепче, и, по совести, брать надо было Федьку. Но друг обидится. Догадливый Сашка придумал выход, предложив тянуть жребий. Повезло Коле. Чуть свет конюх стал готовить сани.
   - Посидим на дорожку, - предложил он, и налил Сашке второй стакан бражки.
   - Куда  ребёнку! - возмутилась хозяйка.
   - Ничё,  теплее будет.
   Сашка выпил. Пьяно покачиваясь, он добрался до саней, всё-таки, не забыв заглянуть в конюшню, чтобы отломить жмыха. Первым со двора выехали сани дяди Яши, за ним – Коли, замыкающим  - Сашкины. Бодро заскрипели полозья. Хмель разморила Сашку, ещё и тулуп в помещении накопил достаточно тепла.  Сашка уснул.
   Проснулся он, почувствовав, что не едет. Выглянув из-под воротника тулупа, он услышал хохот дяди Яши и попискивание друга.
   - Поднимайся скорей, эх, кучер! - крепкие руки вытащили его из сугроба.
   Кучер поставил Сашку на дорогу.
   - Это я увидел, что тебя нет в санях, - смеясь, сказал Коля.

   Не забыть Сашке этой поездки. Несколько дней  скользили сани по пустынным просёлкам, мимо заснеженных рощ.  Отдых  на  русской печи, молоко парное из крынки, с ломтем хлеба. Если бы так почаще!
   Перекидывать привезённое сено вышла толпа  мальчишек. На лицах маленьких возниц самодовольство. В небе из-за облака выглянуло солнце, ярко засветило; на душе у Сашки тоже светло.
   Но к полудню ветер подул, в небе собрались  тучи. В кабинете у директора сторожиха ночная, воспитательницы и бухгалтер.
   - Саша, - волнуясь, спросила директорша, -  зачем ты соврал, что мамы у тебя нет?
   У Сашки, как после стаканов браги, зашумело в голове, глаза повлажнели от нахлынувших слёз. Директорша, разволновавшись, посмотрела на бухгалтера: мол, дальше ты.
   - Вот что, Саша, - глядя в сторону, заговорил  бухгалтер. - Мы нашли твою маму: живёт в Омске, на днях отправилась на курсы в Ленинград.
   Сашка глянул на сторожиху. Та опустила глаза. «Она разболтала» - подумал Сашка, вспомнив, что ей рассказал про мамочку.
   - Понимаешь, Сашенька, - справляясь с волнением, заговорила  директорша. -  Мы на тебя карту заготовили для отправки в детдом, как на сироту. Но выясняется... И ещё узнали, что мать отказалась от тебя. Понимаешь, Саша, вместо детдома мы должны отправить тебя в колонию. Ты взрослый мальчик, должен нас правильно понять.
   Что же не понять. Выходя за дверь, Сашка повторил тихо:  «колония, колония». Недолгая  сносная   жизнь его закончилась. «Учиться будет в Ленинграде, от меня отказалась». Неокрепшая душа,  оттаявшая среди добрых людей, заболела от предчувствия  нехорошего. «Убегу, убегу!» - мелькнула  в  голове спасительная мысль.

                24

   После прощального обеда семеро мальчиков, подготовленные к отправке в колонию, выслушали напутствие эвакуатора, рассказывающего, как живут  воспитанники, которых раньше собрали. По рассказу его, некоторые обрели  отличную профессию и жизнью довольны.
   - Как раз начинается набор на двухгодичные  курсы киномехаников, так что если желание есть, могу отправить в учебный пункт, - завершил он лекцию елейным голосом.
   Подростки вскрикнули: «Ура!», но Сашка промолчал, глядя на толстую физиономию с хитрыми глазами. К ограде подкатила полуторка. Эвакуатор превратился в сварливого надзирателя и заторопил мальчишек, называя их курицами. В машине, накрытой брезентом, группу отвезли к поезду. Все забрались в вагон. Эвакуатор дал команду  отдыхать, пригрозив, что за непослушание походатайствует, чтобы на курсы киномехаников таких не брали. Тогда - колония. При этом, его глазки стали колючими. 
   Поезд двинулся с места. На некоторых стоянках в группу добавляли новеньких; в конце концов, мальчиков насчитывалось уже двадцать. « Не много ли киномехаников?» - подумал Сашка. Вскоре к ним подсел ещё один сопровождающий – весёлый и  разговорчивый. Он тоже стал говорить о курсах киномехаников, и похвастался, что когда-то крутил фильмы и сам, но случился пожар. При этом, он задрал рукав рубашки и показал шрам, который не был похож на ожог. Всё  равно мальчишки ему верили, и стали мысленно готовить себя к учёбе и строгому обращению с легковоспламеняющейся киноплёнкой. Сашка не верил. И не зря: ночью он услышал разговор двух эвакуаторов. Сидя за столиком в проходе и поглядывая на спящих мальчишек, они обсуждали, что делать, если  машина к перрону подъедет с задержкой. Придерживая дыхание, Сашка подслушал весь их разговор. Забулькала в стаканы жидкость, запахло водкой.
   - Фантазёр ты! - сказал один. – Даже я поверил, что ты крутил кино.
   - Ха-ха-ха! - засмеялся собеседник. – Понимаешь  сам, что нам сплавить их надо.
   На другой день Сашка рассказал о разговоре мальчишкам, и попробовал их убедить, что глупо доверять дядькам. Но, вероятно, тем хотелось верить в сказку. Они предположили, что Сашка что-то не так понял. Отступившись, Сашка часами просиживал возле окна. Мелькали столбы, и плыли потемневшие от паровозной пыли поля, гребешком в небо упиралась полоски леса. «Бежать, бежать!». Войдя в туалет, он попробовал опустить окно, но сил не хватило. Эвакуатор, услышав шум в туалете, стал стучать в дверь. Проехали Ачинск; тёмные тучи рассеялись, лучи солнца осветили мальчишек. Но опять потемнело. На лице ребят, даже тех, кто пытался верить сопровождающим, нарисовалась большая тревога: приближалась  конечная станция.  Наконец –  и она.
 
   К Абакану подъехали вечером. У перрона  ждала мальчишек машина. Навстречу прибывшим вышел мужчина лет тридцати. Он казённо усмехнулся, глядя на мальчишек, выстроенных вдоль перрона в ряд. Его плечи сутулились, лицо выражало спокойствие. Сашка передёрнулся, когда оказался возле него: недоброе что-то сквозило в каменном лице, серые глаза пронизывали насквозь. В машину втиснулись ещё три милиционера. Мальчишки притихли. И взрослые молчали. Сашка исподлобья поглядывал на милиционеров. Не забывал  смотреть и на дорогу и на прилегающие постройки, чтоб запомнить местность.
 
   Колёса машины простучали по узкому мостику, пересекающему ручей, и подъехали к забору, за которым виднелись корпуса зданий; меж ними, высилась, сложенная из кирпича, башня. Сразу обратила на себя внимание ржавая колючая проволока над забором. По периметру его виднелись вышки, где маячили часовые. Грузовик круто развернулся у ворот, что примкнули к зданию без окон, на крыше которого виднелась проволока. Детские глаза впились в вывеску: «Абаканская Д.Т.В.К.». Попытались расшифровать. Наконец сообразили: «Абаканская детская трудовая воспитательная колония». «Вот они, курсы киномехаников» - подумал Сашка, глянув на  потемневшие физиономии ребят. Те поняли обман, и милиционерам пришлось отрывать каждого от борта машины. Некоторые из мальчишек кричали: «Обманули! Не пойдём!». Но принявший их на перроне сероглазый стал раздавать оплеухи, при этом, матерясь. Получившие порцию боли подчинялись и прыгали на землю. Сашка не цеплялся за борт, продвигаясь к краю кузова, но тоже получил болезненную оплеуху. Перед ним мелькнуло улыбающееся лицо: сероглазый явно получал удовольствие от возможности вволю поиздеваться. Неожиданно для себя, Сашка на лету поймал его волосатую руку, занесённую над кем-то, и вцепился зубами в палец. Сероглазый замычал от боли и со всей силой ударил Сашку ботинком по копчику. Сашка не выпрыгнул, а выпорхнул из машины.
   Прибывших мальчишек завели на вахту и поместили в каморке, такой тесной, что присесть не было возможности. У всех на глазах и щеках блестели слёзы – от боли и обиды. Сашка растирал копчик. Пробыли здесь недолго. Всех переписали,  вызывая  по одному, потом по территории зоны отвели в баню. На одежде, которую выдали, стояли печати с  надписью: Д.Т.В.К.  Из бани повели, по двое,  к корпусу, в конец зоны.

   В корпусе прибывшие мальчишки обязаны были пройти карантин. Командир карантина - крепкий парень. Скуластый и узкоглазый, он выстроил новеньких в шеренгу. Видимо, для него это было игрой в войну. Как старший по званию, он прошёлся вдоль строя. Кличка его была Молчан.
   Новички хотели бы дольше побыть на карантине, опасаясь зоны. Кормили не сытно, но вкусно. Каждую неделю была баня. Случалось и кино. В кинозале Молчан рассаживал карантинских на отведённую специально для них лавку и поглядывал, чтобы  подопечные не приближались к  колонистам. 

                25

   В кинозале тишина: должен начаться фильм. За экраном музыкальная комнатка. Оттуда вышел паренёк лет пятнадцати и приблизился к карантинским. Он не закрыл дверь, и до зала донеслись звуки музыкальные. У него на плече болталась труба. Молчан, который обязан был пресекать подобные общения, вырос перед пареньком. Но тот оттолкнул его, процедив:
   - Отойди, сволочь, а то кликну своих, - он кивнул в сторону музыкальной комнаты.
   Опустившись на корточки, спросил:
   - Из Омска есть кто?
   У Сашки  перехватило дыхание.
   - Я, - проговорил он.
   Музыкант, растолкав карантинских, сел рядом. «Откуда?», «Как оказался тут?», «Как звать?» -  посыпалось на Сашку. Тот отвечал, пугливо оглядываясь на Молчана; музыкант успокоил его, осадив играющего желваками командира:
   - Пальцем тронешь его, похороним. - Он взял  за  плечо Сашку и повлёк за собой: -  Кстати, зови меня Федя.
   Быстро пройдя по сцене, они оказались в светлой  комнате, пропахшей табаком. На столе из металлической пепельницы вился дым начатой цигарки. Шесть подростков отложили инструменты и глянули на Сашку.
   - Земляка нашёл – из Омска, - объяснил Федя.
   Усадив Сашку и позволив ему взять из пепельницы  цигарку,  Федя  начал расспрашивать – где жил, что нового в городе. Сашка знал плохо Омск, но старался быть на высоте роли человека, встретившего земляка: вспомнил общежитие, церковь. Когда же сказал о магазине на улице Ленина с вывеской: «Мясо», Федя воскликнул, что жил на Подгорной – это близко. При этом стукнул Сашку по плечу. Ударил не сильно, но Сашка ойкнул. Через минуту, по просьбе Феди, он показал плечо, опухшее, в синяках. В приоткрытую дверь в это время сунул нос Молчан. Никто в комнате его не увидел, и Молчан, оценив ситуацию, скрылся. Кино началось; Сашка отдыхал средь дружелюбно настроенных к нему ребят.
   - Вот что, - назидательно сказал Федя, - любая  сволочь тебя тронет – сразу к нам. А с Молчаном  я поговорю. Как только переведут в отряд, скажешь – в какой.
   На прощанье он насыпал махорки в карман Сашкин и довёл его до места. Сашка ликовал. Сидящим   рядом с ним пацанам он дал пощупать махорку,  оттопырившую карман. Однако через некоторое время задумался. «Здесь, понятно, у музыкантов власть, но там у Молчана…  Убьёт ».
   Опасенья его оказались напрасными. Выстроив  карантинских вдоль постелей, Молчан привычно отвесил пару оплеух одному, другому, но Сашку  обошёл. В спальне витал махорочный дым. Молчан понимал, откуда табак, но придрался к дежурному, продлив его дежурство. Подобное поведение Молчана продолжалось и дальше. Не трогая Сашку, он отыгрывался на остальных. Сашку это стало мучить. Чувствуя вину перед мальчишками, он бы хотел, чтобы Молчан начал издеваться и над ним. Попытался попросить новых приятелей подействовать на Молчана, но те сказали: «Не трогает тебя, и ладно. Можно ему, конечно, сделать тёмную, но за него заступится Мишаня. Свяжешься – нарвёшься». Мишаня - тот самый сероглазый, который отбил Сашке копчик. В колонии  он работал  воспитателем  второго отряда.
 
   На днях привели новенького. Нескладный,  он топал кривыми ногами по спальне и строил рожи, уморительнее которых невозможно представить. Строить гримасы ему было просто, имея длинный нос и свинячьи глазки. И дружный хохот карантинщиков  указывал на местопребывания его. Звали его Прохоров Васька, но он себя называл Васька, Прошкин сын. Ему дали прозвище Сентель. На первый взгляд он казался слабоумным, но был сообразительным. На побои  отвечал он гримасой или шуткой. И Молчан, не в силах сдержаться, хохотал, отчего злился на себя за неуместный, как думал он, для командира смех. И Сентелю от него доставалось больше остальных. Сентель же, как все приметили, готов был на себя  принять вину каждого. «Лишь бы косточки не поломал» - говорил он, улыбаясь сквозь слёзы под сочувствующие взгляды мальчишек. Его жалели, и  прислушивались к его советам. А он привязался к Ерёмину. И Сашка, отзывчивый по натуре, тоже привязался к Сентелю, и  пару раз заслонил его от Молчана. Тот это долго терпел, хоть и злился. Но однажды так огрел Сашку по затылку, что тот свалился у кровати. Пацаны плотно обступили его.
   - Попал, Молчан, - сказал кто-то. - За него заступятся.
   Сашка с большим трудом поднялся и сел на постель, чуть дыша.      
   - Башка гудит, - выдохнул.
   - Ты о кровать ей ударился, - подсказал Сентель с видом,  который не был похож на гримасу:  - А ты, падла, - он серьёзно посмотрел на Молчана, который озирался по сторонам растерянно, - погоди, рожки  обязательно отобьют тебе.
   - Остерегайся спать, на дыхалку подушку накинут, - подначил кто-то.
   Молчан будто не услышал, и вякнувшие не  получили по полной программе. Наоборот, он подошёл к Сашке и проговорил:
   - Ты прости, только не сексоть.
   - Ну, сволочь, -  процедил  Сашка, -  если  хоть одного здесь тронешь, смотри!
   Молчан повернулся и вышел из комнаты. С той поры свободно задышал карантин, так как Молчан редко появлялся в нём. Но большой радости это не принесло: время пребывания в карантине подходило к концу.