Корни неба

Промчалась буря. Она сломала спелые колосья золотой пшеницы, смела разноцветные звезды цветов, помяла мягкую траву. Повыдергивала, вытоптала, поломала. Такое уж, видно, время — быть бурям. Такое уж, видно, дело у них — уносить цветы. Повыдерганные с корнем, там и здесь лежали обломки колосьев; где-то разрыхленная, вывернутая наружу земля, как кровью, сочилась дождевой водой.
И посреди этого хаоса — слабый, затихший — остался Василек. Оглядывался он по сторонам в поисках своих товарищей. Один. Маленькая голубая звездочка, острые зеленые листочки.
— Где вы? Куда вы делись? — звал он своих сестер и братьев. Но на месте их была лишь распаханная земля.
— Неужто я один остался?
Василек посмотрел в небо. Светлое, большое. Оно забыло про бурю. У неба короткая память. Там уже летали ласточки и пичуги. Резко срывались они вниз, выхватывая из мокрой почвы червяков.
— Ты же так похоже на меня, — думал Василек, обращаясь к небу — такое же синее. Почему же ты вдруг почернело тогда? Куда ты забрало всю жизнь мою?
Но небо молчало. Оно всегда молчит. Только ласточки кружились в его голубом дыхании.
— Василек-василечек, неба кусочек! — щебетали они.
А Василек смотрел вверх, взывая к большому небу — маленькая голубая звездочка, ясная небесная слезинка.
— Верни мне всех моих друзей, — колыхался он, — верни братьев моих и сестер. Верни мне дом! Верни мне жизнь!
А небо молчало. Как оно могло молчать? Лишь пичуги галдели:
— Небесный цветочек, родной василечек!
Василек вытянулся. Яростно сверкнул синими острыми лепестками.
— Зачем я здесь? Зачем я один в поле? Почему я один?
Тихий цветок — кусочек неба — средь вывернутого наизнанку поля, сорванных цветов, поломанных колосьев. Один.
— Верни их! Верни! — беззвучно качался он из стороны в сторону.
 Затем он затих. Замолчал, сияя синими стрелами лепестков. И небо молчало вместе с ним. И небо молчало им. Оно должно молчать.
Лишь солнечные лучи легко и беззаботно прыгали по развороченной земле. Поле смотрело надрывом пережитой бури, отчаянием унесенных цветов и криком сломанных колосьев. Гордо смотрело оно маленьким Васильком. Небесным кусочком. Небесным телом. Небесной слезой.
Вырастут травы. Воспрянут колосья, и зажгутся новые цветы-звезды. Поле возродится. Оно всегда возрождается под громкими слезами неба, под синим молчанием Василька.

На замерзшем поле, средь разрывов топких,
Закачался слабый, тихий василек.
О, печаль земная, горе — одинокий,
Маленький, уставший, бедненький цветок.

Ты один средь бури, ты один под небом,
Но услышит мир твой синий голосок.
Голубое сердце, тихие просторы,
Счастье и надежда — нежный мой цветок.

Отзовись средь смерти, вырвись в жизнь из муки,
Пропусти сквозь бездну золотой росток.
О, моя надежда, о, душа земная,
Голос Бога в поле, вечность — василек.

Ты посмотришь в небо — небо голубое
Опрокинет зорьку прямо на восток.
Ты — душа прощанья, вспыхнувшая светом,
Слово утешенья, синий василек.

Вновь распустят гордо золотые травы
Косы на просторе, нежа ветерок.
Но один на свете, вопреки всем бурям,
Будет помнить солнце тихий василек