4-8. Как я из армии карабин посылкой отправлял

Вам представлен небольшой рассказик о каком-то этапе моей жизни.
Я назвал такие рассказики вспоминашками. В них всё правда.
Они относительно хронологичны и, соответственно, пронумерованы.
В принципе каждая вспоминашка имеет свой особый сюжет и имеет смысл сама по себе.
Но иногда в рассказе может быть что-то не совсем понятно, если вы не знакомы с предыдущими.
Всего имеется пять разделов:
1. 1956-1964. До школы. Школа № 10;
2. 1965-1973. Школа № 4. Школа № 2;
3. 1973-1977. Учёба в институте;
4. 1978-1980. Армия;
5. Школа. Институт (1980-1982).
   Стажировка (1982-1984).
   Аспирантура (1984-1987)
   Институт (1987-1994).
   Сибирь (1994-1999).
В названии вспоминашки первая цифра - номер раздела,
второе число - номер вспоминашки в разделе.
Пока общее число вспоминашек - 77.
---------------------------------------------------

                4-8. Как я из армии домой карабин посылкой отправлял

Немного о житье-бытье в Семипалатинске. Как я уже говорил, служил я в авиаремонтной мастерской, в лаборатории авиавооружений под руководством капитана Фаустова, который, ко всему прочему, являлся ещё и парторгом ДАРМа. Отличный был мужик, настоящий отец-командир. Сразу взял у меня адрес и Марины, и родителей с намерением написать им письма. И это намерение он выполнил. Всё время спрашивал, не обижают ли меня деды. Но, как я упоминал, обижать у нас было не принято. Кроме меня и Фаустова в лаборатории работал ещё один парень — прапорщик Витя. Фамилии не помню. Спокойный весёлый парень, многому меня научил.
 
В один из первых дней моей службы в Семипалатинске случилось происшествие. Вечером, когда мы уже предвкушали сон, пришёл майор, командир ДАРМа. Оказалось, что один наш боец ушёл в самоволку. Командир нас построил, разделил на группы и послал в город, в наиболее вероятные места его местонахождения. И мы с полдесятого до одиннадцати вечера шлялись по всему Семипалатинску и, как и следовало ожидать, никого не нашли. Пришли в казарму, а он уже спит. Оказывается, он пришёл «на бровях» и сразу нарвался на майора, который пообещал утром с ним разобраться.
 
На следующий день нас всех построили перед ангаром, и майор, во-первых, объявил этому солдату кучу нарядов. Кроме этого, он заставил его неделю каждый день до обеда копать, а потом закапывать яму 2-2-1 м.  После обеда он должен был в противогазе заниматься строевой подготовкой — маршировать перед ангаром на виду у всех. Вдобавок, майор заставил его постричься налысо. На парня жалко было смотреть. Яму копать  — это ещё ничего, можно, но представьте себе, как маршировать в противогазе под солнцем по жаре в 30 градусов. После этого он, наверное, долго не мог даже смотреть на вино.
 
На работе мы переодевались. Вместо поднадоевших армейских гимнастёрки и брюк-галифе защитного цвета, мы надевали тёмно-синие рабочие костюмы — брюки и куртку. И, о благо, вместо сапог нам положены были тапочки. В жару, которая частенько летом накрывала Семипалатинск, это было прекрасно.

Утром на работу и вечером с работы мы ходили пешком, а вот на обед и с обеда мы частенько ездили на нашей машине. Когда же она изредка ломалась, то приходилось и в середине дня пешком лихо нарезать километры с аэродрома и обратно под предводительством сержанта Алиева. Я, по-моему, уже говорил, что от аэродрома до казармы километра три.
 
В первый же день, когда я зашёл в лабораторию, Фаустов дал мне ответственное задание — модернизировать сварочный генератор. До сего момента я ни с чем подобным дела не имел. Я так понимаю, это была проверка на вшивость. «После института, говоришь. Учитель физики, говоришь. Ну, ну. Посмотрим, посмотрим, что ты могёшь».
 
В лаборатории стоял по виду старый, с элементами лёгкой ржавчины жестяной ящик размером с небольшую тумбочку. Это и был тот самый сварочный генератор, который мне предстояло модернизировать. Где его надыбал товарищ капитан, не знаю. Он сказал, что генератор списанный. Ржавчина наводила на мысль, что так оно и было. Удобная штука для сварочных работ на даче, где нет электричества. «Наливаю в бак бензин, завожу пропеллер», как писал Владимир Владимирович.  (Вы на какого Владимира Владимировича подумали?) Ну, в нашем случае, конечно, не пропеллер, а мотор. И на выходе генератора имеем необходимые ток и напряжение для сварки. Вари — не хочу.

Моя задача была несложная. Нужно было заменить в выпрямителе генератора старые селеновые столбики новыми диодами. Диоды мне выдал Фаустов. Надо сказать, что таких диодов я не видел никогда ни до, ни после. Это были не диоды, а диодищи. Видимо, подобные используются в электровозах. Рассчитаны они были на токи до 300 ампер, масса — около полкило, длина — сантиметров тридцать. Этакий электронный кистень. Такой штукой, при желании, легко можно было «убить током».

Всё это хозяйство я первым делом очистил от грязи и пыли, нарисовал себе электрическую схему соединений, которая оказалась довольно простой.  Потом убрал старые селеновые столбики, а на какой-то текстолитовой панели смонтировал новые гигантские диоды. Ну и дальше — пошло, поехало. Делал всё не торопясь, с кайфом. Попутно осваивал работу с дрелью.  Сверлил, где надо, отверстия, нарезал и внешнюю, и внутреннюю резьбу, используя всякие там метчики и плашки.  Было много пайки. До сих пор обожаю всё это делать.

По одобрительным взглядам и репликам Фаустова было видно, что мой стиль работы ему нравится. Когда генератор был готов, мы его проверили сначала в лаборатории, а потом капитан отвёз его на дачу, прихватив и меня. Всегда приятно хоть на время свалить из армейского окружения и вспомнить гражданскую жизнь.

Припоминаю ещё одну работёнку, связанную с электроникой. Надо было какому-то генералу сделать подарок в виде цветомузыкальной установки. Вот мы в нашей лаборатории и пыхтели. Ну, собственно электроникой занимался лично Фаустов, а мы с прапорщиком Витей были на подхвате — занимались корпусом, лампочками и тому подобной ерундой.
 
Но это всё была разовая работа. Более длительным проектом была операция «Рога и копыта». Хотя, честно говоря, копыт там не было, были только рога. Вы вправе спросить, что это за рога, откуда они взялись и, главный вопрос, кто виноват?
 
А во всём, как всегда, виноваты американцы. Дело в том, что они на своих В-52 планировали бомбить наш Советский Союз, прилетев к нам из Северной Америки через Северный полюс. Так короче и быстрее. Перехватчики Ту-128 нашего полка (и не только нашего) должны были уничтожать их на подлёте, уже над нашими северными морями. Чтобы отрабатывать действия по уничтожению в конец обозревших янки, наши лётчики то ли раз в год, то ли два раза летали на учения на Крайний Север.  Что они там делали, я не знаю, но с этих учений они и привозили оленьи рога. Часть этих рогов какие-то полковые рогоносцы привозили к нам в ДАРМ, и из них мы должны были сделать красивые вешалки — подарки всяким там высоким начальникам.
 
На начальном этапе рога были довольно грязные и неприглядные. И тут в дело вступал я. Сначала с помощью небольшого острого ножа я аккуратно скрёб рога, очищая их от грязи. Потом проходил наждачкой, сначала покрупней, а потом более мелкой. Чистенькие и гладенькие рожки покрывал морилкой, а затем — лаком. Параллельно готовилась основа для вешалки, которая вырезалась из полированной мебельной доски. В рогах сверлились отверстия, и они прочно прикреплялись к основе.  Товарищ капитан, принимайте работу.

 Кроме рогов мы, пожалуй, наиболее часто занимались изготовлением для начальства сувениров в виде самолётиков из оргстекла. Его также называют «плексиглас». Эти два термина — практически синонимы, а мы называли его коротко — плекс.

Иногда такие самолётики были полностью прозрачные, и в этом был свой шарм, но, как правило, в крылья и хвост вставлялись фрагменты из цветного плекса. На складе специально для этих целей имелись и листы прозрачного плекса разной толщины, и цветной плекс: красный, синий, зелёный и жёлтый. Корпус самолёта и подставка делались из толстого прозрачного плекса, а всё остальное — из тонкого.
 
Но для начала нужен был хороший чертёж. Были и классические чертежи самолётиков, которые передавались из поколения в поколение, но иногда мы рисовали их и сами. Потом от плекса отрезали необходимые кусочки.  Чаще всего делали это с помощью самодельного терморезака. Делался он весьма просто. Небольшой кусок, около полуметра, нихромовой проволоки натягивался между двумя гвоздями, вбитыми в небольшую дощечку. На эту проволоку подавалась такое напряжение, чтобы она слегка накалилась.  Этой горячей, слегка покрасневший проволокой, мы и пилили, а по сути, плавили, плекс.  При этом плекс недовольно шипел и выделял пропасть белого, очень противно пахнущего дыма.
 
Потом полученные кусочки плекса обрабатывались наждачным кругом, напильниками, надфилями, наждачной бумагой. Последним этапом перед склейкой была их полировка с использованием пасты ГОИ. Это такая специальная паста для шлифовки, разработанная Государственным Оптическим Институтом (ГОИ), похожая на кусок твёрдого шоколада неправильной формы и зелёного цвета. Для подобных дел у меня в лаборатории к табуретке был приделан мотор от стиральной машинки, а на ось этого мотора можно было крепить и наждачные, и войлочные круги. Вот с помощью войлочного круга и производилась полировка того, чего надо. И последним этапом была склейка всего этого добра дихлорэтаном.  Надо заметить, что это тоже весьма плохо пахнущее вещество.
 
Вот так и проходило изготовление этих самолётиков-сувениров на подставке. Набив руку на самолётиках для генералов, я сделал лично для себя пару штук. Один гражданский — Як-40, а второй — военный, который придумал, начертил и сделал сам. Что-то гибридное между американским «Фантомом» и нашим «Миг-25». Причём нафигачил туда для красоты столько цветных вставок, что прапорщик Витя, долго его разглядывая, выдал:
 — Да это не боевой самолёт, а какой-то петух гамбургский.
Так за моим изделием и прижилось это название — гамбургский петух. Но очень многим, и мне в том числе, такая боевая раскраска, а-ля Чингачгук — Большой Змей, нравилась.

Ну, а теперь перейдём к главной теме этого рассказа. Как-то раз я получил от Марины письмо, в котором она просила сделать и прислать ей что-то для закрепления бельевой верёвки в лоджии. Поясняю. После свадьбы мы около года жили в маленькой неблагоустроенной однокомнатной квартирке около парка, доставшейся Марине от её бабушки. А где-то за полгодика до армии этот дом, где мы жили, вознамерились снести, и мы с Мариной въехали в новую двухкомнатную квартиру с лоджией. Дениска был маленький, стирки было много, а точнее очень много, и я в лоджии что-то там придумал для крепления бельевых верёвок. Но система оказалась не очень надёжная, и когда я уже был в армии, она потихоньку начала приходить в негодность. Возникла проблема — сделать надёжную систему крепления бельевых верёвок в лоджии.
 
Сейчас это вызывает улыбку. Иди в магазин и купи. Сразу предложат пяток вариантов. А тогда подобного в магазинах не было. В принципе, может быть, оно и было, но забодаешься искать. Словом, легче сделать самому. Вот Марина меня и попросила. А кого ещё просить? Я прикинул возможности, посоветовался с ребятами. Сошлись на простом варианте. Я взял два метровых стальных уголка шириной и высотой 3 см. Толщина стали — 3 мм. Я пишу довольно подробно, чтобы вы в процессе чтения уже начали прикидывать примерный вес этой штуковины.
 
Просверлил необходимые дырочки для крепления к стенам. Из гвоздей, обточив их и нужным образом согнув, сделал красивые крючки. Олег Терехов, в ведении которого был сварочный аппарат, приварил по 10 крючков к каждому уголку. В результате всё это выглядело очень симпатично и практично, хоть сейчас прикрепляй к стенкам, натягивай верёвку и суши бельё.

Теперь надо было это добро упаковать. Я нашёл небольшие доски толщиной сантиметра полтора и шириной сантиметров десять, прошёлся рубанком, и сколотил из них длинный метровый ящичек. Туда заложил эти два уголка, переложил их какой-то ветошью, чтобы они внутри не гремели. Потом, как всегда на посылках, на одной стороне ящика написал адрес.
 
Когда почти всё было готово, и мы уже собирались идти в казарму, а я ещё планировал по пути зарулить на почту и сдать мою замечательную посылку, ко мне и моему ящичку подошли несколько наших дедов. До этого они, естественно, не обращали внимания на мои танцы с бубном, но ящик их явно заинтересовал. Один из них поднял мою посылку, оценил её массу килограмма в четыре, и с уважением изумлённо сказал:
— Ты что, карабин домой отсылаешь?

И тут до меня дошло, что, действительно, если не знать, что там реально лежит, то по размеру и по весу уж больно похоже на оружие. А что ещё солдат может домой длинное и тяжёлое послать? Все деды поподнимали мой упакованный карабин, поржали и тут же высказали резонное предположение, что работники почты (а почта расположена в военном городке, где живут, в основном, офицеры) мою посылку, как минимум не возьмут, уж больно она необычна и подозрительна, а вероятнее всего позовут офицеров, а те уж будут со мной разбираться.   

Я понимал, что деды вероятнее всего прикалываются, хотя и меня начали терзать смутные сомнения. Но, с другой стороны, посылка готова, почему бы не попробовать. А, была не была. Может и не посадят. И, взвалив ящик на плечо, я попёр его на почту под хиханьки и хаханьки дедов.
 
На почте вопреки моим и общим ожиданиям никто особого внимания на мою посылку не обратил. Никакой бдительности! Хоть ракету «земля-земля» домой отсылай. Равнодушно взвесили, взяли денежку, и поехал мой «карабин» в Петропавловск. Деды похмыкали, опять поржали, и мы, досмеиваясь, и обсуждая, что ещё, в таком случае, можно послать домой из армии, в приподнятом настроении пошли, построившись, в казарму на ужин.
 
Если вы подумали, что мы в нашей дивизионной авиаремонтной мастерской только и занимались изготовлением всяких сувениров для начальства и поделок для дома, для семьи, то, да, в основном занимались именно этим.
 
Но как-то один раз нам всё же пришлось выполнить наши прямые обязанности и отремонтировать самый настоящий взаправдашний самолёт. Но это, как говорил известный персонаж известной телепередачи, уже совсем другая история, которую я поведаю в следующий раз.