Лира

Последний раз Лира приходила к Художнику этой зимой. Когда закутавшись в махровое одеяло, он утопал в своей затянувшейся депрессии, зовя на помощь и Бога, и черта. Тогда  она обнимала его колени, бережно сжимала руки, медленно укладывала свои рыжие пряди на его широкую грудь и засыпала.
Нежное тепло незабудки негой растекалось по упругому торсу, доходило до сердца, и в этот самый момент Художник переставал быть художником. Тело уходило в забытьё, мир становился другим…
-Э-э-эх, если бы так было всегда… - задумчиво произнес мужчина, проснувшись майским утром. – Я бы тогда работал без устали! И был счастлив…
Он подошел к окну, открыл его нараспашку, пробежался по пуговицам рубашки, будто по клавишам, и глубоко втянул протяжный воздух улиц. Тихо приложил руку к сердцу и, закрыв глаза, погрузился в недавнее прошлое.
- Здесь, вот здесь была она…
Он практически ушел из бытия, как вдруг тонкие ветки берёз хлёстко ударили по лицу.
- Чёрт! – мужчина резко пришел в себя, со злостью закрыл окно и стремительно направился к выходу, но у порога притормозил, пытаясь сосредоточиться на кухонном пространстве.
Ни утварь, ни запах утреннего кофе, ни начатая бутылка портвейна не трогали его больше. Как будто этот материальный мир для него уже не существовал. Хотелось новых поворотов, речей, смыслов…
Часы просигналили о начале десятого. Не найдя себе места в доме, он пошёл к реке. Ноги были по щиколотку в воде, когда Художник решил совершить обряд омовения. Медленно перебирая стопы, спотыкаясь о камни, он шел вперед к скале. Казалось: еще немного, и ощущение холодного камня останется с ним навсегда…
Кровь хлынула из пальца левой ноги, и алые борозды раскрасили доселе прозрачную гладь воды. Художника понесло…Видимо, это была не его пристань, дом, укрытие.
Волны безжалостно подбрасывали тело Художника. Периодически он терял сознание, но вновь видел солнце:
-Значит, мир существует, и меня кто-то хочет спасти…
Белое облако пустоты после долгой борьбы и отчаяния едва не накрыло его. Он вспомнил себя совсем маленьким, с кисточкой в руке и с кренделем во рту, как смеялась молодая мама, как почему-то сердился отец…
Незаметно воспоминание о беззаботной жизни сменились Лирой. Тепло её рук было подобно топленому молоку матери. Бесконечная нежность растворилась внутри Художника. Он открыл глаза и увидел её - ту, о которой бредил, которую ждал и теперь уже точно знал, что ни за что и никогда не отпустит!..
На этом, новом, берегу их ждала совсем другая жизнь…