Яблочки от яблоньки

Всем давно известна пословица: «Яблочко от яблоньки недалеко падает». И зачастую так оно и есть. Пословица появилась благодаря наблюдательности наших далёких предков, которые заметили, что созревшие яблоки падают вблизи дерева. Они сравнили такое падение яблок с детьми, которые всегда находятся рядом с родителями и перенимают всё хорошее и плохое от того, кто постоянно рядом с ними. Часто из неблагополучных семей вырастают никудышные дети. А кто виноват? Наследственность, может. Ведь ещё и так говорят: «Гены пальцем не раздавишь!» Думаю, всё влияет: и среда обитания, и наследственность, и воспитание.
Расскажу об одной семье. Жила Зинаида одна, ей уже за тридцать, а у неё ни котёнка, ни ребёнка. Одна, одинёшенька. После войны мужики были на вес золота. А у них на всю деревню свободных мужиков по пальцам можно было пересчитать. Так и жила б Зина одна, но положил глаз на неё завфермой Константин Яковлевич. Проходу ей не давал. Мужчина он был женатый, его жена Антонина Алексеевна медичкой работала в медпункте. Конечно, мужик Яковлевич был видный — высокий, чернявый. Хоть и хромал после ранения и ходил с палкой. Подумала-подумала Зина и решилась. Будь что будет. Антонина Алексеевна стёкла бить не придёт, тихая она, да и долго с Константином Яковлевичем она женихаться не собиралась. Лишь бы ребетёнка ей заполучить от него, а больше и не зачем он. Подумала так: если получится забеременеть, то уедет в другой район, в деревню, где сестра её живёт. Там знать никто и не будет, от кого дитя она нагуляла. Похороводились они с Костей месяца три. А потом женщина поняла, что понесла. Уехать сразу не получилось. Председатель колхоза никак не хотел её отпускать. Ну а как живот стал виден, прибежал к ней завфермой и начал просить, чтоб не признавалась, что от него ребёнок. Денег посулил. А она попросила, чтоб помог уехать ей. Но так получилось, что роды начались у неё преждевременно. Сама Антонина Алексеевна мальчонку и приняла. Сделала всё, как надо, хоть и знала уже про загул муженька. Единственное, сказала она, когда Зинаида уезжала из села, в спину ей прямо, как проклятие, наложила: «Одной тебе быть во веки вечные, и дети твои, и внуки, и правнуки — все пусть за твои грехи отвечают».
Приехала Зина с маленьким Шуркой к сестре. А у той своих детей трое, муж с фронта не пришёл, сама одна бьётся с детьми на двух работах. Но сестру приняла, хоть и места не было. На полу спали Зина с сынишкой. А потом задумала Зинаида строиться. Прямо рядом с сестрой, поблизости, ей дали землю. Поехала в свою деревню, напомнила любовнику про должок. Тот не обманул, денег дал много и со стройкой помог. Домик получился небольшой, но крепкий, ладненький. Всего комнатка одна и кухня, да сени с крыльцом – вот и все хоромы. Шурка рос, обласканный материнской любовью. Лучший кусочек ему, сама не съест – сыночку принесёт. В комнате для сынка всё, чтоб не хуже, чем у людей, а сама в кухне за печкой спала. Работой сынка не нагружала, всё сама на своих плечах тянула. У сестры дети и воду ей натаскают, и дров принесут, в огороде помогают и за коровой сходят на стойло. А Зина сама всё, хоть сестра и укоряла много раз, что вырастет сын лодырем и белоручкой.
Шуркен, как звали его друзья, вырос красавцем, весь в отца уродился. Девкам головы кружил направо и налево. А однажды увидел девушку двоюродного брата Юрки и запал на неё. Юрец хвастался, что девчонка – огонь, и всё у них уже было, даже о свадьбе мечтать начали. Катюха не красавица совсем была, рыженькая, веснушчатая, но было в ней что-то такое, что тянуло к ней Шурку с непреодолимой силой. Недолго думая, отбил у Юры девку, тем более она сама на всё согласная была. Привёл домой с ночевой, и неделю Катька жила у них в доме. Зинаида вздыхала, пыталась вразумить сынка и пристыдить бестыжую деваху, но всё без толку. Шурке втемяшилось в голову: буду жениться. Что тут сделаешь? Поехали сватать и начали готовиться к свадьбе. В день свадьбы жених вдруг передумал и за невестой ехать никак не хотел. Мать со слезами уговаривала не позорить её. Еле уговорила. Сыграли свадьбу, и стали молодые жить у Зинаиды. Или она у них, что скорее всего. Была, как прислуга у молодых: свари, постирай. В огород невестка не идёт, к скотине не подходит. А уж как родила Санечку, то и совсем обленилась. Целый день лежит: то в потолок смотрит, то спит. Дочку на свекровь сплавила. А Зина про себя поругается, тихонько поплачет, приговаривая: «Вот взялась на мою голову Соломея, и не выгнать её». Невестку за глаза звала Соломея, почему такое прозвище дала, она и сама не знала, так на ум что-то пришло.
Так и жили они. Шуркен работал в МТС трактористом, Катька полы мыла в школе. Александра росла непослушной, своевольной. Рано начала женихаться. Шурка пить начал запойно, Соломея по мужикам таскаться. Сущий ад начался у Зины, а не жизнь. В пятнадцать лет Санька родила девочку, от которой сразу в роддоме и отказалась. И сколько бабушка Зина ни просила, сколько ни умоляла взять дитя назад, не соглашалась. Всё-таки через полгода Катя оформила на внучку опекунство и забрала Аллочку домой. Зина сама уже еле ходила, а забота о правнучке опять легла на её шею. Стирала, купала девчушку, кормила, играла с ней. Санька пропадала неделями, дома не жила. «Вся в мать пошла, в Соломею», — вздыхала баба Зина. Шурка пить стал ещё больше, из МТС его выгнали, и теперь он жил на пенсию матери.
Аллочке три годика было, когда Зинаида слегла. Лежала на своей кровати за печкой, и никто к ней не подходил. Просит воды дать, а Катька с Санькой смеются: «Рубль дашь, дадим попить». Аллочка иногда приносила бабушке конфетку или пряник, который сама не доела. Всю пенсию Шурка сразу забирал у матери и пропивал. Соломея кричала, что не будет даром кормить старуху. Но кусок хлеба и несладкий чай ставила по утрам к кровати свекрови. Если б не сестра и племянники, Зина б не протянула полгода. Сестра приходила мыть её, перестилала постель, кормила. Потом Зинаиды не стало. И дом сразу же начал приходить в упадок. То крыша протекать начала, то завалинка обвалилась, то печь задымила. Никто чинить не спешил. Жили одним днём. День прошёл — и ладно.
Аллу несколько раз забирали в приют, жила там по полгода и больше, но потом возвращали Катерине, которая забирала внучку только из-за пособия да помощи, которую оказывали на постоянной основе, как малоимущим. Шурка пережил мать на пять лет. Замёрз зимой пьяный. Дом ещё больше начал приходить в запустение. Скотину давно уже не держали, и сараи все разобрали на дрова, огород не сажали — всё бурьяном поросло, заборы завалились. В семнадцать лет Алла пришла домой с женихом, признавшись, что беременна. Свадьбу играть было не на что, а родители Ярослава невестку не приняли и свадьбу играть не захотели. Стали молодые жить гражданским браком. Уехали в посёлок небольшой, комнату сняли. Скоро родилась Анечка у них, через год — Алёнка. Вроде бы жить да детей растить. Так нет, пить молодые родители начали. А девчушек забрали в приют. Сама Алла всё детство в приютах прожила и для своих детишек такую же долю приготовила. Вот, как говорится, от осинки не родятся апельсинки.