Мы так любили друг друга

     В августе предстоял отпуск, и мы с женой и сыном сняли на две недели комнату-светёлку под крышей частного дома в Зеленогорске. Комнатка в три шага: пара кроватей, стол у окна, в коридорчике за дверью – закуток с кухонным столом под клетчатой клеёнкой, газовая плита и рукомойник на стене жизнерадостной голубой эмали. Всё. И лесенка вниз, минуя хозяев, прямо   на улицу. Чего ещё и желать? - нас всё устроило.

     В общественном настрое того времени витало предчувствие перемен, - если не ошибаюсь, на дворе стоял 1989, а может и какой другой год. Но так или иначе, стране предстояло в самом скором времени с головой окунуться в омут преобразований. И этот август выдался беспокойным: через три дня, как мы устроились на новом месте, случилась денежная реформа, наречённая народной молвой «павловской» - по имени тогдашнего министра финансов.

     Мы ходили за продуктами по центральной улице Зеленогорска, обычно тихой и умиротворённой, в гастроном, что напротив финской кирхи. А в тот день путь нам преградила огромная, колышущаяся как хлебное поле, толпа. Она растянулась по тротуару вдоль стеклянных витрин сберкассы. У тротуара дежурил милицейский «газик» с мигалкой на крыше, в кабине сидели двое хмурых милиционеров, а двое других сдерживали напор граждан перед входом. То ли старые деньги меняли на новые, то ли лишние нули убирали с купюр, - не важно, в этой напёрсточной игре государство начинало и выигрывало, а граждане оставались с носом. Это было понятно по растерянным, возмущённым, взбудораженным лицам.

     И в наших карманах водились купюры, нас это тоже касалось, но мы не хотели портить себе отпуск и уж тем более присоединяться к толпе, которая была готова в любую минуту кинуться на штурм и разнести сберкассу по кирпичику. На фасаде дома напротив будто в насмешку над происходящим нагло раскинулась вывеска коммерческой парикмахерской «Снежана» - порождение времён преобразований. Дойди до дела, разъярённые граждане, думаю, разгромили бы и её, - с неменьшим энтузиазмом, чем сберкассу.

     Итак, нас эта тоже касалась. Но мы были молоды и беспечны, мы любили друг друга, с нами был наш замечательный шестилетний сын Митя, и что по сравнению с этим стоила потеря некоторого количества разноцветных бумажек? Заработаем новых. И мы шли за продуктами.

     Подгадывали к трём часам к открытию после перерыва. И, войдя внутрь, сразу вставали в разные очереди по разным отделам, тут даже Митя пригождался. Зевать было нельзя, - народу много, продуктов мало, - после открытия они заканчивались в полчаса. Я занимал очередь в приличествующий мужчине винный отдел. Купив сыр, яйца, бутылку вина, хлеб и яблоки, мы шли в свою светёлку готовить ужин. Нам вполне хватало нас самих, нам было хорошо втроём, мы никогда не скучали, никуда не спешили, радовались лету, свободе, друг другу и каждой минуте, проведённой вместе.

     Времена перемен чреваты несчастьями и разрушениями, но Зеленогорск счастливо избежал разрухи. Центр его, маленький, свежий и чистый, как после дождя, был застроен двухэтажными домиками с магазинчиками в первых этажах. Попадались дома финской постройки с фасадами в стиле северного модерна. И фасады, и магазинчики мы с удовольствием изучали. И зеленогорский пляж сохранил признаки былой цивилизованности: в стеклянном кафе в прибрежном парке продавали мороженое; кабинки для переодевания на берегу были целы и использовались по назначению. Один двухэтажный остов когда-то бурлящего жизнью ресторана «Олень» зиял пустыми проёмами оконных витрин и напоминал о наступивших непростых временах. Но, песок, волны залива и солнце оставались на своих местах и были так же прекрасны, как и прежде. Каждое утро мы проводили на пляже. Безопасное, протянувшееся вдаль мелководье хорошо прогревалось солнцем и только подхлёстывало желание сына к долгому и беспечному барахтанью на волнах. А после купания ему милостиво разрешалось пристроить к моей голове похожее на дыню, неописуемой красоты новое тело.

     Когда надоедал пляж, шли на холм Серенаду в надежде найти грибов. Холм стоял посреди соснового леса огромный и прекрасный, как день-рожденный торт, утыканный соснами, как свечками. Или шли купаться на скрытое за холмами в глубине соснового леса Щучье озеро.

     Случалось, продуктов в нашем гастрономе добыть не удавалось. Тогда шли на станционную площадь. Здесь, на отшибе, в отличии от центральной улицы с её финской аккуратностью, всё было устроено на отечественный лад: кособокие сараи-ларьки, обшитые не то текстолитом, не то плексигласом, немудрящая частная торговля с ящиков, лотки с беляшами, ямы в асфальте, лужи, окурки. Мы заходили в недавно открывшийся здесь кооперативный магазин, ещё одна примета новых времён. Выбор продуктов поражал, хотя стоили они гораздо дороже, чем в нашем гастрономе. Здесь же, на станции, покупали у местных жителей свежую чернику для Мити.

     В сосновых лесах по округе черники было много, и у жены у самой чесались руки её пособирать. Но мы боялись оставить Митю одного, а с собой в лес брать его для такого небыстрого и муторного дела, как сбор черники, нам не хотелось.
И вот однажды мы с женой поднялись на рассвете, быстро и бесшумно позавтракали, жена поцеловала спящего сына, и мы побежали в ближайший лес вдоль пустынного, дымящегося под   первыми лучами солнца, шоссе.

     Мы сидели на поляне на корточках вокруг огромного куста черники, сквозь листву пробивалось солнце, тишина, влажная и осязаемая, стояла над лесом, как туман. Казалось, из чащи вот-вот появятся лоси, они просто обязаны были появиться и протрубить зорю. Без такого сигнала просто не могло двинутся дальше это сказочное, будто замершее на месте утро.

     Но нам было не до красот, мы спешили, как ненормальные. Сын, наверно, уже проснулся, сидит в кровати, оглядывается, зовёт нас, и, может быть, даже плачет. Скорее, скорее, - мы обрывали ягоды одну за другой, как роботы на конвейере.
Корзинка полна, и мы бежим назад.

     Вбегаем, а сын спит! Спит и видит сны! Ах ты, умница! Так сладко и безмятежно, с румяной щекой и приоткрытым ртом умеют спать только дети, которых любят. И так и было – мы любили сына, сын любил нас… тем для многих беспокойным, но замечательным для нас летом мы так любили друг друга…