Первое задание

      - А, студент! На работу? Ну, заходи, посиди пока вот тут. Сейчас Петрович, э-э-э, Говоров Анатолий Петрович, прораб, придёт, введёт тебя в курс, – начальник второго участка Су №12 Евгений Аркадиевич Дружинин пожевал губами, от чего усы смешно затопорщились, и показал Ивану на стул.

     Ивана приняли на второй участок на должность мастера, он только что окончил институт и попал сюда по распределению. Сейчас он сидел в конторе начальника участка, осматривался, волновался и гадал, когда же появится этот самый Говоров и каков он окажется на вид. Начинался первый рабочий день.

     Контора, как контора: две комнаты, в одной - начальник, в другой табельщица. Шкафы по стенам, на них горшки в блюдцах, из горшков свисают пыльные традесканции. Папки с чертежами, длинный, окружённый стульями стол для совещаний, на нём эбонитовый черный телефон с тяжелой трубкой. Постоянно вбегали и выбегали люди, что-то обсуждали, что-то решали, куда-то звонили, с кем-то ругались, бросали с грохотом трубку на рычаги. Вошёл высокий парень с карими глазами в зимней куртке с искусственным мехом, достал из шкафа желтый футляр с нивелиром, треногу, с любопытством и даже как будто с сочувствием посмотрел на Ивана и спросил:
 
    - Новенький? –  а потом начальнику: - Я в пятый цех - подкрановые пути отстреляю.

     И ушел, по-деловому забросив инструмент за спину. В каждом движении читалось именно то, чего не хватало Ивану, - опыт и уверенность. Но он слегка приободрился – у парня было хорошее, доброжелательное лицо человека, с которым, должно быть, легко будет сработаться.

      Вбежал суетливый неопределённого возраста мужчина в засаленном до металлического блеска ватнике, в черной ушанке. Под ушанкой располагалось нечто по цвету и форме похожее на варёную сардельку с двумя водянистыми голубыми глазками. Сарделька открыла рот и произнесла фразу, составленную исключительно из непечатных слов - цензурными были только союзы. В переводе на литературный русский фраза звучала бы примерно так: «Безобразие, бетонный узел опять бетону не даёт!»
 
     - А вот и Петрович! – обрадовался начальник участка. – Познакомься, Петрович, это Иван, новый мастер, будет помогать…

     Петрович замахал руками:

     - Аркадич, ты чё, забыл?! У меня же сдаточный объект! Мне только студента не хватало для полного счастья!

    - Так, отставить разговоры! – Евгений Аркадьевич нахмурил брови и смешно пошевелил усами. – Это - наш новый мастер, - с нажимом продолжал начальник, - помощник твой теперь. Официально представляю. Забирай! – Аркадьевич сделал решительный жест рукой, означающий, что им обоим следует очистить помещение и немедленно приступить к выполнению служебных обязанностей.

     Здание Су-12 находилось на территории завода, выпускающего турбинные лопатки. Оно и строило этот завод с первого колышка и сейчас продолжало строить. Петрович с Иваном вышли на территорию. Долго шли в утренних сумерках мимо корпусов, за высокими закопчёнными окнами которых теплился уютный желтый свет и слышался гул работающих станков. Ворота одного из корпусов были нараспашку – просматривался длинный проход и стоящие в ряд огромные механические молоты, с выкрашенными в зелёный цвет выгнутыми подковой станинами. Станки ритмично и дружно колотили по раскалённым почти до белого цвета болванкам, которыми ловко управляли рабочие, зажав болванки огромными щипцами и поворачивая их с боку на бок.

      Петрович привел Ивана к огромному, километр на километр, приземистому зданию. Вокруг корпуса царил припорошенный снежком хаос: бугрились кучи мусора, из земли торчали бетонные балки, валялись пустые поддоны и осколки кирпича. Петрович широко обвёл корпус взмахом руки и с гордостью объявил:

     - Производственно-складской корпус, сдаточный объект, будь он трижды не ладен, 31 декабря - торжественное открытие - под ёлочку! Месяц у нас с тобой остался. Понял, студент?

     По фасаду тянулся кумачовый транспарант: «Работы ведет бригада орденоносца Крапивина С. И.» Иван обрадовался:
 
     - Ого! С ним, с этим Крапивиным, наверно будет легко работать. Как хорошо! - Иван опасался в душе: как-то он сможет поладить с рабочими? А тут –   целый орденоносец, лучший из лучших!

     - Ну, вот тебе, студент, первое задание: видишь самосвалы и экскаватор?

     - Вижу.

      Экскаватор уткнулся ковшом в кучу земли, рядом урчали моторами, испуская зловонную копоть, пять оранжевых «Камазов», выстроившихся в очередь.
 
     -Так вот, эту землю сейчас начнут перевозить за корпус, твоя задача – считать самосвалы, сколько рейсов сделает каждая машины за день. Понял?

    - Чего ж не понять.

     - Тогда приступай, вечером доложишь, – и Петрович удалился.

     Будь Иван поопытней, он бы догадался: хитрый Петрович просто избавился от него, дав это бессмысленное задание. Нужно было просто перевезти землю, количество рейсов никого не интересовало. Иван этого не знал и добросовестно, целый день, как дурак, считал грузовики. Самосвал загружался, начинал движение вдоль корпуса. Иван параллельным курсом бежал рядом. Добежит до угла, убедится, что машина вывалила грунт, поставит галочку в блокнот и назад. Сомнения в целесообразности занятия зародились после того, как бригадир шоферов остановил свой самосвал рядом с Иваном и выпрыгнул из кабины. Через стёкла кабин все водители казались Ивану на одно лицо, но сейчас перед ним стоял чем-то до смеха похожий на пирата, лысый коротконогий крепыш в бежевом свитере под горло, тренировочных штанах и шлёпанцах на босу ногу. Не хватало только чёрной повязки через глаз, пистолетов за поясом и треуголки. Свирепо вращая глазами, пират поинтересовался:

     - Слышь, мудило, ты зачем тут нас пасёшь?

     Иван опешил. Особо задело обращение «мудило». А что значит «зачем»? И что означает термин «пасёшь»? Постепенно Иван привыкнет к тому, что рабочие выражают свои мысли прямо и без обиняков, не взирая на личности, а пока он пробормотал что-то про Петровича и про то, что у них своя работа, у него – своя и продолжил подсчёты. И добросовестно считал грузовики до вечера.

     К вечеру сказать, что Иван замёрз, значило бы ничего не сказать. Оделся он для такого случая весьма легкомысленно: курточка, джинсы, демисезонные ботинки. А стоял, между прочим, мороз градусов десять. И погреться не уйти, он боялся прозевать очередной рейс и сбиться со счёта. К вечеру Иван напоминал заржавевшего Железного Дровосека: язык во рту не ворочался, руки и ноги перестали сгибаться, а пальцы скрючило и загнуло вовнутрь, особенно на ногах.

    Дома жена встретила взволнованными вопросами: «Ну что? Как прошёл день?» Но Иван прохрипел только: «Потом» и с порога ринулся в ванную. И час стоял под горячими струями.

     Утром, собираясь на работу, Иван надел на себя всё, что нашлось в доме тёплого: кальсоны, которые он до того искренне презирал и не надевал никогда, брюки, рубашку, два свитера, шерстяные носки, ботинки на толстой подошве и зимнюю куртку.

     Опыт приходил к Ивану постепенно, по мере столкновения с реальностью. К примеру, бригадир-орденоносец Крапивин Сергей Иванович оказался не сказочным былинным богатырём, а щуплым, угрюмым мужичком с деревенскими ухватками, с глубоко запрятанными в глазницах злыми глазками на мелком, в кулачок, лице. У него был заместитель Витя, общительный и добродушный парень, он и выполнял обязанности бригадира. А Крапивин бездельничал - нагло и откровенно. С утра и до обеда с ним ещё можно было иметь дело - он молчал выслушивал задания на день, которые давал для бригады Иван, и без споров удалялся якобы их выполнять. На деле же всё происходило с точностью до наоборот: Крапивин раздавал задания бригаде по своему усмотрению и вовсе не те, что поручал Иван. В результате рабочие занимались чем угодно, только не нужными делами. К тому же в обед Крапивин ежедневно выпивал в компании с Петровичем, который оказался законченным алкоголиком. Под воздействием спиртного Крапивин становился злобным, как хорёк. Когда Иван после обеда, делая обход, начинал возмущаться, Крапивин вступал с ним в злобные споры. Иван слово, Крапивин в ответ – десять, и все поперёк. Не работа, а классовая борьба, диктатура пролетариата. Ещё один жизненный урок, усвоенный Иваном после общения с Крапивиным, гласил: «Никогда не верь тому, что написано на транспарантах».

     И тем не менее, все трудности первого и последующих трудовых дней Иван стойко выдержал и с честью преодолел. И быстро эти трудности забыл. Научился работать и ладить с людьми. Среди работяг оказалось немало порядочных, добросердечных людей, не смотря на пугающе-злодейскую на первый взгляд наружность некоторых из них, ну, хотя бы, взять того шофёра-пирата. Со многими Иван подружился. Это были хорошие люди с добрыми, свойственными всем нормальным людям заботами о доме, детях, семейном благополучии. Иван и видел свою задачу именно в том, чтобы всеми силами пытаться помочь рабочим это благополучие поднять. И рабочие это видели и уважали Ивана. Он умел читать чертежи и мог растолковать непонятливым смысл начерченного, чётко и вовремя подавал в отдел снабжения заявки на арматуру, бетон, гвозди и прочее, чтобы бригады не простаивали хотя бы из-за отсутствия материалов. В конце месяца он старался максимально щедро, без приписок, конечно, закрыть своим рабочим наряды. В общем, старался изо всех сил. Его рвение заметили, и, когда Аркадьевич ушёл на повышение, Иван стал начальником участка. И, вступив в должность и пообвыкнув немного, с превеликим удовольствием выгнал орденоносного бригадира с участка за регулярное пьянство на рабочем месте. Скандал получился громкий. Успеху дела поспособствовала развернувшаяся в стране в это время компания по борьбе с пьянством. Начальство вдруг словно прозрело: «Ай-я-яй, как это мы проглядели такого оборотня в бригадирах!» Крапивина разжаловали и перевели на другой участок. Но и Крапивин, как досадное недоразумение, вскоре забылся. И только того высокого парня в зимней куртке, Василия, который уволился вскоре после прихода на участок Ивана и поработать с которым так и не удалось, его доброжелательный взгляд в тот первый рабочий день Иван не забывал никогда.

    А Крапивин, орденоносец и отец троих детей, недолго проработал на новом участке. Он погиб, попал под трамвай, когда пьяным перебегал дорогу, возвращаясь с работы домой. И это происшествие помогло Ивану усвоить третий постулат жизненного опыта: никогда не пренебрегай предупреждениями, которые посылает судьба, и старайся своевременно делать из этих предупреждений правильные выводы.