Исповедь

Андрей забыл, когда плакал в последний раз. Дело даже не в том, что мужчины не плачут — он плакал, точнее, плакал раньше. Он много плакал в детстве от боли, от обиды, от прилива чувств. Он много плакал, когда начал верить в Бога: старался связывать все свои трудности с Ним, и ему казалось, что он чувствует Его ближе, и слёзы естественным образом катились из глаз.

Однажды ему сказали, что человеку, который не плачет, сложно войти в Царство Небесное, и Андрей плакал из сопереживания к другим и из желания сделать мир лучше.

А потом он перестал плакать. Может, слёзы закончились, может, сердце очерствело. Но больше он не плакал ни от боли, ни от обиды, ни от предательства, ни от смерти родных и близких, ни от переживаний о ситуации Бога или ситуации других людей. Нет, ему не было всё равно. Просто Андрей больше не принимал всё так близко к сердцу. Если нужно было терпеть — он терпел. Если нужно было прощать — он прощал. Однако в молитве больше не было надрыва. Ничто не трогало его слишком сильно. Он жил и делал то, что должен был делать. Хоронил родных, хоронил друзей — и не плакал.

А потом заболела его дочь …

Он не мог спать, потому что она не спала. Он не мог есть, потому что она не ела. Он не мог успокоиться, потому что она была неспокойна. Только брал её на руки и носил столько, сколько хватало сил. Только в его объятьях она успокаивалась на время. Андрей ходил из угла в угол часами, держа дочь на руках, и думал.

Сначала пришли воспоминания о тех солдатах, которые избивали его. Их пьяный смех стоял в ушах. Он всегда гордился тем, что умеет прощать и не держит зла на обидчиков. Но их злые лица проплывали перед ним снова и снова. Их смех, когда они пинали его, звучал в ушах. Воспоминание было таким ярким, что Андрея начало трясти от негодования. Ему захотелось стереть с их лиц злобные усмешки. Его трясло от ненависти к обидчикам — как будто не было тех десятков лет, что разделяли эти события и настоящий момент. Единственное желание — отомстить. Найти ублюдков и отомстить.

Андрей думал, что простил. Но душа оказалась полна ненависти. А ведь он давал советы жертвам насилия, как нужно прощать и отпускать прошлое. Получается, что он — лицемер.

В голове непрошено всплывали всё новые и новые образы.

Вот он вступился за школьного друга перед бандой хулиганов. Друг убежал, а Андрея долго и вдумчиво «учили» уважать старших.

Вот он читает свою первую проповедь на улице, а люди плюют ему в лицо. Он тогда подумал: «За них умер Христос» — но сейчас понял, что не мог любить их, как Он.

Вот его лучший друг даёт ложные показания против Андрея. На вопрос «зачем?» тот пожимает плечами и говорит: «Нужны были деньги».

И опять эти солдаты. Их хохот и слова, звучащие набатом: «Отрекись от своей веры прямо сейчас. Пей водку и предай своего Бога». Он не предал. Не сказал ни слова. Но в душе был готов предать. Что удержало его тогда? Упрямство? Или они так усердствовали, что не дали ему шанса сказать слова предательства? Он просто не успел предать. А значит, фактически предал. По щекам Андрея потекли слёзы …
Потом начали приходить люди, которым он мог помочь — но не помог.

Пришла дочь священника. Она не верила в Бога, но на их глазах буря расколола дерево и убила человека. Андрею стоило лишь подтолкнуть её к вере — сказать одно предложение, положить руку на плечо. Но он не сделал этого. Был ли он шокирован увиденным? Или сам не готов был поверить в Бога в тот ужасный момент?

Пришёл журналист, который хотел свидетельствовать о Боге и был уволен из редакции за это. Он просил Андрея о помощи — хотя бы о совете, хотел чтобы его выслушали. Но Андрей отказал, потому что сам боялся преследований. Он сказал тогда: «Бог поможет», — и закрыл дверь.

Официантка из придорожного кафе искренне спрашивала его о вере. В её глазах стоял голод по чему-то настоящему. Но Андрей отмахнулся: «Я очень занят, извините». Он спешил на очередное «важное» собрание.

Пожилой учитель хотел разобраться в основах веры. Андрей пообещал позвонить ему через неделю. Не позвонил через неделю, не позвонил через месяц. А потом учитель умер.

Один за другим приходили воспоминания о людях, с которыми Андрей не поговорил, которых не поддержал, которых не ободрил — и которых уже нет. Кто-то покончил с собой. Кто-то умер от болезни. Кто-то так возненавидел религию и всё, что с ней связано, что пустился во все тяжкие — «раз уж истинной любви нет, значит, и Бога нет». Все образы, крутившиеся вокруг, обвиняли его, как будто говоря одно и то же: «Ты не помог. Ты не справился».

Андрей всегда думал: если сделал всё, что мог, — этого достаточно. Но сделал ли он всё, что мог?

Оскар Шиндлер плакал, потратив всё своё состояние на спасение евреев, — потому что понял, что мог отдать последнее кольцо, и спасти хотя бы ещё одну жизнь. А Андрей давно не плакал. Ни о людях, ни о себе, ни о Боге. К нему снова и снова приходили все те, о ком он давно перестал думать. Он забыл их. Но они, видимо, не забыли его. Он так и не понял, что любая встреча не случайна. Что каждый человек, встретившийся на пути, имеет значение. И порой жизнь такого человека складывается совсем не так, как могла бы, — потому что на пути встретился кто-то и помог.

Может Андрей был чьим-то шансом на изменение. Может он был послан Богом для спасения другого. Но он не понял этого. Или не захотел понять.

Слёзы текли ручьями…

А любил ли он кого-нибудь по-настоящему? Или он как тот герой фильма, которому дали шанс вернуться на Землю, чтобы выяснить, любил ли его хоть кто-то? Герой обошёл всех друзей и знакомых и выяснил горькую правду: он никого не любил, и его никто не любил. Единственный человек, которому он был действительно дорог, — это его ещё не родившаяся дочь. Малышка ещё ничего не знала об этом мире, но уже любила папу и нуждалась в нём. И она ещё не знала, что он способен предать …
Неужели так и Андрей прожил жизнь без любви?

Бог хотел любить через него. Он хотел использовать ноги Андрея, чтобы обойти весь мир. Он хотел использовать его руки, чтобы обнимать людей. Он хотел использовать его язык, чтобы произносить слова поддержки, утешения и благословения. Но Андрей не дал Ему такого шанса. Каждый раз, когда Бог подводил к нему нуждающегося человека, Андрей куда-то торопился и думал о своём.

Он рыдал.

Впервые за много лет он понял, как много Бог хотел сделать через него и как многих хотел одарить Своей любовью. Душа терзалась упущенными возможностями. А в голове бились слова:

«Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, — и вы не захотели!»
Матф.23:37

Бог хотел — а Андрей не захотел.

Кто-то говорил ему, что все дела, все мысли на Земле никуда не исчезают: они записываются в духовном мире, и в момент смерти человеку являются все его дела. Под грузом совершённого человек сам решает, куда ему отправляться дальше в ад или рай …

Сожаления терзали душу.

И всё же теперь Андрей снова мог плакать. Слёзы текли ручьями, освобождали от сожалений, очищали и давали надежду на будущее …